Литературный сайт
для ценителей творчества
Литпричал - cтихи и проза

Письмо как зеркало души.


Письмо как зеркало души.

­­­­­­­­Сэнмурв летает, как птица, но имеет оскаленную собачью пасть.
Энциклопедия знаков и символов.

Итого за 1318 лет (с 365 по 1683 год) Александрийский маяк был один раз демонтирован, дважды перестраивался в мечеть, четырежды был серьезно поврежден и СЕМИКРАТНО (!) был уничтожен подчистую, из них дважды (365 и 400 годы) – 21 июля. При этом восстанавливался в качестве маяка он всего один раз, в 880 году, да и то неудачно. По сути, Александрийский маяк попросту воскресал – ровно 10 раз. Очевидно, что большая часть этих свидетельств описывает одно и то же событие, а значит, большая часть древней хронологии под вопросом.
Андрей Степаненко. Истории больше нет: Величайшие исторические подлоги.

Библиотека была тиха и спокойна, как всегда в осеннее хмурое утро. Я привычным жестом поправила волосы и распушила воротник свитера, а то помятый он не так красив. Тем более, книга, за которую я взялась всерьёз, не предполагала отвлекаться на шумы от домашних. Равно как и от дневной толпы в читальном зале.

«Люди доброй воли», самый длинный роман в истории художественной литературы, наряду с рукописью Войнича, поглотила всё моё внимание. Я поклялась прочесть их оба, а рукопись - перевести. То, что до меня этого никто не смог, мне не в помеху. Но сейчас настроение было на роман, том 6, благо в общем объёме 500-страничное оглавление этого символа литературной мощи уже вдохновило одолеть этот Эверест. И я не сдамся.

Но сегодня я испытала крайний гнев и удивление: этот том уже взяли на прочтение! И читала его двумя столами правее моего привычного места тихая и скромная девица. Одетая в явно лыжную форму, она оставила куртку и шапку в гардеробе и теперь была лишь в цветастых штанах и ботинках, а свитер был почти чёрным, простым. Худая и с тёмными волосами, она читала очень сосредоточенно, треть тома она преодолела явно не за этот день, а читала раньше.

Я заинтересовалась, кто это способен осилить такой труд, кроме меня и пары товарищей? Я взяла том киргизского эпоса и с интересом смотрела за нарушительницей моего покоя. Остроносая, высокая, лицо худое и закрытое с боков прямыми тёмными волосами, глаза чёрные и большие, кожа светлая, но не бледная при внимательном взоре. Никакой яркой косметики, если она вообще есть, что указывает на огромную уверенность в себе, что против воли заставило рассмотреть девушку куда подробнее. Пальцы без броского маникюра тонкие и длинные, но сильные, и вообще спортсменкой она или была недавно, или до сих пор этим занимается.

В общем, Садако, как я её окрестила, знай себе поглощала шестой том. И, судя по сделанным в толстом блокноте пометкам, - стоп, это же моя многолетняя привычка! - пять предыдущих она или прочитала, или знает содержание по краткой выдержке. Хотя эти книги по кратком содержанию, как второй том мёртвых душ, не понять, ха!

«Садако» вдруг с хрустом потянулась и чувственно убрала волосы назад, а потом они орлиными крыльями опять закрыли точеные ушки без  серёжек с острыми мочками. Я поспешно отвела взгляд. На фоне её я ощущала себя рыхлой и какой-то пестрой, хотя её цветастый наряд сделал бы честь тому бразильскому карнавалу.

Прочитав до половины тома, «Садако» оставила его на стойке, отметилась у библиотекарши и быстро ушла. Я же обнаружила, что смотрела на неё больше, чем читала. Это меня удивило, и я немедленно взяла том 6 себе, дочитав до закрытия библиотеки точно до трети. Как она, как она!

Домой пришла в смятении, больше от того, что докучающие и не вызывающие никаких эмоций люди, теперь казались не просто массой. Во всяком случае, «Садако». Когда я пришла в библиотеку на следующий день, я вначале посмотрела... не сидит ли она за своим столом. Оказалось, не сидит. Мне было не по себе, что какая-то читательница пусть и приметная, так меня волновала. Начала читать 6-й том дальше, и после прочтения 12-й главы после вчерашних увидела её. Та стояла у стойки, говорила тихо, но внезапно посмотрела на меня. Я никогда не видела, как она смотрит в глаза, теперь стало неуютно ещё больше. Таким взглядом можно стекло резать, а улыбкой, которой она меня одарила, и подавно. Она взяла киргизский эпос, который я читала вчера, и села на своё место, мирно закрыв лицо волосами. Я отбросила все смутные мысли, успокоилась и начала читать дальше.

Это своеобразное «соревнование» длилось месяца два. Когда бы что я ни брала читать, она делала то же самое. И всегда - этот режущий стекло взгляд, когда я пересекалась с ней глазами. Что это была за игра, я не понимала, и старалась узнать об этой мадам побольше. Результат один - я прочитала полностью весь 7й том самого длинного романа в истории, она - половину киргизского эпоса и половину седьмого тома «Людей доброй воли». Она не спешила, уверенность в себе поражала. Она знала, что победит, это было ясно сразу же. Я подумала поддержать игру и сменить том, начать читать что-то другое, чтоб она не видела. И тут же осеклась, это же прямое поражение! Ну нет, я прочитаю это так тщательно и быстро, чтобы ей до меня было, как до Луны.

Домой теперь я приходила изрядно уставшей: соревнование меня выматывало, а этой всё, «как с гуся вода». Приходила бодренькая и без какой-либо неуверенности в себе. Мы читали и читали, я старалась быстрее, но вдруг поняла, что о самой «Садако» думаю больше, чем о своих – они мои, это моё королевство, и никогда по-другому не будет! - книгах. Более того, её появление стало меня волновать, как ребёнка появление главного героя на сцене любимого мной ТЮЗа. Который я забросила в 14 лет, отдав себя книгам. Нет, личная жизнь у меня была иногда, но редко, предпочитала одиночество во всех смыслах. Так безопаснее, да и моделью не была никогда. Дружба – 2 товарища по курсу, и всё, даже гуляла везде одна.

Но теперь общество этой барышни мне было нужно, я «подсела» на неё. Когда она порой не появлялась, мне было неуютно, её «сила» меня теперь поддерживала, без неё – как курильщику без сигарет. Порывалась подойти к ней, заговорить, но сдерживалась по привычке. Пускай сама подойдёт, сама прервёт эту молчанку. Тем более, что том 7 она прочитала медленнее меня, я выиграла! Зато, как ни страшно, киргизский эпос она «проглотила» быстрее двое, и, сдавая его после прочтения, мне снисходительно, без злости или чего-то такого, улыбалась.

Гром среди ясного небо грянул, когда я купалась и планировала расслабиться, чтобы снять напряжением «книжной гонки», да и вообще. И мысленно увидела не сцены из известного кино, а «Садако»! И с её образом всё получилось! Ну всё, подруга, приплыла по Репину, подумала я. До такого докатилась, блин. Нет я не по девочкам же.

Короче, успокоительные вроде помогли, я почти неделю не посещала библиотеку. И с каждым днём, домочадцы заметили даже, становилось хуже, нервничала. Меня, о, ужас, натурально «ломало» без этой девушки, и представлять для успешного снятия нервного напряжения я могла лишь её, но детали её внешности без спортивного наряда я не знала и фантазировала, как могла. Представляла, как целую её, прижимаю к себе, и так далее. Я не знала, что делать, а делиться таким с кем-то, пальцем у виска покрутят и пошлют лесом на все буквы. Мне говорили, что я стала лучше следить за собой, ходить прямее и вообще стала заметнее. Да ладно! Но, что бритву стала применять чаще и не привычным ранее образом, это я знаю.

Короче, не выдержала и на пятый день пришла в библиотеку, и там на прежнем месте сидела она! И что-то писала. В неизменном наряде – у неё что, они одинаковые, или она его стирает каждый день, ведь никакого пота или чего-то такого от неё не было. Стоп я уже и запах её чувствую! Надо с ней заговорить, чтобы как-то прервать это безумие!

Но она вдруг встала, сдала книги и ушла. Даже не посмотрела на меня, что меня обидело. Я соскучилась по этим «соревнованиям», и по тому режущему стекло взгляду чёрных глаз, а тут просто ушла. Это для неё что, игра?

Думая так, я увидела на столе красную бумажку, сложенную вдвое, с красиво приклеенной картинкой в виде двух меч-рыб в седом от волн море. Заинтересовавшись, я раскрыла её и начала читать. Прочитала раз сто, не веря в написанное, но глаза не обманывали. Текст был такой:

«Милая моя девочка, очень рада тебя видеть! Скажу прямо и без предисловий: я знаю, что тебе очень нравлюсь, и заверяю, это полностью взаимно. Даже больше скажу, ты мне нужна, и я не хочу жить без тебя. Мне не нужна связь на «раз-два», месяц, год или даже десять. Я уже нагулялась за свою бурную юность и теперь хочу настоящих отношений. Я жду только «да» или «нет» на любые подобные вопросы, мямлей я не уважаю, так что все «я подумаю» и прочее – не ко мне. Когда тебя не было в библиотеке, я очень сильно по тебе скучала, всё валилось из рук, ничего не радовало. Когда ты сейчас пришла, я снова ожила. Итак, я хочу с тобой разделить всю жизнь безо всяких «гуляний», гулять я хочу только с тобой вместе. Твоего решения я жду до сегодняшних 7 часов вечера, буду тебя ждать у памятника книги под деревом в ярко-зелёной шапке и куртке, не пропустишь. Если ты согласна, подойди ко мне и скажи «да», взяв меня за руку. Если нет, скажи «нет», и пройди мимо. Никаких «может быть» повторюсь, не принимаю. Хочу встречать с тобой в своей постели каждый восход и провожать закат. Жду тебя, милая».

Лёгким обморок, кажется, меня накрыл минут на десять. Придя в себя, я тут же посмотрела на часы – осталось 20 минут! Я, как безумная, расчёсывалась, умылась до красноты для свежести лица. Да уж, работница дорогого банка на пол-ставки, живущая в одной квартире с младшей сестрой и её мужем, а также их погодками-сорванцами, и теперь принять такое решение. Что ответ «да», я знала и понимала в глубине души, она, именно она стала моим человеком. Почему она, почему девушка? Я не знала, но теперь мне всё равно. Я могла не обращать на «Садако» - хоть узнаю её настоящее имя, ёлки-палки! – внимания, не начинать «соревнования», всегда я могла остановиться, но не сделала этого. Не буду сдавать назад и сейчас. Она, пусть она!

Я вышла из библиотеки, ветер и морось немало портили настроение. И я нашла глазами свою «Садако» сразу же, подошла к ней, взяла за обе руки и сказала сакраментальное «да». Я могла пройти мимо и вообще всё забыть, но не сделала этого. Она улыбнулась, и я сделала то, чего сама от себя не ожидала: поцеловала её. Взяв руками её худое лицо и гладя её ровный затылок через тёплую спортивную шапочку. Всё равно, что кто-то увидит, что скажут, мне было сейчас всё равно, тем более, что она обняла меня не менее нежно за талию и гладила спинку так, что прерывать это чудо не хотелось. Правда, когда мы устали целоваться, то посмотрели друг другу в глаза и одновременно улыбнулись. Она, оказывается, без косметики и лака на ногтях! А я принарядилась, блин!

- Моя умничка, моя радость, я очень рада! – ответила она мне на поцелуй, - Ты моя, моя!

Голос моей девушки дрожал чуть-чуть, она не нервничала, как я, или умело это скрывала.

- Ты – первая! – да, иное в голову не шло, голова кружилась.

- И буду единственной, как и ты для меня, никому тебя не отдам, и сама не отдамся больше никому, лишь тебе, моя радость! – ответила она. Голос у неё был резкий, но не злой. Было видно, что она – человек действия, «решил – сделал» и «сказано – сделано» про таких именно.

Мы представились, держа друг друга за руку. Надо же, она – кубанская казачка, и стало чётко видно, насколько она выше меня ростом и худее, но руки и ноги длинные. И мои предположения о прошлом – и настоящем – спортсменки оправдались, она – лыжница и недавно получила кубок. Правда, бронзу, но тоже ничего.

- Но ты стала читать, как и я, Лилия, - говорила я ей, когда мы шли по бульвару и чуть улыбались, - Я не думала, что такие «горячие» люди это делают.

- Я долго была одна, Любава, очень долго. Мне не нужны связи на день-два, хватило и их, и последствий. Для здоровья, разве что. Но это не то, сама же прекрасно знаешь, сегодня есть, а завтра нет. Я хочу крепость, а не цветок-однодневку. – она вздохнула.

- Извини.

- Не извиняйся, ты вправе знать о своей половинке всё. – она посмотрела мне в глаза, и стало видно, какие они грустные. Я поцеловала её снова, у неё пошли слёзы. Но ей не пришлось доставать салфетки, я осушила их.

- Всё хорошо, я с тобой – шептала я ей на бархатное ушко, в котором явно не было серёжек уже несколько лет. Она вообще сама была «бархатной» на ощупь, а острый носик и выдающийся чуть вперёд подбородок предполагали сложный характер. Вспомнила старый рассказ и фразу оттуда: «На первый взгляд худой, но канаты и узлы мускулов, буграми выступающие под кожей рук и ног, все тело без той излишней плоти, что придает линиям плавность, а облику — гармонию, говорили о том, насколько обманчивым может оказаться поверхностное суждение. Убрав излишки, природа вылепила образ цельный, почти отталкивающий». Вот это было про Лилию. Я на её фоне – пышка с овальным лицом, а волосы намного светлее, светло-русый оттенок. Но блондинкой меня никто не звал ни разу, как и кудрявой – я завивала волосы лишь 2 года, а так они чуть волнистые. Глаза у нас одного размера, большие, но у меня не чёрные, а зеленоватые с карим.

Когда моя радость успокоилась, мы пошли гулять дальше, на нас смотрела молодёжь. Моя девушка даже не посмотрела в их адрес, словно ничего не случилось. Я чуть нервничала.

- Любава, милая, не волнуйся, пускай сами решатся просто пригласить друг друга на нормальное свидание и потом учат нас жить.

- Хорошо, хочу быть в этом плане, как ты. Как у тебя получается?

- Очень просто, милая. Ты думаешь, кто и как на тебя посмотрит?

- Да. А как же, в обществе же живём.

- Именно, и это общество видит в тебе человека, который от него зависит, потому наседает и наглеет. Едва ты покажешь, что их мнение для тебя имеет значение, всё, ты на крючке, тобой будут вертеть, как угодно. Рискну предположить, что читаешь ты, чтоб меньше видеть толпы.

- Это да – на этот раз грустно стало мне, особенно, от того, что она права.

- Не сердись, я и сама стала читать, чтобы успокоиться после развода из-за денег, а, увидев тебя и поняв, что ты тоже одинокая, влюбилась. Я не задаю вопросы, можно или нельзя, которые губят так три четверти отношений. Решила, сделала.

- Я на тебя «подсела» вначале, Лили.

- И я на тебя тоже, солнышко моё, и видела, как тебе плохо. Я планировала вначале, не спеша, с тобой познакомиться, но по твоему состоянию поняла, что ты испугаешься всех моих постепенных попыток, и высказала всё прямо.

- Спасибо тебе огромное, милая, без тебя я бы не прочитала этот том за месяц.

Мы обе рассмеялись, и не заметили, как дошли до неприметного скромного домика. Кирпичный, с деревянными крашеными ставнями на нескольких окнах, с «глухим» забором, увитым лозой, он был неприметен.

- Твоя скромная обитель?

- Да, милая. Заходи, теперь и твоя обитель тоже – Лили улыбалась во все зубки.

Я зашла, разувшись, за мной зашла и явно расслабившаяся Лили. Её дом был скромным, никакой лишней роскоши, всё функционально и лишь слегка украшено резьбой: тяжёлая деревянная кровать явно досталась от мужа, а узорчатые неяркие бра были приобретены в скобяной лавке. Снаружи не было слышно ничего. Дом словно был в своём собственном мире, подальше от людской суеты, что меня обрадовало. Единственное, что нарушало гармонию «тишины», был огромный плазменный телевизор в обрамлении живой лозы, подключённый к очень мощному ноутбуку. Пахло кофе, свежемолотым.

- Любава, а ты думала, что я не в курсе новостей?

- Думала, что ты «разъездная» и живёшь где-то во всём пёстром, как твой костюм. – на это мы обе расмеялись.

- Ну-ну, стереотипы, стереотипы… - приговаривала она, - что тебе приготовить?

- Ну, на твой выбор.

- Нет, ты скажи, что любишь, а то я выберу, а тебе не понравится. Сама я ем жареную картошку и куриную грудку с сыром, иногда – густой суп и кашу, фрукты – постоянно.

И правда, на столе были три огромных тарелки с яблоками, виноградом и гранатами. Всё вымыто, хотелось скушать.

- Угощайся, не сдерживай себя ни в чём – прошептала она мне на ушко. – Тем более, что ты у меня на всю жизнь, привыкай.

Я спохватилась.

- Ой, я позвоню своим, чтоб не беспокоились, скажу, у подруги ночую.

- Ой-ой-ой, - немного сердито ответила Лилия, - а завтра что скажешь?

- Что сняла квартиру и живу сама, а что? – сердилась уже я.

Она просто поцеловала меня в губы, бурно и страстно, гладила меня всю и отрывисто шептала: «Нашла тебя, нашла».

Что произошло дальше, детально говорить незачем, но одна из моих фантазий по поводу её внешности оправдалась – гладкая везде, чуть видны мышцы, никакого лака на ногтях, весь живот пересекала сделанная со знанием дела детальная татуировка в форме виноградной лозы и дракончиков, ловящих насекомых на фоне виноградной листвы, а двое ели сам виноград. Я на её фоне казалась рыхлой, но это не было важно, она творила со мной чудеса, и я отвечала тем же, благо посмотрела некоторые видеоролики на эту тему. Получалось, на мой взгляд, неумело, но Лилия изгибалась и рычала, когда её нежное – единственное нежная часть, кроме глаз и губ, - естество горело от моих стараний, а раз даже потеряла сознание против моих трёх обмороков.

Когда мы пришли в себя, мы были, как пьяные, и еле-еле целовались. Она смотрела на меня горящими глазками, которые я целовала вместе с носиком, а она – мою шею и лицо.

- Жизнь моя. Жизнь моя и радость, я твоя!

- А ты моя – ответила я ей, прижав с силой, она ответила тем же, аж рёбрышки чуть захрустели.

- Ой, извини, я перестаралась. – она покраснела.

- Всё хорошо, эмоции, всё нормально. Иди ко мне, Лили.

Она легла головой мне на полную грудь – у неё она маленькая и подтянутая, мои больше, - и стало гладить меня еле-еле, нежно, я стала целовать её ручку и забирать пальчики в рот по одному. Ножку она жестом собственницы закинула на меня, а от игр с её ручкой прикрыла глаза и стала тяжело дышать. Видно, что ей приятно, и она пошла в этой игре дальше: стала водить пальцами по моим губам, не давая взять их в ротик, и потом стала ласкать моё лицо. Меня в жар бросило, но она не дала мне встать, а сама стала передо мной на колени, широко расставив ножки, и стала целовать вначале в губы, а потом спускалась ниже и ниже.

Когда я сделала для неё ту же радость, она улыбалась, прижав меня к себе и сказав очень много приятного. Мы стали рассказывать друг другу о себе, многое смущало, но она не скрывала даже самые, гхм, пикантные детали своей прежней жизни. У меня рассказывать по поводу интересных событий в жизни было особо нечего, и её биография была намного ярче моей.

- Я ж ревновать буду к каждому фонарному столбу! – смеялась я, когда она исповедовалась мне во всём.

- Кто кого больше, радость моя! – улыбнулась она уже не режущей стекло улыбкой, а мило и тепло.

Короче говоря, утром она проснулась раньше. Разбудив самым очаровательным образом, надо сказать, и искупав в душе лично – мы же даже не купались вчера, что было странно. Хотя нет, накинулись друг на друга, и сколько эмоций. Завтрак меня уже ждал, и меня её меню устроило полностью, я добавила в него жареной рыбки впоследствии.

ДО работы она меня на своём мотоцикле довезла сама, с неё же и встретила, благо в её этой форме пол определить было невозможно, а волосы она прятала под шлемом и говорила резким голосам, которым немудрено спутать с мужским. Спортсменка, блин.

- Пускай мучаются, кто у тебя парень, Любава! – улыбалась она так мило, когда делала какую-то каверзу. К слову, она научила выпускать злость на окружающих, чтоб все поняли, что на низ сбросили негатив, не сразу. Друг на друга голос не повысили ни разу, при известном заболевании просто обнимались и согревали друг друга, играя в рулетик. Ничего что мы фантазировали мы не откладывали в долгий ящик, в страсти перепробовали всё, что только есть на свете, кроме откровенных отклонений с грубостью.

Дом я «сняла» у неё же, так что родичи успокоились, даже обрадовались втихаря. На мои вопросы по поводу родных самой Лилии она ответила молча, показав фото матери-лыжницы в чёрной рамочке с датой и причиной смерти. В рамочке живописнее была фотография женившегося снова крепко сбитого румяного отца в Италии на ПМЖ в Неаполе. По словам Лилии, именно он привил любовь к чтению.

- Соболезную – только и смогла грустно сказать я, у меня-то родители погибли в ДТП, так что горе моей любимой я понимала хорошо.

- Спасибо, Любава, и я тебе соболезную, моя радость, - она плакала, обнимая меня, я отвечала тем же. Она плакала редко, но сильно и много, так что я просто завернула её в тёплое одеяло и прижала к себе. Вообще, у неё в доме много подушек, одеял, всё обвёрнуто чем-то мягким, остры углы ей были откровенно неприятны.

Девочка, тебе не хватает нежности, потому ты и спортсменка, ты отвлекаешься от этого одиночества! Ничего, теперь я буду тебя баловать нежностью, утонешь! И моё предположение про нехватку нежности подтвердилось тем, что она после обёртывания в тёплое одеяло… уснула на моих руках. Я гладила её волосы, уложила на кровать, где мы сидели, и легла рядом. Она во сне вынула руки из-под одеяла и несильно обняла меня. Я шептала ей много чего еле слышно, Лилия в ответ на это улыбнулась во сне. Уснула и я.

Утро встретило нас обеих субботним холодком, но нам было всё равно. Я приучила её – потом смотрела на это с высоты опыта, неужели эта страстная бесстыдная в домашней обстановке ведьма и есть я? - не стесняться себя, и вскоре по дому мы частенько ходили нагими. Это было удобно при желании поцеловать спинку или прижаться и почувствовать трепет тела любимой. Когда она засыпала, я готовила ей, но чаще это делала для нас обеих именно она. Кофе она молола нам обеим сама на ручной мельнице и все эти «хим. отходы в пакетиках» сразу и демонстративно выкидывала в ароматическую лампу, которую зажигала каждый вечер для меня. Музеи, кинотеатры, библиотеки, просто яркие события – город не проходил мимо нас, она меня приучила быть «за любой кипиш в первых рядах». Когда я на работе устраивала праздники, она приходила как скромная подруга, ха!

К слову, «людей доброй воли» мы прочитали вместе с эпосом, так что часто развлекались с не сильно нравящимися нам окружающими игрой в «это знать надо, это классика, мать его!». То есть, цитировали мало известные публике вещи и потом смеялись над их невежеством. Несколько раз попадались знающие, так они становились нашими товарищами, достойный соперник – всегда потенциальный товарищ! Рукопись Войнича я так и не разделала под орех, лишь прикидки, и моя умничка Лили помогала в немалой степени. К слову, именно она отучила меня от смайликов в телефоне, а поздравляла она меня только с написанными от руки письмами и открытками, никаких печатных текстов. В печати нет души, а я хочу именно чувствовать тебя всю, до глубины души! - так она говорила, что мне очень льстит.

Я люблю Лилию, и мы вместе уже десять лет, и остывать друг к другу мы не собираемся, ей 41, мне 37. И нам всё равно кто что о нас подумает. Мы вместе, это для нас – Всё с самой большой буквы.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Любовная литература
Ключевые слова: библиотека, бывалая, девушка, книги, отношения, письмо,
Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 22
Рейтинг произведения: 285
Свидетельство о публикации: №1221220491135
@ Copyright: Старый Ирвин Эллисон, 20.12.2022г.

Отзывы

Добавить сообщение можно после авторизации или регистрации

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!

1