Некоторые идеи энергийно-ономатической модели эколингвистики


Рассмотрим некоторые идеи энергийно-ономатической модели теоантропокосмической парадигмы в контексте эколингвистики. Эти идеи позволят нам уяснить истоки и смысл духовной природы слова как высшее предназначение и как ключевую человеческую ценность.
1. Имя представляет собой центральный момент действительности, объединяющий в себе и собой все её внешние и внутренние стороны, все её бесконечные планы и горизонты.
Ядром, основанием разработанной энергийно-ономатической модели цельного знания А.Ф. Лосева составляет имяславие - духовно-опытное центральное православное учение об Имени Божием и его почитание (славословие) - учение об онтологичности и реалистичности имени как образа Божия (1927). Слово Божие явилось во плоти - единожды в истории человечества и на этой нашей земле - под именем Иисус Христос: слово стало плотию (Ин. 1,14), и обитало с нами телесными. Здесь Имя Божие понимается как энергия Сущности Божией, недоступной для познания по своей природе и открывающейся миру в своих энергиях, так и имя, лежащее в основании бытия, рассматривается в этой модели как энергия сущности вещи, открывающейся в своих энергиях, т.е. имеющее энергийно-ономатическое начало.
В " Очерках античного символизма и мифологии" А.Ф. Лосев сближает толкование Имени Божия и имени вещи в их трактовках как силы "Имя вещи - есть её смысловая сила, а Имя Божие есть сила и энергия Божия" [Лосев 1993а:900]. Через призму этой модели выдающийся мыслитель рассматривал также и имяславие в узком смысле слова как богословско-мистическое учение, духовную практику исихазма, соборную жизнь Церкви. Имя - мост между субъектом и объектом, воспринимающим и воспринимаемым, арена их встречи и единения.
Человеческое слово не может быть пустым звуком или случайным сочетанием графических знаков-букв. Как может являться пустотой совершенно вещественное, физическое явление?! Звук имеет плотность, частоту, силу давления. И значит, он неизбежно оказывает воздействие на нашу плоть и на нашу душу. Те или иные звуки могут угнетать нас или, наоборот, приносить радость… В свою очередь, словесная сфера, окружающая человека, порождаемая и притягиваемая им, обволакивает его и подчиняет его себе.
А уж в слове, в имени кроется глубочайшая тайна… Недаром св. отцы упоминают предание о том, что когда наш премудрый праотец Адам давал имена зверям земным, то каждое имя выражало, несло в себе саму природу, самую суть зверей.
Если мы произносим имя человека, то приводим в действие великое множество незримых сил, соединяющих его с духовным, невидимым миром и Самим Творцом. Об этом мы просто-напросто забываем. Наша неразумность, беспечность заставляет нас забывать о великом и таинственном значении имени, о силе и цене каждого слова. Поэтому, так легко и не задумываясь, празднословим, сквернословим, а к человеку - образу Божию – обращаемся кое-как, походя, небрежно.
Но особой высочайшей ответственности и благоговейного страха требует от нас произнесение имени Господа, которое превыше всякого имени. Многочисленные свидетельства Св. Писания возвещают нам величие имени Божия, например, «Всяк бо иже аще призовёт имя Господне, спасётся» (Рим. 10,13). «Христос Иисус смирил Себе, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя. Темже и Бог Его превознесе, и дарова Ему имя, еже паче всякого имени. Да о имени Иисусове всяко колено поклонится небесных и земных и преисподних» (Флп. 2, 8-10). «Силой имени Иисусова,- пишет свт. Игнатий (Брянчанинов), - освобождается ум от колебания, укрепляется воля, доставляется правильность ревности и прочим свойствам душевным; мыслям и чувствованиям богоугодным, мыслям и чувствованиям, принадлежащим непорочному естеству человеческому, - только таким мыслям и чувствованиям дозволяется пребывать в душе; нет в ней места для мыслей и чувствований чуждых» [2003:10]. «Во имя Господа Иисуса даруется оживление душе, умерщвлённой грехом. Господь Иисус Христос – жизнь (Ин. 11, 25), и Имя Его – живое: оно оживотворяет вопиющих им к источнику жизни, Господу Иисусу Христу» [там же].
Православное мудрование об именах таково:
1. Имя Божие свято, и достопоклоняемо, и вожделенно, потому что оно служит для нас словесным обозначением самого превожделенного и святейшего Существа – Бога, Источника всяких благ. Имя это Божественно, потому что открыто нам Богом, говорит нам о Боге, возносит наш ум к Богу и пр. В молитве (особенно Иисусовой) имя Божие и Сам Бог сознаются нами нераздельно, как бы отождествляются, даже не могут и не должны быть отделены и противопоставлены одно другому. Но это только в молитве и только для нашего сердца, в богословствовании же, как и на деле, имя Божие есть только имя, а не Сам Бог и не Его свойство, название предмета, а не сам предмет и потому не может быть признано или называемо ни Богом (что было бы бессмысленно и богохульно), ни Божеством, потому что оно не есть и энергия Божия.
2, Имя Божие, когда произносится в молитве с верою, может творить чудеса, но не само собою, не вследствие некоей навсегда как бы заключённой в нём или к нему прикреплённой Божественной силой, которая бы действовала уже механически, а так, что Господь, видя веру нашу (Мф. 9,2) и в силу Своего неложного обещания, посылает Свою благодать и ею совершает чудо.
3. В частности, святые таинства совершаются не по вере совершающего, не по вере приемлющего, но и не в силу произнесения или изображения имени Божия, а по молитве и вере святой Церкви, от лица которой они совершаются, и в силу данной ей Господом обетования [Пиголь 2005:30].
Учение об именах («имя» - это то, что я имею, очерченное законом, мне принадлежащее) – это целая наука. Она свидетельствует о влиянии имени на исторические и социальные процессы, на произведения искусства, на психические состояния и феномены, на характеры и судьбы. Это учение, имеющее глубокие корни в русской религиозно-философской традиции, было основано и развивалось усилиями великих мыслителей: свт. Игнатия (Брянчанинова), А.Ф. Лосева, П.А. Флоренского, С. Н. Булгакова. Силу имени ощущали, чувствовали, понимали А.С. Пушкин, Ф.М. Достоевский, святые отцы Церкви. Отечественные языковеды давно отметили сакральную роль имени в древней языковой культуре. Так Топоров писал (1993 г.): «Произнесение вслух имени является, безусловно, достаточно важным элементом любой заговорной традиции, поскольку именно оно делает данный магический текст направленным, чем и обусловливается эффективность слова как действия… Эти особенности использования имени подтверждают распространённый в архаических коллективах взгляд на имя как на внутреннюю сущность, душу его носителя, источник силы и процветания. Именно эти особенности имени обеспечивали ему выдающуюся роль в мифологии и ритуале, семантике и поэтике, логике и философии, семиотики и культуре в целом».
Мы здесь не будем излагать это учение, а лишь прикоснёмся к сложнейшей теме метафизики имени, чтобы дать представления о тех глубоких и серьезных вещах, с которыми связана экология слова.
Ещё в древнейшие времена человек воспринимал себя как частицу Вселенной и пытался найти в ней своё место. Люди верили в происхождение от растений, животных, стихийных явлений, и это отразилось на их именах. Древнерусская антропонимическая система базировалась на семантическом принципе: имена образовывались от названий растений, животных и т.д., например, Редька, Капуста и Горох Андреевичи Семичевы (1582г., Новгород); в наименовании Михаил Ягныш Баранов сын Овцын (1500г.) представлены люди трёх поколений, все они образованы от разных обозначений овец.
С принятием христианства русские обратились к агионимии, т.е. именам святых. Прекратилось семантическое соименование. Соименование теперь стало только структурным, т.е. имена оформлялись аналогичными суффиксами: Мишка, Никишка, Гринька, Манька и т.д. Имён христианских не так уж много: около 900 мужских и чуть больше двухсот женских имён. Получить имя – быть приобщённым к высшему. Из всего живущего только люди имеют настоящие имена и дают их, ибо именно человек способен быть личностью…. Недаром само слово «имя» употреблялось в библейском языке нередко в смысле лица… [Флоренский 2003:30-31]. Имя - онтологически первое, а носитель его, хотя бы и святой, - второе. Даже Господу до его рождения было предуготовано от вечности имя, принесенное Ангелом.
С именем П.А. Флоренский связывает целый ряд важнейших для человека моментов. Тут и субстанционально-энергетический момент, и исторический, религиозный, и культурный, и другие. Далее в своём изложении мы последуем за суждениями П.А. Флоренского, поскольку у него особенно глубоко приоткрыта тайна имени. Мы познакомимся с его наиболее существенными результатами в этой области очень важными для эколингвистики.
Прежде всего, имя есть слово; но слово особенное: имя – новый высший род слова. Это объясняется тем, что всякое имя несёт особенную «энергетику», действующую на человека, носящего это имя, и на его окружение. «Энергия», которую никакое иное слово, кроме имени, не может иметь, ибо имя как бы интегрирует данную личность («охватывает полный круг энергий личности») и заключает в себе её духовную энергию: «Ведь имя есть слово, даже сгущённое слово; и потому, как всякое слово, но в большей степени, оно есть неустанная играющая энергия духа» [там же:80]. Не зря же влюблённые так жаждут всё вновь и вновь слышать своё имя из любимых уст и сами щедры на упоминание имени любимого, взывая к нему его именем, как заклинание!
Энергия имени такова, что может подчинять себе даже исторические процессы. П.А. Флоренский на примере ряда имён в масштабе историческом ярко и убедительно показывает, как с древнейших времён и до наших дней возникают вокруг этих имён столкновения, потрясения, коварства, заговоры, около этих имён кто-то попадается, нередко гибнет. Он показывает, например, что имя Яков/Якоб несёт сильное разрушительное начало, и поэтому якобинство, по его мнению, не случайно связано с именем Якова [там же: 47- 49]. Вот почему нам представляется не случайным, что самые известные идеологи перестройки нашей страны по фамилии Яковлевы. Одним из знаменательных имён, и притом проявившихся в истории с отрицательной стороны, издавна было, по мнению Флоренского, имя Варфоломей. Уже сама этимология имени говорит об этом: по-еврейски Бар-тол-май переводится «сын дерзновения». Во внутренней форме имплицитно присутствует как положительный, так и отрицательный духовный порыв. Если у человека, носящего это имя, нет духовного преуспеяния к святости, как у апостола Варфоломея, то он не остаётся заурядным смертным он может направить свою энергию в сторону прямо противоположную, в сторону злобы, предательства, интриг и т.д. [там же: 50]. Название «Варфоломеевская ночь» - предательское избиение - сопоставлено, конечно, не с памятью святого, а с именем «Варфоломей». Далее Флоренский отмечает, что память апостола Варфоломея в православной церкви празднуется: 25 августа (ст. ст.); и с этим именем и днём не связывается в народном месяцеслове никаких особенных примет. На западе же память апостола, и у католиков, и у протестантов приурочена к 24 августа (ст. ст.) и ознаменована многочисленными календарными приметами. Этот день признаётся переломным к осени и показателем погоды на всю осень. Таким образом, с именем Варфоломей ассоциируется надлом космической жизни, зимняя спячка и, - по общечеловеческим воззрениям, - смерть природы: имя Варфоломея как-то связано с представлением о смерти, разлитой в мире [там же: 54].
Сила имени действует на личность, с которой оно связано неразрывно и внутренне. Флоренский пишет: «До имени человек не есть ещё человек, ни для себя, ни для других, не есть субъект личных отношений, следовательно, не есть член общества, а лишь возможность человека, обещание такового, зародыш. Да и за что ухватилось бы в нём общество, если бы у него не было имени? Как бы оно отметило носителя известных прав и обязанностей – религиозных, нравственных, юридических и проч. отношений и т.д., если бы подлежащее оставалось сокровенным в себе и не соотносилось ни с собою, ни с обществом, как некоторое единство?» [там же: 55-56]. Действительно мы по-настоящему начнём показывать, открывать человека, если мы назовём его по имени, создадим его верный образ (его духовность, интеллектуальность и др.).
Имена, по мнению Флоренского, – это инварианты личности, они ухватывают самые главные линии личностного строения в их индивидуальной целостности…» [там же]. Действительно, в течение всей своей жизни человек своими действиями может или возвеличить своё имя или уничижить. Такое воззрение отражено в языке, во фразеологии: рус. ФЕ приобрести имя, он человек с именем, сделать себе имя, составить себе имя; анг. ФЕ a good name is better than riches - добрая слава лучше богатства, a good name is sooner lost than won – легче потерять имя, чем приобрести, to make a name – создать себе имя/ приобрести известность. Единственное с чем человек не может расстаться в этом мире – это имя, которое является мерилом нашего возвышения и одухотворения, нашего духовного богатства. Духовное богатство есть вечная ценность, которое становится частью бессмертной души, и оно неистребимо. Именно только это богатство мы уносим с собой за пределы земли.
Итак, назначение имён – выражать и словесно закреплять типы духовной организации человека [там же: 67- 68]. Имя - «духовный-культурный» паспорт человека. Имена являются «архетипами духовного строения культуры» человека, поэтому именем можно определить и духовное и душевное состояние человека. П.А. Флоренский указывает на познавательную значимость имени, на его формообразующую деятельность, более того, утверждает, что без имени нет целостности личности. «Имя действительно направляет жизнь личности по известному руслу и не даёт потоку жизненных процессов протекать, где попало. Но в этом русле сама личность должна определить своё нравственное содержание. Если имя есть ритм жизни, то разве данный ритм, при всей своей определенности, мешает наполнить этот ритм различными гармониями до противоположности?» «…Имя предопределяет личность и намечает идеальные границы её жизни. Но это не значит, что, именем определённая, личность не свободна в своем имени – в его пределах…». «Каждое данное имя есть целый спектр нравственных самоопределений и пучок различных жизненных путей» [там же: 77-78].
Когда с человеком происходят глубокие человеческие расстройства, вместе с потерей самосознания человек теряет внутреннюю связь со своим именем; иногда до такой степени, что забывает, кто он и какое у него имя. Напоминание же ему его имени помогает ему восстановить самосознание, память, выйти из пропасти забвения и восстановить свою личность с именем, т.е. целостность личности. Примеров тому много.
Как известно, Церковь придаёт имени большое значение. Вся её служба проникнута именными обращениями – формулами: «Имени Твоего ради», « Да святится Имя Твое», « …отверзи ми недоуменный ум и язык на похвалу Пречистого Твоего Имени…», «…превознесесе Имя Твое паче всякого Имене…« по имени и житие» (о святых), упоминание имён в молитвах, «во здравие» и т.д. Церковь рассматривает имя как тип, как духовную конкретную норму личностного бытия, как идею, а святого – как наилучшего её выразителя, своё эмпирическое существование, соделавшего его прозрачным так, что через него нам светит благороднейший свет данного имени. Только усвоив церковное и общечеловеческое понимание имён как формообразующих сил, действительно единящих онтологически всех своих носителей, можно усвоить учение о покровительстве святых и подражании им [там же: 34]. Древние знали, что имя человека влияет на его судьбу. Это знали на Руси, и Церковь давала детям имена святых, отдавая их тем самым под высокую защиту и покровительство святых. Имена святых, которые мы носим, по мнению, митр. Антония (Сурожского), «есть определение нашего места перед лицом Божиим и нашего места в творении Господнем» [2004:231]. Согласно святоотеческому учению, они не только являются нашими молитвенниками и защитниками, но в какой-то мере и образом того, чем мы могли бы быть. «Имя предопределяет личность и намечает идеальные границы её жизни» [Флоренский 2004:78]. Повторить ничью жизнь нельзя; но научиться от жизни того или другого человека, святого или даже грешного, жить более достойно себя - можно. Дар таких имён высок и труден. Их ферментативная сила направляет духовные процессы личности на духовное преуспеяние к святости, и человек может вознести своё дерзновение до высоты святого, именем которого он назван.
Разрушая высшую связь - покровительство святых, - в новые времена внедряли имена: Эра, Электрина, Алмаз, Баррикада, Лина (сокр. Лига наций), Гертруда (сокр. Герой труда), Трактор, Электрификация, Владлен, Сталина, Диктатура, Гелий, Авангард, Даздраперва (сокр. Да здравствует Первое Мая!), Виль (сокр. Владимир Ильич Ленин) и т.д. В среде людей, выпавших из закона, приняты клички, например: Серый - это тот, кто владеет серостью, кто по закону её имеет. Человек, живущий под псевдонимом, это человек, которому отказано Небом иметь его, например: нашим бывшим "вождям": Ленин, Сталин, Свердлов, Троцкий, Ярославский, Бедный, Яковлев, Каменев, Зиновьев, Киров и т.д. Псевдоним в словарях – это вымышленное имя, фамилия, заменяющие собой подлинные в печати, на сцене и т.д." Под "т.д." можно понимать так: в политике, в преступном мире: Pseudo (лат.) - ложный; nomen (лат.) - имя; ψενδοζ (гр.) - ложь, обман, νεμω (гр.) - владеть чем-то (одно из значений); νομοζ (гр.) - местопребывание, область, округ, пастбище; νομοζ ( гр.) - обычай, закон.
Итак, изобретённые имена могут принести человеку непоправимый вред, исказив его жизненную линию. Тогда и начинается единоборство человека с его именем. Человек может победить, приручив имя. А может быть и побеждён именем. П.А. Флоренский утверждает, что придумывание нового имени столь же несостоятельно, как и изобретение новой религии: «… совершенно забывают, что имён не придумаешь и что существующие имена суть некоторый наиболее устойчивый факт культуры и важнейший из её устоев» [там же: 73]. Каждое вновь явленное такое имя «переворачивает недра культуры и начинает некоторую новую линию исторической типологии» [там же: 74].
Всё вышесказанное подтверждает, что сила имени велика. Следует уважать имя, знать, что это великая ценность и сила. Не играть в имена. Попытаться лучше распознать своё имя и постараться оправдать его высшее предназначение и зов. Постараться сохранить своё доброе имя. Имя как бы дополнительная личность, приставленная к человеку либо в помощь ему, либо – при неудачном выборе имени – в помеху, и даже в погибель. Не случайно высокородные фамилии в Европе имели гирлянды имён. Имя – это защита, возвышение, тайна и великая наука. Как осторожны, как проницательны и мудры, должны быть люди при выборе имени. Во взаимодействии человека с его именем встречаются и как бы взаимодействуют две личности: словесно-духовной личности имени и природной, земной личности человека – происходит встреча языка природного с надприродным. Бог словом просвещает человека и через слово приводит к Себе. Человек Словом то и создан!
Приведём еще яркие примеры, подтверждающие значимость имени: св. Феодосий Иерусалимский часто пользовался силой имени для того, чтобы поправить судьбу человека. Однажды он предвидел страшную кончину некоей женщины и, чтобы помочь избежать этого, предложил ей усердно молиться и также порекомендовал ей взять новое имя, так как новое имя – новая судьба [Ильинская 1996:187]. Одному офицеру о. Феодосий при постриге дал имя резко отличное от прежнего – и этот новоявленный монах вскоре погиб. Если бы не это, ему предстояло пройти сталинские застенки, которых он не выдержал бы… [там же:190].
Вот ещё яркий пример силы имени, касающийся известной исторической фигуры, речь пойдёт о Шамиле, известном чеченском герое. Переводчик Кавказских поэтов Я. Козловский поведал следующее: Когда Шамиль родился, новорожденному дали имя Али. Едва встав на ноги, мальчик тяжело заболел. Родители кинулись к знахарям и муллам, но надежды не оправдались: единственный сын таял на глазах. Тогда по совету аульских стариков прибегли они к магическому обычаю древних: смене имени занемогшего. Его назвали Шамилём. И он поправился, за что мать Али-Шамиля Боху Меседу возносила благодарственные молитвы Всевышнему до конца дней своих [Миловатский 2004:19-20].
Как известно, есть имена добротные, надёжные, а есть рискованные, «неприрученные», есть древние (например, библейские, древнегреческие), а есть имена молодые, ещё не обжитые, не прогретые человеческим теплом, хотя и с большими возможностями (например, славянские, германские). Вот как Флоренский характеризует славянское имя Людмила: «Людмила не хочет эффекта, но аффектации. Это честная натура, преувеличенная в своей честности, подчеркнутая в ней, грубая в честности… Людмила – героическая натура, может быть, не столько даже героическая, сколько желающая быть таковою. Она понимает героизм очень элементарно, как и благородство… Ей ненавистно довольство, но там, где несчастье и горе, она – на своём месте… и готова на всякую жертву, порывистую и без оглядки. Она делается тут находчивой, предприимчивой, может повести за собой, влить энергию, овладеть положением и – в самом деле вывести… Она, в героические моменты, мила толпе. Человеку же она не мила, да и не хочет быть милой, и потому грубиянит ему»… [Флоренский 2004:215-221].
Флоренский различает имена земные, для земли созданные и в земле коренящиеся. Их онтологическая функция – определять земные стихии и ими определяться. При высоком духовном подъёме личности, эти определения и отношения утончаются, освящаются и дают высшее цветение земли. С подобным именем можно быть и святым; но эта святость всегда остаётся святостью человека и соизмеримой с человеком. Николай и Александр, например такие имена [там же: 226].
Однако есть другие имена. Они созданы не для земли, не в земле живут их корни. Это – силы, природе которых чуждо воплощаться в плотных и тяжёлых земных средах. Подчиняя себе, силою своей жизненности, сотканное из земных стихий тело, эти имена всё-таки остаются чуждыми миру, в котором они произрастали, никогда не овладевают им вполне. Одно из таких имён – Михаил. Имя Архистратига Небесных Сил, первое из тварных имён духовного мира, Михаил, самой этимологией своей, указывает на высшую меру духовности. Оно означает наивысшую ступень Богоподобия « Кто как Бог/ Тот, Кто как Бог». Это имя энергии Божией в её осуществлении, в её посланничестве. Это - мгновенный и ничем не преодолимый огонь, кому – спасение, а кому – гибель. По своей природе, имя Михаил – противоположность земной косности, с её враждебным, и благодетельным торможением порывов и устремлений… В плотных и вязких земных средах двигаться ему и осуществлять свои решения затруднительно, он здесь неуклюж и неудачлив, хотя бы и продал себя миру, хотя бы направил свои усилия на приспособление к нему. Михаилу требуются большие внутренние усилия и соответственное напряжение воли, чтобы достигнуть в мире желаемого. Ему приходится карабкаться, прежде чем долезет он туда, куда большинство других приходит легко и, почти не задумываясь. … Михаил либо с горечью, если он хорош, либо со злобою, когда он плох, обличает мир в косности, справедливо отмечая это свойство мира, но, несправедливо не считаясь с нею, именно как со свойством, без которого мир не был бы миром [там же:228].
Михаил – одно из древнейших известных в истории имён. Но за много тысяч лет своего пребывания на земле это имя по-прежнему остаётся таинственным, хотя оно и обросло, не свойственными ему по природе, житейскими связями, представлениями.
За этим именем в быту прочно устанавливается связь с медведем, т.е. прослеживаются следы древнерусской антропонимической системы (образование имён от обозначения животных, растений и т.д.). В быту вариант этого имени – Миша/Мишка - свидетельство приниженности нашей духовной культуры. Употребляя производные этого имени, мы как бы размягчаем духовный стан нашей культуры. Такая «приземлённость» древнего имени сближает его с реальной нашей, так называемой культурой, делая его «своим», народным. Во время нашего духовного оскудения имя Михаил вообще чуждо звучит в своём высоком строе, оно кажется притязательным и неискренним, поэтому оно и вытеснено низшим перерождением своим – именем Миша/Мишка. Это имя скорее известно нашим современникам по популярной песне «Мишка», чем по «Небесному Архистратигу». Онтологические высоты этого имени не по ничтожным силам времени, поэтому уравнение Михаила и косматого зверя, которое делается по признаку неповоротливости, неуклюжести, некоторой растрёпанности, близко, просто и понятно каждому. И вот почему этот признак взят как почва для сравнения. Да и достойных такой духовной высоты современников с именем Михаил едва ли уже можно встретить в нашем бренном мире!
Таким образом, имя есть «средоточное ядро личности, её существеннейшая форма: воплощаясь, эта форма обрастает кольцом второстепенных ономатологических символов, которые своею совокупностью и совместно с тем, главенствующим, символом образует полное имя данной личности» [там же: 85].
Итак, ныне одна из самых важных задач перед экокультурой и эколингвистикой – это возвращения имени из смутного безымянного времени забвения, куда мы были по неведению нашего народа затиснуты историей. Высвободив имя, которое всегда имеет отношение к вечности, к плану Божественного замысла заботы Божией о мире и человеке, мы вернёмся к своим истокам, где рождается наше «я», одухотворяется наша жизнь и, где сквозь дремлющую мглу нашего сердца, узрим благороднейший свет от тех, чьими именами мы нарекаемся.
2. Слово/Имя лежит в основе мира и жизни.
Мир, по мнению А.Ф. Лосева, есть " совокупность разных степеней жизненности или затверделости слова, разная его степень, а всё бытие - то более мёртвые, то более живые слова. Низшая степень словесности - физическая вещь - это слово в зародыше, далёкое от своего внутреннего осмысления и оформления. Весь физический мир, хотя и мыслится как механическое объединение внутренне распавшихся элементов бытия, есть слово и слова. Ведь он тоже нечто значит и есть, следовательно, тоже нечто понимаемое. Это " затвердевшее, окаменевшее слово и имя, остывшее и обездушенное", хранит в себе, однако, природу (хотя и распавшуюся) истинного слова и только ею и держится; без такого слова нет у нас и никакого другого слова" [Лосев 1992: 66]. Отсюда следует, что и весь мир есть имя и слово, или имена и слова, поскольку всё в мире - люди, животные и растения, неодушевлённые предметы, весь физический мир - есть только смысл и его выражение. Космос - лестница разной словесности, ономатизма, именитства, разной степени сущего, бытия.
Произведённый С. Н. Булгаковым средствами феноменологии и лингвистики, разбор онтологической природы слова выводит трактат из пределов богословия в поле философии. По Булгакову, ничего не существует вне всего, вне космоса, и слова также существуют в словесной всеобщности космоса, однако космос не есть всепоглощающее единство, но конкретное многообразие, в котором удерживается индивидуальное. Слово - символ космической сущности, его боговдохновенности (его высшей степени духовной актуальности, и поэтому оно предполагает не погашение человеческой индивидуальности, а напротив её наибольшее напряжение). Слово космично в своём естестве, ибо принадлежит не сознанию только, где оно вспыхивает, но бытию, и человек есть мировая арена, микрокосм, ибо в нём и через него звучит мир, потому слово антропокосмично или антропологично. И эта антропологическая сила слова и есть реальная основа языка и языков [Булгаков 1998:35].
В своей проповеди « Мир как Слово» свт. Николай (Сербский) рассматривает вопрос, который всегда волновал и по-прежнему волнует человека, что было в начале. С сотериологической точки зрения мы знаем, что в начале было Слово и что это Слово было Бог, и что через Него всё начало быть. Используя яркие реальные примеры, взятые из жизни человека, природы, а также жизни самой Вселенной, святитель доказывает, что слово – начало всего созидания и творения, что слово – основная сила в природе и в человеке, что звук и, соответственно, слово – самое распространённое и универсальное явление, что человек – слово и вся Вселенная – слово. ... В начале этого вселенского, бледного и меняющегося слова должно было быть самосущное Божественное Слово и что от Него и через Него сотворился весь мир, Его отзвук [2004:232-241]. Все предметы, явления, животные, растения и сам человек предвещают нам Христову истину, каждые на своём языке: через образы, символы, движения и звуки. Христова Истина не может существовать без веры, любви и добра. А это значит, что только Христианская вера, любовь и добро спасут как человека, так и мир человеческий. Известно: «Все пути Господни – милость и истина» (Пс. 24, 10).
Опыт современного мира – это немилость и ложь. Он проповедует безсердечие, сеет безверие, зло, ненависть, безчестие. А всё потому, что мы от Христа отпали... Не боимся гнева Божьего, нестыдимся людей. А ведь этот мир уже претерпел две страшные мировые войны, революции, голод, засуху, землетрясения, наводнения... Нынешнее новое поколение погрязло в похоти и безбожии. Какое будущее ожидает молодёжь?! Сейчас современному поколению важно выбрать жизненный путь: со Христом или без Христа: Христос – жизнь, без Него - смерть. Безбожный человек превращается в зверя. «Волк волку – более верный друг, нежели человек человеку»[Сербский 2004:561].
Нам представляется важным провести этимологический экскурс понятия «мир» для того, чтобы проследить, пересекаются в этом понятии такие важные понятия, как «слово», «вера» и «любовь». Выявляя истоки концепта* «Мир» через взгляды мыслителей и писателей, мы попытаемся определить основной принцип домостроительства (экологии), т.е. архиважный эконим экокультуры и эколингвистики, играющий основополагающую роль в построении образа мира (космоса).
Данный концепт является одним из самых важных компонентов культуры и содержит в себе все существенные с точки зрения той или иной культуры знания, необходимые для адаптации каждого её члена к окружающей природной и социальной среде, «эта та призма, сквозь которую человек смотрит на мир, в котором должен действовать» [Лурье 1997:221].
--------------------------
* Акад. Ю.С. Степанов предложил различать термины понятие и концепт, относя первый к логике и философии, а второй – к одной отрасли логики (математической логике), а в последнее время также к культурологии,
трактуя концепт как «сгусток культуры» [Степанов 1997:40], основную ячейку культуры в ментальном мире человека, в котором, с одной стороны, заложено содержание понятия, а с другой – все, что делает его фактом культуры – этимология, краткая история данного концепта, современные ассоциации, оценки, переживания [там же:15]. Сгусток культуры в виде «пучка» входит в ментальный мир человека, пучок – это представления, понятия. Значен6ия, ассоциации, переживания, которые сопровождают слово. Они - предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и столкновений. С другой стороны, концепт – это то, посредством чего человек – рядовой, обычный человек, не «творец культурных ценностей» - сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на неё» [там же].



Сам образ мира формируется на ранних этапах этногенеза, и остаётся
неизменной в неповторимость каждой конкретной культуры, её этноса, т.е. ту духовную, ментальную, социальную общность, которому «присущи специфические культурные модели, обусловливающие характер активности человека в мире, и который функционирует в соответствии с особыми закономерностями, направленными на поддержание уникального для каждого общества соотношения культурных моделей внутри общества в течение длительного времени, включая периоды крупных социальных изменений [Степанов 1997:41].
В настоящее время в семантике концепта «Мир» прослеживается восприятие образа мира, обусловленное опытом, образованием, языком, культурой нашего народа, в его пространственных измерениях, духовно-интеллектуальном ощущении. В данном концепте обнаруживается совмещение двух значений: 1) мир вселенная, система мироздания как целое; 2) мир – согласные отношения, спокойствие, отсутствие войны, ссоры,
т.е. в основе мира лежит любовь и согласие (ведь «Бог/Слово есть любовь» и не просто любовь, а сострадательная любовь, которая лилась и льётся свободным, сияющим потоком на малых, убогих, обиженных и страждущих).
Кроме значений, разделение данных значений основывается на грамматике – первое из них имеет мн. ч. миры, а у второго мн.ч. нет, и на старинной русской орфографии – «мир-вселенная» писалось с «и» десятеричным, мiръ, а «мир-согласие» с и восьмеричным, миръ. Важно отметить, что в европейских культурах значении русского концепта передаются разными словами: например, в английском языке первое значение - словом world; второе – словом peace. . Совмещение значений в русском концепте «Мир» отражает следующее представление нашего народа
Экокультурная модель нашего народа - это сохранить вселенную как целостное образование и на ней жизнь, важно согласие, покой, отсутствие вражды, добрые дружественные отношения между людьми, одним словом, любовь (ср. русские слова и выражения – мирствовать,
жить мирно – жить в любви и согласии, дружелюбно, без всякой ссоры; миротворец, миролюбие, миролюбный – способствующий согласию, покою, ладу; мировая сделка - полюбовная сделка, окончание ссоры, тяжбы и обоюдному согласию на известных условиях; Миру мир! – мiру вселенскому мир , любовь и согласие, Мир Вам! – приветствие-пожелание «покоя, любви и согласия» (первые слова приветствия Иисуса Христа Своих учеников после воскрешения /Лк. 24,36/), где мир и любовь, там и Бог – Бог посещает тех, кто живёт мире, любви и согласии).
Мир, любовь и согласие – это духовная услада. По слову, свт. Николая (Сербского), кто имеет мир в себе, тот обладает огромным наслаждением внутри души своей. И это наслаждение никто не в силах отнять у него [2007:31]. Человек может творить мир, добиваться мира, утверждает апостол
Павел, через всеобщее признание воли Божьей. Тот, кто слышит мир Божий, тот откликается на него и излучает его вокруг себя. Творить мир – это принимать мир от Господа и передавать его людям и зверям вокруг себя, и всей окружающей природе, «ибо природе ничто так не мешает, как грешное беспокойство человека. Мир людям приносит не природа, а напротив, только между людьми настаёт мир, так и природа наслаждается миром» [там же:32].
Как известно, безумные, авантюрные желания и дурные страсти вызывают волнение вод, поднимают мрачные бури как на просторах нашего вселенского пространства, так и на просторах житейского моря человеческого. Вот поэтому буйство американской природы объяснятся той агрессивной, необузданной политикой, которую ведёт Администрация Президента США. Они не творят мир по Евангелие, а делают мир (анг. to make peace – букв. делать мир; творить мир; ср. анг. to create - творить; анг. Creator- Творец, Создатель) таким, каким он им представляется согласно их нравам, их культуре, их религиозным убеждениям, их геополитическим интересам. Вот и получается, что, лукаво ратуя за мир, за жизнь без войны, они только и делают, что развязывают в разных районах мира военные конфликты, втягивая многие страны в их военные авантюры. Югославия, Ирак, Афганистан, Грузия – вот неполный перечень конфликтов последнего времени, в которых активное участие принимает НАТО. При этом они, не стесняясь, себя называют миротворцами (анг. peacemakers - букв. те, кто делают мир; те, кто творят мир; миротворцы). Миротворцы – это сыновья Божии. Они вершат дело Христа. Они во имя Отца Небесного взывают к братству людей и во имя любви к Богу призывают к братолюбию. Св. Николай (Сербский) убеждён, что гражданский мир непрочен, прочен лишь братский мир. Не сограждане, но лишь братья могут принять и иметь Божественный мир, настоящий мир. Миротворец неминуемо проповедует великое и близкое родство семьи Божьей, он проповедник небесного отцовства и братства людей. «Вы братья, ибо имеете единого Отца на небесах!» Это его непогрешимый аргумент в пользу мира, которому никто разумный не может противоречить. Это самый возвышенный и вдохновляющий аргумент в пользу мира между людьми. Из-за этого миротворец непрестанно обращается к оскорблённому Богу с молитвой: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят; прости им, это дети Твои, а Ты им Отец», и Отец слушает сына-миротворца, а через него дарует людям Свой Дух Святый, Который доносит небесный дар мира озлобленным людям. А мир – это здоровье! [там же:33-34]. Да и если бы люди всего мира вместе смогли бы дружно помолиться Богу о мире во всём мiре, о заблудших своих братьях, у которых желание не мир творить, а войну развязывать, Бог даровал бы всем людям и природе Свой Дух Святый, Который донёс бы им небесный дар мира и благоденствия. А пока, увы, не могут люди собраться во имя Господа и просить Его о даре Духа Святого, поэтому нам, современникам, мир, покой, и согласие может только сниться! Мир ещё не готов к такому подвигу - сопротивлению мировому злу. Однако есть люди, одухотворённые святостью подвижничества, подвига сложить голову свою «за други своя», поэтому мы всё же можем уповать на «Милость Божию» и на вразумление Богом озлобленных наших современников, а также на Его умиротворение нашей природы.
Акад. Ю.С. Степанов[1997:95-109], исследуя этимологию концепта и
слова «мир» в аспекте ‘Мир – обжитое пространство’, вскрыл исконное родство его семантических компонентов в концептуальной сфере, которые в 11в., ещё довольно тесно соединены, но в последующем далеко разошедшихся: 1) место, при том, собственно, не всякое место, а место на земле вокруг нас; 2) покой, согласие; 3) жизнь.
Обращает на себя внимание тот факт, что в эту эпоху в древнерусской культуре «мир как пространство» мыслится довольно конкретно, даже когда этим русским словом переводится гр. космос χοσμος как «этот мир, мир земной», в противопоставлении «небесному», как раз не «всё мироздание», не «весь мир»: «Молившись Богу Маврикий-царь, чтобы (Бог) послал ему казнь в этом мире за свои грехи» «Афанасиевы ответы» [там же].
Здесь важно отметить, что ещё Пифагор и его школа учили о гармонии движения небесных сил, издающих гармонические звуки (ср. гр. слово harmonius – стройность, согласие; наличие данного констиуента обусловлено имплицитным присутствием значений «любовь» и «мир», ведь без мира и любви не может быть и согласия, а значит, и гармонии).
Слово «мир», по мнению Степанова, восходит к и.-е. корню mei – укреплять, в именном значении «столб, балка, деревянная постройка (moiro - деревянная постройка; с «зубными» расширителями корня), т.е. -dh-, -d-, -t-, - др. - инд. mēthi - столб, опора, латин. mēta – конус, пирамида, литов. miẽtas – кол, столб, латыш. mìets - то же; в этот ряд входит и ст.- сл. и др.- рус. место (из mōitto), первоначально означавшее «укреплённое и освящённое место». В дальнейшем эти значения разошлись, приведя с одной стороны, к значению «укреплённое место», город» (ср. чеш. mĕsto – место, исконно огороженное поселение с охраняемыми воротами и mìsto - место; деревня, селение), с другой, к значению «место, местоположение, пространство».
Тот же корень mei – укреплять - даёт и другой ряд производных – с расширителями, образованными звуками сонантного типа -r-, -l-, -n- (-t-); к этому ряду и принадлежат др. -рус. миръ – от корня mēi / / mōi / / mi - с присоединением -r; с формантом -l от того же корня произведены рус. мил, милый, литов. míelas - милый, méilė – любовь, др.-инд. máyas – сладострастие, радость, авест. myazda - жертвенная еда, др.-прус. mijls - милый и др.
Такой частный случай зарегистрирован в двух видах при разных корнях: при корне и.-е. pri-, основа priya- - гот. frijon - любить, совр. нем. Friede – мир; при корне указанном выше, - рус. мир (соотв. др. слав.) От того же корня, что рус. мир происходит имя древнеиндийского бога Митра, в Авесте – Мифра (так произносили это имя в России до революции, поскольку оно писалось через букву «фита» - Миθра; в настоящее время принято единое Митра; в авестийском языке здесь произносится звук наподобие анг. глухого – th-); в языке Авесты это слово означает «договор», «согласие». Митра, согласно древнеиндийской мифологии, следит за исполнением договоров между людьми и, если договоры соблюдаются, охраняет границы земли, где живут такие люди, - это и есть ядро концепта «мир» в его древнейшем виде. Такие же отношения прослеживаются в древнеиндийском языке при том же корне: minóti – укреплять; mināti 3-л. ед.ч. - обменивает, и далее от последнего «заключает договор» [там же].
В семантической схеме концепта «Мир» присутствует элемент «любовь». Этот семантический признак обусловливает его частичное пересечение (имбрикацию) с концептом «Любовь», который, в свою очередь, имеет в своей семантической структуре компоненты концепта «Мир»: «мир, согласие» (ср. др.-рус. слово любъ может выступать как имя прилагательное любъ, люба, любо - милый, милая, милое, и как наречие: любо - мило, хорошо, и как существительное – имя любви, любовь - любы или любо (реже). Последнее, например, в выражении в любе жити - жить в любви, в мире и согласии).
Обращает на себя внимание тот факт, что ближайшую и единственную точную параллель к славянскому корню люб-, согласно исследованиям акад. Ю.С. Степанова, даёт готский язык, где имелось прилагательное liufs - «милый, любимый» и производные от того же корня, напр. broÞru- lubo « братская любовь». Помимо этого значения Степанов наблюдает ещё два значения, которые косвенным образом выведены из этого корня: а) «надёжный; такой, кому можно довериться»; гот. galaubjan - а) «верить»; б) «ценный»; гот. ga-laufs; все эти значения как бы совмещены в др.-в. - нем. ga-loub «возбуждающий доверие, приятный». К этому спектру значений добавляется то, которое развилось в слове того же корня совр. нем. glauben «верить», Glaube муж. р. «вера» (в том числе и в христианском смысле) [там же: 282]. Не случайно слова «любовь» и «вера» восходят к одному и тому же корню.
С сотериологической точки зрения вера – основа любви [Сербский 2004:363]. Такие качества веры как истинность надежность, верность, значимость, ценность формируют основу любви, делая любовь непобедимой, незабываемой, вечной. Данные качества имплицитно присутствуют в семантике слова «любовь». О неразрывной связи двух самых важных слов в формировании духовной природы человека говорит св. Николай Сербский: “Старайся непрестанно сохранять веру и старайся непрестанно, чтобы семя "любовь", которое вера несёт в себе, проросла и принесла тебе радость. Ибо сама по себе вера, без любви, осталась бы холодной и безрадостной…. Сохраняй веру, во что бы то ни стало. И жди – когда потребуется, и годы – чтобы любовь из веры проросла. Если потеряешь любовь, потеряешь много, но если потеряешь веру, потеряешь всё. Потеряв любовь, теряешь плод дерева, но, потеряв веру, теряешь само дерево” [там же].
Русский концепт «Вера» восходит к и.-е. корню uer - дружеское расположение; uēr- os - достойный доверия, верный, истинный; гр. Fēr (Fηρ) у Гомера (έπί) ήραφέρειν Fēra сделать приятное одолжение, любезность (ήρα) с родит. падежом – наречие-предлог- «ради»; в собственных именах - Διωρης (из Dio –Fērēs) букв. «Зевсу любезный»; прагерм. wēra- договор, обет, союз, др. - исл.Vār - богиня клятвы на верность (её собств. имя); ст.-сл. вера [Степанов 1997: 269]. В этом концепте обнаруживаются семантические признаки, характерные для концепта «Любовь»: любезность, дружелюбие, которые обусловливают частичное пересечение данных концептов.
Третий компонент, по мнению Степанова, концепт «жизнь», выражался другим корнем, но он входит в концепт «мир» на принципе «синонимизации», или «концептуализации», разных по происхождению корней. В древнерусском языке существовало ещё одно слово, для обозначения того же «пучка» концептов, что и два слова миръ, это слово гои в значении «мир, спокойствие», гоило – «успокоение, укрепление». Это слово - исчезающее. В древнерусском языке имеются ещё два слова, восходящие к двум основным значениям слова гои: изгои, изгой - изгнанник из мира своих и гоило - живитель, обозначение инструмента с суффиксом орудия – ло, означающее «фаллос». Все эти древнерусские слова восходят, в конечном счете, к глаголу gojiti – живить, представляющему собой каузатив к глаголу giti – жить. Данные этимологии и сравнительной мифологии, по мнению Степанова, комбинируясь, вскрывают и более глубокий архетип – пространство, территория, где живут «свои», где господствует мир, дружба и покой» [там же], а значит, любовь.
Этимологический анализ показывает, что концепт «Мир» имплицитно содержит семантический признак « любовь», т.е. «Любовь» и «Мир» частично пересекаются. Эти концепты частично пересекаются с концептом «Вера» на основе этимона «договор, союз, обет». Они (концепты) имеют также общий структурный принцип - «круговорот общения» человеческих существ, в процессе которого передается как бы некая «плотная сущность». Развитие этих концептов по одной и той же семантической модели «попеременной инициативы», «круговорота общения», «себя с другим», агенса А с агенсом Б позволяет им частично пересечься с концептом «Слово». В динамичном единстве концептов отражается идея: «Слово/Имя лежит в основе мира и жизни». Чтобы данная идея энергийно-ономатической модели была незыблемой во времени и пространстве, человек должен сохранить Вселенную как целостное образование и на ней жизнь путём установления мира, покоя, согласия, добрых дружественных отношений между людьми, и только тогда на земле воцарится любовь на все времена («Бог есть любовь»). Вот почему «любовь - беспредельна, ни временем, ни пространством, она – вселенска. Но эта вселенскость любви не только не исключает, но даже предполагает обособленность, отъединённость, изоляцию. Ведь любовь имеет корнем своим святыню души и возможна лишь постольку, поскольку жива эта святыня. Оберегать жемчужину души – значит оберегать саму любовь; не радеть о святыне свой - значит не радеть о любви» [Флоренский 1990:474].
Итак, мир замыслен как любовь и гармония. Каждому из нас, пишет вл. Иоанн (Шаховской), дан талант любви, и из множества наших отдельных жизней складывается общий облик того или иного народа и всего человечества. И каждому человеку дана возможность выразить в мире любовь. Осуществление её есть цель жизни и истории [Шаховской 1998:6]. Необходимой стороной такой любви является ревность, т.е. любовь действенна, если она ревнива, а значит, жертвенна и сострадательна. В Св. Писании часто приписывается ревность Богу. Невозможно себе представить, чтобы в Божественной жизни можно было обнаружить столь предосудительное и скверное как «зависть, досада, на большой успех другого; слепая и страстная недоверчивость, мучительное сомнение в чьей-л. любви или верности» [Даль 1998 т. 3:1667].
Приписывание Богу такого качества, загодя, по мнению Флоренского, можно утверждать, что она – нечто святое; и потому, человеческая ревность не есть что-то само в себе недолжное и скверное [1990:481]. Согласно толкованию прп. Исаака Сирина, ревность есть необходимая сторона всего доброго, что ни есть в человеке. Она вообще есть сила, осуществляющая добрые желания. Более того, ревность складывается из страха утратить благо и из стремлений удержать его. Вот почему ослабление ревности – худое предзнаменование, обусловленное либо охлаждением духовным, либо самонадеянностью и гордостью, т.е. отношением к духовному благу уже не живым и личным, а имущественным и плотским, как к какой-то вещи, которую можно положить под замок и, не переживая её, всё же владеть ею [там же].
Этимологический анализ подтверждает данную метафизическую мысль. Понятие ревность как «горячее усердие, старанье, стремленье к добру» [Даль 1998:1667, т. 3] является в настоящее время архаичным, т.е. загнанным и презренным силою нашего духа времени, который вызвал экологический кризис нашего языка и нашей духовности (отсутствием стремления к Богоуподоблению). Вслед за Флоренским, мы понимаем под духовной жизнью «спасение, дарованное Всевышним, подвижничество же – нимб к нему» [Флоренский 1990:264].
Архаичное понятие «ревность» характеризует мощь, силу, напряжение, но вовсе не страх, ненависть или зависть. Этимологически слово «ревнив», по мнению Флоренского, восходит через свою старославянскую форму рьвьнивъ к тому же корню, что и семейство слов рвение, ревностный, ревнитель, ибо для этих последних старославянскими производными будут рьвение, рвань, т.е. lucta - борьба. Ревность то же, что и рвение, ревнивый, ревнитель, ревновать, – то же, что и рвать, или скорее, рваться [там же: 479]. Флоренский проводит соотношение с санскритским arvan – стремительно бегущий, поспешающий, aurva – проворный, быстрый, конный; с греческим òροúει – спешить, устремляться, с латинским ruit, с древнесаксонским aru, древне северным örr – быстрый, готовый, конный [там же].
Итак, «иметь ревность», так и «иметь рвение», по своему корню, означают лишь наличие «силы, мощи стремительности». Вот почему ревновать нередко употребляется в значении «с силой, с энергией стремиться к чему-л.», «быть энергичным в чём-л.»: «ревную знаний», «ревнуй Небесного Царства», «ревнуйте же дарований бóльших». Ревновать кому, чему имеет значение « соревновать, подражать, последовать, или стремиться, как бы взапуски, не уступая», ревностный «самый усердный, прилежный, предавшийся всею душею делу», например, ревностный поборник правды или за правду (ср. анг. a zealot of the truth).
Важно отметить, что в европейских культурах данные значения передаются разными словами: например, в английском языке первое значение русского слова - zeal (значение /14в./ «страстная, пылкая любовь» устарело); второе значение – jealousy. Такое расщепление целостности смысла этого понятия, несомненно, размывает его суть, сакральную сторону. Похоже, - это одна из причин архаизации первого значения библейского происхождения «страстная любовь».
В современном английском языке в словах zealot, jealousy прослеживается энантиосемия (совмещение противоположных значений): в слове zealot имеются помимо положительного значения «рьяный, ревностный, усердный; с энтузиазмом», также негативное значение - «фанатик, изувер»; в jealousy – помимо отрицательных значений: 1) ревность, подозрительность; 2) зависть - появилось положительное значение «заботливость, беспокойство». Слова zeal, zealot, zealous, jealous, jealousy восходят к греческому ζαλος – пыл, рвение, затем соперничество, ненависть, и, наконец, только «ревнитель jealous, т.е. ревность, «как принято понимать её в интеллигентском языке и как её вовсе не понимает ни один народ» [там же: 480]. Это значит, что ревность в любви является той силой, которая блокирует всякого рода стеснительные обстоятельства, сомнения, страхи и проч., устремлённые на душу человека, однако испытующие и закаляющие её в тех баталиях, в которых могут победить только чистые, святые чувства. Эта сила, по толкованию прп. Исаака Сирина, данная нам Богом на пользу, для соблюдения естественного предела, для выражения понятия о своей свободе исполнением естественного желания, находящегося в душе. Это есть «добродедетель, без которой не производится доброе, и она называется ревностью, потому что движет, возбуждает, распаляет и укрепляет человека» [там же: 482].
Продолжим рассматривать содержание образа мира в других европейских культурах. В древнегреческом языке концепт «Мир» означается словом космос - χοσμος муж. р., значение его прозрачно – «порядок, приведение в порядок, устроение» и результат таких действий – «хорошо, красиво устроенное» или, как сказали бы на русском языке последних лет, - «обустроенное» [Степанов 1997: 106]. Как известно, по содержанию древнегреческих космогонических представлений, Космос возникает из Хаоса (χαος) - пустое пространство, пропасть, бездна, расщелина, щель. По мнению Степанова, последнее значение является наиболее вероятное и соответствует значению и этимологии глагола χαίνω, chàskō, chainō «зиять, разверзать пасть», того же и.-е. корня, что и рус. зиять(ĝhēeiō). Данное значение полностью параллельно римскому представлению о «щели мира» - mundus [там же]. В диалоге Платона «Тимей» рассказывается об акте мироздания, как демиург-создатель пожелал, «чтобы всё было хорошо и чтобы ничто по возможности, не было дурно, бог позаботился обо всех видимых вещах, которые пребывали не в покое, но в нестройном и беспорядочном движении, что второе, безусловно, лучше первого». Создавая в центре, «внутри мира» место для души путём скрещения некоторых «силовых линий» наподобие буквы Х (« хи»), Творец мира фактически создаёт ту самую «щель», о которой говорится как о месте возникновения мира в народном мифе [там же: 107- 108]. Ю.С. Степанов полагает, что буква Х («хи») выбрана не случайно, а в соответствии с некоторыми мифологическими представлениями. От имени этой буквы в греческом языке уже существовали слова – глагол χιάξω (chiádzō) «располагать в виде этой буквы, крест-накрест, крестом» и «помечать крестом», а также термин риторики - хиазм (ó χιασμóς) – «крестообразное расположение однородных членов во взаимосвязанных предложениях». Фигура хиазма в речи или стихах выявляла глубинный, магический смысл слов, и так же крестообразное расположение вещей во внешнем мире выявляло их внутренний смысл Хиазм – одно из древнейших проявлений символики креста. Идеи мироздания, миротворения, развитые Платоном в «Тимее», непосредственно подводят к христианской картине миросозидания [там же].
В древнеримской культуре при совершенно другом корне, по наблюдениям Степанова, и.-е. pak- / / paĝ, находим те же самые отношения. Первоначально этот корень значит «укреплять», различным способом – вбиванием кола, сваи; обнесением забором, оградой; соединением, скреплением вместе чего-л. Но он же получает и все другие отмеченные выше значения; так латин. pango, paxi – «вбивать, вколачивать», pāgus муж. р. «сельская община», аналогичная рус. «мир» - община, и pāx, pacis - мирный договор, отсутствие войны» (ср. анг. peace, фр. paix, исп. paz, ит. pace).Отношения между понятиями «мир, отсутствие вражды» и «мир хорошо обустроенное пространство» возникает в первые века нашей эры на территориях колонизованных Римом – «в Романии», как их стали впоследствии называть. Покорённые народы приносили клятву мира по отношению к Риму, «мир» - рах. Но поскольку эти народы заселяли определенную территорию, этот же термин стал обозначением и этой последней – Pax romana - «римский мирный договор» → «римский мир»/ в территориальном смысле/.В латинском языке для понятия «Мир» издревле имеется ещё одно слово mundus (муж. р.) /ср. фр. monde - 1) мир, свет; континент, часть света; планеты, система планет; род людской, люди, народ, толпа; человеческое общество; светское общество; mondial - мировой всемирный; анг. monde - 1) светское общество; 2) общество, в котором кто-л. вращается; mondial - мировой, всемирный)/, которое по происхождению связано с др.-инд. mandala - мандала, магический круг, шар от основы mondo- . В древнейших представлениях мандала имеет вид круга, в который вписан крест или же круга, поделённого на четыре равные части радиусами. Пересечение этих прямых линий в центре как раз и символизировало сам «центр мира». В Индии ведийской эпохи словом «мандала» обозначался алтарь, как «вместилище богов», т.е. место, где соединяются три космические зоны мироздания – небо, земля, подземный мир, универсум [там же].
В германских языках, за исключением готского, представлена иная модель – основосложение из wer- человек, мужчина, и.-е. uiros + alds- поколение, век - имя существ., произведённое от прилагательного со значением «старый», ср. анг.old, нем. alt , т.е. в целом «человеческий век»: др.-анг. werold, weorold, анг. world, др.-в. - нем. weralt. В значении всюду присутствует компонент «время», связывающийся с христианским представлением о земном мире как временном для человека, все эти слова выступают как переводы лат. saecu-lum -мир, век - в христианских текстах. Данное слово от того же и.-е. корня, что рус. сев, означает «человеческое семя; человеческий возраст, век, век, столетие». Во всех древнегерманских языках имеется ещё одно слово для концепта «Мир» - общегерм. midjan-gardaz букв. «срединное огороженное место» или «середина огороженного места»; элемент gard здесь – того же корня, что рус. град, ограда. город; гот. midjun-gards, др.- анг. middan-geard, др.-исл. mid-garđr, др.-в.-нем. mitti-gar(t) и т.д. Здесь мир понимается как «пространство, где живут люди, отграниченное от внешнего пространства», - что полностью соответствует славянским и древнерусским представлениям, а также гр. οιχουμένη/ oikouménē, букв. «обитаемая, населённая, т.е. «обитаемый мир», также - «греческий мир». Сам корень mid- в др. сл. - даёт также производное со значением «дерево», «балка», «столб» - meiđ. Здесь значения «дерево», «середина», и «середина нашего пространства – мира» оказываются первоначально связанными [там же: 100-101]. В германском понимании центр мир отмечается в прямом или переносном смыслах предметом - «мировым деревом ясенем в северогерманской (скандинавской) мифологии, столпом в центрально-германской мифологии (этот столп действительно существовал в Саксонии и был разрушен в 9 в. по приказу Карла Великого, так как, по мнению этого монарха, олицетворял собой языческие представления, враждебные христианским); высокой горой, где живут боги асы, также в мифологии скандинавской [там же:101]. В германском понимании центр мира отмечается в прямом или переносном смыслах предметом – «мировым деревом» (ясенем) в северогерманской (скандинавской) мифологии, столпом в центральногерманской мифологии (этот столп действительно существовал в Саксонии и был разрушен в 9 в. По приказу Карла Великого, так как, по мнению этого монарха, олицетворял собой языческие представления, враждебные христианским); или высокой горой, где живут боги «асы», также в мифологии скандинавской [там же].
Следует отметить, что в общекультурных мифологических представлениях разных народов о мире характерно общее толкование о генезисе и сущности: о строении мира и духовном центре мира (мировое дерево, столб, крест), а также толкование об основе мира – любовь (ср. «Бог есть любовь»). Это объясняется, очевидно, сходным менталитетом, под которым мы, вслед за С.В. Лурье, понимаем как «совокупность сознательных и бессознательных установок, сопряжённых с этнической традицией» [Лурье 1997:45]. Общность генезиса и сущности образа мира обусловливает формирование общности знаний о мире в форме образов и, следовательно, взаимопонимания между представителями данных культур.
Необходимо заметить, что триединство значений концепта «Мир» в русском средневековье, несмотря на сокрытость дремучестью времени всё же пронизывает и поныне своей энергией смысл русского бытия и также поныне сохраняет русское Православное пространство, оберегая людей от тщетных и разрушительных действий, напоминая им, что единственным верным гарантом и главным регулятивным принципом домостроительства (экологии) на земле является ревностная/ жертвенная, сострадательная, всепрощающая, милосердная любовь (в единстве с верой), которая, к сожалению, ушла из светлого поля сознания нашего современника. Данный принцип является также духовной основой нашей православной культуры. В экокультуре и эколингвистике он доминирует и влияет на восприятие и интерпретацию соответствующих фактов, связанных с нарушением экологии в языке, культуре, а также безнравственных поступков человека в отношении к природе. Этот принцип рассматривается нами как сумма нравственности, как живительная связь с Творцом и с его творением, как архиважный эконим, символизирующий энергоцентричность данного явления как проявление любви, добра и веры, совершающиеся осознанно по воле человека. Вл. Николай (Сербский) с присущей ему мудростью рассматривает такую любовь как реальность: «любовь свободна от всех законов, человеческих и природных, она выше всех обязанностей. Не зная ни предписаний закона ни определений обязанностей, любовь наполняет их и превосходит – так, как сияние солнца превосходит блеск камней и звёзд» «… Любовь превыше всего», «… Любовь отпускает интеллект как ненужного соглядатая. Но зато соединяет воедино три луча – ум, сердце и душу – и зажигает их в одно пламя… Бог дал людям слово любовь, чтобы этим словом называли связь с Ним. Когда люди злоупотребляют данным словом и его назначение, называя им свою связь с землёй, тогда слово это ослабевает по отношению к Богу. Слова при злоупотреблении теряют свою магическую силу и становятся словами мёртвыми» [2004:350-352].
Исцеление немощной души, оживление мёртвого ума, очищение нечистого сердца достигается не с помощью советов, лекарств, но с помощью любви. Прп. Максим призывает: «Раздражительную силу души обуздывай любовию». Мы убеждены, что только любовь в состоянии освободить человека от злых мыслей и помыслов, а отсюда - от совершения недобрых, злых действий, и разбудить в нём высокие чувства, позволяющие ему быть порядочным, достойным человеком и гражданином.
Высшие проявления любви, связанные с любовью к Богу, сопутствуется просветлением духа человека, утверждает Н.О. Лосский, приводя слова Ф.М. Достоевского, вложенные в уста старца Зосимы в " Братьях Карамазовых": Любите всё создание Божие, и целое, и каждую песчинку, говорит старец Зосима. - Каждый листик, каждый луч Божий любите. Любите животных, любите растения, любите всякую вещь. Будешь любить всякую вещь и тайну Божию постигнешь в вещах. Постигнешь однажды и уже неустанно начнёшь её познавать всё далее и более, на всяк день. И полюбишь, наконец, весь мир уже всецелою, всемирною любовью. Животных любите: им Бог дал начало мысли и радость безмятежную. Не возмущайте же её, не мучьте их, не отнимайте у них радости, не противьтесь мысли Божией. Человек, не возносись над животными: они безгрешны, а ты со своим величием гноишь землю своим появлением на ней и след свой гнойный оставляешь после себя, - увы, почти всяк из нас. Деток любите особенно, ибо они тоже безгрешны, яко ангелы, и живут для умиления нашего, для очищения сердец наших и как некое указание нам. Горе оскорбившему младенца. Юноша, брат мой, у птичек прощения просил: оно как бы и бессмысленно, а ведь правда, ибо всё как океан, всё течёт и соприкасается, в одном месте тронешь, в другом конце мира отдаётся. Пусть безумие у птичек прощения просить, но ведь и птичкам было бы легче, и ребёнку, и всякому животному около тебя, если бы ты сам был благолепнее, чем ты есть теперь, хоть на одну каплю, да было бы. Всё как океан, говорю вам. Тогда и птичкам стал бы молиться, всецелою любовию мучимый, как бы в восторге каком, и молить, чтоб и они грех твой отпустили тебе. Восторгом же сим дорожи, как бы ни казался он людям бессмысленным" [1994:131-132].
Как видим, спасительная, христианская любовь достигается путём единения с Богом и в Боге со всем миром; это единение может быть совершенным не иначе как на основе любви к Богу и всем существам мира, так как только любовь есть совершенное приятие чужого бытия. Деятели, проникнутые совершенною любовью к Богу и всему миру, образуют Царство Божие, в котором они достигают абсолютной полноты бытия предельного совершенства.
Итак, попытка соединить понятие нравственного закона и понятие естественного закона чрезвычайно актуальна для настоящего времени ввиду особой остроты проблемы экологии языка, культуры и экологии, т.е. безнравственных поступков человека в отношении к природе, человеку, языку, культуре. Вот почему данный концепт наряду с концептом «Вера» играют огромную роль в формировании сознания противостояния (путём договоров, союзов, согласий/соглашений) «закону выгоды», который толкает человека действовать против рассудка, чести, покоя, благоденствия, т.е. против всего полезного и прекрасного, лишь бы достигнуть самой выгодной выгоды в этом мире, которая затмила его ум, и которая ему дороже всего на свете.
«И до конца я веры не утрачу,
Что озарит наш мир любви и правды свет» (А.Н. Плещеев).
Как видим, логика языка развивает логику мысли. Исходный образ первосмысла в различных сочетаниях складывает понятия о мире.
Итак, мы, вслед за проф. Нарочницкой, полагаем, что мир – «это не отсутствие войны, мир - это обретение нравственного смысла личного и национального бытия в спокойном движении в будущее» [2007:5].
Русский мир – это цивилизационная, духовная, культурная и интеллектуальная ценность. Русский мир определяется не по этническому признаку, более того, это не только Россия и русские в мировой истории. «Русский мир – это связь во времени и пространстве, в жизни и сознании тех, кто объединены чувством сопричастности всей многовековой истории России с её взлётами и падениями, грехами, заблуждениями и метаниями. Русский мир – это и мы сами в мире, и мир в нашем русском взгляде на него» [там же]. Стержнем русского мира была всегда русская православная церковь. Важно помнить каждому русскому человеку, что его источником нравственной силы и его государственнообразующего начала является духовное наследие Православия. В этом мiре люди учились жить в мире с самим собой и в мире с ближними, своими соседями и со своими врагами. Русский мир – это основной стержень, на котором зиждется современная цивилизация. Целостность русского мира была нарушена в 1917 г., был убит удерживающий этот мир. Если раньше из всех живущих на земле людей каждый седьмой человек жил в русском мире, то сейчас каждый пятидесятый человек живёт в этом мире. Развал русского мира разбросал русских людей по всей Вселенной. И как это не кощунственно звучит, духовное и культурное пространство для русского мира умножалось, неся принципы построения русского мира. Русские объединяли абсолютно разных людей (по этническому, духовному и культурному и интеллектуальному признакам).
Мы являемся свидетелями распространения русского мира по всему земному шару на духовной-культурной основе. Не предъявляя никаких территориальных притязаний к каким-л. народам, неся мiру лишь вечные ценности – мир, любовь, веру, милосердие, терпение и т.д., которые принёс Спаситель на землю, русский мир обогащает опыт построения новой будущей империи, которая, по словам свт. Николая Сербского, «принадлежит империи святого апостола Павла, основанной на любви и беззаветном служении” [2006:99]. Мобилизация духовных и интеллектуальных сил нации, интерес и сопричастность к мировым процессам возникает только у народа, который живёт не хлебом единым, у народа, который ощущает свою самоценность. В настоящее время «для русского мира, - проф. Нарочницкая уверена, - главнейшая задача – прекратить нигилизм и поругание собственной истории... История уже не раз доказала: возрождение великой России возможно только на основе национальных традиций» [там же:297-298].
3. Обычное - "нормально-человеческое" - слово есть один из видов словесности (слова в широком смысле).
Вся природа стремится себя выразить; вся природа напрягается, чтобы промолвить слово из себя и о себе. Но у неё не получается ничего кроме знаков и звуков. От природы один лишь человек может родить слово в себе, промолвить слово из себя и о себе. Это Божественное наследие человека и драгоценный дар милости, который в сфере закона часто становится орудием гибели и уничтожения человека" [Сербский 2004:277] /ср. "Лучше пасть с высоты на землю, нежели от языка" (Сирах. 20,18)/.
Нормальное человеческое слово представляет собой один из видов слова в широком понимании, т.е. слова как выраженного смысла и разумеваемой сущности. Оно занимает особое (срединное) положение на лестнице именитства (словесности, ономатизма), начало которой, её первую ступень, образует неживая физическая вещь, вторую - органическое семя, а последнюю, завершающую, ступень - умное и сверхумное имя.
Оно рождается в душе прямо и непосредственно, таким образом, сохраняя в себе всё, что происходит и совершается в сердце (словесном органе души) человека. Слово может выразить самым совершенным образом и ум человека, и чувство человека, и волю человека. Слово - дитя души. Ничто не может выразить душу так совершенно, как то, что рождено душой. Знаки и жесты, и все дела рук человеческих - это слуги души человеческой, а не сыновья [там же]. Вот как говорит П.А. Флоренский о слове: "Слово есть эманация воли человека; это выделение души его, самостоятельный центр сил - как бы живое существо, с телом, сотканным из воздуха и внутренней структурой - формой звуковой волны".
С сотериологической точки зрения за рождение слова «отвечает» душа и сердце (словесный орган души) человека. «Душа» и «сердце» - это духовные центры человека. Рассмотрим данные понятия на общеязыковом материале - это, прежде всего, фразеологизмы, метафоры, фрагменты духовных тестов (тексты из Св. Писания, святоотеческих материалов и молитв).
Уже во времена древних греков φπην, καρδία означали не только «сердце» в прямом значении, но также и «душу», «настроение», «взгляд», «мысль», даже «благоразумие», «ум», «убеждение» и т.д. Великий греческий мыслитель Аристотель говорил: “Мысли и чувства располагаются в сердце, мозг отвечает за тепло тела”.
П.А. Флоренский писал, что в индо-европейских языках слова, выражающие понятие «сердце», указуют самым корнем своим на понятие «центральности, серединности» [1990]: гр. καρδία, лат. cord-, нем. herz, анг. heart, фр. cœur, литов. šiřdis, гол. hart, армян. sirt, рус. сердце, укр. серце, чеш. srdce, польск. serce и т.д. восходят к и.-е. корню kerdi -/kred- /krd - « середина, сердце» и все они выражают идею нахождения или действования «внутри», «между».
В наивно-языковой картине мира сердце обозначает собою:
1) нечто центральное, нечто внутреннее, нечто среднее, - орган, который является сердцевиной живого существа, как по своему месту, так и по своей деятельности. Эта этимология объясняет словоупотребление сердце в значении «центральная часть, середина», например, Москва – сердце нашей Родины (ср. анг. in the heart of the city; in the heart of country, in the heart of Africa; in the heart of summer; фр. en plein cœur (d’hiver);.
2) ядро, нутро, утроба, средоточие - рус. сердце земли, сердце дерева, сердечко яблока, анг. the heart of a cabbage, the heart of oak, hearts of oak; значение «суть, сущность»: at the heart of smth, to get to the heart of the matter.
3) вместилище чувств и желаний - «любви», «привязанности»: рус сердцеед, покорить сердце, прикипеть сердцем, сердце тает; анг. to gain smb’s heart, to give one’s heart to smb, to have a soft spot in one’s heart ; фр. offrir son coeur, refuser son coeur; «желаний» рус. по сердцу, с замиранием сердца; анг. to have оne’s heart in the right place, with a heart, with half a heart; фран. de bon coeur, de meiller coeur; «сострадания/ отзывчивости»: рус. сердобольный, сердечный, принять близко к сердцу; анг. to touch smb’s heart, to give heart to smb; «великодушия/ благородства», «доброты»: рус. золотое сердце, великодушное сердце, благородное сердце, щедрое сердце, иметь доброе сердце; анг. а large heart, an open heart, kind hearts are more than coronets; фр. étre tout cœur, c’est un cœur d’ort; « храбрости/ отваги»: анг. to pluck up one’s heart; фр. avoir du cœur, avoir bon cœur, avoir le cœur sur la main, à cœur vaillant rien d’impossible; «радости»: рус. сердце взыграло, сердце радуется; стало легко на сердце, легко на сердце; анг. a light heart, to have a soft/warm corner in one’s heart for smb; фр. étre en cœur, remettre son cœur à qn; «горя»: рус. принимать что-л. близко к сердцу; анг. heart-broken, her heart bleeds, one’s heart is broken; фр. avoir le cœur percé, avoir le cœur bien accroché; «страха» рус. сердце закатывается, сердце ёкает, сердце захолонуло, сердце дрожит, словно овечий хвост; анг. to bring smb’s heart into his mouth; фран. cœur poule; «тоски/ печали»: сердце захолонуло, сердце кровью обливается, держать на сердце; анг. to be sick at hear; фр. faire gros cœur; «волнения/ терзания»: рус. сердце не на месте, сердце горит; анг. to devour one’s heart; фр. crever le cœur, crucifer son cœur, se laborer le cœur, arracher le cœur à qn, tourner sur le cœur à qn; «безжалостности/ жестокости»: рус. каменное сердце, жестокосердие; анг. a hard heart, a heart of stone, heartless (ruler); фран. se bronzer le cœur, avoir le cœur dur, avoir le cœur sec, étre sans cœur; «злости /гнева: в крайнем сердце, сердце берёт на кого-л., с сердцов; объёмность, глубина сердца, возможность скрыться внутри этого объёма передаётся выражениями: рус. в сердце, в сердцах анг. in one’s heart, to speak to the heart, to pull at smb’s heart; полнота чувств передаётся следующими выражениями: рус. от сердца, от всего сердца, от (всего) искреннего сердца, от чистого сердца, от избытка сердца; анг. to one’s heart content, in one’s bottom of the heart, from the bottom of one’s heart, in the fullness of one’s heart; фр. a de tout mon (ton, etc.) cœur, parler d’abondance de cœur;
4) центр интуиции – рус. сердце чует, у сердца есть уши, сердце подскажет, закрадываться в сердце, как будто слышит сердце; анг. to read people’s heart; фр. avoir le cœur serré, écouter son cœur, langue du cœur, connaitre par cœur, livrer /mettre/montrer son cœur;
5) центр совести и других моральных качеств - рус. для очистки сердца/совести, сделать что-л. для очистки сердца/ совести, положа руку на сердце, золотое сердце, доброе сердце, большое сердце; анг. my heart smote me, kind heart, tender heart, noble heart; фр. pour en avoir le cœur net, parler le cœur sur la mains;
6) источник света и тепла - рус. сердце горит, гореть сердцем; анг. flaming heart; фр. les pieds au chaud, le cœur au frais;
7) сокровищницу - рус. ключи от сердца, отдавать сердце, добрый человек из сердца своего выносит доброе (Лк. 6, 45); анг. in the inmost recesses of the heart, to play upon the heart-strings; фр. compartiments du cœur, secrets du cœur, détours du cœur, s’applaudir en son cœur, porter dans son cœur;
8) гарант (любовного) благополучия - рус. предлагать руку и сердце, the heart that truly loves never forgets; фран. avoir le cœur au métier и т.д.
В основе характеристики микрокосма сердца прослеживается ряд оппозиций:
а) открытое - закрытое рус. открыть кому-л. своё сердце; анг. to wear one’s heart upon one’s sleeve; фр. avoir le cœur sur la main, avec abondance de le cœur;
б) верх – низ - рус. сердце падает, с упавшим сердцем, куда сердце летит, туда душа бежит; фр. haut les cœur!;
в) своё-чужое рус. по сердцу; анг. after one’s own heart; фр. le cœur n’y est pas;
г) свет-тьма - рус. чужая душа – потёмки; фр. le cœur d’un homme est un abîme;
Сердце может отождествляться с душой - рус. золотое сердце / золотая душа, каменное сердце / каменная душа, пока сердце бьётся, читать в сердце; анг. at heart, heart and soul; to lose heart, unburden one’s heart; фр. cœur de crystal, (de) cœur à cœur, de bon / de tout cœur, ne former qu’un cœur et qu’une âme, tant que le cœur me bat (me battra) (au/dans le ventrе), si le cœur vous en dit.
Похитить или разбить сердце равносильно смерти: рус. пронзить сердце, разбить чьё-л. сердце анг. to break one’s heart; фр. se percer le cœur, briser le cœur.
Сердце как вместилище души, сосредоточение жизненной силы (согласно древним поверьям, сердце - обитель души [Jobes 1961: 737].
Сердце как материальный орган передаётся следующими выражениями: рус. сердце кровью обливается, сердце ёкает в груди, сердце горит, сердце ноет; анг. to sick at heart, her heart bleeds, to eat one’s heart out; фран, le cœur qui soupier n’a pas ce qu’il désire, cela fait bondir le cœur; как предмет - рус. сердце закатывается, сердце обросло мхом; анг. to write in one’s hearts, to lay smth to heart, to bring smb’s heart into his mouth, make smb’s heart leap, to wear one’s heart on one’s sleeve, to have one’s heart in the right place; фр. prendre son cœur à deux mains, retourner le cœur.
Сердце как некий аналог желудка (чрева), поглощающего пищу и питье): анг. next one’s/the/ heart – на пустой желудок, натощак, to be sick at heart – чувствовать тошноту; - фр. avoir le cœur délicat - страдать желудком.
C мифологическими представлениями о сердце как вместилище жизненной силы связана ФЕ to eat the heart – стать лучше - древние люди считали, что, съедая сердце, человек приобретает все качества, которые характерны владельцу этого сердца, а владельцем мог быть как человек, так и зверь. Такое поверье было распространено во всём языческом мире. Съев сердце льва или леопарда, волка или медведя, человек, согласно поверью, становится храбрым и бесстрашным, сердце шакала или зайца делает его трусливым, а сердце змеи гарантирует ему дар языков [Wrangler 1984:336]. С этим же представлением связана и ФЕ to eat one’s heart out - страдать молча, терзаться, мучаться – однако данный мотив рассматривается уже негативно, неодобрительно: «есть, съедать чьё-л. сердце – это плохо, это мучительно, т.е. образное основание выступает как внутренняя форма вторичного наименования, здесь образное основание - внутренняя форма, может быть квалифицирована как прозрачное, содержание ФЕ – как ясное и понятное.
Поедание сердца и других внутренностей, по Дж. Фрезеру, - древнейший ритуал приобщения. Согласно христианской традиции, где мерилом всех действий человека есть ревностная (жертвенная, сострадательная, всепрощающая, милосердная) любовь в единстве с верой, такие языческие действия чужды христианству. Ритуал приобщения к христианскому учению происходит путём причастия Христового «тела» и «крови» (бескровная жертва в виде часточки хлеба и вина).
Сердце может отождествляться с фр. умом, интеллектом (ещё в Древнем Египте верили, что сердце – это вместилище ума) - анг. by heart, to learn by heart; фр. par cœur, savoir par cœur.
Сердце как сосуд и жидкость, которая может пребывать в некотором непрекращающемся собственном движении (кипении, бурлении): сердце кипит, накипеть на сердце. При этом должны быть неизбежны и некоторые издержки - сердце болит, сердце разрывается, сердце заходится, сердце кровью обливается, и т.д. Очевидно, что сосуд следует содержать в чистоте и время от времени приходится счищать грязь (образовавшуюся накипь со стенок), иногда порой просто отдирать от сердца. По мнению Флоренского, очищение сердца даёт общение с Богом, а общение с Богом выпрямляет и устрояет всю личность подвижника. Как бы растекаясь по всей личности и проницая её, свет Божественной любви освящает границу личности, тело, отсюда излучается во внешнюю для личности природу. Через корень, которым духовная личность уходит в небеса, благодать освящает и всё окружающее подвижника и вливается в недра всей твари. Тело, это общая граница человека и прочей твари, соединяет их воедино. Поэтому, если отпавший от Бога человек увлёк за собою всю тварь и, извратив своё естество, извратил и чин всей природы, то, восстановляемый Богом, он вносит первозданный лад и строй в тваре, которая совокупно стенает и мучается доныне и с надеждою ожидает откровения сынов Божиих. Человек связан своим телом со всею плотию мира, и связь эта так тесна, что судьба человека и судьба всей твари неразрывны [1990:271].
Из всего вышесказанного, мы можем утверждать, что отношение человека к природе находится в теснейшей взаимосвязи с отношением человека к Богу. Кризис экологический проистекает из духовного кризиса человека. Сердце есть не только духовный центр человека, но и средоточие всей жизни на земле. Известный русско-украинский мыслитель, философ Григорий Сковорода увещевает нас: «Не по лицу судите, но по сердцу... Глава в человеке всего – сердце человеческое. Оно-то самый точный в человеке человек, а прочее всё околица...».
От каждого из нас зависит продолжение жизни планеты. С тяжёлым сердцем (отягощенным ошибками и заблуждениями, злыми помыслами), и, лишённый ревностной (жертвенной, милосердной, всепрощающей, сострадательной) любви человек ведёт себя и мир к самоуничтожению.
Метафоры с компонентом «сердце» понятны каждому носителю языка, каждой языковой личности. Это объясняется, прежде всего, тем, что в основе таких метафорических переносов лежат такие архетипы и мифологемы, которые регулируют метафорические употребления. Например, говоря о чувствах, мы используем параметр «верх-вниз». Эмоции ассоциируются с параметрическими характеристиками по вертикали и горизонтали: - рус. сердце падает, с упавшим сердцем; куда сердце летит, туда душа бежит, фр. haut les cœur! – бодрей!, смелей!
С движением к пространственному верху сопряжён и путь нравственного совершенствования - духовный взлёт ведёт к гармонии, соединению с Богом. Достигнув высокого духовного уровня, человек может «чувствовать сердце» других людей и даже читать сердца людей (ср. to read the people’s heart). О таком человеке говорят: он - сердцевед. У такого человека большое сердце, золотое сердце, доброе сердце, чистое сердце; он – сердобольный (ср. анг. a big heart a kind heart, a soft heart, a warm heart, a heart of gold; фр. grand cœur, cœur haut placé), и есть другой путь, сопряжённый с нравственным падением, который ведёт человека в бездну, у такого человека: рус. каменное сердце, анг. a false heart, stony heart; фр. cœur de roche, cœur de tigre, cœur poule, etc.
Итак, характеристики концепта «сердце» дают представления о значении его в картине мира, демонстрируя при этом особенности самой картины мира, как космогоничность, абстрактность, оппозиторность. Фразеологизмы с компонентом «сердце» как свёрнутые культурные тексты (термин Н. Д. Арутюновой) позволяют реконструировать представления обыденного сознания, а на его фоне более отчётливо прослеживаются индивидуальные особенности носителей того или иного языка на концептуальные признаки «сердца». Превалируют здесь те характеристики «сердца», которые отсылают к пространственному представлению о сердце, к толкованию её как особого рода вместилища души, эмоций, мудрости и т.д. К тому же «сердце» понимается как первоэлемент, как явление природы, а также как артефакт, как орган.
Современное употребление выражений с компонентом сердце регулируется несколькими мифологемами: «быть вместилищем чувств и желаний», «быть центром интуиции», «быть центром совести и других моральных свойств», «быть сокровищницей», «быть источником света и тепла», «быть гарантом любовного благополучия».
По-прежнему, человека волнует мифологическая глубина данного концепта, хотя с развитием цивилизации знания о его мифологических смыслах угасает, а порой и утрачивается, но всё же они не утрачиваются окончательно, сохраняясь в тайниках духовной культуры народа, его памяти, потому блики их неожиданно возникают в современных новообразованиях, в которых нередко прослеживается новая интерпретация образной основы. В самом языке заложен определённый механизм, благодаря которому он в силах не только сохранять во времени черты мифологического мышления, но и заново их продуцировать.
Сакральность семантики концепта «сердца» - это духовная основа нашей культуры. Обращение к ней в период экологического кризиса ускорит процесс «очищения» нашей духовности от примитивизма, от его разрушительных процессов, следствием которых сердца многих молодых людей уже обросли мхом, покрылись плесенью и затянулись тиной. А наш великий и могучий русский язык как Атлант всё же ещё имеет силы удерживать потоки духовной сели, которые несутся со всех сторон, хотя, увы, не без ущерба и не без потрясений духовного русского пространства как внешнего, так и внутреннего.
С помощью ФЕ с компонентом «сердце» можно описать почти все качества человека, его поведения и отношения к миру:
1) многочисленные оттенки чувств и состояний человека – рус. кошки на сердце скребут, сердце замерло, камень с сердца свалился, отлегло от сердца, брать за сердце, сердце кровью обливается, как маслом по сердцу, надрывать сердце, сердце не на месте, сердце сжимается, сердце прыгает, сердце просит; анг. pour out one’s heart to smb, sob one’s heart out, wear one’s heart upon one’s sleeve, her heart bleeds, to lose heart; фр. avoir le cœur gros, le cœur léger, avoir le cœur serré, en avoir le cœur retourné;
2) отношение человека к объектам мира – рус. от чистого сердца, запасть в сердце, положа руку на сердце, от всего сердца, сердце принадлежит, сердце занято, от сердца, войти в сердце; анг. heart and soul, heart and hand, from the bottom of the heart, to set one’s heart on smth; фр. n’ avoir rien sur le cœur contre qn, pour en avoir le cœur net;
3) характеристики человека – рус. сердце обросло мхом, мягкое сердце, золотое сердце, покоритель сердец, горячее сердце; анг. heart of oak, kind heart, to have a soft spot in one’s heart for smb; фр. avoir le cœur sur la main, avoir le cœur sec;
4) поведение человека в обществе – рус. заглядывать в сердце, находить доступ к сердцу, давать волю сердцу, срывать сердце, открывать сердце, разбить сердце; анг. to wear one’s heart on one’s sleeve, to have the heart to do smth; фр. chauffer le cœur à qn, bouder contre son cœur;.
«Сердце» напоминает центр круга, вокруг которого сосредоточена вся жизнь человека. Сердце – это центр жизни вообще: физической, психической, душевной и духовной. Так сердцу приписывают все функции сознания, также мышление и волю, ибо оно принимает решение и, конечно, совесть. По словам апостолов, совесть есть закон, написанный в сердце: «Когда же исполнилось ему сорок лет, пришло на сердце посетить братьев своих, сынов Израилевых» (Деян. 7,23).
«Сердце», как сокровенный центр личности, имеет огромное значение для религии. Сердце есть нечто более непонятное, непроницаемое, таинственное, скрытое, чем душа, чем сознание, чем дух. В Евангелии сказано, что сердце есть орган религии, орган, с помощью которого мы созерцаем Бога: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5,8).
Св. Писание и св. отцы говорят о сердце, они имеют в виду как духовное, так и плотское (физическое) сердце. Ведь сердце – это, с одной стороны, плотской (физический) орган, с другой же – центр нашей личности и духовного мира, в котором совершается наше общение и соединение с коммуникантом, а также с самим Творцом.
Духовное сердце находится в плотском сердце, как в некоем органе, Апостол Павел пишет: ” Вы – наше письмо, написанное в сердцах ваших, … вы показываете собою, что вы – письмо Христово, через служение наше написанное не чернилами, но Духом Бога Живаго, не на скрижалях каменных, на плотяных скрижалях сердца” (2 Кор. 3, 2-3). Из опыта делателей Иисусовой молитвы, вначале ум находится в плотском сердце, а затем открывает духовное, так что может одновременно чувствовать движение их обоих [Влахос 2004:165].
В Св. Писании о сердце речь идёт чуть ли не на каждой странице Библии, и впервые читающий её не может не заметить, что сердцу придаётся значение не только как центральному органу чувств, как словесному органу души, но и как важнейшему органу познания, органу мысли и восприятия духовных воздействий.
Здесь рассмотрим вопрос о духовном сердце, так как сердце – это то место, где происходит развитие всей духовной жизни, где действует нетварная энергия.
1. Роль сердца в области чувств поистине всеобъемлюща: оно веселится (Иер. 15, 16; Есф. 1, 10;Пс. 103, 15; Прит. 15,13; 15,15; 17, 22; Суд. 16,25), радуется (Плач. 5,15; Прит. 27,9; 15, 30; 23,15; Ис. 66,14; Пс. 12,6; Екк. 2,10), скорбит (Пс.12,3; Иер. 4,19; Пс. 24,17), терзается до того, что Псалмопевец кричит (Иер. 4, 19; Цар. 6,11; Пс. 72,21), рвётся от злобы (Деян. 7,54), горит трепетным предчувствием у Клеопы (Лк. 24,32), негодует на Господа (Прит. 19, 3), гневается (Екк. 9,3), сокрушается (Пс. 68,21). В сердце может гнездится: прелюбодейная страсть (Мф. 5,28), зависть (Иак. 3,14), надменность (Прит. 16,5), нечистота похотей (Рим. 1,24), смелость и страх (Пс. 26, 3 Лев. 26,36), кротость и смирение (Мф. 11, 29), добро и зло (Мф. 12, 34-35), совесть (1 Ин. 3, 20). Оно способно к великому чувству сокрушения о грехах своих (Пс. 33,19), а также готово уповать на Бога (Пс. 27,7; Прит. 3,5) и ощущать Его (Мф. 5,8; Деян. 17, 27; Иер. 20,9; Иез. 3, 10; 2, 1-2; Дан. 7; 8-10; Амос 8-9; Зах. 1-6).
2. Сердце – орган желания, источник воли, добрых и злых намерений (1 Кор. 4,5; Пс. 44,2; 36,4; 20,3; 27,3; 94, 10; Рим. 10,1; Ис. 57,17; Иер. 13,10; 32,20; Притч. 6,18; 12,10;), , и т.д.
3.Сердце - орган мышления и познания (Втор. 29,4; Быт. 6,5; Ис. 32,4; Нав. 23,14; Лк. 3,15; 5,22; 9,47;24, 38; Дан. 2,30; Пс. 48,4; 72,7; Прит. 2,10; 16,1; Евр. 4,12).
4.Сердце как центр нашей духовной жизни, человеческой личности;
сердце – это то место, где Бог открывает как любовь и свет, - это орган общения человека с Богом, а, следовательно, орган высшего познания – Богопознания. Об этом с большой ясностью свидетельствуют следующие тексты Св. Писания:
“Любовь Божия излилась в сердца ваши” (Рим. 5,5).
“ И дам им сердце единое, и дух новый вложу в них, и возьму из плоти их сердце каменное и дам им сердце плотяное” (Иез. 11,9).
“Отвергните от себя все грехи ваши, которыми согрешили вы, и сотворите себе новое сердце и новый дух” (Иез. 18, 31).
“Огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их” (Ис. 6,10).
“Бог послал в сердца ваши Духа “(Гал. 4,6).
“Вселиться Христу в сердца ваши” (Еф. 4,6).
“Мир Божий… соблюдет сердца ваши “(Флп. 4,7).
“Страх Мой вложу в сердца их” (Иер. 32,40).
“Вложу законы в сердца их “(Евр. 10,16).
“Бог … озарил наши сердца…” (2 Кор. 4,6).
5.Сердцем осуществляются высшие функции духа человеческого – вера в Бога и любовь к Нему, а также мы им молимся: “Сердцем верую к праведности, а устами исповедуют ко спасению” (Рим. 10,10). “Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим” (Втор. 6,5). “Сердце их вопиет к Богу” (Иер.2,18).
6. Многие подвижники благочестия говорят, что сердце – средоточие и обиталище мудрости, престол благодати, и где ум, и все помыслы душевные.
Итак, «сердце» есть центр не только сознательного, но и
бессознательного, не только души, но и тела, центр греховности и святости, центр сосредоточения всех эмоций и чувств, центр мышления и воли; оно не только орган чувств и орган желаний, но также и орган предчувствий, средоточие, обиталище мудрости, престол благодати, следовательно, сердце – орган всего человеческого, сердце есть умное видение, но вместе с тем и умное делание.
Итак, сердце, с одной стороны, - точка соприкосновения с Богом, орган, устанавливающий интимную связь с ним, отсюда жить с Богом в сердце, сердобольный (о сострадательном, отзывчивом человеке), а с другой – источник греха, тёмных сил – бессердечный (о чёрством человеке), камень вместо сердца, ледяное сердце, прилагательное сердитый (склонный раздражаться, гневаться), ФЕ под сердитую руку (прогневавшись, вспылив), в сердцах (в порыве раздражения), сорвать сердце на ком-л. (излить свой гнев) и др.
Не менее сложные отношения современного мира с мифологическими представлениями встречаем у слова душа. В Словаре В.И. Даля «душа» определяется так: «бессмертное духовное существо (Ю.С. Степанов предлагает заменить существо на сущность, так как для В.И. Даля понятие сущность оставалось еще терминологически неосознанным [1997:570]), одарённое разумом и волею; в общем значении: человек с духом и телом: в более тесном: человек без плоти, бестелесный, по смерти своей; в смысле же теснейшем: жизненное существо человека, воображаемое отдельно от тела и от духа), и в этом смысле говорится, что и у животных есть душа» [1998 т.3: 504].
Слово «душа» (гр. ψυχή) принадлежит к числу наиболее сложных как в Библии, так и в христианской литературе. Семьдесят толковников Ветхого Завета использовали слово (ψυχή) для перевода еврейского термина nephesch, имеющего много значений. Этим словом именуется «всё живое», «всякое животное», хотя в Св. Писании оно обычно употребляется применительно к человеку и обозначает «способ проявления в нём жизни». Оно относится не к одной лишь составляющей человеческого существа, в противоположность материальной, но обозначает «человека как целое, как уникальную живую ипостась». Душа не только обитает в теле, но и выражает себя через тело, она, как и плоть и сердце соотносится с нашим «я», с образом нашего бытия.
Этимологический анализ этого концепта показывает, что русские и общеславянские слова «душа « и «дух» - древние славянские слова. Они одного корня, но слово женского рода обозначает внутреннюю, в человеке живущую суть душевности, а слово мужского рода – знак высшей благодать духовного бытия – Дух. Язычник считал по головам, христианин – по душам, но не по духам. Дух один, и как таковой, он есть Дух. Имя собственное – в форме единственного числа, не то, что неопределённые массы чертей (дýхи) или благовоний ( ду`хи). Единственность «мужской» формы («Дух Святый») и множественность женской ( в виде «нежных душ» ) в формах языка воплощают присущее славянскому сознанию представление о единстве материального и идеального, которые в реальности и друг без друга не существуют, но в мысли как бы раздвоены, существуют в единстве, но понимаются врозь [Колесов 2006:199, 200]. Данные слова иллюстрируют особенности русской ментальности. Проф. Колесов утверждает, что нам только кажется, будто слово живёт в нас, повторяя мельчайшие движения нашей души. Нет, это мы живём в слове, которое сохраняет дух нации присущие её традиции сознания (совместного знания). Слово важно не словарным своим значением (как лексема – единица языка); полный смысл слова проявляется в тексте, зависит от соседних слов и момента речи, даже от настроения говорящего и от того, кому он сейчас говорит [там же].
Христианские тексты обогатили присущее славянам противопоставление души и духа, отсюда определения: душевный и духовный; философские термины душевность и духовность, впоследствии они стали символами. Душевность – это общая, всем нам присущая родовая мысль, связанная со стихиями и с землёй, т.е. с родиной; она восходит к силам души, а не духа. Это чувство всеобщей связи с «душой народа», чувство, не покидающее нас ни при каких печалях и бедах. О русской душе говорят многие, но не все понимают смысл этих слов. Духовность же – творческое проявление Высшего Духа в душе отдельного человека, которое формирует цельность личности в единстве чувства, разума и воли. «Русский дух» – это идеал-символ, - это «русская идея», о которой спорят не только поэты и философы.
Эти слова восходят к одному и.-е. корню hues// dhus - разлетаться, рассеиваться (об искрах, пыли и дыма), а также о дыхании. В ст.-сл. имеется ещё и дъх – дыхание, запах (в полной ступени гласного), также означает «дуновение, ветер; испарение; дух, жизненное начало; дух, бесплотная сущность». Слова «душа произведено от духъ (duxia). Дух – слово муж. р., а душа – жен. р., и в соответствии с общим правилом индоевропейской грамматики, первое означает «нечто основное» и «доминирующее», а второе, женский род, «нечто производное», «частное» и «подчинённое» [Степанов 1997:570].
Различие двух близких концептов «дух» - сущность муж. р. и пола «душа» - сущность жен. р. и жен. пола, отражённое также и в латинской культуре в виде двух слов animus муж. р. «дух» и жен. р. «душа» (отсюда, animal – животное, зверь, the animal world – животный мир, animal spirits- жизнерадостность, бодрость).
В английском слове spirit (восходит к лат. spiritus - дыхание, воздух, жизнь, душа, храбрость) также прослеживается совмещение двух значений - «дух» и «душа» - в данном концепте, основным, доминирующим из них является «дух», это слово чаще употребляется в этом значении. Английское слово soul восходит к греческому слову saiwolos – душа, вылетающая как бабочка изо рта умершего человека. Другой персонификацией души в греческой мифологии была красавица Психея, что, возможно, повлияло и на христианское поверье, согласно которому душа выглядит как маленькая крылатая женщина в образе. Изо рта святых вылетали голуби, орлы – из погребальных костров древнеримских императоров. Данное слово имеет также два значения: “душа” и “сердце” (согласно поверью, сердце – вместилище души), здесь значение ”душа”- это внутренний мир человека, его свойства характера - занимает доминирующее положение и отличается большей частотностью употребления в языке. В представлении славян издавна душевная сила человека и творческая энергия духа различаются даже словом. Одно из слов – душа – отражает душевное переживание (факт психологический), другое – дух – творческий подъём (предмет этики) [Колесов 2006:199].
Итак, «дух» и «душа» как в языке и в человеке неразрывно соединены в единую сущность. Душа – символ духовных или нетелесных аспектов человеческой личности. Дух - основа жизни, как духовной, так и физической, т.е. высшая способность, посредством которой человек входит в общение с Богом. По свт. Николаю Сербскому, «дух – движитель души, душа – движитель тела, тело –движитель других. Каков дух, таковы и движения души; какова душа, таковы и поступки тела. Добрый дух поощряет душу к творению добра, и тело исполняет волю души» [2006:68].
Связь дыхания и духа можно найти и в западной, и в восточной традиции. В Библии (Быт. 2,7) Бог вдувает жизнь в Адама через ноздри. В христианской традиции вдувание воздуха используется при Крещении и изгнании бесов, как символ «вхождения в тело Духа Святого» [Тресиддер 2001:89].
Представление о душе (этимологически душа связана с ветром: душа – дыхнуть - дух - дуть – дуновение - воздух) как о дыхании, воздухе, ветре, птице, бабочке присущи разным народам, в том числе славянам.
Вместилищем души у разных народов считаются различные органы: диафрагма, сердце, почки, глаза и даже пятки (например, в русском языке есть ФЕ душа в пятки ушла). Первобытные народы считали связь души и тела настолько тесной, что, если обезобразить мёртвое тело, обезобразится душа; поэтому они оберегают труп или намеренно уродуют убитого врага.
Существуют разные представления о том, где именно в человеческом теле находится душа и каким образом она (телесная душа), вместе душа и тело составляют целостность человека - душой и телом – совершенно, целиком, полностью – это значит, чтобы быть цельным человеком, цельной натурой, человек должен постоянно усовершенствовать как духовные, так и физические свои качества; душа покидает тело в момент смерти (душа с телом расстаётся). Чаще всего считается, что душа выходит из тела через рот (у сербов есть пословица душа jедна врата има - для души есть только одни двери, но это может быть и нос (сербы об умирающем говорят Душа му у носа стоjи - у него душа стоит в носу или дошла душа у нос - душа к носу подступила); это может быть также и горло (или ямка на шее): дошла душа под горло - душа к горлу подступила; болгары считают, что последнее прибежище души перед смертью – зубы, и потому говорят об умирающем носи душата в зъбити - он носит душу в зубах, държа душата си зад зъбите - держать душу за зубами (ср. рус. держать язык за зубами - молчать не говорить лишнего). Душа может схорониться в ногтях: душа и под нокът остая - душа лишь под ногтем держится. Чехи считают, что душа может быть в локтях: mít duši v lokti – у него душа в локте, сербы считают, что последнее прибежище души – это кости: Дух му се у кости забио – дух у него забился в костях. Русские тоже полагают, что душа постепенно «угасает» в теле: в чём только душа держится (это ФЕ может иметь и другой смысл, подчёркивая убывание, недостаток тела). Душа коротка стала (диал.) укр. душа на одной нитцi держиться – душа на ниточке держится.
Отделение души от тела может трактоваться как душа отлетела, душа вон, душа улетает. Родственники умирающего заботятся о том, чтобы, по народному поверью, пропустить душу, покидающую тело, для чего расстёгивают одежду, отворяют окна, двери, сундуки, а в случае трудной, мучительной смерти разбирают потолок или крышу. В подобных выражениях на месте слова душа нередко оказывается дух: душа вышла - дух вышел, дух вон - душа вон, караулить/ сторожить душу – караулить/ сторожить дух (это выражение связано, с известным до наших дней обычаем ставить в изголовье умирающего сосуд с водой и по колыханию воды убеждаться, что душа покинула тело), испустил душу - испустил дух - вологодские крестьяне, бросая землю на гроб, приговаривали: «дух вон, слух вон, вид вон». В народных представлениях дух, воздух, пар, - это субстанция души, её материальное воплощение. Вместе с тем в подобном контексте иногда встречаются отголоски христианской концепции, исходящей не из бинарной оппозиции “тело – душа” (ср. ФЕ душой и телом - целиком и полностью, совершенно, покуда душа в теле держится, чуть душа держится в теле/ еле-еле душа в теле – пока ещё жив, есть какие-то силы); фр. сorps et âme- душой и телом); а из триады “тело – душа – дух”.
Представление о душе как о птице отражается в славянских сказках. Здесь часто говорится про рубашки из перьев, лебединые крылья у девушек. Известен платоновский миф о душе: душа стремится к «нездешней», небесной, родине, у неё растут крылья. По Платону, душа, павшая на землю и покинувшая небо, 10 тысяч лет живёт на земле, пока не окрылится. По языческим представлениям славян, если человек жил праведно, то душа превращается в голубя, а если в грехе, то в чёрного ворона, иногда в кукушку. С мифологемой душа = птица связан у славян обычай оставлять на Пасху, Радоницу на могилах крашеные яйца.
В языке отражены характеристики души, которые отсылают к пространственному представлению о душе, к толкованию её как особого рода вместилища, а также в языке она понимается как первоэлемент, как явление природы, а также как артефакт, как орган, как alter ego человека. «Душа» в наивно-языковой картине мира концептуализируется как объём, вместилище: душа пуста, душа полна, легко/ тяжело на душе, что-л. лежит на душе, взять что-л. на душу, камень на душе, кошки скребут на душе, и др. Душа как обиталище – чувств и страстей человека: лелеять в душе (надежду), вынашивать в душе мысль, мечту), затаить в душе (обиду, злобу и т.п.); запрятано в глубине души, держать / иметь/ хранить/ скрывать за душой. Страсти могут изменить состояние души «перевернуть душу» - удивить, озадачить, расстроить, или потрясти.
Следует отметить, что представление о душе, прежде всего как о некотором объёме, вместилище, а не поверхности, просматривается в употреблении пространственных предлогов. Так выражения с предлогом "на: " на душе, на душе что-л. лежит, взять что-л. на душу, камень на душе и др. обозначают состояния, чувства, находящиеся как бы на поверхности внутреннего мира. Движения из/в пределы этого вместилища обозначают выражения от души, до души. Выражение для души используется для характеристики процессов, происходящих и сокрытых в душе. Это имеет важное значение для удовлетворения духовных потребностей, для пребывания души в состоянии гармонии.
Хранимое в душе является причиной такого состояния, как теплота - жар / пыл / огонь души, душа пылает/ горит, пламенная / пылающая душа), холод (остывшая душа, хладная душа, душа холодеет/ остывает). Чистая/ духовная душа – это та, которая стремится совершенствоваться и созидать в соответствии с её ценностно-ориентированной вертикалью. Оценочная ФЕ хоть мошна пуста, да душа чиста, характеризует должное внутреннее состояние души человека (ср. чистая совесть - как гарант нравственных норм). Душа, стремящаяся сохранить свой «душевный запас» на протяжении всего земного пути, есть душа живая. Такая душа характеризует человека «одарённого духовною, бесплотною жизнью или же не погибшего во зле и лжи» [Даль 1998: 537].
Объёмность, глубина души, возможность скрыться внутри этого объёма передаётся выражением: в душе – про себя, мысленно; анг. in spirit – мысленно, в душе.
Душа как сущность, основа чего-то, каркас или же суть, основное целое, всё самое главное в человеке, его «сущностей» заместитель: от всей души/ пустота души (как полое внутри) / чёрная душа / для души / дойти до души / душа-человек (т.е. всё лучшее в нём, как бы человек, состоявший только из одной души в чистом виде) - очень хороший, отзывчивый человек. Душа-человек - это эталон высоконравственного человека, живущего в гармонии и с Богом и с людьми, все его действия и поступки, направленные на умножение любви и добра в мире.
В основе характеристики микрокосма лежит ряд оппозиций, в том числе, как открытое – закрытое, своё – чужое, верх – низ, свет – тьма.
а) открытое – закрытое – широкая душа, душа нараспашку, открывать/ раскрывать / распахивать душу, с открытой душой. Обращает на себя внимание, что русские выражения от души, в глубине души, от всей души, передающие объёмность души, соответствуют английским выражениям open-heartedly, at heart, in one’s heart of hearts, with all one’s heart, whole-heartedly, from the bottom of one’s heart. Здесь русский компонент «душа» заменяется компонентом «сердце», поскольку в английском языке в слове «сердце» совмещаются два значения «душа» и «сердце». Однако сочетание компонентов ’heart’ и ‘soul’ усиливают положительно-оценочное значение английского выражения with all one’s heart and soul – «всей душой», придавая образу определённую целостность, и вскрывает их неразрывное единство и важность для формирования духовной природы личности (ср. фр. corps et âme).
Представления о русской душе, прежде всего, связаны с её характерными чертами - глубиной, широтой и открытостью, которые обусловили увеличение внутреннего пространства за счёт « присоединения» к нему внешнего мира. К этому ряду примыкают сочетания, свидетельствующие о том, что по доброй воле открываться могут не только «врата души», но и всё содержимое духовного вместилища: выворачивать наизнанку душу, выкладывать душу.
Закрытость души передаётся следующими выражениями: затаить / спрятать / скрыть / сохранить в душе. Душа непроницаема для чужого взгляда и недоступно её содержимое: чужая душа – потёмки, в чужую душу не влезешь. Не легко увидеть то, что находится внутри своей души, очевидно, нужно это делать незаметно и при определённых условиях: заглянуть в душу / подсмотреть в душе. Возможность вывернуть душу наизнанку приводит к болезненному и неестественному состоянию. Закрытость души может быть настолько значительной, что проникновение внутрь её неизбежно связано с серьёзными неудобствами и с очевидными противостояними самого субъекта души: влезать / лезть / залезать в чью-л. душу. Единственным проводником во внутренний мир души являются глаза: рус. глаза - зеркало души; фр. les yeux sont le mirror de l’ âme. Многословие вредит «душе», разрушает её внутреннее пространство: фр. qui garde sa bouche garde son âme – букв. «кто хранит / удерживает свой рот, тот хранит свою душу»; молчание – золото.
Нарушение душевных границ всегда негативно оценивается, что связано не только с тем, что инициатива переходит к другому субъекту, вмешательство которого происходит против воли личности, но и с разрушительными для её внутреннего (духовного) мира последствиями.
б) своё – чужое - внутреннее пространство - своё ≠ внешнее пространство – чужое. Внутреннее пространство – это пространство души идентично личности и одновременно воспринимается как область иного, как объект, на постижения которого направлены усилия личности. Внешнее пространство не всегда воспринимается как чужое, наоборот, душа выступает критерием оценки внешнего пространства, выделением в нём духовно «своего», т.е. того, что не по душе / по душе. И если выделенное во внешнем пространстве придется по душе, возникает единое духовное пространство, оценка которого строится по модели ’свой – свой’, отсюда душа в душу, жить душа в душу, по душам; анг. a twin soul – родственная душа. Если выделенное во внешнем пространстве не приходится по душе, тогда душа не на месте, душа не принимает, душа рвётся, душа разрывается и т.д.
в) верх – низ - в русской языковой картине мира внутреннее пространство ориентировано по вертикали, о чём свидетельствуют такие выражения, как во глубине души, до глубины души, дно души. Чтобы познать собственную душу человеку приходится опуститься до самого её дна, погрузиться в собственный мир, в глубь души есть путь схождения – постижения собственного «я» как мира со своими законами. Поэтому низ душевного пространства – мерило познания души - её широта (широкая душа). Путь постижения тайн мироздания связан с пространственным верхом. С движением к пространственному верху сопряжён путь нравственного совершенствования. Пространственно-этическая оценка души имеет место в языковой картине мира – здесь превалирует пейоративная оценка (бездушный, низкая / мелкая душонка, собачья душа, чёрная душа, мёртвые души, варначья душа, иродова душа; двоедушие – лицемерие (у человека может быть сразу два пути – путь добра/ правды и путь зла/ лжи, а вот душа одна и жизнь тоже одна – вот и приходится человеку выбирать или добро или зло, а совмещение этих путей приводит к раздвоению личности, осквернению души и, в лучшем случае, к угрызению совести, а в худшем – к погибели; анг. a penny soul never came to two pence- крохобору никогда не добиться успеха).
Вертикаль души – это её духовный взлёт, ведущий её к гармонии, соединению с Богом и обнаруживается во всех внешних проявлениях (живая душа, простая душа. Прп. Амвросий Оптинский любил говаривать: «Там, где просто, там ангелов сó ста, а там, где мудрено, там ни одного». Приведём ещё примеры: святая душа, душа на небе, Христова душа, Божья душа; анг. a living soul – живая душа, to be a good soul – будь другом).
г) свет - тьма – рус. чужая душа – потёмки; фр. le cœur d’un homme est un abîme. Душа – это не только закрытое, но и полное великой тайны пространство, которое, по разумению нашему, представляется неведомым, непонятным, а значит, тёмным. Появление света в душе зависит от того, чем она наполняется, т.е. от светоносности «духовных квантов» (духовных смыслов) душа просветляется (светлые мечты, светлая любовь, святая душа, светлая душа), и от проницаемости этой светоносностью границ внутреннего пространства и, в свою очередь, способностью этого пространства пребывать в гармоничном единстве с внешним миром. Каждый из этих «квантов» в отдельности и совокупности определяют качественную оценку личности, так как свидетельствует о её духовной активности и наполненности, а также о соответствии этой деятельности духовно-нравственному идеалу. Следование высоким духовно-нравственным нормам – это путь к Божественным высотам, который сопровождается борьбой светлых и тёмных сил в человеческой душе.
Душа как первоэлемент (стихия). Природа, по представлениям древних, тоже имела душу, хотя и не столь качественную, как человек. Аристотель, например, даже звёзды считал одушевлёнными, а Платон делил душу на «разумную» (человеческую) и «чувственную» (животную). Главное отличие человека, созданную по образу и подобию Божьему, от всего природного – наличием у него нематериальной Божественной души.
Славяне признавали в человеческой душе проявление той творческой силы, без которой невозможна жизнь на земле. Душа – частица, искра небесного огня, «которая сообщает очам блеск, крови жар и всему телу внутреннюю теплоту» [Вышеславцев 1990]. Ещё с античных времён душа понималась то, как огонь (Демокрит), то, как воздух (Анаксимен), то, как смешение всех четырёх элементов (Эмпедокл). Связь души с огненной стихией прослеживается в следующих метафорах: душа светится, душа горит, душа воспламенилась, душа пылает, жар души, чуть душа теплится, искры души, заронить искру в душу, душа оттаяла, распалять душу, тратить тепло души, душа остыла/ охладела, посветлеть / проясниться на душе (в душе), теплится в душе, сжечь свою душу, а также антонимичные выражения душа как лёд, ад кромешный в душе и др. С этим образом души связано представление о ней как о переходном состоянии огня (Гераклит).
У славян и европейских народов «душа» представлялась как материальное имеющее воздушную природу. Об этом свидетельствует не только этимология слова душа, но и следы такого рода воззрений, запечатлевшихся в языке: душа воспарила (воспарять душой/ духом), душа отлетела, вдохнуть душу. «Душа» как воздух, выходящий (и выходящий) из лёгких человека вместе с его дыханием: равнодушный (то есть не испытывающий волнения при виде чего-л./ не равно дышать к кому-то.
Воздухообразная природа, приписываемая «душе» (душа воспарила), является причиной того, что души умерших воспринимались летящими по воздуху. Крылатость души – это её имманентное свойство. Благодаря этому свойству, душа поднимается над земными – пространственными и временными границами.
Как субстанция «душа» имеет также и жидкообразные свойства: изливать душу; анг. to pour out one’s soul/ heart. Текучая природа души олицетворяет собой изменчивость, переменчивость, непостоянство (ср. всё течёт, всё изменяется). Известно, что ’вода’ - символ “очищения” и “возрождения”, а также символ “духовной пищи” и “спасения”. Это демонстрируют иудейские, христианские и индийские ритуалы очищения или крещения. Крещение соединяет в себе очищающие и плодородные свойства воды: смывание греха, растворение старой жизни и рождение новой. Вот что говорит Христос самаритянке: «А кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек» (Ин. 4, 14). Этимологически ФЕ изливать душу и to pour out one’s soul/ heart восходят к Библии, что также подтверждает их сакральную природу, которая в настоящее время не ощущается.
Душа – предмет. Душа – это сосуд, наполненный жидкостью: наполнять душу – занять целиком, преисполнить сердце, ум, грудь; сосуд следует содержать в чистоте и по временам приходится очищать грязь (образовавшуюся накипь со стенок и т.п.: омывать душу/ оставить (неприятный) осадок в душе, / плюнуть кому-л. в душу (в душу плевать ни в коем случае не следует – это осквернение святыни, а также рано или поздно придётся черпать воду): ср. Не плюй в колодец - пригодится водицы напиться. Жидкость может пребывать в некотором непрекращающемся собственном движении (кипении, бурлении, бьющие изнутри родники и т.п.) – кипеть в душе/ накипеть на душе, взбаламутить/ возмутить душу, черпать из души. Недостаток жидкости в сосуде (как и недостаточная её подвижность) также нежелательны, как её избыток или переливание через край: опустошать (иссушить) душу/ распирать душу/ переполнять душу - чрезмерно наполнять переживаниями – либо чем-то хорошим, либо плохим; отводить воду куда-то, например, в подставляемые вёдра: отводить душу (сердце) – получать облегчение, успокоение, утешение в чём-л. (в каких-л. действиях, деятельности, разговоре).
Приведём ещё примеры: душа – твёрдый предмет - царапает душу, поверхность, похожая на землю – камень лёг на душу, след в душе, как страница, книга (скрижаль некоего знания) читать в душе, заглядывать в душу, отпечататься в душе - отпечатываться в душе (на чьей-л. памяти) – сохраняться, запечатлеваться), покривить душой - отступление от оригинала, как результат сделки с собственной совестью – быть неискренним, лицемерить, поступать действовать против совести, вопреки своим убеждениям, первоначально – поступать вопреки своей духовной сущности, диктуемой Богом. В значении оборота, по мнению М. Михеева, отразилась народная антиномия Правды и Кривды [1999:151]; как пробка - вышибать душу; как отхожее место – нагадить в душу, гниль души; как полотно/ пелена/ завеса/ ткань - покров души, всеми фибрами своей души: душу можно разорвать как полотно (причиняя ей (или её обладателю) жестокие страдания - разрывать душу; образ души «натянута (ые) /и способная (ые) звучать/ струна (ы) или даже жила (ы) ассоциируется с “муками, терзаниями”: тянуть душу - постоянно изводить или мучить кого-л., терзать; выматывать/ вытягивать душу – мучить, терзать, подвергать пытке, расспрашивая (или сообщая сведения) о чём-то неприятном, мотать душу на кулак - изводить, терзать кого чем-л.; а также с “лёгким прикосновением, ведущий к радости или печали”: трогать /затронуть душу, звучать в душе, душа поёт, струны души/ сердца, крик души. Звуки музыкальных (струнных) инструментов символизируют «выход души» за пределы пространственно-временной данности.
Целая серия выражений связаны с мифологемами: «душа = гибкое деревце: потрясти душу, надломить душу, прирасти душой, вырвать из души; душа = хлеб - чёрств душой; душа = цветок – цвет души, цвести душой.
Душа имеет своё место - тело/ телесную оболочку, отсюда: душа на месте, душой и телом; душа стала на место, еле душа держится в теле; но всегда душа не на месте, если происходит её пространственное изменение в теле – душа в пятки ушла. Уходя за пределы тела в поисках подобной себе души – рус. за милую душу, по душу; анг. twin soul - родственная душа, она может сблизиться с другой душой - душою в душу, жить душа в душу, образуя с ней временное пространство, но в пространстве можно не встретить и рус. ни одной души; анг. not a living soul - ни души.
Здесь хочется заметить, что счёт людей общей массой в разные времена различался. В языческой древности считали «по головам» (сто голов - теперь так говорят о скоте), в христианском Средневековье – «по душам» (было сто душ). Сегодня предпочитают счёт «по лицам» (присутствовали следующие лица). То, что для западного человека важнее как личное – личность, то для русского ценно, как душа [Колесов 2006:194].
Мифологема «душа-маленький ребёнок» (есть гипотеза, согласно
которой в ФЕ закодирован процесс рождения ребёнка) лежит в основе следующих выражений: в глубине души, тревожить душу, бередить душу, душа нараспашку, хватать за душу, душа надрывается и др. [Маслова 2001:142]. На русской иконе «Успение Божьей Матери» душа изображается в виде ребёнка.
Душа согласно наивно-языковым представлениям является как бы органом. Постоянная активность этого «органа» может вызывать болезненные ощущения: душа болит, душа ноет, задеть/ затронуть за душу, разбередить /растравить душу. Такие ощущения как следствие жизненности этого органа душевного бытия предопределяют потребность отдохнуть душой.
Душа как некий аналог желудка (чрева), поглощающего пищу и питье: рус. (со способностью к рефлексии) душа меру знает, душа с Богом беседует (об икоте).
Душа как некий залог в отношениях человека со сверхъестественными силами: рус. заложить душу/ отдать душу (Богу) / продать душу /завладеть чьей-л. душой / сидеть / стоять/ торчать над душой; анг. to sell one’s soul – продать душу (дьяволу); фр. rendre l’ âme / render son âme à Dieu - продать душу (дьяволу).
Душа – alter ego человека. Это внутреннее «я» человека наделяется комплексом тех же способностей, что и носитель, - речевых, слуховых, зрительных, способностей к перемещению: душа гордого человека всегда готова быть выше над чем-л., желать то, что запрещено/ что недоступно: to have a soul above buttons (иметь душу над пуговицами) - считать себя выше чего-л., to possess one’s soul in patience - запастись терпением.
Будучи изначально присущими человеку, эти способности соединяет человека с миром. Душа обладает способностью перемещаться в пространстве. Динамический аспект в характеристике души связан с концептообразующим признаком, как локация. Локализация, концептообразующий признак души, коррелирует с темпоральной характеристикой души. Согласно христианскому миропредставлению, душа пребывает в двух измерениях – земном и вечном, имеет соответственно временную (телесная оболочка) и вневременную (небесная отчизна) локализацию, т.е. выйдя из телесной оболочки душа уходит в мир лучший: там душа на небе испытывает величайшую радость.
С точки зрения этики душа является носителем этического идеала: Божья душа, чистая душа, соломенная душа, сермяжная душа, запачкать душу, хоть мошна пуста, да душа чиста.
Душа человеческая чувствует реальность, находящуюся за гранью материального мира. На это обращали внимание одаренные люди, например, М.Ю. Лермонтов. Он выразил опыт свой души в одном из стихотворений:
И долго на свете томилась она,
Желанием чудным полна;
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.
Эти звуки небес чувствует душа каждого человека – тайны бытия не исчерпываются только одной материей.
С сотериологической точки зрения, душа связывает человека с высшим духовным началом, тем самым повышается ценность понятия «души», приобретают особую значимость сознательные усилия человека, направленные на самоусовершенствование: спасать душу, душа бессмертна, с Богом в душе, Христова душа и др. Главный смысл человека на земле – это сохранить в чистоте свою душу, не запачкать свою душу; в христианском учении живая душа, а не мёртвая душа спасётся.
Рассмотрим здесь некоторые значения концептов « душа», «дух» на основании Св. Писания и сочинений св. отцов, которые важны для формирования целостности человека, для восстановления его духовной культуры, для очищения родного слова.
В Св. Писании душа употребляется применительно к человеку и обозначает способ проявления в нём жизни. Оно относится не к одной лишь духовной составляющей человеческого существа, в противоположность материальной, но обозначает человека как целое, как уникальную ипостась: «Всякая душа да будет покорна высшим властям» (Рим. 13,1). Душа не просто обитает в теле, но выражает себя через тело, ибо оно, так же как и плоть или сердце, по мнению св. отцов, соотносится с нашим «я», с образом нашего бытия. Душа - то же, что и «человек», «некто»… Душа – не причина жизни, но скорее её носитель [Влахос 2004:151].
Душа – это жизнь, присутствующая в каждом создании, например, в растениях и животных; душа – это и жизнь, которая присутствует в человеке «Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец (Ин. 10,11). Душою называется и духовная, и биологическая жизнь.
Душа обозначает духовную часть нашей личности «…не бойтесь убивающих тело, души же не могут убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне» (Мф. 10,28). «…ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретёт её (Мф. 16, 25). В последнем примере в первом случае Господь использует термин «душа» для обозначения духовной составляющей нашей личности, а во втором – имеется ввиду жизнь.
Известно, что тело не может существовать без души, равно как и душа без тела Свт. Иерофей пишет, что «связь души с телом заключается в том, что душа находится во всём теле, и нет такой части человеческого тела, в которой не присутствовала бы душа; сердце – это главная разумная сокровищница души, там находится её центр, но не как в сосуде, а как в некоем органе, который управляет всем телом; хотя душа и отлична от тела, но всё же теснейшим образом связана с ним».
Человек создан по образу Божию, конечно, этот образ относится не к телу, но, прежде всего и главным образом к душе. Вообще можно сказать, что душа – это образ Божий. И подобно тому, как Бог триедин: Св. Троица Ум, Разум (Логос) и Дух, так и человеческая душа обладает тремя силами: умом, разумом, и духом. Во всей природе существуют «образные отражения» Святой Троицы, однако наиболее очевидны они в человеке. Таким образом, душа, создаваемая Богом по его образу, «умна, разумна и духовна».
Живая душа, по слову свт. Григория Паламы, - вечно живая, бессмертная, или, что то же самое, разумная, - ибо всё бессмертное разумно, - и не только это, но и наделённая божественною благодатью [там же :99]. У человека душа гораздо выше по своей сущности, ибо участвующий в её деятельности дух несравним с духом животных. Он может обладать высшими дарами Святого Духа, которые св. пророк Исаия (Ис. 11, 1-3) называет духом страха Божия («который есть начало премудрости и благоразумия» - из молитвы о детях), духом познания, духом силы и крепости, духом света, духом разумения, духом мудрости, Духом Господним или даром благочестия и вдохновения в высшей степени. «Всем клеткам тела присуща духовная энергия, ибо они живы, а жизнь от Духа… В духе отпечатлеваются, его формируют, в нём сохраняются все акты души тела. Под их формирующим влиянием развивается жизнь духа и его направленность в сторону добра и зла» [Войно-Ясенецкий 2003:118].
Согласно учению св. отцов, дух и душа человека нераздельно соединены при жизни в единую сущность, но в людях нельзя не заметить различные степени духовности. Есть люди высокой и низкой духовности: люди-ангелы, люди-скоты, люди-трава. Душу можно понимать как «совокупность органических и чувственных восприятий, следов воспоминаний, мыслей, чувств и волевых актов, но без обязательного участия в этом комплексе высших проявлений духа, не свойственных животным и некоторым людям [Влахос 2004:63]. О них говорит Апостол Иуда: «Это люди …душевные, не имеющие духа» (Иуд. 1, 19). Духовное есть высшее достижение человеческой души: «Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5, 22-23). «Дал нам Бог духа не боязни, но силы и любви» (2 Тим. 1,7). «Рожденное от Духа есть дух» (Ин. 3,6). «Но мы не приняли не духа мира сего, а Духа от Бога» (1 Кор. 2,12). Как видим, дух человеческий имеет начало в Духе Божием. Однако на человека действует не только Дух Божий, но и дух мира (сатаны). Этот дух - гордость - антитеза смирения, злоба, и ненависть – антитеза любви, богохульство – антитеза любви к Богу, самолюбие и корыстолюбие – антитеза любви к людям). О несомненности духовного воздействия извне на дух человеческий свидетельствует Иисус Христос и Пророк Иезекииль: «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит» (Ин. 3,8). «Дух животворит, а плоть не пользует нимало» (Ин. 6, 63). «Когда Он говорил мне, вошёл в меня дух и поставил меня на ноги мои, и я слышал Говорящего мне» (Иез. 2,2). «Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь» (Ин. 6,63).
Образ такого духа прослеживается в номинативных ФЕ злой дух,
нечистый дух, дух времени, вражий дух, адский дух. Образ Божьего Духа запечатлен народом в следующих ФЕ: добрый дух, святой дух, живым духом, как на духу (как на исповеди).
В Св. Писании и святоотеческих текстах встречается как смешение, так и разграничение терминов «душа» (ψυχή), «ум» (νοûς), «сердце» (καρδία) и «мысль, мышление (διάνοια). В Новозаветных текстах и сочинениях святых отцов душа отождествляется с умом. Поскольку ум, отождествляясь с душой (как указывалось выше, душа тройственна), то, следовательно, можно сказать, что и ум обладает тремя силами. Будучи одной из сил души, ум в то же время – это и вся душа. «Ум – это глаз души» (прп. Максим Исповедник).
Поскольку Бог обладает сущностью и энергией, то свои сущность и энергия имеются и у души, так как душа человека заключается в себе образ Божий, и, конечно, ими обладает ум человеческий, поскольку ум отождествляется с душой. Вот почему эти термины взаимозаменяемы.
По слову св. отцов, сущность души – это сердце, энергия её состоит в помыслах и мыслях. Используя термин «ум», мы в одних случаях подразумеваем сущность, а в других - энергию [Влахос 2004:20].
Отождествление ума и сердца встречается во многих местах Св. Писания и святоотеческих сочинений, например, «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5,8). Бог открывается в сердце, и там познаёт Его человек. Апостол Павел пишет, что в сердце совершается и просвещение от Бога: «…озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа» (2 Кор. 4,6). В других случаях слово «сердце» заменяется словом «ум». После Своего Воскресения Спаситель, явившийся среди Своих учеников, отверз им ум к уразумению Писаний (Лк. 24, 5). Поскольку человек познаёт Бога через отверзение сердечных очей и очищение сердца, выражение отверз ум равнозначно выражению отверз сердце.
Владыка Николай назидает нас: «...кто прогонит Бога из ума и сердца, чувствует себя вдруг освобождённым от всех своих обязанностей, избавленным от всех своих обязанностей, избавленным от всех чаяний; он остаётся с помраченным умом и отравленным сердцем. Для него тогда оправданным является как убийство, так и самоубийство; брак для него – комедия, любовь к детям – глупость, любовь к Отечеству – глупость ещё большая, а дружба – сообщничество. И вообще весь мир для него – стадо скота без пастуха, а зерновой хлеб – случайная плесень на спине земли. Всё это логично для того, кто отрекается от Бога» [2004:460- 461] .
Умом зовётся и энергия ума, то есть мысли и помыслы. Апостол Павел пишет: «Ибо когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молиться, но ум мой остаётся без плода. Что же делать? Стану молиться духом, стану молиться и умом» (1 Кор. 14, 14-15). Здесь дух – это дар языков, под умом же подразумевается мысль, разум (λογιχή, λογος) и сердце, то есть ум, центр нашей личности, через который мы обретаем познание Бога, мира. Однако в общении с Творцом, создавшим всё и вся должно быть больше сердца, ум в этом делании не лучший помощник. Вот что говорят об этом праведники и святые: «Чтобы понять дела Божии, возьми развод с логикой» (Паисий Афонский). «Нынче удержа нет от совопросничества. Ум наш - комар, а всё пищит». Слово мозг во всей Библии упомянут лишь дважды, причём в одном случае речь идёт о мозге жертвенных животных (Иов 21,24). Сердце встречается 724 раза. Вот почему Спасителя называют Сердцеведцем (Деян. 1, 24).
Мы утратили своё предание, и поэтому многие из нас отождествляют ум с разумом (ср. рус. ФЕ ум за разум заходит, ум разуму не указ, ум разумом крепок, ум без разума – беда, учить уму-разуму и т.д.). Мы совершенно не подозреваем, что, помимо разума, существует и другая сила, обладающая большей ценностью – ум, то есть сердце. Вся наша культура, по мнению Вл. Иерофея, - «это культура утраты сердца» [2004:124], а значит, и любви (ревностной, сострадательной, жертвенной, милосердной). Неудивительно, что человек не может осознать того, что не имеет сам. Сердце наше омертвело (болезнью сердца является ожесточение, окаменение /каменное сердце/, нечистота/ нечистое сердце/, неимение правоты / лукавое сердце/, грубость, сластолюбие и т.д.) а ум помрачился (умопомрачение), так, что мы не в состоянии ощутить их присутствия. Св. отцы говорят, что омертвение ума есть его удаление от Бога, жизнь же ума – это общение и единство с Ним, «есть просвещение познания». Поскольку же это просвещение рождается от любви к Богу, то нет ничего выше Божественной любви [там же:130]. Для здорового ума, всегда занятого божественными предметами, по слову прп. Фелассия, « желательная часть души становится божественным орудием» [там же]. Тогда здорова душа. Ум может увлечь душу либо к Богу, либо к диаволу и делам греха. Если ум здоров, он непременно получает свидетельство об этом от Бога. Вот заповедь Апостола Павла, имеющая силу для чистого и живого ума: «Всякий поступай по удостоверению своего ума» (Рим. 14,5). По словам вл. Николая Сербского, три окна прорублены в небе для духовного человека: через одно он оглядывает ум очами веры, через другое – оглядывает сердце очами надежды, через третье – оглядывает душу очами любви… Кто смотрит на небо через все три окна, тот видит всё небо, т.е. созерцает Божественную Троицу [Сербский 2004:440].
4. Человеческое слово тесно связано с мыслью, образуя двуединство
" мысль-слово". Без слова и имени нет также и мышления. Слово - главный продукт мысли, её необходимый результат, в нём мысль достигает высшего и напряжённого значения.
Важно отметить, что пока слово в уме человеческом, оно бестелесно. Оно как дух, стоит у врат плотского мира и ждёт, когда ум облечёт его в плоть. Наши мысли, как мудро замечает свт. Николай, в значительной части - неизреченные слова. В значительной части ум наш мыслит словами - чистыми, слаженными, логичными словами, которые в нём живут, как духи у врат плотского мира. Когда душа пожелает, ум отворяет врата, облекает слово в изящную плоть, состоящую из звуков, и пускает его в мир плотской [Сербский 2004:281]. И слово выходит в мир и являет душу. Для владыки. Николая (Сербского), слово - душа, воплощённая в звуковых колебаниях [там же: 284].
Слово затрагивает самую сущность человеческую и является произведением этой сущности: " Отрыгну сердце мое слово благо" (Пс. 44, 2). Это значит, что из недр моего сердца вышло благое слово. " От избытка сердца уста глаголют " (Мф. 12, 34). Это значит, что слово всегда отражает и выражает собою сокрытое в недрах души. Слово является выявлением предельной глубины человеческой личности. Потому, как мы говорим, какие употребляем лексические средства, особенно, потому каким духом наполнены наши слова, проникнута речь, мы тотчас уразумеваем о тайной человеческой душе.
Слово неразрывно связано с мыслью. Иногда оно как бы тождественно мысли, иногда же мыслью порождается. Гениальные рассуждения о сущности мыслительного процесса содержатся в духовном дневнике св. Иоанна Кронштадского. Их глубина поистине запредельна и не имеет характера отвлечённого мудрствования, но действительно есть, как утверждает в предисловии св. Иоанн, "не что иное, как благодатное озарение души… от всепрощающего Духа Божия". И ещё: " Мы потому и можем мыслить, что есть беспредельная Мысль, как потому дышим, что есть беспредельность воздушного пространства. Вот отчего и называются вдохновением светлые мысли о каком-либо предмете. Мысль наша постоянно течёт именно под условием существования беспредельно мыслящего Духа… Вообще везде в мире мы видим царство мысли, как во всём составе видимого мира, так, в частности, - на земле, в обращении и жизни земного шара…"
Чтобы вникнуть, каким образом слово отражает сокровенные мысли человеческой личности, нам нужно понять, что же рождает мысль.
Мысль, будучи духовной, невидимой, нетленной обретает оболочку, или одежду, или тело звуковое или буквенное - в письменах. "Мыслей без слов также не существует, как и слов без смысла. Мы не можем осмыслить мысль от слова или слово от мысли так же, как не можем отделить от себя свою тень [Булгаков 1996:26]. " Мысль наша, как скоро облечётся в выражающий её звук, переносится в слове, как бы в человеке, и, переплыв через воздух, переходит от говорящего к слушающему", - писал св. Василий Великий (4в.).
Мысль рождает то, что св. отцы называют духом человеческим. Этот дух человеческий, так же невидимый и нетленный, как сама мысль, уподобляется св. отцами первой ипостаси Св. Троицы - Отцу, если в человеке видеть образ Божий. Духу человеческому - этому творческому началу нашей души - свойственно всегда порождать из всего естества мысль, которая единосущна нашему духу. Дух выше слова и только через слово дух может выразить себя.
Мысль, по слову св. отцов, соприсуща нашему уму, она сосуществует с ним, она и в нём, и в то же время как бы отдельна от него. Мысль, сравнивают со второй ипостасью Троицы - с Предвечным Сыном Божиим. И св. отцы прямо сравнивают воплощение мысли, её выход в мир, с тайной воплощения Предвечного Сына. Мысль может воплотиться, являясь нам в образе слова.
Итак, мысль равная слову, несёт в себе силу, дух, духовную силу. Эта сила обымает собою уже как мысль, так и наше слово. Если бы нашей мысли и нашим словам не была присуща никакая сила; если бы наши слова были бездуховны, то оно (слово) никакого бы качественного изменения в этом мире не производило. Вл. Николай утверждает, что, если наши мысли не обратят к небу, наши слова будут чахлыми и больными [Сербский 2004: 322]. Ложные мысли, ложные слова, ложные чувства и ложные желания - вот сумма лжи, которая приближает нас к небытию, иллюзиям, к богоотречению [там же: 347].
Итак, из всего вышесказанного можно сделать вывод, что человеческое слово - это воплощённая духом мысль. Эта идея сформулирована в следующем высказывании великого русского писателя В.Короленко: «Слово не есть мёртвое и внешнее зеркало; оно есть в то же время орудие живого, движущегося, совершенствующегося духа. Оно есть орудие совершенствования».
Дух или лучше сказать сила, наполняющая слово, порождена тем же началом нашего естества - духом человеческим. Здесь под духовностью мы понимаем высшую Божественную не материальность, и его невидимый мир не исчерпывается, ибо существуют и низшие духи, подчинённые не Богу, а сатане и постоянно старающиеся напакостить не только людям, но и всему, что создаёт Творец. Поэтому дух бывает разный: если от Бога, он спокойный, мирный, светлый, - это дух любви, дух правды. От сатаны идёт дух льстивый, лукавый, дух нечистый, блудный. В широком смысле слово духовно, но главное человеку надо почувствовать, определить природу духа - Божественного или сатанинского. Каков дух у человека - таковы слова: у человека благочестивого – добрые, светлые слова, а у человека, одержимого нечистым духом – мрачные, тёмные, тяжёлые, агрессивные, злобные, бранные, колючие, колкие, взъерошенные. Слова также могут быть выхолощенными, вялыми, бессмысленными, - от этих слов только оболочка остаётся, как плевелы, то, что остаётся от пшеницы после молотьбы. Шелуха только. Подвижники благочестия по собственному опыту говорят о том, что при добром и благодатном устроении души ощущается в сердце тихая радость, глубокий покой и теплота, всегда возрастающие при неуклонной и пламенной молитве и после добрых дел. Напротив, воздействие на сердце духа сатаны и слуг его рождает в нём смутную тревогу, какое-то жжение, и холод, и безотчётное беспокойство. Именно по этим ощущениям сердца советуют подвижники оценивать своё духовное состояние и различать Духа света от духа тьмы.
Исследуя онтологию памяти, Флоренский отмечает, что память есть мысль в её чистейшем и коренном значении, то есть мысль в мысли и собственнейше мысль. То же, что у Бога называется памятью, - совершенно сливается с мыслью Божией, потому что в Божественном сознании Время тождественно с Вечностью, эмпирическое с мистическим, опыт – с творчеством. Божественная мысль есть совершенное творчество, и творчество Его – Его память. О том, что Бог, памятуя, мыслит и, мысля, - творит, Флоренский прослеживает в самом языке: корень слова «память» (старославянское память, сокоренно глаголам помянути, поминати, и происходит от «мя») - mn- в индоевропейских языках означает «мысль» во всей широте понимания этого слова. Отсюда понятна связь слова «память» с производными основы mn-, men-, mon-, относящимися то к памяти, то к мысли: рус. мнить, мнение, мнимый, мнительный; чеш. mnĕti, mnim, mniti, miniti; пол. pomnieć, niemać, mienić, sumnienie – совесть; санскр. man (только в среднем залоге) – думать, верить, ценить и т.п. mánjate – мнить и т.д., mánas – дух, воля, manjus – отвага, негодование, matis – внимание, мысль, намерение и др. литов. menù – minjù, minti – помнить; латыш. Minēt- вспоминать, maniti- мнить; прус. minisna; латин. memi (=e)ni - помню, reminisci - воспоминать comminisci- commentus (= нем. vermeint- вымышленный), men(t)s- мысль, ум, воля и проч. Minerva, mentio – упоминание, monēre- напоминать, убеждать (= нем. mahnen), monstrum – чудовище (заставляющее о себе подумать, обращающее на себя внимание), нем. meinen – мнить, Minne – любовь, Mensch - человек ( т.е. собственно,"мыслитель"), гот. gaman, man - думаю, munan - мнить, mund, gamunds, muns, мысль; исл. muna, minna – воспоминание; др.-в. -нем. minnon, manên, ma-non- увещевать, напоминать; meina- мнение; анг. memory - память, mention- упоминать; гр. μένος – вообще сильное душевное движение, стремление, желание, воля, гнев, ярость, затем также: жизненная сила, жизнь, сила и т.д. μάομαι , μέμονα - сильно стремиться, сильно желать, рваться душою к чему-л. и т.п. μιμνήσχειν – напоминать, μάνια – исступление, μάντις – прозорливец и др. [1990:202-203].
Память – такой механизм, благодаря которому не только сохраняются черты мифологического мышления, но они способствуют продуцированию тех мифологических смыслов, которые сохранили глубоко в тайниках культурной компетенции свою первозданность, сакральность, неповторимость, особенность. С развитием цивилизации знания об этих смыслах забываются, но не теряются благодаря памяти, и потому блики этих знаний предстают пред нами в новых образованиях, сохраняя имплицитно при этом связь с истоками всечеловеческой культуры, которая, в свою очередь, позволяет человеку не только выживать в этом многообразном противоречивом мире, но и развиваться в гармонии с Богом, природой и миром.
Сакральные слова, произнесённые духом зла отражают окружающую действительность как бы в перевёрнутом виде - сакральное становится профанным, искажённым, поруганным, что приводит к размыванию сути/сущности понятия, к столкновению истинного и ложного, т.е. к эколингвистической аномалии в языке. Главным образом, дух зла посягает на сакральные слова, через человека пытается осквернить святыни, нанеся, прежде всего, ущерб самому человеку. В английском языке имеется многочисленное количество примеров, которые много веков всуе употребляются людьми в речи с целью глумления над святостью. Приведём некоторые из них: в английских бранных выражениях Имя «Бог» десакрализуется – в междометных ФЕ: God damn!/ goddamme!- чёрт возьми!, проклятие!; Ye, gods! – чёрт!, блин!; в эвфемистической ФЕ to worship the porcelain god – блевать, рвать; в иронической ФЕ to act/to play God-almighty - воображать себя всемогущим. В ФЕ Dog it!? Dog my cats! - проклятие!, чёрт побери! - зооним "dog "- собака - это перевёрнутое сакральное слово "God "- Бог.
Английское слово " Christ - Христос искажается до неузнаваемости в просторечном междометии: Cripes !- "вот те на!, вот так так!", - приобретая депрециативную коннотацию. В современном английском языке, в английской речи сакральное Имя Иисус употребляется всуе для выражения чувств: удивления, возмущения, радости и проч. ( Ср. рус. Боже мой!, Господи! - в тех же значениях). Однако, всуе использование Имени Иисус в русском языке и в русской речи не прослеживается. Это считается у нас пока кощунством, святотатством. В настоящее время русский язык подвергся большой атаке английского языка, точнее его американского варианта, и поэтому мы не можем быть уверены, что такое святотатство (напримаре, в среде молодёжной) не произойдёт. Так как нынешняя молодёжь, конечно, не вся, но очень многие уже говорят не просто на профанном языке, а на языке деклассированных элементов, на языке, в котором отсутствуют запретные «зоны», сломаны преграды между добром и злом.
Следует отметить, что такая стойкая метафорическая интерпретация сакральных слов, имён прослеживается с давних времён в просторечии, например, в британском варианте английского языка - с 16-17вв., в американском варианте - с 18в. [DU 1995]. Приведём примеры: в 16 в. имя Abraham (вариант Abraham /abram / man) - сакральное для трёх религий - используется иронически, уничижительно для обозначения "бездомного бродяги", to play the abraham - быть сумасшедшим, чокнутым (1612 г.); с 17 в. Abraham/ abraham/abram в качестве адъюнкта употребляются в значениях "свихнувшийся", "обнаженный", "нищий","бездомный", (1797 г.) abramer означает - “грязный, оборванный бродяга”. В 1822 г. появляется глагольная ФЕ to sham Abraham - прикидываться больным, в 1859 г. Abraham/abraham /abram используeтся в качестве глагола в том же значении и т.д. Библейские имена Jesus Christ, Mary, Peter, John, Jacob, Joe, слова духовной лексики Christmas (X-mas), angel, church, cross, heart, soul etc. - мы обнаруживаем в ауре зла и антикультурности: (1910г.) Jesus guy (букв. Христов человек) - тот, кто живёт на подаянии, попрошайка, нищий; Jesus- shouter (букв. Христов глашатай) - проповедник, мисссионер; (1924 г.) Christer –(букв. как Христос) - ханжеский, лицемерный человек; (14в.) Jesus употребляется как часть клятвы или восклицания, удивления, возмущения, негодования, злости, раздражения, например, Jesus Christ, By Jesus, Jesus wept. Как известно, употребление имени Господа всуе считается смертным грехом (ср. рус. Боже мой!); Christ-killing (букв. убивающий Христа) - выступление ораторов по социально-экономическим проблемам с трибуны, сделанной из ящиков из-под мыла. Приведём еще примеры: Black Mary (букв. чёрная Мария) - машина для перевозки преступников; peter – сейф; peter-boat - английский рыболовный бот на Темзе и др.; peterman - рыбак; речной пират; браконьер, взломщик сейфов; peter school - картёжный притон; (здесь имя собственное Peter употребляется как нарицательное). В воровском жаргоне имя св. Петра употребляется в следующий выражениях: to stand Peter - подкарауливать, поджидать; to tip Peter - предупредить соучастника; Данные выражения восходят к библейскому сюжету, в котором говорится, как св. Пётр отрёкся трижды от Иисуса Христа ( Ин. 18).
Имя собственное John как нарицательное имя пишется с маленькой буквы – john: с 1898 г. это слово приобретает значение «полицейский»; с 1928 г. – употребляется в значении «клиент проститутки», с 1929г. – «охламон»; с 1932 г. - «туалет»; с 1934 г. – «фаллос»; с 1936 – «содомит»; с 1673 г . johnny - нарицательное производное слово от имени John- употребляется в значении «парень», с 1932 г. приобретает такие же значения что и john, с 1965г. употребляется в значении «контрацептив». В данном образе вмещаются различные свойства «глупость», «недалёкость», «простоватость», «похотливость», «наивность», «доверчивость», «никчёмность». Данные мотивы прослеживаются в следующих образных выражениях: John Long the carrier – человек, медлящий с доставкой чего-л.; его только за смертью посылать; to stay for John Long the carrier – долго дожидаться; John Trot - мужлан, деревенщина, неотёсанный парень; Jacob - назойливый, нахальный человек; holy Joe - ханжа. В русском языке с окказиональным отрицательно-оценочным смыслом «ничтожный, никчемный» имя Иван и его дериватив ванька (пишется с маленькой буквы и суффикс -к- подчёркивает небрежное, презрительное отношение человека к тому, кто это имя недостойно носит). Как не вспомнить здесь, что это имя носили великие святые: пророк Иоанн Предтеча, св. Иоанна Златоуст и св. апостол Иоанн Богослов. Здесь данное имя становится профанным, приобретая оценку (-): Иваны, не помнящие родства - те, которые утратили традиции предков и отпали от своего народа; кликнуть, позвать ваньку – нанять карету.
Примером отступления от христианских ценностей, олицетворением безбожного, апостасийного * время являются следующие русские сленговые выражения: Бог не нищий любит тыщу; Бог не дурак любит пятак - последнее выражение, по мнению Елистратова В.С., возникло на основе трансформации шутливого общеупотребительного выражения Бог троицу любит [2007:340] - (зд. троица с утратой сакрального смысла приобретает окказиональное профанное значение «количество денег или количество людей», что и объясняется написанием этого понятия с маленькой буквы). В общеупотребительной ФЕ как и в сленговых выражениях Имя «Бог» ----------------
* Апостасия - мировое отступление от веры, от христианской веры; тж. вероотступничество [от поздн. лат. apostasia, гр. aphistasthai из гр. apo - без, histasthai - стоять].
приобретает прагматическую положительную оценку «одобрение». В сленговых выражениях эта оценка усиливается семантическими предикатами не дурак (+), не нищий (+). Семантика данных образований построена на контаминации значений двух несовместимых понятий: Бог ≠ деньги, что придаёт эти выражениям шутливый характер. А ведь мы знаем, что, согласно Св. Писанию: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне (Мф. 6,24). Адъюнкт «божий» - неблатной, поступающий без протекции, без знакомства, без поддержки: «У нас десять процентов божьих, остальные позвоночные [ТСРС 2007:44] – значение данного адъюнкта профанируется и пишется с маленькой буквы, приобретая прагматическую положительную оценку (одобрение): неблатной, без протекции, тот, кто поступает в высшее учебное заведение честно, и это хорошо. В этом контексте данный адъюнкт вступает в антонимические отношения с просторечным адъюнктом позвоночные со знаком (-), что усиливает экспрессивность значения всего контекста, а также обусловливает появление в этом предложении отрицательно-оценочного смысла «неодобрение». Здесь эксплицируется прагматический мотив: безденежного человека можно назвать «Божьим». Такая трактовка напоминает нам о христианском завете (см. выше - о служении Богу и
маммоне). В русском языке также прослеживается употребление Имени
Господа Иисуса Христа в профанном тексте с прагматической положительной оценкой «надёжность»: как у Христа за пазухой.
Важно отметить, в русском языке сакральные имена также, как и в
английском языке, десакрализуются, но в русском языке Имя Бог, Христос в профанных текстах всегда употребляются с положительной оценкой «одобрение», и не подвергаются орфографической «переделке».
А вот Имя Троица подверглось «переделке, причиной чего является грех сребролюбия: одержимый этой греховностью, человек посягнул на Пресвятую Троицу.
Английские образования есть результат западного жизненного уклада, который формируется уже несколько веков по формуле: «Бога нет, всё можно». Вот и множатся, и множатся такие аномальные образования,
которые потом распространяются по всему миру, разрушая вековую систему экологического равновесия языковой и духовной культуры. Нарушение культурного преемства с неизбежностью приводит к тотальному экологическому кризису народа и государства. Мы все сейчас переживаем тотальный экологический кризис, который есть результат восстания человека против своего Создателя. Мы сами загрязняем природную, культурную и
языковую среду обитания народа нашего, приближаясь к бездне. Мы утратили утратили духовную связь с Богом, и поэтому мы живем, как придётся, и подчиняемся определённой системе, называемой в богословии апостасией.
Тут, пожалуй, стоит сделать небольшое отступление и пояснить, что я имею в виду под богоотступническими, иначе говоря, апостасийными изменениями в сознании человека. Богоотступничество, неверие, не следование Божьим заповедям не проходят бесследно, образуя на поверхности души что-то вроде заноз, которые создают определённого рода дискомфорт, заставляющий человека менять своё поведение. Если умело проследить цепочку причинно-следственных связей, начинающихся от первых душевных позывов, до реальных поступков, то модель поведения и вызываемых ими конфликтов приобретает довольно рациональную форму, которую можно использовать как угодно, но только не во спасение "утопающему".
Почему человека, нахватавшего таких вот заноз, нельзя спасти методами психоанализа или какими-то иными методами, а можно только эксплуатировать? Да потому, что пациент обычно не хочет такого освобождения. Спасением душ традиционно занимается религия, но религиозность, как мы знаем, всё больше и больше перестаёт волновать умы человечества. Церкви в Европе, как правило, пустуют или превращены в клубы по интересам. Если пустуют церкви, значит, подавляющему большинству наших с вами современников гораздо удобнее жить без веры. Апостасийный путь, как видим, прослеживается в языках. Значит можно все же, воостанавливая чистоту языка, менять сознание человекас сожженной совестью. В апостасийное время для людей с «сожжённой совестью»*, как видим, всё возможно.
Мы полагаем, что называние своих любимцев-животных человеческими именами: Машка, Васька, Молли и др, - это святотатство.
Такое же святотатство мы наблюдаем в том случае, когда, духовная лексика используется не по “назначению”, как оскорбительные слова по отношению к человеку, его делам, действиям, поведению и проч.: angel - простофиля; angelman - человек-реклама , angeldust - опасный наркотик oil of angels - взятка; church - место встречи преступников, "хаза"; church key – открывалка (особ. для пивных бутылок); to give the cross – обманывать; Xmas
(Рождество) - кайф, woman’s heart – зеркало (ср. глаза - зеркало души), hearts – наркотические таблетки.
Огромный пласт лексики, отражающий картину мира социальной среды субкультуры, наполненный духом недоброжелательности,
небрежения одновременно к природе и к человеку, образуется с помощью зоонимов и ботанизмов. Именно здесь количественной и качественной сверх интенсивности достигают такие поля «ссора», «воровство», «обман», «пьянство», «наркотики», «проституция» и проч. Этот пласт экоаксиологической номинации отличает тяготением к запретному, противозаконному, поэтому он покрывает «криминогенные зоны» и тесно --------------------------------
* Термин сожжённая совесть приписывают апостолу Павлу
(I.Тим. 4,2), человек с такой совестью продаёт своё Божественное начало за сладкие и греховные соблазны. Тяготы да сомнительные соблазны жизни тем и оправданны, что каждый может для себя сделать выбор: служить злу или добру.
смыкается с «полем брани», представленным не только обсценизмами и матизмами, но и массой табуизмов и эвфемизмов. Здесь приводятся примеры
жаргонной лексики, которые являются не только специализированными единицами, но также и оборотами, входящими в литературный язык,
разговорно-просторечную или диалектную стихию. Приведём примеры:
lily – простофиля, доверчивый, никчемный человек;
the rose room - комната для допроса;
to give the apple-juice – обманывать, «лапшу на уши вешать»;
to bean – стукнуть по голове;
cabbage-head - придурок;
grasser/ grasshead- тот, кто курит марихуану;
grass party – отряд полиции;
grasseater – тот, кто берёт взятки;
pumpkin-head – олух, придурок;
snake - тварь, ничтожество, подлец, гадина;
ape – головорез;
groghound - алкоголик;
dog - дрянь, барахло, халтура;
dressed up like a dog′s dinner - расфуфыренный;
to be a dog –(амер.) быть непривлекательным; (брит.) пользоваться успехом;
cat - франт, стиляга;
alley cat - женщина лёгкого поведения;
cathouse- публичный дом;
gopher – головорез;
gorilla pills – наркотики;
bird-lime can - тюрьма;
bird′s eye - небольшая доза наркотиков;
birds of a feather - бандиты одной шайки;
cock-eyed – пьяный;
canary - осведомитель, выдававший своих сообщников;
pigeon – осведомитель, провокатор; простак, и проч.;
to rook - обмануть/обдурить;
арахисы – мошонка;
ананас – тот, кто занимается рукоблудием;
банан – фаллос;
сел под берёзу – задержала милиция;
пижон; пустой, франтоватый молодой человек восходит к фр. pigeon – голубь;
фазан – молодой неопытный вор;
коты – альфонсы, сожители и эксплуататоры проституток;
конь бельгийский – руг.
конь фанерный – дурак, разиня;
свиноферма – руг.
свинопас – правительственный телохранитель.
Такая «вольность» использования слов/ имён или слов, обозначающих мир животных и растений в контексте субкультуры объясняется, прежде всего, падением духовности народа. Экологически аномальные слова становятся своеобразными «мечеными атомами» его активно растущей анти-культуры. Для жаргонной лексики ничего нет святого - ироническому, каламбурному переосмыслению подвергаются, как видим, даже сакральная лексика. Эти образования, проникая в литературно-разговорную речь, несомненно, оказывают влияние на сознание человека, на его языковую культуру, и, в конечном счёте, нарушают экологию духа, мысли, слова самого человека, т е. разрушают его истинную суть – гармонию (любовь) с Богом, природой и миром.
Итак, все вышеназванные образования можно рассматривать как эколингвистические аномалии, т.е. как языковые репрезентации нарушения экологических связей вследствие апостасийного поведения человека по отношению к Богу, к природе и к самому себе. Такие
вредоносные свойства распространяются подобно вирусу по всему миру, и от которых страдает сам человек и всё человечество. Процессы такого
характера в языке профессор Е. Галимова называет «третьей варваризацией ( первая была в Петровскую эпоху, вторая – после революции 1917 года. Точнее, следовало бы говорить о тотальной жаргонизации, ибо именно жаргон правит сегодня свой мерзкий бал в речи большинства представителей
всех слоёв общества.
К таким аномалиям можно отнести упростившийся язык программирования. Приведём некоторые примеры компьютерного сленга, который скорее напоминает жаргон циничных уголовников:
компьютер - тачка;
клавиатура – клава;
коврик для мышки – мышкодром, крысодром;
CD – сидюк, одноглазый, блин;
парень – перец, крендель, дядька, амиго, пельмень, чел;
хакер – хацкер, ксакеп, ветеран 139 порта;
не работает – не фурычит, глючит; бажит; двинула кони; склеила ласты, кирдыкнулся;
послать письмо – замылить, намылить, мыльнуть, отмылить
Эти невидимые виртуальные собеседники по тяжести и «смачности» изрыгаемых им слов – по меньшей мере, претендуют на то, чтобы быть паханом, авторитетом, вором в законе. Такой жаргон создаёт у молодёжи иллюзию власти над миром, уверенность в собственной значимости, циничности и жестокости. Их труд и развлечение связан с компьютером, их жизнь проходит в виртуальном мире. Таких представителей молодёжи А. Замостьянов называет «рыцарями виртуального образа» [ШЧ 2007:40-43, № 4]. Такие представители молодёжи не приспособлены к жёсткой действительности и моментально теряются при первом же соприкосновении с настоящей жизнью. Они уверены в том, что могут влиять на людей и обстоятельства через систему клавиш, без всякого общения. Они абсолютно убеждены в полной безнаказанности. Можно только удивляться, каких глубин нигилизма и сатанизма достигает мораль хакеров. Они легко вовлекаются в большие криминальные операции. Их имена встречаются в уголовной хронике.
Хакеры хорошо знают, а точнее, чувствуют, что что слово само по себе обладает внутренней силой – как созидательной, так и разрушительной. В хакерской психологии мы наблюдаем отчуждение от всего традиционного и доброго, дерзкий вызов заведенному порядку. Они запросто ломают стандарты, нарушают законы, смеются над моралью, потешаются над нравственными принципами. Впрочем, аномальная лексика - и у потребителей современной кинопродукции. Такую лексику мы можем услышать и в студенческой среде, на дискотеке, в кафе, в общем, везде, где находится наша молодёжь. Поистине мир молодёжи перевернулся, и все бравируют криминальной речью, являясь, таким образом, проводниками идеологии глобалистского нигилизма. Ничего нового под луной нет. Как в 20-е годы 20-го в., так и в начале 21 в. – время великих переделов, начинается с изменения вектора молодёжной психологии, которое незамедлительно отражается в языке. Такие изменения наносят колоссальный ущерб, как самому языку, так и современному человеку, его духовно-интеллектуальной жизни.
Мы можем утверждать, что первым началом нашего духовного и телесного «недуга» есть слово, которое потом, уже материализуясь, проявляется в разнообразных разрушительных земных стихиях, принося с собой страдания и скорби как расплату за вольное обращение со словом. В настоящее время доказательством этих слов являются многочисленные
природные катаклизмы, происходящие во всех уголках мира.
Духовное направление и подъём духа невозможен в искалеченном, обезображенном теле. Для этого подъёма необходима особая питательная
среда, особая среда, насыщенная высокодуховной энергией, особая ткань. Всё это создаётся тонкой материей слова, всё это содержится в его духовном теле. Какой дух в человеке живёт, зависит от того, каково его свободное произволение, куда оно уклоняется: ко злу или ко благу, какое он имеет мировоззрение, насколько он сообразует свою жизнь со своим мировоззрением. Ни один человек не сводим полностью к его мировоззрению, и поэтому Христос призывает всех возгревать в себе Божественную любовь, являющуюся в человеке даром Духа Святого.
Всё вышесказанное подтверждает, что наша речь (искусство речи, сила
нашей речи) находится в теснейшей связи с нашим мировоззрением и духом, наполняющим его.
5. Всякое подлинное человеческое общение с миром, с людьми
возможно только при помощи имён.
Живое слово - стихия разумного общения живых существ. Имя / слово есть сама жизнь. Живое слово - это слово истины, оно созидает, питает энергией, даёт силу и жизнь. Живое слово, невзирая ни на что, продолжает
быть живее всех живых. Меткие народные пословицы, поговорки подтверждают, что слово издревле глаголет, действуя, и действует глаголя:
«Слово пуще стрелы поражает». « Живым словом побеждать». « Глаголя жечь сердца людей». «Держись Слова, и спасёшься Словом». «Слово – закон,
держись за него как за кол». «Слово Божие – спасение, через безбожное –
разложение» и т.д.
Живой человек не может не вступать в разумное общение с живой действительностью и не размышлять о ней. " Без слова и имени человек -
вечный узник самого себя, по существу и принципиально антисоциален, необщителен, несоборен, и, следовательно, также и неиндивидуален, не имущий, он - чисто животный организм, или, если ещё человек, умалишенный человек" [Лосев 1992:47].
Слово - это проводник, через который вливаются в душу не только мысли и образы, но и поток ощущений, переживаний, чувств и пожеланий. Слово действенно, оно - фактор самой действительности, могучий деятель мысли и жизни [там же:27].
Словами можно возвышать, очищать, облагораживать людей, прививать им веру, радость и бодрость, возрождать в них любовь и милосердие, сообщать в душе мир и спокойствие. И наоборот - скверными
словами можно убивать и отравлять душу, можно заражать всеми видами страстей, греха и порока, можно растлевать невинные, чистые сердца, можно отравлять существование окружающих. Слово лжи разрушает и губит, отнимает силы и жизнь.
Слово - лучший обличитель всего того, что не хочется показывать (ср. известные разговорные высказывания "Болтун - находка для шпиона"; " Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке"; " Рана нанесенная копьём, заживает, а словом - нет"). Апостол Иаков пишет: "Если кто из вас думает, что он благочестив, и не обуздывает своего языка… у того пустое благочестие… язык – небольшой член, но много делает… язык - огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет всё тело,… будучи сам воспаляем от геенны…" Апостол Иаков назидает: "Язык укротить никто из людей не может: это - неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда. Им благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков… Из тех же уст исходит благословение и проклятие" (Посл. 1, 26; 3, 5-10). Если бы мы имели духовные очи, то могли бы видеть, как из наших уст часто изливается яд при нашем разговоре. Вот
говорим обидное, колкое или грубое слово ближнему и этим наполняем его душу горечью, обидой, досадой, раздражением.
Исходя из уст говорящего, слово падает в сердца человеческие (словесный орган души) и поселяется там, живя в этих сердцах, производя там некую Таинственную сокровенную жизнь, более того питает его. Тайна духовности слова была ведома древним античным поэтам, риторам, трибунам, для них слова "поэзия", "поэт" означали "действие" "действие духовное". Поэт - это тот, кто изменяет взгляды, мнения и отношения людей словом. У древних были даже легенды, например об Орфее, который своим голосом совершал чудеса. Поэзия живёт дольше прозы, потому что она ближе к истине, ближе к жизни.
Могущество и власть слова невозможно отрицать. Слово всесильно, оно поднимает умы и сердца, движет народными массами и представляет собой единственную силу, где, казалось бы, уже пропали всякие надежды на новую жизнь. В Божественном происхождении и целительной силе слова мнения святых отцов и религиозных философов совпадают. О замечательной способности Божьего Слова сказано в Св. Писании: " Рече и быша" / Сказал, и стало так (Пс. 32, 9). " Повеле и создашася" [там же]. Слова Господа имели необыкновенную силу: "Никогда человек не говорил так" (Ин. 7, 46), говорили про него иудеи, "Слово Его было со властью" (Лк. 4, 32). Этим словом Он воскрешал мёртвых, творил чудеса и преображал души человеческие. " Дар слова, несомненно, принадлежит к великим дарам. Им человек уподобляется Богу, имеющему Своё Слово (свт. Игнатий Брянчанинов). Также действовали словом и св. Апостолы, положившие начало Церкви Христовой, и весь бесчисленный сонм Его учеников во всех странах и во все времена. Примеров тому великое множество. Общеизвестно могущественное влияние психики больного на течение болезни. Состояние духа больного, его доверие или недоверие к врачу, глубина его веры и надежды на исцеление или, наоборот, психическая депрессия, вызванная неосторожными разговорами врачей в присутствии больного о серьёзности его болезни, глубоко определяют исход болезни", - писал профессор, архиепископ св. Лука (Войно-Ясенецкий).
Поэтому лишено всякого смысла говорить о духовном врачевании, если нет любви в сердце врачевателя, цельной веры, божественного горения и праведности не только на устах, но более в делах и реальной жизни. Значение духовного врачевательства беспредельно велико и ещё по достоинству не оценено современным человечеством (Древние целители ставили духовное врачевание на самое высокое место, отдавая ему предпочтение всем иным способам и лекарственным средствам). Конечно, нельзя причислять к чудесным исцелениям псевдоцелительства многих современных "чудотворцев", преследующих, прежде всего корыстные цели по части коммерции или желание прославиться. К духовному виду целительства в наши дни надо относиться предельно осторожно. Истинное духовное целительство возможно только посредством благодати Святого Духа, а не через тварные энергии или волевые усилия. Дар целительства есть дар благодати, а не результат специальной учёбы, тренировок, или использования какой-либо системы оздоровления.
Можно привести примеры из многих высказываний касательно слова и других св. отцов и подвижников святости. Все они отличаются не просто бережностью, но проникнуты духом благоговения перед словом. Неосторожное, легкомысленное отношение к слову приводит к разладу в самой жизни, дисгармонии нашего существа. Когда нет соответствия между словами и искренностью говорящего, это быстро улавливается слушателями: " На взаимном чувстве или понимании наших душ друг друга основывается действие или бездействие проповеднических слов: если проповедник говорит не от сердца, лицемерно, слушатели внутренним чутьём понимают соответствие слов проповедника с его сердцем, с его жизнью, и слово не имеет той силы, которую оно могло бы принести в том случае, когда проповедник произнёс бы его сердечно, особенно когда сам исполнял бы слово своё на деле. Между душами человеческими находится слишком тесная внутренняя связь и сообщение" (св. Иоанн Кронштадский).
Всем известно могущество слова в устах выдающихся ораторов, трибунов и вождей народов. Древние считали слово важнейшим лечебным средством: «нож, растение и слово - три оружия врача". Митроп. Московский Филарет (Дроздов) говорит: " Слово человеческое может быть изострено, как меч, и тогда оно будет ранить и убивать; и может быть умягчено, как елей, и тогда будет врачевать. По существу, употребление слова не отличается от дел – действия.
Слово заимствует от мировоззрения нашего определённые качества. Обратимся к Св. Писанию, которое проливают свет на тайну человеческого слова. И сказал Екклесиаст: "Слова из уст мудрого - благодать, а уста глупого губят его же. Слова мудрых - как иглы и вбитые гвозди, и составители их - от единого Пастыря (Екк. 10, 12-13). " Язык мудрых сообщает добрые знания (Прит. 15, 2). Язык мудрых - это язык людей, которые живут по заповедям Христовым. Их слова в беседах идут от сердца, исполненного любовью к ближнему. Этот язык сообщает добрые, благие знания. А благое знание - это, конечно, то, что назидает и освящает душу. Благое знание - это слово о спасении души. "Уста мудрых распространяют знание, а сердце глупых не так" (Прит. 15, 7)." Мы не повреждаем слова Божия, как многие, но проповедуем искренно как от Бога, пред Богом, во Христе (2 Кор. 2,17). Мудрые распространяют собой познания (зд. познать - вступить в великий поток жизни и света, вышедший из сердца Божия и возвращающийся к Нему [СББ 1990:410]. Такие слова распространяют знание в том смысле, что их слова, будучи духовными, проникают собою в человеческие сердца и заквашивают эти сердца духом покаяния, веры, страха Божия, истинной любви к Создателю. Слово благочестивого имеет удивительную нравственную силу воздействия, так как слово его подкреплено делом, оно имеет силу Духа. И Дух Святой посредством слова, приходя в душу человека, раскрывает познавательные способности сердца. Сердце познаёт то, чего раньше не слышало, не чувствовало, не видело. Сердце восходит непонятным образом по ступеням Богопознания, ради слова благочестивого и соприсущей этому слову силы.
И противоположное:" Уста глупых изрыгают глупость (Прит. 15, 2). Глупый - это тот, кто не исполняет заповеди, он нерассудительный, и он ничего, кроме благоглупости, пустой болтовни не скажет. Он может своим языком исчерпать знания всей вселенной, но ничего насущного вы от него не получите.
Приведём ещё примеры: " Кроткий язык - древо жизни, но необузданный - сокрушение духа" (Прит. 15, 4). Кроткий человек - это тот, кто поборол страсть гнева и раздражительности. У кого в сердце покой, кротость и мир, у того и язык особенный - он доставляет душе существенное благо. Душа слушателя питается, просвещается, назидается, приближается к вечности, вступает в общение с Богом, если она усваивает речи кроткого. Об этом говорил свт. Серафим Саровский: Стяжи мир (мир и кротость весьма близки), и тысячи спасутся вокруг тебя". А необузданный язык - сокрушение духа. Сокрушение духа - это томление души, опустошение её, горечь сердца, разочарование духа, печаль мирская. Язык необузданного - это тот, кто не владеет страстями, кем страсти помыкают. Страстный человек - это, прежде всего, гордый человек: «Кто прикасается к смоле, тот очернится, и кто входит в общение с гордым, сделается подобным ему" (Сир. 13, 1). Гордость, как смола, очерняет всякого.
Итак, мы можем со всей ответственностью утверждать, что слово выявляет как сущность самого человека, так и образ его жизни. Вот почему нам следует быть осторожным с самим словом и в выборе слова. Характерны, ёмки и глубоки по смыслу русские народные пословицы и высказывания по этому поводу:
"Слово не воробей: вылетит - не поймаешь".
"Слов много, а складу нет".
"В сердце правды нет - и слова пусты".
"Слова хороши, если они коротки".
"Слову - вера, хлебу - мера, деньгам - счёт".
“Слово – весы ума”.
“Слово – не полова”.
«Сказал – ногу сломал».
Привычка говорить много и праздно, не взвешивая каждое слово, легковесно, не от сердца и души, поверхностно, словно порхая, пустозвонная и никого ни к чему не обязывающая, очень распространена /ср. "За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день Суда" (Мф. 12,36), ибо"от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься (Мф. 12,37)/. Велика наша ответственность перед Богом за слово. Наше слово станет главным свидетелем о нас на Суде Божием. Академик Ф.Я. Шипунов утверждает, что раз произнесенные или воплощённые в событиях слова « запечатлеваются в любой точке Вселенной навсегда». По мнению профессора В.Ю. Троицкого, «мы, как зеницу ока, должны беречь родное слово. Слово дано для стремления к истине. Судьба наша - в словах, нами произносимых».
Праздное слово - это значит лишнее, ненужное, не вызванное нуждой. В праздных словах всегда можно найти закваску страстей - тщеславия, гордости, неприязни, осуждения ближнего, проявления маловерия, зависти и т.д. Вот почему такое слово противно Богу и поэтому является грехом.
Известно, что многие вульгаризмы и слова-сорняки, прежде нежели получить «постоянную прописку» в нашем с вами лексиконе, поначалу употреблялись нами же как некая лёгкая издевка над речью тех, кого мы невольно пародировали, подспудно выражая этим своё над ними превосходство: интеллектуальное, эстетическое, лексическое. Вот эти слова у современников на слуху: чисто, как бы, конкретно, в натуре, ващще, типа того, короче, вроде как, блин, по фигу, до фига, на фига и т.д.
Многоглаголание, по слову прп. Иоанна Лествичника, - это седалище, на котором тщеславие любит являться и торжественно себя выставлять. Многоглаголание есть признак неразумия, дверь злословия, руководитель к смехотоворству, слуга лжи, истребление сердечного умиления, призывание уныния, предтеча сна, расточение внимания, истребление сердечного хранения, охлаждение святой теплоты, помрачение молитвы. Этот святой напоминает нам, как молчание Иисусово постыдило Пилата, и безмолвие уст благочестивого мужа упраздняет тщеславие.
Особенно часто злоупотребляют словом политики, используя для своих целей, мастерски манипулируя и жонглируя словесными фразами и смысловыми понятиями. Но выхолощенное, лживое слово не проникает глубоко в душу, не трогает её.
На сегодняшний день в России от слов до дел лежит "дистанция огромного размера". Произошла поистине гигантская инфляция этого бесценного Божьего дара. Известно с древних времен, что жизнь состоит из слов и дел (ср. рус. " Слов много, а дел нет", " Многоречивый опротивеет» (Сираф. 20, 8), укр. "Багато казати, але слухати мало ".
Святоотеческая мудрость учит бережному отношению к каждому слову, и даже мысли, стремлению к гармонии мысли, слова и конкретного действия.
“Язык – предатель сердца. Предатель и судия” (cвт. Николай Сербский).
“Обуздай свой язык – и вы укротите самого дикого зверя“(cвт. Николай Сербский).
“Надобно избегать бесполезных бесед" (Ефрем Сирин, 4 в.).
"Нет ничего разорительнее многословия и зловреднее невоздержанного языка, и ничто столько сильно не расстраивает и не истребляет богатство душевное» (прп. Филофей Синайский).
" А на язык будь скуп, потому что он весьма способен делать вред, и чем скорее движется, тем меньше приносит пользы» (св. Нил Синайский).
"Лучше камень бросить наобум, чем слово" (св. Нил Синайский).
"Не расточайте великих слов для мелочей. Берегите их для того, что истинно велико" (свт. Филарет, митрополит Московский).
"Что твёрже, неизменнее и могущественнее слова? Словом мир сотворён и стоит, "и, однако ж, мы, грешные, обходимся со словом так легкомысленно, небрежно» (св. Иоанн Кронштадский).
" Слово есть выражение истины, самая истина, бытие, дело» (св. Иоанн Кронштадский).
"Злое слово и добрых делает злыми, а доброе слово и злых превращает в добрых" (прп. Макарий Великий).
Следует отметить, что, как правило, пустословы не способны к качественному выполнению конкретной работы. Да и не мудрено, ибо избыточное словословие отнимает огромное количество жизненной энергии. "Как двери в бане, часто растворяемые, скоро выпускают внутреннюю теплоту вовне, так и всё хорошее, когда много, кто говорит, хотя бы и говорил всё хорошее" (блаженный Диадох).
В старое время наряду с ограничениями в пище, нередко практиковались и словесные посты. " Всечеловек слышал языки всего живого, однако ни один не показался ему менее нечистым, нежели умолчание при глазах, в которых светится истина" (свт. Николай Сербский).
Чрезвычайно распространённая особенность людей сегодняшнего времени - не быть, а казаться (отсюда, очевидно, такое распространённое слово-паразит " как бы", его употребляют люди разных рангов и разных уровней культур повсюду, и даже на радио, и на телевидении). Очень многие стремятся учить других тому, чего не выполняют сами. Мало того, что внутренние силы распыляются, являясь напрасной тратой сил, так это ещё даёт повод к самомнению о своём воображаемом превосходстве и приводит к желанию делать всё напоказ, будто бы для примера другим, превращая и остальные добрые дела в фарисейство. Более того, привычное самомнение бывает почвой для неудовольствия и даже гнева, когда люди не поступают по желанию учащего. Свт. Николай Сербский назидал: «Самые, большие истины, сын мой, людям легче докажешь жизнью, а не словами. Поэтому не начинай говорить о них сначала языком, ибо поставишь их под сомнение" [2004:13].
Борьба за лаконичность, ясность и чистоту слова у нас ещё, увы, не начата и даже не в почёте. Люди устали и буквально истощены от словесной гиперинформации, всевозможных политических тем и развлекательных, пустых и ненужных по своей сути программ. Опустошающая наши души беспринципная болтовня превратилась в России в государственную эпидемию невиданного масштаба. Отсюда длинные, затянутые совещания, нечитаемые статьи и постановления, пространные разглагольствования беспринципных демагогов.
В христианском вероучении поспешные, необдуманные, неосторожные, осудительные, тщеславные, спорные, насмешливые, язвительные, двусмысленные, иронические слова относятся к "гнилым словам". "Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе" (Мф. 4, 29).Такие слова могут обидеть или задеть самолюбие ближнего, а также могут вызвать гнев, раздражение, презрение, недовольствие, и, к тому же, красноречиво говорят о горделивом превознесении говорящего, его самомнении, об отсутствии не только его любви к ближнему, но и простого уважения к нему, который создан по" образу Божию" (Быт. 1, 27).
Св. отцы с необычайной бережностью и благоговением относились к каждому слову, более того, обращали внимание на каждую мысль, стараясь не упустить и не оставить без внимания никакой нечистоты в психической сфере. Прп. Варсонофий Великий назидает: " Когда беседуешь с ближним, рассуждай: если говоришь с ним со смирением, рассудительно и безмятежно, то продолжай разговор; если же что-нибудь не так, то удержи свой помысел; со смущением ничего не говори, потому что зло добра не рождает. Но потерпи, пока помысел твой успокоится, и тогда скажешь мирно".
В святоотеческом учении имеются указания, что такие слова приносят вред как душе говорящего, так и тем, кто слушает его, удаляя их от Бога-Слова, поэтому "удержи язык твой от зла, и устне твои, еже не глаголати льсти. Уклонись от зла и сотвори благо, взыщи мира, и пожени и" (Пс. 33,14-15).
В переживаемые нами времена поток сквернословия непомерно умножился и стал чем-то вроде рядового явления. Сейчас всё чаще и чаще вольно или невольно мы становимся свидетелями, как зло - сквернословие - разгулялось по нашим улицам, на радио и телевидении, в кафе и ресторанах, на страницах книг, журналов и газет, с подмостков сцены и экранов кинотеатров, в офисах и учреждениях, увы, даже в высших учебных заведениях и в коридорах власти, одним словом, везде.
Вряд ли в нашей истории творилось такое, как в последние годы сквернословят и взрослые и юные, родители и дети (конечно, не все, но очень, очень многие) прибегают к бранным словам, как к "верным спутникам их жизни". Многие совсем юные молодые люди полагают, что данная лексика - это признак силы, мужественности, удали, независимости, по их разумению, "крутости", штампом «достоинства» мужчины/мужика, эдаким «мачо». Более того, это стало атрибутом русскости наравне с балалайкой, матрёшкой, водкой да селёдкой. Дошло даже до того, что «примадонна» русской эстрады на своём юбилейном концерте, который транслировался по общенациональному каналу телевидения для многомиллионной аудитории, позволила себе без сучка и задоринки пропеть «матерные частушки». Слабая половина нашего общества даёт ныне фору мужской. Младенцы ещё в утробе матери вместе со смрадом удушливого сигаретного дыма заглатывает грязь брани. Слово, предваряющее их начало, омерзительно и богохульно. Может ли быть у нас будущее, если русская женщина, призванная быть опорой семьи, осколком рая на земле, утрачивает свою воспетую в веках святость?! Конечно, нет. «Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ею солёною»? ( МФ. 5,13).
Настоящая эпидемия поразила наш народ. На книжных прилавках горы книг и словарей, пропагандирующих и серьёзным научным языком объясняющих смысл бранных выражений. Понятно, что при таком массированном информационном давлении практически стёрты грани между "можно" и "нельзя, использовать такую ненормативную лексику становиться даже признаком хорошего тона. Даже книга "Русский мат" издана! И немалым тиражом!
Однако огромное разрушительное зло кроится в этих бессмысленных, примитивно-вульгарных выражениях. Результат, как говорится, "на лицо": озлобленные, агрессивные, циничные лица, развязанная манера поведения, небрежный, неряшливый внешний вид и т.д. Но это только внешнее проявление, разрушительные силы этих слов поражают душу и сердце, устилают дорогу в ад. Такие люди - жертвы, духовные зомби, лингвистические террористы, они – преступники перед Богом и людьми. И не случайно сквернословие является естественным и даже органически слитым воедино с обликами и сущностями преступников, пьяниц, наркоманов, рэкетиров и прочих асоциальных элементов.
Сквернословие - это ад в звуках, это гибель всего живого, это смерть, наступившая при жизни. Дети, вырастающие в такой среде, развиваются ущербными, психически, умственно и культурно неразвитыми, становясь невменяемыми в своей агрессивности. И тогда словесный смрад от них поражает других: окружающие подвергаются стрессам, повышается давление, увеличиваются сердечные боли, портится настроение и т. д., то есть нарушается экологическое состояние языка и человека, природы и общества, - в результате, мир наш не может нормально развиваться, он деградируется. Сквернословие - это не просто скверные слова, это соответствующие вибрации души, изливающие мерзость в пространство, это вызов добру, правде, любви, Самому Богу.
Самое ужасное зло сквернословия - это безымянность. Для сквернословов не требуется знать и величать по имени-отчеству своего собеседника. Имя заменяется кличкой, или вовсе человек никак не называется, он уже "эй-ты", в конце концов, становится безымянным. Безымянность сродни безликости: безликое стадо, безликая масса, безликая тьма… И как имя связано с ликом, светом, созиданием - именем ткётся полотно бытия, - так безымянность раздирает ткань бытия, обрекая на погибель человека, его язык, его окружающую среду [Миловатский 2004: 26-28].
Самой отвратительной составной частью русского сквернословия являются бранные слова, "матерная" брань, истоки которой уходят в далёкую древность - в глубину языческих времён. Они являются важнейшим элементом в культе языческих радений и игрищ, в них сосредоточилась магия ритуала. Эти слова использовались в колядках, в праздник Ивана Купалы, в обрядах, связанных с плодородием. Б.А. Успенский предполагает, что "матерная ругань восходит к языческим молитвам или заговорам, заклинаниям"…," … в древнерусской письменности - в условиях христианского языческого двоеверия - матерщина рассматривается как черта бесовского поведения" [1996: 19].
Со сквернословием (как и с язычеством) на Руси боролись с начала христианизации. Уже в "Повести временных лет" неодобрительно упоминается языческое "срамословие". В поучениях святителей и пастырей того времени говорится, что с человеком, который матерится, не следует "ни есть, ни пить, ни молиться. В поучении против сквернословия, приписываемому Иоанну Златоусту говорится, "… что матерным словом оскорбляется, во-первых, Матерь Божия, во-вторых, родная мать человека и, наконец, "третья мать" - Мать-Земля". Здесь же сообщается, человек, который выругался матерной бранью, не может в этот же день войти в церковь, ни креста целовати ни Евангелия, а причастия ему отнюдь не давати… И в который день человек матерны излает и в то время небо и земля потресеся и сама Пречистая Богородица вострепетася от такова слова" (цит. по кн. Успенского 1996:23). Не случайно слово "мат" и "мать" имеют общий корень. Такое осквернение святых имён для всех живущих на земле - грех Богохульства. Он никогда не прощается без покаяния и неизбежно влечёт за собой наказание. Такие слова создают мощнейшее информационное поле, стоит ли удивляться, что Господь отворачивается от нас. По глубокому убеждению В. Ирзабекова «мат» лежит за пределами, за дальними границами той благословенной территории, которая зовётся великорусским языком. Он объясняет это следующим образом: орды завоевателей, захватившие русские земли, но так и не сумевшие покорить душу русского человека по причине непостижимой для них веры его во Христа и верности Ему, посягали на то, что злой варварский ум ни понять, ни принять не в состоянии - на Таинство Боговоплощения, на Богородицу, на Её Небесную Чистоту [2007:48]. И далее он утверждает, что хотя эти скверные слова тюркского происхождения, таковыми в тюркских языках не являются. Более того, в этих языках нет матерной ругани, в том виде, как она принята у нас. Интересно, что слово «мат» в азербайджанском языке означает «состояние остолбенения, шока», что роднит его с известным шахматным термином [там же: 49].
Итак, если слово от Бога, то анти-слово – «мат» - от дьявола, - это молитва сатане. Сквернословием умощена дорога в ад. Лексика подобного рода именуется инфернальной, а инферна по латыни infernus означает «преисподняя, ад». Об этом свидетельствуют праведники, старцы и святые, об этом предупреждает Православная Церковь. Те, кто используют данную лексику, нарушают Заповедь Божию (пятую заповедь), иные духовные законы, совершают тяжкий грех. Мат - это медленное самоубийство нашей нации, это безумие, богохульство, это проказа души, зловоние, смрад в сердце, ибо из сердца, по Словам Спасителя, исходит всё мерзкое, что оскверняет человека: "Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека… "а исходящее из уст сие оскверняет человека, ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления - это оскверняет человека; а есть неумытыми руками - не оскверняет человека" (Мф. 15,11, 18-20). Прислушаемся к увещеваниям св. апостола Павла «Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники – Царства Божия не унаследуют» (1.Кор. 6, 9-10).
Незавидная и горькая участь оказаться в такой страшной компании.
«Матерная» ругань не есть всего лишь слова, - это образ жизни человека, эго внутренняя организация и "культура" (анти-культура). Такие слова - это позорное пятно зловония и смрада, впитавшееся глубоко в душу русского народа с необычайной крепостью и силой. Вывести его не удавалось ни при каком из правлений на протяжении всей истории. Как тень рядом со сквернословием ходят разврат, жестокость, хамство, цинизм. И всегда - безверие, безбожие, сатанизм.
Такая ненормативная лексика, по сути, заклинания, которыми человек вызывает и привлекает на себя тёмные бестелесные силы, которые, нарушая внутреннюю среду организма, вызывают развитие болезней. В "Волжской правде" от 26. 02. 2004 г. опубликована статья Елены Панкратовой. Вот выдержка из неё: " Екатеринбургский учёный Геннадий Чеурин 20 лет потратил на изучение бранных слов. Он утверждает, что матерные слова очень активно воздействуют на организм человека, со временем губя всё живое. Гипотезу Г. Чеурина " о влиянии ненормативной лексики на психофизическое состояние живых организмов" проверяли несколько НИИ. В тиши лабораторий исследователи целый год матерились и читали молитвы.
Доказать теорию удалось! Зёрна, политые водой, которую ругали "трехэтажной" бранью, проросли лишь на 49 % . Вода, заряжённая, "вялым" матом, показала результат получше - 53 % проросшей пшеницы. Затем учёные полили зёрна водой, над которой читали молитвы. И она проросла на 96 % .
Таким образом, исследования подтвердили народную мудрость, известную всем дачникам: не сквернословить при посадке, урожая не будет. Собираясь, печь пироги, хозяйка вряд ли будет ругаться матом, - тесто не поднимется.
Доктор биологических наук, академик Пётр Петрович Гаряев говорит: "Надо помнить, что любое произнесенное слово - волновая генетическая программа, которая влияет на живой организм."
Нецензурная брань задевает глубинные слои подсознания и приводит к эскалации насилия. Действительно, драки, погромы, даже убийства, в состоянии аффекта никогда не сопровождаются изысканной литературной речью, но всегда - самым грубым и отборным матом. У "матерщинника" развивается такая же зависимость от бранного слова, как у заядлого курильщика - от никотина и алкоголика - от спиртных напитков".
Важно вспомнить, что тело человека на 80 % состоит из воды, и все биохимические, энергетические, физиологические, обменные процессы в организме происходят в водной среде. И от того, каковы свойства этой среды, зависит, в конечном счёте, будет ли организм здоровым или больным. Несколько лет назад японский учёный Масару Эмото сделал поразительное открытие. Оказалось, что замороженная вода при размораживании образуют кристаллы, форму которых можно наблюдать под микроскопом. Вид этих кристаллов, в зависимости, от информации, с которой соприкасалась вода, в том числе и произносимых перед ней, разительно меняется от безобразной, например, от слов "дурак" и "дьявол" до удивительно красивых: от слов "любовь" и "признательность". Другими словами, вода является хранителем и носителем информации, меняющей её свойства. Речь идёт о структурно-информационных свойствах воды - способности воспринимать, запоминать и передавать информацию [там же].
Об оздоровлении и улучшении нашей жизни может идти речь, лишь тогда, когда люди научатся бережно обращаться со словами: " … словом оправдаешься и словом осудишься". С чистоты мысли и слова должно начаться всякое истинное оздоровление каждой души человеческой. Слово, так же как и дело, вершит и определяет нашу жизнь и должно быть оружием правды, мира, добра и любви на земле, поэтому каждому из нас необходим строгий самоконтроль и внутренняя работа по очищению слова от всяких экологически вредных и опасных примесей.
На экологию слова, экокультуру оказывает влияние общение людей между собой. С понижением культуры уважение к личности, внимание к каждому, с кем вступают в отношение, истощаются, и даже исчезают, напротив того, возрастает масса людей, не питающих уважение ни к чему, кроме своей воли и своей прихоти; людей без всякой сдержанности; без мужеского духа; без желания быть внимательным к кому бы то ни было, без сознания долга и ответственности в своих действиях.
Будем же помнить о том, что граница языка отдельно взятого человека есть в то же время и некая граница его духовного мира. Неудивительно поэтому, что объём лексики у Пушкина 313 тысяч слов, а у Лермонтова и того больше – 326 тысяч. В настоящее время особенно заметно деградация нашего общества в сторону печально знаменитой героини И. Ильфа и Е. Петрова – Эллочки-Людоедочки.
Когда-то российские власти не были столь безразличны к проблеме сквернословия, к тем, кто обильно изливает словесную жертву сатане. За бранные слова пороли, сажали в тюрьму, даже отлучали от Церкви. Но это было когда-то, до прихода большевиков к власти. Что же мы хотим от безбожной власти?! Когда речь самого лидера октябрьского переворота изобиловала ругательными словами! Его переписка пестрит такими словами. Приведём некоторые из них: негодяй, сволочь, архитупица, архимерзавец, идиот и многие, многие другие, которые не хочется упоминать, настолько они мерзки. Формально и сегодня действует соответствующая статья Административного кодекса РФ, предусматривающая за сквернословие штраф или арест до 15 суток. Но это скорее де-юре, нежели де-факто. Поэтому уповать нужно на самого себя и всем найти в себе мужество покаяться и начать очищать то замечательное жизненно необходимое пространство вокруг и внутри нас, что зовётся русским языком. Подлинным русским культурным пространством может быть только то, что освящено, что призвано приблизить образ Божий к Первообразу, ко Творцу. Мы все должны достойно нести миссию, которая возложена на Россию перед всем миром – «задачу сохранения на планете культурного слоя. Так что весь мир всегда ждёт от неё не просто сопротивления мировому злу, но сопротивления посредством сохранения этого слоя культуры, независимой от рынка, которая позволит и всему миру выжить – одухотворённой святостью подвижничества, подвига «за други своя» (Валерий Ганичев).
6. Изучение имени (слова) есть вместе с тем и постижение всех возможных форм науки и жизни.
По Лосеву, всякое человеческое знание и всякая наука есть знание и наука не только в словах, но и о словах. Вл. Николай Сербский справедливо отмечает, что из всех наук на земле - самая удивительная наука о слове. Однако, по его мнению, до сих пор эта наука мало, что может поведать о том, как слово рождается в душе, как слово выражает душу - и как слова составляются и хранятся в ризнице ума у врат плотского мира [2004:283]. По определению И.А. Ильина, «язык народа есть как бы художественная риза его души и его духа» [1993:173].
Вне анализа слова и имени не будут возможными ни психология, ни культурология, ни экология, ни феноменология и т.д. А.Ф. Лосев подчёркивает, что "проанализировать слово до конца значит вскрыть всю систему категорий, которой работает человеческий ум, во всей их тесной сращённости и раздельном функционировании [1992:176].
Если само имя есть не больше, как познанная природа, или жизнь, данная в разуме, то философский анализ имени есть вместе с тем и диалектическая классификация всех возможных форм науки и жизни, а философия имени становится важнейшим моментом философии в целом [Постовалова 1995:399].
Язык есть универсальная форма первичной концептуализации мира и рационализации человеческого опыта, выразитель и хранитель бессознательного и стихийного знания о мире, историческая память о социально значимых событиях в человеческой жизни. Язык - зеркало культуры, отображающее лики прошедших культур, интуиции и категории миропредставлений. В языке отражается не только реальный мир, окружающий человека, не только реальные условия его жизни, но и общественное самосознание народа, его менталитет, национальный характер, образ жизни, традиции, обычаи, мораль, система ценностей, мироощущение, видение мира. Язык – сокровищница, кладовая, копилка культуры Он хранит ценности – в лексике, в грамматике, в идиоматике, в пословицах, поговорках, в фольклоре, в художественной и научной литературе, в формах письменной и устной речи. Язык – орудие, инструмент культуры. Он формирует личность человека, носителя языка, через навязанные ему языком и заложенные в языке видение мира, менталитет, отношение к людям и т.п., то есть через культуру народа, пользующегося данным языком как средством общения. Язык – мощное общественное орудие, формирующее людской поток в этнос, образующий нацию через хранение и передачу культуры, традиций, общественного самосознания данного речевого коллектива [Тер-Минасова 2000:8].
Процессы, происходящие в современной лингвистике, представляют собой выражение некоторого общенаучного, общекультурного движения к переделу границ и сфер компетенции наук, которые к концу 19 в. казались вполне определёнными. Она исчерпала глубину своего первоначального, эмпирически-описательного периода развития, вследствие долгого периода доминирования в языке ориентации на методологический редукционизм (игнорирование полноты охвата сущностных характеристик языка).
Отклонение в сторону описания языка во всех его жизненных связях, в свете идеала цельного знания т.е. обращение к изучению языка в широком "жизненном" антропологическом контексте, пересмотр границ лингвистики и её связей с другими науками, стирание границ между лингвистикой и смежными дисциплинами, начиная с В. фон Гумбольдта, обусловлено настоятельным обращением к объяснению глубинных закономерностей возникновения функционирования языка как целостного феномена человеческого бытия. Уже само определение языка как средства коммуникации и, одновременно, уникальной среды, в которой только и находит своё выражение " дух народа", его культура и история, предполагает выход за пределы описания, систематизации и классификации естественных языков. Как кажется выход лингвистики к проблемам " язык и философия", " язык и история", " язык и культура" мог быть обеспечен общими методологическими и концептуальными средствами, а также их активными интегративно - дифференциальными процессами.
В смежных областях каждая наука может и должна помогать и служить другой в решении её задач и проблем. Именно в этих переходных исследовательских зонах и сферах обычно рождаются новые научные направления. Так, например, в своё время на пересечении логики, математики и языкознания родилась новая гуманитарная дисциплина - структурная и математическая лингвистика, на стыке психологии и языка - психолингвистика, на стыке этнографии и лингвистики - этнолингвистика, на стыке культуры и лингвистики - лингвокультурология и т.д.
Обнаруживаются области не только соприкосновения, но также и наложение наук, не представимые ранее, как, например, "биология и этика", "экология и культура", "экология и язык". Поэтому, по словам Р.М. Фрумкиной, " неудивительно, что современная лингвистика в целом не может быть зачислена ни по "ведомству" естественных наук, ни по ведомству гуманитарных наук, относя её к "наукам о человеке", мы по умолчанию предполагаем, что имеется в виду иное содержание, чем если бы мы, например, говорили о медицине или антропологии" [1995:76].
7. Имя как максимальное напряжение осмысленного бытия есть центральный стержневой момент человеческой жизни вообще " основание, сила, цель, творчество и подвиг также всей жизни" [Лосев 1992:181].
Как известно, сама жизнь есть полное знание, хотя, по С.Л. Франку, жизнь не есть знание [1915:430]. Цельное знание позволяет охватить все слои действительности. По Лосеву, социальное бытие - последняя конкретность, является конкретнее, не только логической, но и выразительной, символической и мифологической стихии, она воплощает заново и логику, и символику, и мифологию, меняя их " отвлечённые контуры до полной неузнаваемости [1993:707].
В " Философии имени", по словам А.Ф. Лосева, представлена лишь теоретическая философия имени и дано общее обоснование имени в плане его функционирования как стихии жизни, стихии разумно-живой, реальной практической жизни [1927:182].
В основу вышеназванных идей А.Ф. Лосева, разработанных на основе синтетической слитности и единства следующих философских методов, (диалектическом, феноменологическом и трансцендентальном), положены взаимоотношения слова (имени), мысли и вещи, а также слова (имени) и мира (действительности), слова и знания.
Как известно, ещё В. фон Гумбольдт понимал язык как "мир, лежащий между миром внешних явлений и внутренним миром человека [1984]. Принимая во внимание эту позицию, мы полагаем, что нельзя изучать духовную природу слова без внутренних миров их носителей, т.е. рождение самого слова нельзя исследовать в отвлечении от говорения и понимания как процессов взаимодействия духовного внутреннего мира человека и духовной природы слова. Ядром исследуемой модели являются триады: "дух-мысль-слово", "мысль-слово-дело" в неразличимое и сплошное единство, образуют тот самый полифонический строй "трансрациональное единство, по словам, С.Л. Франка, раздельности и взаимопроникновения» [ЯН 1995:385].
Конституенты этих триад тождественны между собой и тождественны целому, но не сливаются. Эти триады носят общечеловеческий характер, подтверждающие, что имя/слово является центральным моментом действительности, обусловливающий соприкосновение всех возможных и мыслимых пластов бытия, соединение всех разъятых сфер бытия и средоточие физиологических, психических, феноменологических, логических, диалектических, онтологических сфер. Данные триады являются образцами превращения неявного, имплицитного знания в эксплицируемое, видимое. «Ни одно наше разумное решение не переходит в дело, пока не выразится словами. Мы не только говорим словами, но и мыслим словами» [Сербский 2004:233].
Сама действительность дана нам в мышлении именно через язык, а не непосредственно. Как известно, язык есть не продукт деятельности (Ergon), а деятельность (Energia), которая принадлежит духу [Гумбольдт 1984:70].
Сами триады, их возможности, и есть доказательства тезиса " Язык - дом духа" и, в известной мере, тезиса " Язык - дом бытия".
С сотериологической точки зрения, человек – дом Духа. Русский человек, молясь, обращается к Богородице с такими словами: «О Дивная Владычная палато, дом Духа Божественного мене сотвори...». Человек, имеющий такой Дух, будет угоден Богу и людям, и не навредит природе. И язык его будет той духовной реальностью, мостом, по которому к человеку приходят потоки Божественной силы. Эта Божественная сила позволит ему противостоять духу зла и его козням, и обустроить свою жизнь по Заветам Господа нашего Иисуса Христа. И тогда в молитве такому человеку откроется пространство религиозного созерцания и богословия.
Представление языка как духовной реальности выводит науку о языке в сферу теоантропокосмической парадигмы изучения языка и за пределы собственно научного познания.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Философия
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 721
Опубликовано: 17.11.2010 в 03:46
© Copyright: Наталия Соллогуб
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1