Наждак Вечности


Солнце пекло нещадно. Спрятаться было совершенно негде. Особенно доставалось пальцам ног под черной резиной скальных туфель. Лом стоял на страховке. Командор вот уже с полчаса пытается найти проход по гладкой плите. На чем он там держится, совершенно не понятно. От станции вверх стена «лежала» и Командор быстро проскочил первый участок на трении. Беда была в том, что негде было поставить страховочные точки. Командор пролез уже больше половины веревки, а единственная точка была на станции у Лома под ногами.
Командор давно прошел то место, где стена начинала «подниматься». Точек страховки по-прежнему не было, нормальных зацепок тоже, и трение, похоже, держало на пределе. Уже минуты три Командор стоял на этом «зеркале» без движения. Еще чуть-чуть и «созреет» промелькнула у Лома нехорошая мысль. Лететь оттуда как раз до полочки, где была предыдущая станция. Хорошо, если веревки до нее чуть-чуть не хватит, про то, что будет, если ее хватит, думать не хотелось. Лом откинулся от стены, насколько позволяла самостраховка, чтобы видеть малейшее движение Командора, постараться успеть среагировать на рывок в случае срыва.
Постояв еще пару секунд, Командор двинулся влево, в сторону еле заметной снизу трещины, уходящей почти вертикально вверх. В несколько очень осторожных движений Командор подкрался к трещине. По его движениям Лом понял, что трещина слишком узкая и неглубокая, ни закладка, ни крюк в нее не шли. Командор попробовал приспособить якорь, но это была скорее виртуальная точка, в случае срыва этот якорь вряд ли чем-нибудь помог. Хотя, он и давал некую психологическую уверенность.
От якоря, Командор двинулся дальше, но через пару шагов он снова застыл, и Лом в свою очередь, напрягся. Постояв с минуту, рассматривая над собой стену, Командор крикнул - «Выдай метр» и Лом с опаской принялся протравливать веревку в ладонях, оставляя свободную петлю. «Готово» - прокричал в ответ Лом и напрягся, в готовности выбирать страховку обратно. «Внимательно» - донеслось сверху, и Командор сделал широкий шаг еще левее вверх. Лом затаил дыхание.
Якорек от легкого рывка вылетел и заскользил на оттяжке вниз по веревке до самой станции. Командор удержался на стене. «Еще метр» - попросил он, и следующим движением, похоже, уцепился за хорошую зацепку. «Хорошей зацепкой» оказалась небольшая выбоина и наплыв породы на скале. Выше стена чуть-чуть «ложилась», и Командор, снова не задерживаясь, пошел вверх на трении. Веревка почти кончилась, когда он встал на полочку шириной в ступню. Вправо полочка расширялась, и на ней можно было спокойно стоять, не смотря незначительный наклон.
Метрах в двух в стороне, чуть выше полочки Командор увидел старую станцию. Станция была добротная. Кто-то не поленился забить целых три шлямбурных крюка. На вид они были в хорошем состоянии. Командор убедился в их надежности, встал на самостраховку, и отдышался. Автоматически выполняя заученные движения, он подготовил страховку для Лома. Нужно было бы отдохнуть, но кураж от только что пройденного ключевого участка маршрута придавал силы и торопил вперед. Хотя спешить по сути, было некуда. Они уже зависли на маршруте.
День клонился к вечеру, а до вершины было еще несколько веревок. Ночевать на стене они не планировали, поэтому ни снаряжения, ни запаса продуктов, хотя бы просто воды не было. Командор отдышался две минуты и крикнул вниз «Страховка готова». Настал черед Лома показать, на что он способен. Первую часть стены застоявшийся на страховке Лом прошел на кураже. А дальше он завис. Завис как спелая груша. Уткнувшись в мизерные зацепки, чувствуя шаткое равновесие, он боялся шевельнуться, а без движения в одной напряженной позе долго не простоишь…
«Держи…» только и успел крикнуть Лом. Реакции у Командор хватило, чтобы не пропустить рывок. Лом улетел всего на пару метров. Встал ногами на трении и полез на свою вторую попытку. Результат тот же. Как он тут пролез? Недоумевал Лом, в третий раз, штурмуя гладкую стенку.
Командор терпеливо ждал напарника, не смотря на то, что светлое время катастрофически таяло. Видимо общая усталость, и ощущение собственной силы несколько притупили чувство разумной осторожности. Таяли и силы Командора, Лом был не из легких партнеров, и удерживать его стоило ему не малого труда. Наконец он не выдержал. « Сейчас я скину вторую веревку, жумарь по ней. Казалось, Лом только этого и ждал. Он уже давно понял, что эта стенка ему не по зубам, но гордое упрямство заставляло снова и снова, выбиваясь из сил, карабкаться вверх.
На жумаре, Лом быстро вскарабкался на станцию к Командору. Солнце уже самым краешком цапануло горизонт, и буквально на глазах стало катиться под гору. Попали. Подумал Лом, поглощенный своей борьбой с рельефом, он как-то потерялся во времени, и только теперь осознал, что предстоит холодная ночевка на этой узенькой полочке, где даже лечь и то не получится. Внизу среди рыжих камней осыпи зеленел тент их палатки – такой манящий и такой недоступный.
Оставить веревки на ключевом участке, и спустится вниз, они не могли. Спускаться по темноте, продергивая веревки через дюльферные петли тоже вещь в себе - стоит ей где-то застрять и что? В темноте повторять восхождение… Да и спускаться в темноте дюльфером тоже радости мало, а ночь как на зло безлунная, хоть глаз коли. Полочка тоже особенно не разгуляешься – стоять и сидеть еще куда ни шло, а вот прилечь уже не получится. Командор давно смирился с мыслью о холодной ночевке, потому и дал Лому время на упражнения на «ключе».
Сумерки не заставили себя долго ждать. До темноты нужно было, как следует обустроить ночлег. Достали фонарики. Самостраховку удлинили так, чтобы можно было присесть на полочке. Из веревок соорудили сидалища. Жара, так донимавшая их в течение дня, с последними лучами солнца исчезла, и на ее место пришел холод. Первыми стали замерзать пальцы ног в скальных туфлях. Основательно закрепившись на стене, восходители разулись. Растерев, начавшие подмерзать ноги завернули в рюкзаки. Не шибко удобно, не особо тепло, но другого все равно нет, а перетерпеть придется.
Мучила жажда. Воду, которую прихватили с собой, давно выпили. Организм от нагрузки, жары и высоты потерял много влаги. Полость рта совершенно высохла. Язык болезненно прилипал к небу, как только открывался рот в попытках что-нибудь сказать. Слова вылеплялись с большим трудом, натужно произносились, странно изменившимся голосом. Оба старались молчать, закрытый продолжительное время рот, каким-то чудесным образом слегка увлажнялся.
Привалившись спинами к теплым еще скалам, восходители постепенно погрузились в дремотное состояние. Это не было сном, хотя перед глазами иногда мелькали смутные видения, это не было и бодрствованием, хотя натруженное за день тело, ощутившее, наконец блаженный покой, благодарное даже за неудобные сидячие позы, в которых затихли восходители, было готово отозваться на любую активную команду действовать.
Совсем стемнело. Ночь выдалась ясная, но безлунная. На небе, раскинувшемся прямо под ногами, сияли, мерцали и поблескивали звезды. На этом искрящемся фоне горы выглядели непроницаемыми черными дырами, только возле самых вершин тускло поблескивал лед. Казалось, что кто-то изъял их объем из окружающего пространства. Пейзаж казался плоским, и от этого жутковатым, будто бы нарисованный неумелым художником. Странный гипнотический эффект открывался в этом чередовании кружевного света живых звездных глаз, и мертвых черных провалов в форме силуэтов гор. Казалось, что сама космическая бесконечность, будто бы колоссальный, манящий воображение омут вечности, затягивает в свои глубины.
Это был какой-то странный сон. Даже не сон, а такое состояние, когда ощущения Лома стали настолько острыми, что он услышал, как ростки ромашки далеко внизу раздвигают песчинки почвы, как вздыхая микротрещинами, остывает за спиной скала, как молекулы воды конденсируются, собираясь в капли, а капли в свою очередь в облако. При этом перед глазами было совсем иное. Перед ним крутилась труба калейдоскопа, с каждым изменением положения которой, менялись видения. Привычные, обычные чувства жили каждое самостоятельно, и все, ими воспринимаемое, никак не сводилось в одну стройную картину. Казалось, что дирижер этого оркестра оставил свой пульт, и все пережитое когда-нибудь торопилось заявить о себе, поднимаясь из глубин памяти.
Стройная, контролируемая разумом, картина рассыпалась на отдельные фрагменты. Неведомой силы какофония эмоций рвала сознание Лома на части. Не смотря на крайнее напряжение сознания, Лом никак не мог совладать с этим эмоциональным взрывом. Лом расслабился, и поток эмоций, раздиравший его, тут же отступил. Словно поднявшаяся буря, разметавшая и перемешавшая, все, до чего что могла дотянуться, внезапно стихла. Его буквально оглушило состояние покоя.
Лом уже не ощущал себя в неудобной позе на узкой скальной полочке. Он превратился в неведомую субстанцию, олицетворяющую абсолютный покой, пронзающую своей неизменностью и пространство и время. Это было настолько необычно и поразительно, что Лом совершенно потерялся. Привычный аналитический инструмент сознания не работал, доступными оставались только оставшиеся ощущения. Небывалое состояние поглотило Лома. Слегка очухавшись он попытался фиксировать ощущения, поглощающие его, словно океанские волны.
Привыкая к новизне этого состояния Лом, постепенно осваивался в этом непрерывном потоке информации. Сначала ему удалось фиксировать отдельные ощущения, потом они принялись складываться в привычные узнаваемые образы. Словно на колоссальной поверхности перед ним проявлялись замысловатые рисунки мандалы, пленяющие красотой и совершенством.
Волшебная картина бесконечно гармоничного узора проникала в сознание Лома делаясь, частью его самого, с необычайной легкостью перед ним отрывалась картина сущности бытия, представала череда преобразования живой и костной материи. На его глазах вещество упаковывалось в придаваемую ему форму. Воплотившись, эта форма сохранялась, благодаря тому, что избавлялась ее от избыточной энергии.
Сложившаяся форма, определяла собой дальнейший узор общей картины, превращаясь уже в информацию для дальнейшего строительства замысловатого, но не теряющего внутреннюю гармонию рисунка.
Наконец Лом почувствовал, что формировавшаяся до сих пор перед ним картина мироздания застыла. Как только он ощутил это изменение, поднявшиеся с четырех сторон смерчи принялись разрушать сложившийся узор, увлекая всю сорванную с поверхности материю в открывшиеся черные дыры, оставляя за собой идеально чистую поверхность, в одночасье разметав упорядоченность гармонично собранного в сознании Лома мироощущения … Очищенная поверхность превратилась в нестерпимый свет, видение исчезло, а сознание провалилось в небытие.
При очередном возвращении Лом почувствовал, что он переполнен букетом тонких ароматов и грубых запахов. Но даже совершенно расслабленный, погруженный в сон, измотанный организм выделил из нескончаемой череды ароматов запах жарящегося шашлыка. Он был настолько явственный, что пересохшая гортань стала увлажняться слюной. В ушах зазвучало шипение жира капающего на раскаленные угли. А перед глазами предстал мангал с роскошными шампурами. Видение было нас столько явственным, что Лом готов был уже протянуть к готовящемуся блюду руку. Секунды видение владело сознанием. Но этого было достаточно, чтобы Лом проснулся.
С пробуждением под одежду пополз холод. Рядом ворочался в скрюченной позе Командор. Это конечно не был сводящий тело в судорогу зимний мороз, но и он доставлял существенное неудобство. Сидеть в бездвижных позах уже не получалось. То один, то другой шевелились, напрягая и расслабляя мышцы. Дело усугубляла влажная, не успевшая до конца просохнуть одежда. Рюкзаки на ногах тоже не сильно спасали. Да и скалы за спиной подостыли.
Протерпев, сидя на полочке еще несколько часов восходители поднялись на ноги. Для того, чтобы согреться приходилось делать более интенсивную гимнастику. О сне теперь не было и речи. – Может полезем дальше? Предложил Лом. Вроде ясно. Фонарики хорошие. Дальше, похоже, и скалы попроще. А то до утра мы тут околеем от холода. Командору тоже приходила такая мысль. Чем дольше они тут топчутся, тем больше теряют сил, которые и поправить то нечем. Осталось всего несколько таблеток глюкозы, но это уж на самый крайняк. С другой стороны даже распутать веревки в этой темени на узкой полочке проблема, не говоря уже о том как ставить точки страховки, и страховать черное пятно, сливающегося со скалой лидирующего. Лазать в темноте по сложным скалам – не самоубийство ли. Да и прыгать тут этакими козликами не сахар вовсе.
- Подождем, может луна выглянет, все посветлее будет, ответил Командор после долгого молчания. И потянулись резиновые минуты ожидания, заполненные согревающей гимнастикой. Радовало, что острая жажда отступила, может быть, они к ней попривыкли, да и холод здорово отвлекал. Луна так и не показалась, под утро снизу по ущелью поползли облака, меняя четкие черные силуэты гор на сероватую непроницаемую мглу. Граница этой мглы медленно ползла вверх, но была еще далеко. Луна так и не показалась, и прыгать на узкой полочке пришлось до самого рассвета.
Лом мысленно возвращался к странному сну, который не исчез с пробуждением, как это бывает обычно, а наоборот обрастал все более яркими подробностями и мелкими деталями. Неясные мысли требовали выхода и отвлекали от томительного ожидания действия. Лом пытался выстроить уведенное в осознанный логический ряд, но для полного завершения картины не хватало каких-то ключевых деталей. В результате умственных упражнений ему удалось выковать такую логическую цепь. Пустая поверхность – пространство, непрерывные изменения – время, формирование узоров, их разрушение - это что?
Как только горизонт просветлел, принялись разбирать веревки. Уже хотелось двигаться хоть куда-нибудь, до того опостылела эта давшая им ночной приют полочка. Звездное крошево ночного неба постепенно тускнело, вновь из черного небытия проступили горы, их фигуры наполнились привычным объемом, засверкали подсвеченные голубоватым светом ледники. Первые лучи солнца перекрасили их сначала в розоватый, потом в золотистый цвета и наконец, они вспыхнули знакомой белизной. Наступило утро.
Командор тем временем приготовился к движению вверх. Лом встал на страховку. Выйти с полочки оказалось не так-то легко. Командору пришлось довольно далеко уйти траверсом влево, потом вернуться обратно. Повторялась вчерашняя история. Промежуточные точки страховки организовать было негде. Хорошо, что в темноте не полезли, резюмировал Командор, найдя, наконец, трещину, подходящую для закладки. Веревка опять почти вся, а станцию ставить негде. Не долбить же тут шлямбур.
Внимательно осматривая скалы вокруг себя, Командор заметил чуть выше откол. Придется повесить на него петлю, если он не «живой» конечно. Поднявшись к отколу, Командор убедился, в том, что станцию тут поставить можно. Набросив на откол петлю, Командор приготовился страховать Лома.
Перед Ломом стояла дилемма – отжумарить маршрут по быстрому, или пролезть с верхней страховкой. Командор спустил вниз сразу две веревки. Судя по тому, что Командор не «пробежал» его напрямую, стенка эта тоже была не из легких. Но самолюбие требовало подвигов, даже и с верхней страховкой. Помявшись, Лом решил все-таки попробовать пролезть самому. Он примерно запомнил, где шел Командор и не торопясь двинулся вслед. Так как габариты у него с командором были почти одинаковые. Лом попадал на зацепки Командора. Конечно, Командор был ловчее, и легче Лома, но мозг сверлила мысль «должен пролезть сам».
К середине веревки от ночного холода не осталось следа, Лом взмок от напряжения, царапаясь по стене. Командор терпеливо ждал, страхуя жестко, но давая Лому почувствовать, что тот лезет самостоятельно. Командор прекрасно чувствовал состояние напарника после вчерашней неудачи. Он знал, насколько важно в их ситуации, чтобы каждый чувствовал уверенность в собственных силах. У Лома сейчас был реальный шанс эту уверенность себе вернуть. Командор видел, как старается Лом удержаться на рельефе, как осторожно перебирается по зацепкам. Только бы не сорвался, вытаскивая закладку, мелькнула у Командора вредная мысль, дальше точно пройдет чисто. Лом как раз подошел к оттяжке. Трещина, в которую Командор установил закладку, оказалась узкой, но достаточно глубокой.
Лом потянул за оттяжку, но вытянуть тросик не смог. Не хватило роста, чтобы приподнять закладку до широкой части трещины. Он отпустил оттяжку и попытался подняться чуть выше. Зацепки уводили в сторону, и теперь длинны рук не хватало, чтобы дотянуться до оттяжки. – «Вот черт» выругался про себя Лом. Можно было, конечно повиснуть на жумаре и вытащить ее, но самолюбие требовало «чистого прохода».
Еще разок попробую, а потом на жумаре, решил Лом и попытался приблизиться к оттяжке. Иначе чем на трении никак не выходило. – «Закрепи» прошипел он Командору. Командор и так понял, что сейчас будет, и был очень внимателен. Лом по сантиметрику крался к оттяжке. Вот он уже ухватился за карабин. Осторожно тянет его вверх, но трещина по-прежнему не отпускает закладку. Нужно подходить еще ближе и подергать и тянуть за сам тросик.
Ноги начинают поигрывать от напряжения, «Дотерпеть», командует себе Лом, и тянется к тросику левой рукой. Правая ладонь просто лежит согнутыми пальцами на скале. Командор подтягивает страховку до предела, превращая ее в дополнительную точку опоры. Лом одновременно пытается удержать равновесие и расшевелить застрявшую закладку. Чуть-чуть не хватает, нужно еще чуть-чуть отклониться влево. Еще, еще… Пошла, родимая. Теперь нужно ее осторожно снять с веревки и повесить на пояс, не теряя равновесия, манипулируя одной рукой. Уф, вроде получилось. Теперь вверх, на отдых.
На стоянке Командор одобрительно похлопал Лома по плечу. – «Молодец, растешь на глазах» Эта маленькая победа придала им обоим дополнительный кураж. Лом уже хотел было попросить Командра выпустить его вперед, тем более, что стена уже начинала «ложиться». Но подумал, что по праву Командор должен первым вылезти на вершину – «ключ» чисто пролез только он. Отдышавшись Лом приготовился страховать Командора. На этом участке Командор шел, даже не шел, бежал, будто перед ним было не почти отвесная скала, а лестница эскалатора в метро.
Лом только успевал «выдавать» веревку. Командор даже не останавливался, чтобы установит дополнительную точку. Так и пробежал вверх на всю веревку. Следом и Лом прошел этот участок, конечно не так лихо, но тоже спокойно и уверенно. Через две похожие по характеру рельефа веревки они стояли на вершине.
Солнце еще только выкатывалось на свою верхнюю орбиту и подсвечивало восходителей чуть снизу. Пик был скальный, но с северной стороны между камнями Командор нашел крохотный снежник, покрытый тонкой корочкой грязного льда. А вот и наш заслуженный завтрак, изрек Командор, доставая пару таблеток глюкозы, и соскребая грязную корку льда. Лом открыл пустую бутылку и принялся топить в ладонях снег, сливая его в горлышко. Руки мгновенно окоченели, но несколько глотков живительной влаги уже плескались в сосуде. Восходители, по очереди отогревая руки, крошили снег в бутылку. Дожидаться, пока она нагреется не стали. Позавтракали. Никогда раньше Лом не пил такой вкусной воды.
Вот оно, понял вдруг Лом, возвращаясь к недодуманным мыслям – Вот чего не хватало в его логической цепи – Жизни. Жизнь это необратимое преобразование вещества. До нас этот лед тут бог знает сколько раз, замерзал и оттаивал. Не приди мы сюда сегодня все повторилось бы, но мы – собственно Жизнь, пришли, растопили лед, и выпили воду. Череда ее бесконечных превращений во времени и пространстве прервана. Эта вода пойдет на строительство гармоничных структур в наших организмах… Построение гармоничных структур и их преобразование, разрушение – это же и есть Жизнь! Последние слова Лом неожиданно для себя выкрикнул во все горло.
-Конечно, ответил Командор, понимая эмоции Лома по-своему.
Жизнь в пространстве и времени Жизнь, постоянно меняющая живую и неживую материю. Жизнь, меняющая облик планеты, а возможно и галактики – вот смысл увиденного откровения. Жизнь - Наждак Вечности, неутомимо создающий и преобразующий все сущее вокруг! Я понял…
Наглядевшись на окрестные горы стали готовиться к спуску. Командор завязал петлю, в которую продернули дюльферную и страховочные веревки. Первым отправился вниз Лом. А вечером сидя у палатки и попивая чай, вспоминая оставшиеся за спиной приключения, Лом записал следующие строчки:
Скала протягивает "ручки"- держись
на тонкой ниточке-страховке повисла жизнь
молись, пусть выдержит "закладка", заклинит "френд"
внизу желанная палатка - зеленый тент.

Стена то ляжет, то взыграет, и на дыбы
по описанью "ключ" 16 минут ходьбы
мы третий час шлифуем гору, а солнце жжот
воды ни капли, сухо в горле - такой компот

Веревка высушенным нервом стекает вниз
из всех "хваталок" только небо, вверху карниз,
на "мизерах" играют ноги, дрожит рука...
Эй! На страховке! Строже! Крепи, пока.

Полет короткий и об стенку удар глухой
я ухватил в объятья воздух одной рукой.
К стене осталось подтянуться и снова в путь,
на пару лишних миллиметров наверх скользнуть

А на вершине только небо над головой
и будто прожитое - небыль, а под рукой
ворота вечности и ключик от бытия
с тех пор летает у вершины мечта моя,
с тех пор летает у вершины мечта душа…

PS звучит эта песенка тут https://www.litprichal.ru/work/59011/



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 477
Опубликовано: 18.10.2010 в 21:29
© Copyright: Странник ( Александр Смирнов)
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1