Путь к Богу


Путь к Богу
Полярная ночь. Заполярье. Проводница, покосившись, протиснулась мимо внушительного рюкзака, и принялась возиться с запорами белой от толстого слоя инея двери. Поезд сбавил ход и, слегка дернувшись, замер. Постучав топором по неподатливым запорам, она справилась с дверью, и тамбур наполнился непроницаемым паром.
- Вот и Ваша станция, сказала она, пропуская Лома, но, видя, что в узком тамбуре не разойтись, спустилась вниз и приняла у него лыжи. Следом спустился и сам Лом, вытягивая за собой рюкзак.
- Спасибо.
Проводница тут же вскарабкалась обратно в вагон, наблюдая за происходящим сверху. Лом огляделся. Неподалеку от ярко-желтого одноэтажного здания станции стояли мужчина и женщина в оранжевых служебных безрукавках с фонарями в руках. Дальше, за границей света на черном непроницаемом небе видны редкие белые точечки звезд. Луны не было. Все вокруг освещалось только станционными прожекторами.
Время стоянки истекло, поезд прогудел и тронулся дальше на Восток. Лом и проводница помахали друг другу руками, и дверь вагона закрылась. Лом взвалил свою ношу на спину и пошел на свет к станционному строению. Женщина уже скрылась в здании. Мужчина – молодой паренек еще замешкался. - Здравствуйте, как тут покороче выйти к реке. Парень ответил, что только сегодня приехал, и не знает. Лом не стал больше приставать с расспросами.
В здание вокзала заходить, тоже не захотелось. Лом достал из кармана GPS и сделал засечку координат железнодорожной станции. Точка почти совпала со снятой в Интернете. Это хорошо. Значит и остальные должны неплохо совпадать. Задав курс, он двинулся через железнодорожные пути в сторону реки. Станционные прожектора подсвечивали путь. Мороз после теплого вагона был даже приятен. Душу охватывала эйфория преддверия приключений. Снег под ногами празднично искрился. Ветра не было. В общем, полный восторг.
Выйдя из зоны прожекторного света, Лом включил налобный фонарик, скинул рюкзак и принялся надевать лыжи. Все происходило буднично и просто. В голове еще звучали мысли вагонных разговоров. Напутствия и прощальные слова попутчиков. Объятия цивилизации, сулившие защиту от стихий, в обмен на суетливость повседневной жизни, еще не ослабли, и он ощущал ее теплую запазуху. Будто бы это был не Крайний Север за Полярным кругом, а вечерняя прогулка в городском парке.
Вот только рюкзак… Оказался тяжеловат. Просто так поднять его Лом не мог. Приходилось, присев, двумя руками затягивать этого монстра на колени, после чего, изворачиваясь, и, перехватывая руками лямки и петли, подсовывать правое плечо под правую лямку. Когда это удавалось, локтем правой руки нужно было закинуть его дальше поперек спины и перевести дыхание. А уж потом можно было ловить левой рукой левую лямку. Когда она ложилась на плечо, считай дело сделано. Распрямляйся, затягивай поясной ремень и можно спокойно идти, куда глаза глядят.
Глаза глядели в сторону реки, и через полторы сотни шагов в темноте можно было различить контуры берега, круто обрывающегося вниз. Спускаться напрямую, не видя, что внизу, было рискованно, и Лом пошел наискось, чуть поперек склона. Допустив одно неловкое движение, Лом кувырком полетел вниз по склону придавленный своим рюкзаком. Барахтаясь в снегу, ему удалось скинуть рюкзак, который заскользил еще чуть дальше. Поднимаюсь, Лом отряхнулся от пушистого снега, встал на лыжи ниже рюкзака по склону и принялся его на себя натягивать. Со второго раза этот не простой маневр у него не без труда получается. Приходится постоять переводя дыхание. Да, в горах будет не просто. Нужно было брать какие-нибудь саночки.
Слева по ходу остаются деревянные мостки, почти полностью занесенные снегом. Путь лежить дальше, вниз ко льду. Вот, наконец, и река. Два шага и лыжи под хруст тонкого ледка начинают погружаться в воду. Хорошее начало. Сходу нашел промоину, подумал Лом. Река-то с виду замерзла. Может быть это наледь, хотя не похоже. Гадать не время. Срочно назад на мостки. Придется пройти по мосткам дальше, вроде бы там более толстый лед, припорошенный снегом. В свете фонарика все вроде ровно, и воды не заметно. Спустившись с мостков Лом двинулся с максимальной осторожностью, тыча перед собой палками, убеждаясь, что воды действительно нет, и что лед достаточно толстый.
Противоположный берег реки крутой обрыв. Вскрабкаться на него с таким рюкзаком вряд ли получится. Приходится, делая петлю идти вдоль берега в надежде, что найдется что-то более пологое. Наконец попадается более-менее подходящее местечко, и Лом попытался выбираюсь на берег. На этот раз маневр удается. По курсу нужно идти дальше вверх. Камуса держат нормально. Так как все равно ничего дальше фонарика не видно Лом пошел по склону почти в лоб. Вот и верхняя граница лесотундры. Березки кончаются, сразу за ними начинается ветер. Рыхлый снег сдут до жесткого наста, в свою очередь покрытого застругами.
Ветер не сильный, но лицо само отворачивается от этого движения воздуха. Мороз мгновенно прихватывает щеки и нос. Лыжи сами начинают забирать в сторону от безжалостного полярного дыхания. Приходится идти по склону траверсом, опять удаляясь от маршрута. Что делать, ветер дует с северо-востока прямо по курсу, в лицо. Примерно через полтора часа станционные огоньки скрываются за перегибом горы. Чуть ниже по склону одна из последних групп березок. Под их защитой Лом решил устроить свою первую стоянку. Наконец можно скинуть рюкзак. Снега у березок намело порядочно. Приходится лыжами притоптать площадку прежде чем их снимать и ходить в ботинках. В отсутствии рюкзака чувствуется такая легкость, что в пору взлететь. Правда спина неприятно мокрая, хотя пока и не мерзнет.
Собрав складную лопату, Лом углубил площадку под палатку почти до земли. Остающийся на дне снежной ямы рыхлый снег тщательно утрамбован. Минут через 15 установлена палатка. Палатка двухместная просторная, удобная как раз для зимней жизни, тяжеловата, конечно, но зимой это оправдано. Тем временем распаленный работой организм начинает остывать. Пора натягивать пуховку. Вещи уже заброшены в палатку, вход привален рюкзаком ну вот и дома. В термосе еще не остыл поездной кипяточек, плеснув его в кружку, Лом,порывшись в рюкзаке нашел пластиковую бутылочку с коньяком. Несколько булке в кипяток – глоток, другой, и вот уже по начавшему дрожать телу потекла теплая волна. Хорошо… Наступает минутное расслабление. Еще пара восхитительных глотков неподражаемого полярного напитка. Но расслабляться рановато. Дом не обжит, пока в нем нет огня.
Вот когда зашелестит голубым пламенем примус и будет вовсе «Ташкент», тогда, Да, … Лом давно уже не ходил с примусами. С газом проще – повернул крантик, поднес спичку и радуйся теплу и свету. Только вот газ при сильном морозе мерзнет и не горит. Зимой на Севере примус надежней. Повозиться с ним, конечно, приходится побольше – прогрей, подкачай, заправь. Но зато горит, так горит…
Примус, казалось, достаточно прогрелся, чтобы нормально гореть, но, когда Лом открыл бензин и поднес спичку, ровное синее пламя по бокам горелки почему-то не загорелось. Вместо этого вспыхнуло правильной, грушевидной формы оранжевое пламя. Он не заметил, как бензин пролился на подставку и еще дальше на коврик, и все это весело загорелось небольшим костерком внутри палатки. Красиво горит, однако, невольно отметил Лом, перекрывая подачу бензина в примусе. Теперь он точно хорошо прогреется.
К счастью, бензина пролилось не так много, и огненный аттракцион быстро кончился. Больше всех пострадал коврик, который теперь, конечно же, будет кухней. Позже от огня пострадала еще пара вещей, но такого эффектного зрелища больше не было… К счастью. Теперь со второго раза примус зажегся как надо, и вот уже в котелке начинает булькать натопленная снеговая вода.
Лом с наслаждением выпил горячий чай, несущий по телу тепло, пожевал корм и начал гнездиться в спальник. Не рискнув раздеться полез в него как есть, даже не снимая верхней гортесной куртки, которая уже пригрелась под пуховкой. Выдохнув и подобравшись, удалось застегнуть молнию спального мешка. Тихо. Слышно как снаружи палатки шелестит поземкой ветер. Прошлого уже нет, будущего еще нет, а настоящее одаривает Лома теплом и уютом, тишиной и покоем. Блаженное тепло незаметно проваливает сознание в дрему, минута и перед глазами уже плывут неясные видения…
Часов в 8 утра за стенками палатки побелело. Какое-то время Лом сознательно понежился в тепле, высунув наружу только нос, пытаясь определить, какая выдастся погода. Наконец пуховый друг расстегнут. Не вылезая из спальника, Лом разжег примус и вскипятил воду - утренний чай и заправка термоса. Дальше нужно вылезать из теплого друга и продолжать собираться. Греть носки, ботинки над примусом, постепенно натягивая на себя амуницию. Все, что можно, Лом старался упаковывать внутри теплой палатки. Но, сколько, ни тяни, а наружу вылезать придется.
Утро безоблачное. Тихое. Солнце угадывается на уровне головы, где-то за перегибом горы. По склону выше деревьев лежит плотный наст с застругами. Местами виднеются отдельные камни. Вчерашнюю лыжню за ночь полностью заровняло, и ее следы затерялись сразу же за палаткой. Морозная прозрачная тишина наполняет звоном каждый шорох. Разбирать палатку быстрее и легче, чем ставить, оно и понятно – ломать, не строить. А вот зеленое чудовище, катающиеся на спине, за ночь ничуть не полегчало.
Склон горы поднимается от реки вверх метров на 200 по вертикали. Прошлой ночью Лом одолел метров 100. При свете дня теряется загадочная ночная грандиозность прошлого перехода. Со стоянки не видно ни станции, ни реки, в том месте, где ее пересекла одинокая лыжня, они закрыты низкорослым березняком ниже по склону. Выше поджидает не тронутый жесткий снежный наст с застругами. Похоже, что ветра там гуляют постоянно, и без преград. Наконец вещи собраны, все готово, пора выступать.
Как только Лом поднялся выше приютивших его на ночь березок, и ступил на снежный наст, колючий ветерок расцеловал его в нос и щеки. Пытаясь укрыться от назойливого приятеля, приходится сдвигать капюшон и шапки на левую сторону. Ноги сами разворачиваются спиной к ветру. Приходится делать плавный крюк, забирая вправо и вверх, обходя гору. Наконец Лом добрался до перегиба, и перед ним открылся весь склон горы с южной стороны.
Тут кругом наст, поверх которого с завидным упрямством прямо в лицо течет обжигающий воздух. Ветерок, так сказать. Это не тот ветер, который пригибает к земле, валит с ног, если прозевать его порыв. Это назойливый скребок, который монотонно и неотвратимо соскребает тепло со всех открытых частей тела, постепенно пробираясь под одежлу. От него хочется отвернуться, укрыться, но теперь нужно будет идти прямо против него. Ходят же парусники против ветра. И Лом, как парусник, принялся чертить лыжами галсы, подставляя этому лезвию то левую, то правую щеки.
День по северному ясный, и окрестные горы замечательно видны. На фоне бледно-голубого неба ярко белеют заснеженные склоны. Легкая дымка скрывает чуть приподнявшееся из-за хребта солнце, делая его свет похожим на отблеск свечи. Внизу видна долина другой реки, рассекающей горный массив на две неравные части. Ближняя по ходу, возвышается плоскогорьем, дальняя топорщится островерхими вершинами. Справа и слева в долину впадают речки поменьше, но каждая пропилила в горных породах свое довольно глубокое крутобокое ложе. Маршрут лежит вдоль реки вверх по ее течению. Теперь Лому предстояло спускаться вниз в долину, и выходить на реку. До сумерек есть еще часа полтора светлого времени. Можно спускаться не торопясь.
На усах и бороде звенят увесистые сосульки. Идти приходится, практически не останавливаясь, не снимая рюкзак. Упражнения с его надеванием отнимают слишком много сил. Медленно спускаясь вниз, Лом машинально присматривал место для стоянки. Ходить больше трех часов с таким рюкзаком тяжеловато. Нужно побольше есть что ли, бурчал про себя Лом, чтобы он скорее легчал. До впадения ручьев речка течет в зоне чахлого леса, состоящего, в основном, из собравшихся в группки березок, да редких одиноких лиственниц. Лом решил обосноваться у самой границы лесотундры. Для этого можно было чуть-чуть повернуться спиной к ветру, что, конечно же, радовало.
Всегда приятно выбирать место для стоянки, а когда делаешь это по светлому, вообще восторг. Лом выбрал группу березок, посчитав, что за ними можно будет как-то укрыться от ветра, бегущего вниз по долине реки. Снег в этом месте был еще глубже, чем накануне – все, что сдувалось с окрестных склонов, собиралось на равнине. Без лыж Лом сразу провалился по пояс. До темна только и успел, что раскопать солидную яму да установить палатку.
На сей раз, чудес с примусом не было. Зато было удовольствие потягивать горячий чай, сдобренный коньяком, глядеть в голубоватый огонек, прислушиваяясь к примусному ворчанию. Нигде не удается так остро ощутить тепло и покой огня, как в палатке, за стенками которой гуляет морозный ветер. Неповторимо ощущение того, как каждая клеточка твоего существа впитывает благодатность укрощенной стихии… Припомнились и легенда о Прометее и слова из песни Дулова «… О! Великий Неандерталец…».
С наступлением темноты усилился ветер. Чтобы ему было веселей гулять по северным просторам, он прихватил с собой метель. Теперь примус разговаривал с шорохом снега за стенками палатки, а замерзшая ткань ее полога иногда участвовала в их разговоре, кряхтя и постукивая. А Лом, как бог, возлежал, нежась в тепле спальника, и отвечая этим разговорам только стуком своего сердца.
Утром привычные уже сборы, упражнения с надеванием рюкзака заняли несколько меньше времени. Постепенно организм Лома привыкал к новым условиям своего бытия. Сегодня путь лежит дальше вверх по реке. В русле реки снега поменьше, чем по берегам и идти легче, но могут встретиться наледи или даже промоины, поэтому идти приходится крайне осторожно. Кроме заячьих следов, петляющих вокруг, нс снегу приметны и волчьи, они тянутся аккуратной цепочкой в том же направлении, куда проложен и мой маршрут на юго-восток. Ну, что же, вот и попутчики из местного населения. Если что, будем дружить…
Стало заметно холоднее, за ночь коньяк, оставленный в палатке, замерз, а в прошлую ночь он только загустел. От вчерашней хорошей видимости не осталось и следа. В воздухе повис морозный туман. Очертания окрестных гор растворились в нем, и только бледное светлое пятно размытого очертания символизировало солнце на сером небе пасмурного дня. Что ж, холод подгоняет идти шустрее. Сегодня световой день на несколько минут короче, и то, что он пасмурный от светлого времени убавит еще чуть -чуть.
Широкую часть долины Лом прошел засветло. Ветер постоянно дует в лицо. Приходится надеть маску, закутаться по самые глаза, не забывать периодически, щупать и тереть нос. Того и гляди, он примерзнет к ткани маски, влажной от дыхания. Вот и сужение долины, тут река уходит в узкий каньон. Где-то впереди должны быть замерзшие водопады. Но пока их не видно. Может быть, они закрыты морозным туманом. На сегодня хватит. Пока светло нужно подобрать место для стоянки. У левого склона ущелья кажется подходяще е местечко. Ущелье делает там небольшой изгиб, в котором собирается снег, получается своеобразный снежный надув. Больше по близости не видно таких подарков рельефа.
Снег в надуве плотный и лопатой ковырять его неудобно, но может получиться неплохая пещера. На этот случай Лом припас ножовку. Ножовкой наст легко пилится на снежные кирпичи. К сожалению, пещеру тут не вырыть. Склон под наддувом крутоват, и быстро выклинивается. Для пещеры места не хватает. Из выпиленных кирпичей Лом принялся строить стенку - круговую, противоветровую оборону. Снег плотный, одну ночь он точно выдержит ветер, и не успеет сильно просесть под дном палатки.
Вечер снова тихий. Ветер, который день не показывает своей силы, и дает спокойно установить палатку на подготовленное место. Добытые снежные кирпичи сложены стенку, вплотную примыкающую к насту снежного надува. Оставлен только узкий проход в эту снежную крепость с низовой части ущелья. Строительство удалось закончить уже в полной темноте, но и условия тут посуровее, нет деревьев, чтобы прикрыли от ветра, нет глубокого рыхлого снега, чтобы закопаться поглубже. Палатку в этот раз Лом закрепил на вкопанных в снег лыжах и палках, «…береженого, как говорится, и бог…».
Снова синий глаз примуса оглядывает жилище, создавая в нем уют и тихонько поварчивает. Ело расслабленно греется в спальнике и наслаждается горячим чаем. Тихо. Мысли сами собой текут в разных направлениях. Перед глазами вдруг предстает картина из памирской прогулки, когда в юрту принесли чеха с обмороженными ногами. Пальцы левой ноги распухли как сардельки неестественного цвета. Лому тогда пришлось помогать доктору и переводить с английского рассказ чеха.
Парень решил покататься на горных лыжах. Все вроде бы шло хорошо. Они командой поднялись почти до 6000м и начали спускаться. Парень заковырялся, часто падал и спускался очень медленно. А когда снял ботинки, то ступни ног уже не чувствовал. Сначала хорохорился, но, когда на утро ноги распухли так, что не лезли в башмаки, понял, что дело не шуточное. Хорошо еще, его смогли вывезти оттуда на лошади. Витамин Е, припасенный доктором, внутрь и снаружи спас ему ноги.
Роясь в этих воспоминаниях, Лом машинально пошевеливал пальцами ног, проверяя их чувствительность. Что это, интуиция, или ангелы хранители подают мне сигналы. Так уже было однажды, когда он чуть не лишился пальцев на левой руке, но тогда эти сигналы стали понятны гораздо позже, когда он уже лежал в больнице, и было время спокойно все произошедшие события восстановить… С тех пор Лом очень внимательно относился к вроде бы случайным видениям, которые его навещали.
А мысли, словно почувствовав простор, скользнули дальше и глубже… Как устроен наш мир, и наш ли он вообще. Кто и что эти ангелы-хранители, которые если и не отводят совсем беду, то хоть предупреждают о ней. Не дают сделать лишний шаг в промоину, даже роняют на склоне, на подходе к ней, но человек - создание упрямое, прет напролом, невзирая на подсказки и знаки… Просто ему нужно все самому попробовать. Проверить, а так ли оно устроено на самом деле.
Вера. Все с нее начинается. Верим родителям, учителям, книгам. Веруя, мы сокращаем путь к знаниям, приобретаем чужой опыт, не тратя на это собственные силы. Но рядом живет Сомнение. Оборотная сторона Веры. Оно толкает все проверить, потрогать, во всем убедиться лично, ему подавай не Веру, а Истину. И «..Что есть Истина?..» если ее нельзя проверить, пощупав пальцами.
У язычников все было понятно - каждый бог отвечал за свое дело, а каждое дело было реально ощущаемо – огонь, вода, земля, солнце, дождь, буря… Потом пришел один, Единственный Бог, но где он, покажите мне его в чем, в каких земных проявлениях найти его… Как тут поверить в Бога, когда его нет нигде, кроме древних книг, молитвенных причитай и речей проповедников.
При том в других книгах описывают самоорганизацию, как живой материи. так и природы в целом. Самоорганизацию! Механизмы которой, как утверждается, общие и единые и для клеток живого организма и для социальных общностей людей… Или к примеру поиск откровения и совершенства в полном отрицании отождествления себя и окружающего мира, так сказать, выход в иное пространственно-временное измерение по имени нирвана… Человек постоянно ищет себе, своему сознанию, своим деяниям, эмоциональному состоянию, точки опоры - кто внутри себя, кто во внешнем мире… Без этого он теряется, перестает быть человеком. Каждый по своему багажу мировоззрения определяет для себя Веру. И не перестает, продолжает, не смотря ни на что искать Истину.
Мысли, мысли… Голубой огонек примуса завораживает, его тихое гудение успокаивает и расслабляет тело, волю… В какой-то момент Лом поймал себя на том, что перед глазами встают уже совершенно посторонние видения. Тепло и усталость смеживают веки. Нужно гасить примус и спать.
Ночью поменялся ветер, и в оставленную в снежной стенке щель, надуло целый сугроб. Зато, похоже, потеплело. В эту ночь Лома не била морозная судорога, пронзающая тело, заставляющая шевелиться, напрягать мышцы, пока разогретое работой тело не забудется новым сном. Перед тем как вылезти наружу пришлось отгребать снег от входа в палатку изнутри. На улице пасмурно. Видимость еще меньше чем вчера из-за легкой метели. Но ветер дует хотя и посильней, но не такой жестокий как в прошлые дни. А, может быть, кожа лица уже привыкает постоянно находиться на морозе, и теряет городскую чувствительность.
Собравшись Лом двинулся дальше вглубь сужающегося ущелья. Ветер теперь в спину – благодать. Даже рюкзак уже кажется не таким неподъемным, хотя надевать его приходится по-прежнему в три приема. Перед первой ступенью водопада настоящая наледь. Прикрытый свежим снегом ледяной холм проступает посреди каньона. Метра за четыре до него лыжи проваливаются в пропитанную водой снежную кашу. Интересно, где тут глубина поменьше. Под снегом не видно. Иду правее, вроде пока неглубоко. Вот и первая ледовая стенка. Лед на поверхности сухой, значит, вода сочится где-то внутри этих сосулек. Стенка невысокая, всего метра четыре, но вертикальная. Без ледового снаряжения не нее не взобраться. Пришло время играть в альпинистов
Пристроив рюкзак на сухое место, Лом извлек из вместительного чрева ледовое снаряжение – веревку, инструменты, систему, кошки. Смакуя каждое движение, облачился во все эти доспехи. Один конец веревки привязал к обвязке, другой к рюкзаку, в одну связку завязал и лыжи. Вагончики готовы, дело за паровозиком. Первый удар инструмента по льду из-под клювика летят внушительные осколки льда, и он соскальзывает. С третьего удара инструмент чуть-чуть зацепился. Аккуратно вгоняю второй. Теперь ноги. Вроде бы встал, как-то не уверенно, металл врезается в лед буквально на пару миллиметров, но держит. Главное, избежать неосторожных движений. Плавно и осторожно Лом полез наверх. И нужно-то сделать всего несколько шагов.
Приходится концентрироваться на каждом ударе, на каждом движении, все тело работает в постоянном напряжении. Очень медленно, затаив дыхание Лом выбрался на пологую площадку над первой ступенькой водопада. Нужно передохнуть, но тут везде скользкий, чуть покатый лед. Нужно организовать самостраховку. Достав ледобур, присев на корточки, Лом принялся вкручивать его в ледяное стекло. Лед крошится вокруг бура, и он легко вытаскивается от руки. Приходится отступить в сторону, и повторить все снова. Это более удачное место, похоже, бур зацепился. Самостаховка готова. Можно несколько расслабиться, и отдышаться.
Впереди еще три ступени, а уже после первой Лом стоял на самостраховке мокрый, как мышь. Отдышавшись, для верности вкрутил второй бур. Теперь нужно вытянуть сюда поклажу. Через карабин и схватывающий узел, как репку, тянем-потянем зеленого монстрика на площадку. Этот упрямец норовит соскользнуть вниз, приходится привязывать его на короткий поводок. Похоже, без челночных ходов тут не обойтись.
Лазать вверх-вниз по этим хрупким стенкам Лому совсем не хотелось. Было над чем задуматься. Веревки должно бы хватить до самого верха. Слева видна почти горизонтальная ледяная площадка, даже с маленьким обратным уклоном. Рюкзак должен там уместиться. В случае чего можно немного подрубить лед, сделать подобие корытца, и перетащить туда рюкзак. Лыжи будут свешиваться вниз, но не беда по сравнению с рюкзаком они легкие. Решено. Поклажу на площадку, а сам вверх, насколько хватит веревки. Как следует, отдохнув, Лом выкрутил буры, и полез дальше. Он проходил оставшиеся ступени, не задерживаясь, позволяя себе только чуть перевести дыхание на более-менее ровных полочках между стенками. Лому удалось поймать некий ритм движения, почти танцевальный на четыре такта, и теперь он боялся с него сбиться. Взмахи рук с инструментами и удары ног в кошках по вертикальной ледовой стенке приобрели точность и быстроту автомата. Самое сложное было вылезать на очередную горизонтальную полочку, когда у него на какое-то время оставалось всего две точки опоры под ногами.
Веревки хватило с запасом. Наверху последней ступени он чуть не улетел вниз. Близость победы ослабила внимание, торопливо поставленная кошка почти не зацепилась за твердый лед и нога скользнула вниз, но удалось удержаться, скребанув по гладкой поверхности и случайно попав зубом кошки в дырку от инструмента. Рюкзак пролежал в своей ямке смирно и не пытался сдернуть Лома со стенки. Уже в сумерках, смертельно усталый, не столько от физической нагрузки, сколько от эмоционального напряжения, Лом вытянул свою поклажу наверх. Да, напахался сегодня, что надо, а нужно бы еще и ночлег обустроить, шевелил мозгами, отдыхая после бурлацкой работы Лом.
Отдышавшись, пока не стемнело, он принялся осматриваться, где бы тут пристроиться. А выбора-то особо и не было. Перед ним лежало пологое русло реки, укрытое плотным настом, и дальше набирая крутизну подъем на перевал. Идти за перевал уже не было ни, времени, ни сил, а тут, можно сказать, лысина профессора – голое место - ни зарыться, ни спрятаться.
Погода балует, становится все теплее, похоже, готовится пурга. Но пока на удивление тихо. Встану тут, решил Лом. Все равно на большее сегодня сил нет. Палатку в этот раз приходится растягивать на ледовых инструментах, и бурах. Стенку строить не из чего. Под тонким слоем наста лед. Нам бы только ночь простоять…
Совершенно измотанный, Лом вполз, наконец, в палатку и с минуту пролежал не шевелясь. Усталость, как на прицепе, потянула за собой апатию. Хочется просто закрыть глаза и улететь… в теплые края, где плещется море, светит ласковое солнышко, разгуливают красавицы в бикини… Стоп. Так недолго и замерзнуть.
Нужно разжечь примус. Добрый голубоватый глаз делится своей тайной силой, и Лом, впитывая ее по каплям, оживает. Вот уже горячий чай, с коньяком, подкрепляет желание жить, и пробуждает аппетит. Быт потихоньку налаживается. Сегодня получился удачный день. Лома дополнительно подогревает сознание хорошо проделанной не легкой работы. Но что-то мешает до конца насладиться этой победой. Где–то в подсознании царапается котенок, или мышонок, что-то не так, какое-то смутное беспокойство пытается достучаться до сознания. Но тщетно. Усталость, тепло и сытый желудок побеждают, и в благодушном настроении он засыпает.
Проснулся Лом оттого, что крыша палатки практически касается лица. Ночью ветер поменялся, и началась буря. Нужно сохранить палатку, пока шторм не изорвал ее в клочья. Не вылезая из спальника, он сел спиной к ветру и удерживал полотно палатки и стойки при особенно сильных порывах. Иногда после особенно яростных порывов ветер, словно набирая силы, для новой атаки, ненадолго стихал. В одну из таких пауз между порывами ветра Лом заставил себя вылезти из палатки и проверить, что творится снаружи. Пока все было цело. Так и не отвязанные с вечера от веревки лыжи отнесло в сторону, но не далеко. Палки тоже были на месте, торчали из-под полога палатки.
К утру порывы ветра еще больше усилились, одна из тесемочек, которой был привязан тент, перетерлась о клюв инструмента, освободившийся с подветренной стороны тент, взмыл в воздух и разорвался, следом с треском и поломались стойки палатки. Теперь от неистовства стихии Лома отделяет только тонкая, легко продуваемая ткань внутренней палатки. Высунувшись из палатки Лом поймал мечущийся на неистовом ветру тент и завернулся в обледеневшее на ветру полотно. Один из порывов ветра практически приподнимает все, что осталось от палатки и толкает вниз к замерзшему водопаду, но оставшиеся на бурах выдерживают, и палатку не сносит в пропасть.
К полудню порывы ветра постепенно ослабли, промежутки затишья между ними увеличились. Ветровая стихия успокаивалась. Лому надоело лежать без движения, к тому же стало холодать, и лежа без движения, он стал замерзать. Лом выглянул из убежища, оценивая обстановку. Снег почти прекратился. От палатки остались ошметки. Тент разорван почти пополам, сама палатка осталась цела. Основные стойки переломаны, починить ее вряд ли получится. Варианта два: идти обратно через водопад, или вперед через перевал. И туда и туда за день к людям не выйти. Понадобится как минимум одна ночевка.
На перевал нужно еще подняться. По водопаду вниз должно быть проще, по крайней мере, спускать рюкзак. Там есть места стоянок, правда они наверняка не уцелели, но места проверенные, обжитые, да и снега в долине много, можно будет попробовать закопаться. Что за перевалом, не известно. Плато только началось, может быть, за ходовой день его пройти не удастся, а тут наверху спрятаться абсолютно негде. И ветер дует с перевала, а подставлять ему лицо и идти в гору. Рюкзак как то сильно не полегчал...
Иду обратно. Вниз, принял решение Лом. Пока затишье, нужно успеть до темноты спустится. Ночевать второй раз, в этом неуютном месте желания нет. Быстро собрав пожитки, Лом вкрутил бур в вершину водопада, связал веревочную петлю. Сначала спустил рюкзак, затем, придерживаясь за продернутую веревку, используя рюкзак в качестве противовеса, сам полез вниз. На последнюю ступень водопада веревки не хватило. Продернув веревку, Лом оставил ледобур с петлей вверху. Последнюю ступень пролезал без страховки, оставлять еще один бур было жалко. Уже совсем стемнело. Рюкзак пришлось искать на ощупь. В спешке пожарных сборов фонарик остался в рюкзаке. Прежде чем зажечь его засунул холодную железку под куртку и согреть батарейки.
В свете фонарика Лом подошел к месту своей стоянке. Узнал ее только по характерному изгибу склона. От стенки не осталось и следа. Все заровняло так, будто бы ее тут никогда и не было. Идти нужно вниз, все рано уже темно, ветер подгоняет в спину, силы еще есть нужно идти ниже до следующей ночевки. Усталость, тем не менее, брала свое. А спасительных березок все не было видно. Снова пошел снег. Искрясь в свете фонарика снежинки еще больше сокращали и без того ограниченную узким светлым кружком видимость. Рюкзак давил к земле и Лому приходилось все чаще останавливаться и приводить дыхание в порядок.
Он уже отчаялся дойти до своей стоянки и уговаривал сделать ну хоть десяток шагов. Отдышавшись, договаривался еще на десяток, потом снова. Он понимал, что если свалится, то рюкзак ему уже ни за что не поднять. Все, последние 10 шагов и встаю, проговорил себе Лом и тут на седьмом шаге в свете фонарика мелькнул розоватый ствол березки.
Не снимая рюкзак, Лом рухнул в снег и пару минут приходил в себя. Вырытую в прошлый раз яму, конечно же заровняло. Собравшись Лом освободился от рюкзака и поднялся на ноги. Взмокшее при движении тело начинало подмерзать. Согреться можно было только оставшимся коньяком. Кипятка не было, Лом вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего вечера, и голод тут же напомнил о себе. Горло нехотя приняло холодный коньяк, и первое ощущение было, что внутрь запустили струю холода. Это взбодрило Лома. Он отыскал лопату и принялся обустраивать стоянку. Используя березки, лыжи, палки, остатки палатки, и коврики он соорудил снежный шалаш. По крайней мере, от ветра и снегопада он кое-как защищал.
Теперь нужно было натопить воды и поесть. Перед тем как заняться этим Лом упаковался в спальный мешок и устроил в изголовье импровизированную кухню. Гипнотически успокаивающее гудение примуса, горячий напиток, возвращающий тело и силы организму баюкали Лома, навалившаяся разом усталость, всплывающие в памяти воспоминания о пережитой атаке стихии….
Гасить примус не хотелось. Бензина много, пусть погорит подольше, порадует своим теплом и светом. Мысли Лома снова возвращаются к недавним событиям. Припомнилось, и то беспокойство в душе накануне бури, и то, как отмахнулся от него, словно от назойливой мухи, а ведь это был сигнал, неосознанное предвидение будущего. - Кто подал этот сигнал, точно знающий, или предчувствующий будущее. Бог? Ангел хранитель? Интуиция? Кто бы это ни был, я не услышал, не понял, не воспользовался, не обратил внимания, в конце концов, не поверил…
Снова и снова мысли Лома возвращались к вопросам Веры. К так называемому «тонкому миру». - Почему я уцелел. Не сгорел в палатке, не свалился, когда лез по водопаду, и ветром не сдуло в пропасть. А когда кончилась веревка, в темноте процарапался вниз. На ум приходило - «На все воля Божья» и « Все во власти Господа»… Но я не видел, не ощущал, даже в самых тонких фибрах своей души «Воли» иной, чем моя воля, человека, жажды и желания собственной жизни. «Власти» иной, чем моя человеческая власть. Лом увлекся и продолжал задавать вопросы, ответить не которые было некому…
Огонек примуса потускнел, в бачке кончался бензин. Рыться в рюкзаке, заправлять и снова разжигать примус категорически не хотелось. Что ж, буду спать. Завтра длинный переход. Нужно обязательно дойти до станции. Среди ночи Лом несколько раз просыпался, шевеля то руками то ногами, то поясницей. Отогреваясь, снова проваливаюсь в сон. Эта ночь оказалась самой холодной, даже злобной. Спальный мешок уже нахватал конденсата и стал тоньше и холодней чем прежде. Ветер, хоть и не как вчерашний, но продувал остатки палатки, унося крупицы тепла от скукоженного под одеждами тела. Еще не показался белый свет за стенками утлого убежища, а Лом уже окончательно проснулся от колотившей его дрожи.
Заправив, примус он принялся греть и сушить носки, варежки, ботинки. С первыми проблесками дня принялся собирать вещи. На этот день погодой был предусмотрен густой туман. Видимо, Север решил преподнести Лому полный комплект своих подарков. Только теперь он не страшен – направление на станцию точно известно. Окончательно собравшись, Лом двинулся по направлению к станции. Сначала в гору. Несмотря на туман, который казалось, висел совершенно неподвижно, выше границы леса дежурил дружище ветерок. Он встретил Лома как старого приятеля, практически закадычного друга. Холодно, холодно, холодно. Лом стараюсь идти без остановок, держать ритм дыхания, темп движения. Да еще двигать пальцами в башмаках, одновременно пытаясь уберечь лицо от назойливого ветерка. Через пару часов движения было уже не понятно, чувствуются ног, или нет. Станция все ближе. Это с одной стороны придает сил, с другой ослабляет внимание к мерзнущим рукам, ногам и лицу.
Подъем закончен, теперь вниз. Осталось совсем чуть-чуть. И станцию, и мостки уже хорошо видно. Да хороший темп я сегодня взял, мысленно похвалил себя Лом. Вот река позади, а из-под мостков вдруг выскакивает белый заяц, размахивая черными точками на длинных ушах, пускается наутек вверх по берегу. От неожиданности Лом опешил. Заглядевшись на это чудо, он чуть не свалился, потому что под лыжей как раз в этот момент порвался камус. Снимать рюкзак и лыжи и ковыряться в глубоком снегу на крутом склоне берега реки совсем не хотелось. Пожалуй, дотяну и так, решил Лом, выбирая подъем поположе, почти по заячьим следам. Пять метров вверх и все, считай, вот она станция. Тут стоит тепловоз с пассажирскими вагонами. Вот она цивилизация – спасение слабого человеческого организма от стихийных напастей. Все. Поход закончен.
Уже по дороге домой в поезде, мажа кремом, помороженные пальцы ног, Лому пришла в голову мысль, что Север отпустил его не просто так. Не случайно приходили в голову мысли и о Вере и о Тонком Мире. Он вдруг остро почувствовал, что в своей душе ему просто необходимо вырастить и выпестовать своего Бога. Выпестовать свой Дух большой, добрый, сильный, справедливый, и если это у него получится, то потом, когда-нибудь, этот его внутренний Дух станет частью Большого Бога-Духа - достояния всего Человечества, соединившись с ним, навеки.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 307
Опубликовано: 13.10.2010 в 16:10
© Copyright: Странник ( Александр Смирнов)
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1