Литературный сайт
для ценителей творчества
Литпричал - cтихи и проза

Два генерала и адмирал


­[Анатолий Чарушин]
Версия для печати
­­­­
Эти три личности заинтересовали меня тем, что они по их деяниям выбиваются из той среды, где они родились и выросли, а затем по характеру и роду своей деятельности вышли за рамки привычных представлений о чиновниках и военных. Далее, они в той или иной мере были государственниками и совершали поступки, исходя из соображений стратегии и жизненных интересов общества, а не из карьерных целей.
Едрихин оставил нам книги по геополитике, два других героя интересные мемуары




.
Среди этих персон скромное место занимает русский Вандам (Алексей Ефимович Едрихин ), ученый, офицер, военный разведчик (1867—1933), автор произведений: «Наше положение» и «Величайшее из искусств (Обзор современного положения в свете высшей стратегии)», в которых он анализирует русскую историю с геополитической точки зрения, где из основных тезисов был следующий: "Главным противником англосаксов на пути к мировому господству является русский народ".
Что весьма актуально в настоящее время.
А.Е. Едрихин родился 17 марта 1867 г. в Минской губернии в многодетной семье отставного рядового солдата. В семнадцать лет А.Е. Едрихин поступил вольноопределяющимся в 120-й Серпуховской полк. Что любопытно, при определении его в армию он показал минимальный из возможного уровень образования, ниже четырех классов, то есть буквально только умел читать и считать. Тем не менее уже через два года А.Е. Едрихин поступает в Виленское юнкерское пехотное училище, которое оканчивает в 1888 г. Вопреки всем трудностям в 1897 г. поручик (за 11 лет он продвинулся всего лишь на два звания!) А.Е. Едрихин успешно выдержал все экзамены (два из них по иностранным языкам) и поступил в Николаевскую академию Генерального штаба. А уже через два года обучения поручик Едрихин пишет рапорт о своем желании отправиться на фронт англо-бурской войны в качестве добровольца. Рапорт был утвержден самим военным министром Куропаткиным.
В 1899 успешно окончил два курса Николаевской академии Генерального штаба, был откомандирован в свой полк, а в ноябре 1899 зачислен в запас по армейской пехоте. Причиной такого развития его карьеры стала поездка на фронт англо-бурской войны, где Едрихин был военным корреспондентом газеты «Новое время», в которой публиковал свои «Письма о Трансваале» и, одновременно, принимал участие в боевых действиях на стороне буров. Свои статьи подписывал псевдонимом А. Вандам.
Надо полагать, что, находясь на фронте, Едрихин выполнял неофициальное поручение российского правительства. Об этом свидетельствует его производство по возвращении в Россию в очередной чин штабс-капитана (6 мая 1900) и личный приём на следующий день у министра Куропаткина.
В июне 1900 был вновь принят на действительную службу, в августе того же года прикомандирован к Главному интендантскому управлению, но в апреле 1901 опять зачислен в запас (видимо, из-за продолжения журналистской деятельности в газете «Новое время»).
Был произвёден в капитаны, и в ноябре 1903 назначен помощником военного агента в Китае. Предположительно, занимался разведывательной деятельностью; подготовил аналитическую записку «Сведения о переустройстве вооружённых сил Китая». В 1903 года произведен в капитаны.
В 1907 официально сменил фамилию Едрихин на Вандам.
В 1910 вновь уволен в запас, во время пребывания в котором написал две геополитические работы, в которых резко критиковал внешнюю политику Великобритании (тогдашней союзницы России по Антанте): «Наше положение» (1912) и «Величайшее из искусств".
В декабре 1913 вновь поступил на действительную службу и был назначен штаб-офицером для поручений при штабе 10-го армейского корпуса, с которым и вступил в первую мировую войну. Затем был старшим адъютантом штаба 3-й армии.В приказе от 11 апреля 1915 года награждён Георгиевским оружием.
За то что будучи старшим адъютантом штаба армии, во время боев на реке Сан, под сильным ружейным и артиллерийским огнём, произвел разведку в районе с. Рудник, причем добытые им сведения существенно способствовали достижению успеха при овладении этой укрепленной позицией.
15 июня 1915 года был произведён в полковники. С 16 августа 1915 — командир 92-го пехотного Печорского полка. С 14 ноября 1916 — начальник штаба 23-й пехотной дивизии. ВП от 6 февраля 1917 года за отличия в делах против неприятеля награждён орденом Св. Владимира 3 степени с мечами. Приказом по армии и флоту от 24 ноября 1916 года награждён орденом Св. Георгия 4-й степени.
22 июня 1917 на основании статей 49 и 59 Георгиевского статута произведен в генерал-майоры со старшинством с 4 сентября 1916 года. Исполнял должность командующего 23-й пехотной дивизией, 27 сентября 1917 направлен в распоряжение начальника Генерального штаба.
Во время развала армии выехал в Эстонию и проживал под Ревелем в имении своего друга генерала графа П. М. Стенбока, где оставался во время занятии Эстонии германскими войсками. В октябре 1918 года возглавил формирование создаваемой в Пскове германцами из русских добровольцев «Северной армии», в октябре — ноябре 1918 — командир Отдельного Псковского добровольческого корпуса.
После поражения Германии в Первой мировой войне Вандам, имевший репутацию германофила, сложил с себя обязанности командира корпуса. Некоторое время жил в Риге и Германии, в июне 1919 года прибыл в Нарву, где генерал А. П. Родзянко назначил его начальником штаба Северо-Западной армии. Участвовал в неудачном наступлении на Петроград в октябре 1919 года. 25 ноября 1919 года приказом нового командующего Северо-Западной армией генерала П. В. Глазенапа Вандам был отправлен в командировку и, тем самым, фактически уволен с должности начальника штаба. В эмиграции жил в Эстонии, был членом Георгиевского объединения и Союза взаимопомощи бывших военных. Состоял в РОВСе, занимая должность начальника штаба эстонского отдела союза.
Скончался в возрасте 66 лет в сентябре 1933 года и похоронен на Александро-Невском кладбище в Таллине.
***
О личной жизни нашего героя практически ничего неизвестно.
Примечательно, что 30 апреля 1892 г. Едрихин награжден медалью «За спасение погибающих» для ношения на груди на Владимирской ленте. Медаль эта давалась за спасение утопающих или погибающих на пожаре.
Возможно, это событие привлекло внимание достаточно значимой персоны, и Едрихин приобрел покровителя.
То, что он поступил в Академию Генерального Штаба для меня загадка. Такой поступок требует значительных усилий и знаний. Чего например стоит сдача экзамена на знание двух иностранных языков.
Если покопаться в истории, то можно придти к заключению, что среди учившихся в академии, выходцев из солдатской или крестьянских семей было не более пяти человек.
Как тут не вспомнить повесть Куприна "Поединок ". Жизнь офицеров в отдаленном гарнизоне автор описывает в весьма нелицеприятных красках: пьянство, карты, женщины.
Среди них выделяется офицер Николаев. Он собирается поступать в академию. Уже два года он проваливает экзамены. Надо думать, что такое упорство
являлось влиянием его супруги.
"Николаев сидел спиной к ним, у стола, заваленного книгами, атласами и чертежами. Он в этом году должен был держать экзамен в академию генерального штаба и весь год упopно, без отдыха готовился к нему. Это был уж третий экзамен, так как два года подряд он проваливался."
Да и в наше время поступить в академию - не простое дело. Вспоминаю, как лежал в больнице с одним подполковником, преподавателем военной академии.
Так вот он вспоминал, как служа в воинской части под Астраханью, перевез достаточное количество красной икры в штаб военного округа, чтобы его отпустили на сдачу экзаменов в академию.

­­­­ Владимир Фёдорович Джунковский (7 сентября 1865, Санкт-Петербург, Российская империя — 21 февраля 1938, Бутовский полигон, Московская область, СССР) — государственный деятель Российской империи.
Адъютант великого князя Сергея Александровича (1891—1905), московский вице-губернатор (1905—1908),
московский губернатор (1908—1913), Командующий Отдельным корпусом жандармов (1913—1915),
командир 8-й Сибирской стрелковой дивизии, генерал-лейтенант (апрель 1917).

15 августа 1915 года товарищ министра внутренних дел и командир Отдельного корпуса жандармов Владимир Федорович Джунковский был уволен от службы
по личному указанию императора Николая II. Поводом послужило досье, собранное шефом жандармов на Григория Распутина.

Будучи Московским губернатором, во время сильнейшего московского наводнения 1908 г., лесных пожаров и других стихийных бедствий В. Ф. Джунковский всегда оказывался в самых опасных местах, организовывал эвакуацию жителей, медицинскую и продовольственную помощь, поддерживал дух и спокойствие населения. Незабываемое впечатление оставляет описанная им в воспоминаниях за 1908 г. картина затопленной Москвы накануне пасхальной службы или рассказ о поездке в отрезанную разливом Оки Белопесоцкую слободу, куда В. Ф. Джунковский приехал на Пасху, утром, захватив для крестьян полтораста куличей и пасх и несколько сот яиц.

Неудивительна поэтому огромная популярность В. Ф. Джунковского у местного населения. Когда он, будучи отозван в Петербург, оставил должность губернатора, семь уездных городов Московской губернии (Серпухов, Коломна, Верея, Можайск, Клин, Подольск и Воскресенск) присвоили ему звание почетного гражданина. В Рузском уезде его имя дали земской школе, в Верейском — земскому училищу. В Можайском уезде портрет В. Ф. Джунковского был помещен "на вечные времена" в Бородинском музее, созданном при его непосредственном активном участии в 1912 г. к празднованию столетия Бородинского сражения.
Всеобщую благодарность и уважение В. Ф. Джунковский завоевал не только честным и ревностным исполнением служебного долга. Много душевных сил и времени он отдавал бл ества попечения о детях-сиротах, родители которых были осуждены и сосланы по суде бным приговорам, и множества других благотворительных организаций. Но особенно близко к сердцу принимал он судьбу Московского столичного попечительства о народной трезвости, одним из учредителей, а с 1905 г. и председателем которого был.
Когда Джунковского перевели в Питер, он получил письмо от посетителя народного дома на Хитровом рынке, названного с высочайшего соизволениЯ народным домом его имени:
«Что могу Я сказать от лица бедняков? Что могу я дополнить, внести?
Опнсать, кем ты был и каков, На последнее слово «прости».
Я не много скажу и скажу лишь одно. Когда с полной заботой в душе,
Да, то было давно, да, то былo давно,
Ты являлся в pa6oте, в семье.
Кто с приветом к рабочим пришел? Кто им доброе слово сказал?
Кто в Москве и создал и провел? Это ты им трезвость создал.
Кто в волну отголосок от моря, И не прячась, приняв на себя?
Кто в минуту народного горя? Жизнь свою отдавал ты любя.
Кто в тюрьму с утешеньем являлся, И убийцы сдавались кому?
Воля смертников кем исполнялась? Ты героем являлся в тюрьму.
Кто, когда по Московской губернии Совершилось бедствие — зло
Нас постигло тогда, наводнение Много горя и бед принесло,
Кто верхом на коне, совершая свой путь по воде
Средь затопляемых изб и лачуг?
Был ты добр, справедлив и могущ.
Кто губернией, земством правя, был и добр, и суров по закону?
И любил, и щадил от себя.
Оставаясь верен ты трону?
И не раз по заслугам тебя Государь награждал от себя.
И теперь он тебе от души пост тяжелый доверил нести.
Дай, Бог, силъ тебе. Дай, Бог, счастья тебе,
на тяжелый ответственный пост.
Государь и народ, он помощник тебе. Ты душою и ясен и прост.
В своих мемуарах Джунковский пишет-
Это стихотворение нищего хитрованца своей непосредственностью как-то особенно дорого отозвалось в моем сердце.

23 января 1913 г. он был назначен на пост командира Отдельного корпуса жандармов и товарища министра внутренних дел, в подчинении которого была политическая полицию империи. Одним из его поступков на этом поприще был запрет на вербовку агентов в учебных заведениях и армии, чем нажил себе недоброжелателей .
После прихода к власти большевиков неоднократно подвергался аресту.
В связи с покушением на В. И. Ленина в сентябре 1918 г. в стране был объявлен "красный террор". Бывших офицеров арестовывали, бросали в тюрьмы и расстреливали. В. Ф. Джунковского из Смоленской губчека доставили в Московскую ЧК и заключили в Бутырскую тюрьму.
Помощь пришла с неожиданной стороны. В бытность свою московским губернатором он был страстным театралом, не пропускал ни одной премьеры ни в оперных, ни в драматических театрах и имел широкий круг друзей и знакомых среди актеров. Теперь благодарные артисты заступились за своего горячего поклонника. 14 декабря 1918 г. в Управление делами Совнаркома поступило письмо, подписанное прославленными деятелями сцены — А. В. Неждановой, M. H. Ермоловой, В. И. Немировичем-Данченко, А. И. Сумбатовым-Южиным, О. Л. Книппер-Чеховой, с просьбой освободить В. Ф. Джунковского из-под стражи 25. В письме подчеркивалась его лояльность по отношению к советской власти, говорилось о плохом состоянии здоровья.
В начальные годы советской власти, возможно, оказывал услуги власти в налаживании паспортизации населения.

­­­­
Александр Михайлович Романов вошел в историю как один из самых незаурядных представителей императорской семьи. С детства Великий князь дружил со своим двоюродным племянником, который впоследствии станет императором Николаем II.
Будущий государь, будучи младше дяди всего на два года, как и другие родственники называл его Сандро, а тот его – Ники.
Тем не менее их отношения часто доходили до конфликта, но будучи человеком подчиняющимся иерархии, Александр Михайлович уходил в сторону или подчинялся монарху.
Так например он пишет-
Мое личное участие в войне 1904–5 гг. оказалось весьма неудачным. В феврале 1904 г. Государь возложил на меня задачу организовать так называемую крейсерскую войну, имевшую целью следить за контрабандой, которая направлялась в Японию. Получив необходимые данные из нашей контрразведки, я выработал план крейсерской войны, который был утвержден советом министров и который заключался в том, что русская эскадра из легко вооруженных пассажирских судов должна была иметь наблюдение за путями сообщения в Японию. При помощи своих агентов, я приобрел в Гамбурге у Гамбург-Американской линии четыре парохода по 12 000 тонн водоизмещения. Эти суда, соединенные с несколькими пароходами Добровольного Флота, составляли ядро эскадры для крейсерской войны. Они были снабжены артиллерией крупного калибра и были поставлены под начальство опытных и бравых моряков.
Замаскировав движение избранием направления, казавшегося совершенно невинным наша флотилия появилась в Красном море как раз во время, чтобы захватить армаду из 12 судов, нагруженных огнестрельными припасами и сырьем и направлявшихся в Японию. Добытый таким образом ценный груз возмещал расходы, понесенные на выполнение моего плана. Я надеялся получить Высочайшую благодарность. Однако наш министр иностранных дел бросился в Царское Село с пачкой телеграмм: в Берлине и в Лондоне забили тревогу. Британское министерство иностранных дел выражало решительный протест, Вильгельм II шел ещё дальше и отзывался о действиях нашей эскадры, как о небывалом акте пиратства, способном вызвать международные осложнения.
Получив вызов по телефону, я поспешил в Царское Село и застал Никки и министра иностранных дел в полном отчаянии. Дядя Алексей и адмирал Авелан сидели в креслах тут же с видом напроказивших детей, пойманных за кражей сладкого. В роли дурного мальчика, соблазнившего их на этот поступок оказался я, и все стремились возложить на меня всю ответственность за происшедшее. Никки, казалось, забыл, что идея крейсерской войны родилась в его присутствии, и он выразил тогда свое полное согласие на её осуществление. Теперь он требовал объяснений.
— Какие же объяснения? — воскликнул я, искренно удивленный: — С каких пор великая держава должна приносить извинения за то, что контрабанда, адресованная её противнику, не дошла по назначению? Зачем мы послали наши крейсера в Красное море, как не с целью ловить контрабанду? Что это война или же, обмен любезностями между дипломатическими канцеляриями?
— Но разве, Ваше Высочество, не понимаете, — кричал министр иностранных дел, впавший, по-видимому, в окончательное детство. — Мы рискуем тем, что нам будет объявлена война Великобританией и Германией. Разве вы не понимаете, на что намекает Вильгельм в своей ужасной телеграмме?
— Нет, не понимаю. Более того, я сомневаюсь знает ли сам германский император, что он хотел выразить своей телеграммой. Мне ясно только одно: он по обыкновению ведет двойную игру. Друг он нам или не друг? Чего же стоят его рассуждения о необходимости единения всех белых пред лицом желтой опасности?
— Вы видите, — продолжал кричать министр иностранных дел: — Его Высочество совершенно не отдает себе отчета в серьезности создавшегося положения. Он даже старается оправдать действия своей эскадры.
Своей эскадры — я взглянул на адмирала Авелана и дядю Алексея. Мне казалось, что они будут достаточно мужественны, чтобы опровергнуть этот вздор, но они оба молчали. Таким образом, я оказался в роли зачинщика, а они в роли детей, которых направили на ложный путь.
— Сандро, я принял решение, — сказал твердо Никки: — ты должен немедленно распорядиться, чтобы твоя эскадра освободила захваченные в Красном море пароходы и в дальнейшем воздержалась от подобных действий.
Я задыхался от унижения. Я думал об офицерах и команде наших крейсеров, которые так гордились тем, что им удалось совершить, и ожидали поощрения. Предо мною мелькнуло ненавистное лицо Вильгельма, который торжествовал свою победу. А мои бывшие друзья в Токио. Как будет смяться умный граф Ито!

Далее по поводу Цусимы.

— Ваша взяла, — сказал Авелан, появляясь на палубе: — мы приняли неизменное решение эскадры на Дальний Восток не посылать.
Неизменность решения Никки продолжалась десять дней. Но он все же переменил в третий и в последний раз свое решение. Наши суда, матросы и офицеры должны были все-таки быть принесены в жертву на алтарь общественного мнения.
14 мая — в девятую годовщину коронации — наш обед был прерван прибытием курьера от Авелана: наш флот был уничтожен японцами в Цусимском проливе, адмирал Рожественский взят в плен. Если бы я был на месте Никки, я бы немедленно отрекся от престола. В Цусимском поражении он не мог винить никого, кроме самого себя. Он должен был бы признаться: что у него недоставало решимости отдать себе отчет во всех неизбежных последствиях этого самого позорного в истории России поражения. Государь ничего не сказал, по своему обыкновению. Только смертельно побледнел и закурил папиросу......

К началу Первой мировой войны военная авиация России состояла из 39 авиационных отрядов, имевших на вооружении 244 самолета (это всего за пять лет!) и около 270 военных летчиков. Из них 192 летчика были подготовлены в Севастопольской офицерской школе авиации Отдела воздушного флота. Здесь преподавали лучшие мастера пилотажа, в том числе мастер-классы давал знаменитый автор «мертвой петли» Петр Нестеров.
Александр Михайлович пишет -
Как-то утром, просматривая газеты, я увидел заголовки, сообщавшие об удаче полета Блерио над Ла-Маншем. Эта новость пробудила к жизни прежнего Великого Князя Александра Михайловича. Будучи поклонником аппаратов тяжелее воздуха ещё с того времени, когда Сантос-Дюмон летал вокруг Эйфелевой башни, я понял, что достижение Блерио давало нам не только новый способ передвижения, но и новое оружие в случае войны.
Я решил немедленно приняться за это дело и попытаться применить аэропланы в русской военной авиации. У меня ещё оставались два миллиона рублей, которые были в свое время собраны по всенародной подписке на постройку минных крейсеров после гибели нашего флота в русско-японскую войну.
Я запросил редакции крупнейших русских газет, не будут ли жертвователи иметь что-либо против того, чтобы остающиеся деньги были бы израсходованы не на постройку минных крейсеров, а на покупку аэропланов? Чрез неделю я начал получать тысячи ответов, содержавших единодушное одобрение моему плану. Государь также одобрил его. Я поехал в Париж и заключил торговое соглашение с Блерио и Вуазеном.
Они обязались дать нам аэропланы и инструкторов, я же должен был организовать аэродром, подыскать кадры учеников, оказывать им во всем содействие, а главное, конечно, снабжать их денежными средствами. После этого я решил вернуться в Россию. Гатчина, Петергоф, Царское Село и С. Петербург снова увидят меня в роли новатора.
Военный министр генерал Сухомлинов затрясся от смеха, когда я заговорил с ним об аэропланах.
— Я вас правильно понял, Ваше Высочество, — спросил он меня между двумя приступами смеха: — вы собираетесь применить эти игрушки Блерио в нашей армии? Угодно ли вам, чтобы наши офицеры бросили свои занятия и отправились летать чрез Ла-Манш, или же они должны забавляться этим здесь?
— Не беспокойтесь, ваше превосходительство. Я у вас прошу только дать мне несколько офицеров, которые поедут со мною в Париж, где их научат летать у Блерио и Вуазена. Что же касается дальнейшего, то хорошо смеется тот, кто смеется последним.
Государь дал мне разрешение на командировку в Париж избранных мною офицеров.
Великий Князь Николай Николаевич не видел в моей затее никакого смысла.
Первая группа офицеров выехала в Париж, а я отправился в Севастополь для того, чтобы выбрать место для будущего аэродрома. Я работал с прежним увлечением, преодолевая препятствия, которые мне ставили военные власти, не боясь насмешек и идя к намеченной цели. К концу осени 1908 г. мой первый аэродром и ангары были готовы.
Весною 1909 г. мои офицеры окончили школу Блерио. Ранним летом в Петербурге была установлена первая авиационная неделя. Многочисленная публика — свидетели первых русских полетов — была в восторге и кричала ура. Сухомлинов нашел это зрелище очень занимательным, но для армии не видел от него никакой пользы.

Три месяца спустя, осенью 1909 года, я приобрел значительный участок земли к западу от Севастополя и заложил первую русскую авиационную школу, которая во время великой войны снабжала нашу армию летчиками и наблюдателями......
65% всех русских летчиков, участвовавших в мировой войне, прошли обучение в Каче, которая с мая 1916 года официально именовалась «Севастопольская его императорского высочества великого князя Александра Михайловича военная авиационная школа». 117 ее выпускников стали Георгиевскими кавалерами, а восемь — полными Георгиевскими.
Кстати, деятельность на поприще авиации отчасти помогла спасти жизнь князю и его семье, когда при большевиках они оказались под арестом в Крыму. Оказалось, что командир отряда, охранявшего арестованных, служил в Качинском авиационном училище.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ История
Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
Свидетельство о публикации: №1221114487241
@ Copyright: Анатолий Чарушин, 14.11.2022г.

Отзывы

Добавить сообщение можно после авторизации или регистрации

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!

1