Литературный сайт
для ценителей творчества
Литпричал - cтихи и проза

Мир вашему дому (железнодорожный узел) Часть первая. Две Марины. Главы 8-14.


Мир вашему дому (железнодорожный узел) Часть первая. Две Марины. Главы 8-14.
­

8

После дня рождения, которое ознаменовало тридцатипятилетние, Марина твердо решила, что надежда на счастье в личной жизни умерла окончательно. Всё остальное будет, дел меньше не станет, напротив, теперь она обязательно получит второе высшее образование, совсем скоро, и многое станет возможным. “Многое, но, за исключением главного” — так думала Марина, в эти моменты сильно злилась и этим старалась добиться от себя самой высшей фазы категоричности и неприятия хоть каких-то мыслей, связанных с тем, чего хотелось больше всего. А хотелось семейного счастья, понимания и уюта. Теплых и ласковых вечеров, ночей, которые не потребует ничего кроме любви, кроме полного взаимопонимания во всём, буквально во всём. Чтобы думать можно было одинаково, чтобы желать одного и того же, и не говоря лишних слов, чувствовать друг друга с полуслова. Сколько раз всё самое хорошее вторгалось в воображение. Не давало покоя и ставило целую массу бесконечных вопросов, на которые никогда не находилось однозначного ответа. Что-то было не так, что-то пошло не так, точно, что напрасно было истрачено лучшее время. Где-то ведь не повезло, нельзя этого отрицать. Было близко, но не случилось. А может, так статься, что в своем внутреннем мире нужно хорошенько навести порядок, выкинув оттуда всё лишнее, всё, что является помехой. Стать проще, воспринимать не настолько глубоко. И вот тогда, а почему бы нет, всё же необходимо смотреть на суть происходящего реально, и вот здесь, с каждым разом, напомнит о себе дикая, неисправимая и неизлечимая пустота. День похож на день. Ночьне отличается от ночи. Какой одинаковый и бесконечный набор всегда однообразных и повторяющихся слов и мыслей. Давно и основательно замкнулся круг. Нет из этого выхода, и остается одно единственное: взять и покончить со всеми этими болезненными переживаниями, сравнениями. Какая разница от того, что у кого и как получилось. Ничего чужой опыт не дает. Или нет такого таланта, чтобы перенять, чтобы научиться. Почему каждым вечером, о личном и тяжелом. Есть же много других интересов. Много иных примеров. Только очень жаль, что всё они такие же грустные, беспросветные, и лишь напоказ являющие жизнерадостность и удовлетворение. Нет ничего этого. Можно произносить одно и то же вечно, стать похожей на заевшую пластинку. Лучше переключиться. Лучше смириться. А уже затем, ведь всякое бывает. Вот опять, насколько надежно замыкается этот проклятый круг, насколько безжалостна собственная слабость.

И вот на день рождения, что на нынешнею дату, что на предыдущую, что и на следующую календарную отметку, можно было пригласить только двух подруг, конечно, не считая родителей и некоторых родственников по линии мамы.

Надя отказалась, прийти не смогла. Конечно, долго и слезно извинялась, ссылаясь на целый набор непреодолимых обстоятельств. Не проявляя раздражения и не показывая и толики обиды, Марина вошла в положение подруги, а спустя пять минут телефонного разговора, начала успокаивать Надю и уже стало непонятно, кто перед кем виноват, с чего вообще всё это началось, и нужно было бы вдаваться в подробности, ведь нет, есть нет, и ничего, и никакой сути не изменится. Бесполезный набор фраз и эмоций, а день рождения пришлось отметить в компании одной лишь Оксаны, которая поначалу старалась, во что бы ни стало поднять настроение Марине, но как-то очень быстро сдалась и начала вторить самой Марине, и вместо подобия хоть какого-то праздника получилась самая обычная встреча старых подруг, на которой, уже в какой раз, можно было излить друг другу душу, обменяться проблемами, несчастьями, переживаниями и надеждами — всем, чего с избытком хватало, как у Марины, так и у Оксаны.

Были они похожи, но не внешне, а по тем самым обстоятельствам личной жизни. У обеих были сыновья, которые ходили в одну школу, только что не учились в одной классе, но были ровесники. У обеих подруг, на данный момент, не было мужей. И если Марина своего Анатолия выгнала сама, то Володя ушел от Оксаны, не дождавшись, пока она сделает то же самое, что и Марина. Кстати, их бывшие мужья тоже мало чем отличались друг от друга. Хорошо, что они еще не были друзьями. Хотя, на данном этапе, от этого не было никакой разницы. Вместе пили бы они с пятницы по поздний воскресный вечер. Вместе бы рассказывали совершенно стандартный набор глупых анекдотов и историй. Вместе бы обсуждали что-то из автомобильной тематики, хотя Анатолий свою гнилую девятку продал больше трех лет назад. Могли бы делать всё это вместе, а так получалось, что по отдельности. Вот и вся разница. Всего лишь пространственное несовпадение.

Лучше вернуться к Марине и Оксане. Уже было упомянуто об их сходствах. Пришло время уточнить различия, которые, в первую очередь, касались внешности женщин. Если Оксана была полноватой, и от этого одной из главных её забот была борьба со столь существенным недостатком, то для Марины такой проблемы не существовало. Беспокоило другое, а именно, невысокий рост, но с этим ничего нельзя было поделать. В отличие от полноты эта проблема поддавалась корректировке только при помощи каблуков и уверенности в себе, с чем у Марины дело обстояло не очень хорошо. Поэтому разговор на данную тему неизбежно заходил в тупик, или, что более обычно, переходил к другим аспектам, в которых, как считала Марина, Оксане повезло больше. Об этом Марина вздыхала каждый раз и была во многом права. Оксана была привлекательной, у неё были очень красивые и выразительные глаза, а когда она улыбалась, то всё мужские взгляды, как магнитом, притягивались к ней. На задний план, в такие моменты, уходила малость объемная талия, да и, для многих мужчин ведь подобный недостаток как таковым не является, скорее, что напротив.

А вот Марина себя считала некрасивой. Пользуясь эти выводом, она многое объясняла самой себе, в плане, неудачно сложившейся личной жизни. Разве могут быть сомнения, что всё неудачи есть прямое следствие внешнего вида. Кто как решит, но Марина была в этом абсолютно уверена, вдолбила себе это в голову, к тому же, чем старше она становилась, тем сильнее давило на неё данное утверждение. Только ведь это было не так, и эти кто-то, эти посторонние, малознакомые, и те которые ближе, не всегда разделяли выводы Марины, относительно её же внешности. Может не красавица, может, но далеко и не дурнушка. Была в Марине своя особая неповторимость, своя искра, какая-то харизма, которая сразу бросалась окружающим в глаза. Так что, если посмотреть со стороны, если не избавиться от различных способов накручивания негатива, то внешних данных Марины вполне хватало для устройства личной жизни. Об этом как раз неоднократно говорила Оксана, помогала ей в этом Надя, та самая, котораяне смогла прийти на день рождения Марины. Такое же мнение разделяла мама Марины Наталья Владимировна. Об этом молчал, но всегда был в этом уверен, папа Марины, он же Кривицкий Иван Сергеевич. Были супротив собственной оценки Марины многие другие. Исключением, и самым неприятным из них, являлся бывший муж Анатолий, который во время их последней встречи так и заявил об этом, причем сделал это нарочно, чтобы слышали находящиеся рядом люди: — Что ты из себя строишь. Ты не запретишь мне видеть сына. Еще пару лет и он тебя дуру совсем перестанет слушать. И посмотри хорошенько на себя. Раньше страшная была, а сейчас и вовсе. Да, не один мужик с тобой жить не станет. Так что не тыкай мне, как я живу, чем я занимаюсь.

Нужно добавить, что слова Анатолия всё же прозвучали в ответ на слова Марины, смысл которых сводился к тому, что он Анатолий не пример для сына, как мужчина, да, и как отец ни на что не годится, и вряд ли Димке будет приятно общаться с новой папиной женой (тогда Анатолий еще жил с Людкой Евстратенко, правда, длилось это совсем короткий временной промежуток) и видеть их совместные пьянки. Вполне возможно, что ссора не зашла бы так далеко, но Анатолий спровоцировал это, заявив довольно безапелляционно: — Отпусти Димку со мной и Димоном на рыбалку. Вечерком в пятницу уедем, а воскресенье он точно будет дома. Пусть побудет с настоящими мужиками, а то одни бабы вокруг пацана.

Наверное, Анатолий был уверен в том, что в его словах ничего особенного нет. И сам Марина, кстати, не занимала такую уж бескомпромиссную позицию по поводу общения отца с сыном. Один раз в два месяца Димка виделся с отцом. Бывал и у него на квартире. Еще чаще они могли встречаться, когда Димка посещал свою бабушку по отцовской линии, но не происходило этого потому, что Анатолий был у своей матери очень редким гостем, гораздо более редким, чем внук Дима.

И всё же Марина с трудом сдержалась, чтобы ни начать кричать на всю улицу, еще громче, чем её бывший муж Анатолий. Удалось сдержаться, поэтому слова Марины прозвучали в неестественной манере, слишком зло, слишком растянуто, с редкой, незнакомой даже ей самой интонацией.

— На себя смотри и как можно чаще. Ты кто? Урод уродом, уже четвертый десяток, а угри с лица так и не сходят. Говорить нормально и то не умеешь, а еще лезешь ко мне со своими упреками.

Анатолий собирался ответить, но Марина не дала ему этого сделать. Слишком сильно бурлило внутри, кипела обида, и хоть что-то подобное случалось и ранее, только сейчас было особенно больно, поскольку слова бывшего мужа совпали с её собственным настроением. Подтверждали то, о чем она думала два последних дня, и от этого было нестерпимо тяжело, от этого хотелось рвать и метать, а затем обязательно заплакать от бессилия.

— Что же ты на мне женился? Что бегал за мной? Я за тобой не бегала.

Марина даже сделала два шага вперед. Подошла к своему обидчику почти вплотную, и обычно резкий и несдержанный Анатолий вынужден был отступить, лишь промямлить в ответ лживую, и даже поверхностно далекую от истины, фразу.

— Пьяный был всё время, а с пьяных глаз всё хорошо выглядит.

Уже было сказано выше, что эта была откровенная ложь.

9

На самом деле ничего подобного не было. Они оба знали это, хорошо помнили, что всё было несколько иначе.

Анатолий ожидал от Марины продолжения в том же духе, и она была готова на что угодно, но в последний момент неожиданно передумала, решила всё же не опускаться до крайностей, поэтому произнесла в своей привычной манере: — Всё давай, иди. Я тебе всё сказала.

Анатолий находился в трезвом виде, это заметно сдерживало, поэтому ему ничего ни оставалось, как согласиться со словами Марины. Только куда-то идти Анатолию не пришлось, поскольку Марина это сделала сама, быстро развернулась и тут же оказалась возле входа в подъезд. Затем громко хлопнула входная дверь.

Анатолий, он же Толян, не двигался с места несколько минут. Он не пытался как-то анализировать произошедший разговор, он просто покончил с очередной сигаретой. Слишком смело вела с ним его бывшая жена. Потряхивало от досады и злобы. Анатолий мысленно материл Марину, не замечая времени и пространства, ну, примерно так же, как и это отступление, которое сильно увело в сторону от того, что должно было быть озвучено ранее, а именно от того, что Марина выглядела довольно привлекательно.

У Марины были темные волосы, спадающие чуть ниже плеч. Выразительные, красивые глаза, имевшие в себе, как голубой оттенок, так и серый. Немного подкачали ресницы, были они не настолько длинными, как бы хотелось Марине. Так же имелись претензии к подбородку, был бы он чуть больше, тогда бы пропорции лица стали идеальными. Лучше бы смотрелись губы, но хотя они и без того не вызывали особых нареканий. Повлияли бы сослагательные приемы на отношение Марины к собственному носу, то это врядли, с носом, ушами, лбом, бровями, — у хозяйки сложились дружеские отношения. А вот фигура, телосложение. Здесь, не считая претензий к росту, всё было хорошо. Если лет десять назад Марину можно было упрекнуть в излишней худобе, то с годами она приобрела просто великолепные очертания. Увеличилась грудь. Более женственными стали бедра и талия. Уверенность и мягкость приобрели походка и движения. Смелее и выразительнее стал взгляд, жаль, что не всегда, а только в те моменты, когда Марина не думала, не замечала своих выдуманных недостатков.

…После того, как Оксана ушла домой. Марина долго не могла заснуть. Целый шквал мыслей и переживаний, которые, спрятавшись лишь на время, ожидали своего, нахлынули на Марину с еще большой силой. Неудивительно, что куда-то исчезло всякое желание грядущего ночного отдыха. Напрасно часы, отсчитывая свои бесконечные интервалы, пытались напомнить о том, что на дворе ночь, что темнота уже давно выколола собственные глаза, стараясь проникнуть через стекло Марининого окошка, чтобы уничтожить люстру и лампочку в коридоре, чтобы наконец-то приблизить к голове Марины заждавшийся потолок. Ничего из этого не выходило. Марине не было до этого никакого дела. Зато безжалостным калейдоскопом смешивалось прошлое и будущее, не отставая между ними крутился сегодняшний день, он то и дело менял свои ориентиры, то оказывался на стороне минувшего, то одним целым сливался с тем, чему еще предстоит случиться. А Марина не пыталась хоть как-то обособить это странное явление. Ей было безразлично, где находится сегодня, если хочет, то пусть остается с прошлым, а если нет, то, ради бога, можно в будущее. Нет разницы. Ровным счетом от этого ничего не изменится. Не было и не будет, тогда зачем определять эти условные координаты. Пусть они испарятся вовсе. Пусть одним моментом сольются с этой удушливой темнотой за окном, которая ни с кем не посоветовавшись, проглотила всякое упоминание о звуке, заменив его полной, вакуумной тишиной. К чёрту циферблат, зеленым цветом напоминающий: почему не замечаешь? Ночь уже давно вступила в свои права. Только ты находишься в другом измерении, это ты не обращаешь внимания на то, как пролетели целых три часа, пока ты перебирала воспоминания и далеко идущие выводы — все то, что петляет сумасшедшими зигзагами, но ведь всё равно, в конечном итоге, неизменно упирается в тупик. Раз за разом, снова и снова, в глухую, серую стену, за которой ничего нет, и позади неё так же ничего нет. Только ты стоишь одна, не хочешь больше ничего ждать, но от чего-то упорно продолжаешь делать именно это. Уже боишься повернуться, но не от того, что там за спиной одна лишь зловещая пустота, а от того, что это придумала ты сама. Сама воплотила в жизнь этот ужасный сценарий. Затем стала его же частью и уже не знаешь, насколько далеко успело шагнуть твое сознание, что еще оно приготовило тебе. Но ведь пред стеной такая же тишина. Всё так же крепки её камни. Слишком низко опустилось мрачное свинцовое небо, ну, почти так же, как и этот потолок, на котором от ненужных слез расплываются блики.

Несколько раз Марина поднималась с кровати, несколько раз пила воду. И всё же не заметила, как отключилась. Случилось это ближе к четырем часам утра. Иная реальность оказалась куда более дружелюбной, она не предложила продолжения бесполезных размышлений и сопоставлений, она решила напомнить о далеко ушедших днях, переместив Марину туда, где она еще не была самостоятельной.

Марина сидела за письменным столом, старательно выполняя домашнее задания по математике. Рядом лежал учебник, тут же роняла на стол свой свет настольная лампа, и почему-то казалось, что на дворе зима. Может от того, что было темно за окном. Может от того, что была включена люстра. Но точно, что мама и папа разговаривали на кухне, а Марина хорошо могла слышать их голоса, через проем открытой двери. О чем они говорили было ей сейчас недоступно, но при этом было точное понимание того, что в данный момент ей этого и не нужно. Видимо, не нужно было и тогда, когда этот момент был реальностью, а не возвращенным спустя много лет отрывком. И всё же от чего эта мысль настойчиво витала в сознании. Почему именно это так четко чувствуется, несмотря на очень тонкую, незримую грань между реальным и тем, что всегда надругой стороне, но так же близко, так же ощутимо.

Марина перевернулась с боку на бок. Сон от этого не исчез и даже не изменился. Она по-прежнему делала домашнее задание. Родители так же разговаривали, о чем-то совершенно обыденном. Ушедшее тепло пыталось перебороть изморозь её сегодняшней комнаты, вовлечь, притянуть Марину на свою сторону, и Марина не стала сопротивляться. Быстро сократилось расстояние. Ярче стал свет люстры, но именно в этот момент что-то пошло не так. Чужое присутствие нарушило теплую идиллию давно минувшего вечера. Этого человека там не было, а значит, сновидение лжет, зачем-то обманывает, провоцируя двойную сущность сознания, потерявшуюся между прошлым и будущим, но хорошо осязаемую Мариной. Только какой Мариной? Той, что только что зашла на кухню своего детства или той, что начала учащено дышать, не покидая области нереальных видений. За столом сидели двое мужчин. Один из них был почтенным стариком, с полностью лысой головой, с мутными глазами под большими, кустистыми бровями, с хищным, орлиным носом, а второй, он был молод, он был красив, и он, как показалось Марине, приветливо улыбнулся, когда она робко поздоровалась с нежданными гостями. Только они никак не отреагировали на её приветствие, они не замечали присутствия мамы и папы, они были на каком-то ином уровне многоярусного пространства. Потребовалась всего несколько секунд, не случилось ни одного лишнего движения, и пришельцы исчезли. Марина же оставалась на кухне, она тихо отвечала на вопросы, которые ей задавала мама, и теперь отчетливо могла видеть себя со стороны.

“Кто был этот старик, почему он появился вместе с Алексеем?” — последнее из странного сна крепко врезалось в голову.

Зеленые цифры электронных часов высветили цифру пять, тут же подтянулись два нуля, и Марина проснулась, проспав совсем немного времени.

10

Алексей — так называла Марина мужчину, которого видела уже несколько раз, но до сегодняшней ночи он всегда был один, а сейчас странный, неприятный старик неосознанно нарушил равновесие, чем-то тревожным, зябким тянуло от его облика. Нужно было подняться. Нужно было выпить воды. Но Марина оставалась на кровати, продолжая анализировать очередное, странное сновидение. И ведь совсем не хотелось верить во что-то мистическое, но очень трудно было объяснить подобное традиционным образом. Неужели на самом деле существует что-то настолько необъяснимое, и может, что им еще не раз предстоит встретиться, или всё же это бред. Это то, что придумала сама, сама произвела на свет того, кого никогда не существовало. Нет, вполне возможно, что похожий мужчина, которому, примерно, тридцать пять лет, у которого красивое, приветливое лицо с притягивающим к себе добрым взглядом коричневых глаз, с мягкими движениями, с приятным голосом, существует на самом деле, и они уже встречались, где-то случайно, как-то мимоходом. Может в маршрутном автобусе, а может на работе. Очень возможно, что он приходил на прием, но не в её кабинет, а тот, что рядом, или на лестнице, может в дверях. Да, где угодно, но со стороны. Он с кем-то другим, точнее, с женщиной, которая обязательно счастливая, у которой всегда хорошее настроение. Она красивая, она уверена в себе, в своем муже, в своих детях, которых двое, обязательно двое, мальчик и девочка.

Только от чего этот мужчина прокрался в её воображение. Да, нет же, это она сама. Ведь только об этом думала и снова всё на круги своя. А может всё не так. Почему бы ни случиться тому, что так часто бывает в фильмах и книгах. Он ей снился. Она его не знала, ровно до той поры, пока они ни встретились, совершенно случайно, как бы невзначай. И она, конечно, сразу узнала его. Нет, она вспомнила его, когда они встретились уже целенаправленно, когда он пригласил её на свидание в старый сквер, который возле здания городской администрации. Где так тихо и уютно летними вечерами, где очень свежо, где необыкновенно хорошо и легко дышится, что хочется обнять весь этот волшебный город. Всех тех, кто даже не представляет о твоем воздушном желании. И сделать это в тот самый день, когда он пригласит на свидание, будет терпеливо ждать на одной из старомодных лавочек. Его взгляд неотрывно направлен в сторону центральных ворот, и он не удержавшись, поднимется ей навстречу, как только она появится в его обозрении, оставив за спиной эти старенькие, металлические ворота. Они ведь видели многое. Запомнили огромное количество лиц, счастливых и не очень. Но в такой вечер нужно думать только о счастливых. Иначе нельзя, тогда будет неправильно. Незачем всё портить, если провидению будет нужно, то оно испортит всё само. Налетит на старый сквер холодный ветер. Поспешит за ним промозглый дождь. В черноте туч исчезнет горизонт. Откуда-то сзади подкрадутся первые снежинки. Пройдет пять минут, их станет больше и больше, застрянут в волосах и ресницах. Обернешься, и в помине не будет старомодной скамейки, вместе с ней исчезнет тот, кто ожидал тебя, не сводя глаз с всё тех же металлических ворот, ощущая сильные, трепетные удары собственного сердца, которое призрев расстояние, стучало в один такт с твоим влюбленным сердцем. А ты, ты всё чувствовала, и каждый шаг лишь подтверждал безграничное ощущения счастья. Но испарилось, слилось с однообразием безразличного потолка.

Марина, скинув с себя наваждение и легкое, тонкое одеяло, поднялась на ноги и прошла на кухню, где было совершенно пусто, где не обитало и намека на какую-либо иллюзию, где можно смело закрыть глаза, не боясь того, что открыв их, вновь встретишься с тем самым незнакомцем, которого успела запомнить настолько хорошо, будто он был близким родственником, а совсем не гостем из ночных, необъяснимых видений.

“Только что за неприятный старик был вместе с Алексеем” — думала Марина, не отрывая глаз от темного прямоугольника окна.

11

Сразу за железнодорожной станцией располагался небольшой, но по-своему уютный, микрорайон, состоящий из однотипных, панельных пятиэтажных домов. По большей части имели эти дома желтую окраску, которая лишь местами дополнялась серым цветом. Одинаковыми были крылечки. Совершенно похожими друг на друга, в разных дворах, казались клены и березы, которые к этому времени своими макушками достигли балконов верхних, пятых этажей. Мало чем отличались газоны, вместе с ними, разноцветные беседки и песочницы, где, не замечая смены поколений, уже в течение сорока пяти лет, играли местные ребятишки. Могло показаться, что время здесь не имеет своей власти, что оно сделало странное исключение, оставив эти уютные дворы без своего внимания, но данное лишь казалось. Время исправно занималось своим делом. И пусть оно не коснулось крылечек и газонов, пусть сохранило эту чарующую, умиротворенную тишину, — пусть, но время занималось куда более важным — оно меняло людей, оно их мешало, отсеивало. От того частенько возле разных домов можно было услышать почти один и тот же разговор, с участием почти одних и тех же лиц, и разность их фамилий и имен не могла обмануть. Парочка старушек, иногда их было трое, только и могли вспомнить: кто был, и кого уже нет, в какой квартире жили одни, когда их сменили другие, когда хорошие и добрые жильцы сменились неспокойными, необщительными, совсем чужими, которые понятия не имеют о том, что существует слово “здравствуйте”. Или между теми и этими были еще люди? Кажется, что да. На этом аспекте старушки в разных дворах постоянно заходили в тупик. Тут же пытались найти общий знаменатель, но, как правило, ничего из этого не выходило, и каждая из них частенько оставалась при своем мнении. Морщилась и еще раз старалась убедить в своей правоте соседку, а та отвечала тем же самым. Странной ухмылкой наблюдало за этим вездесущее время, точно знающее: сколько кого было, в какой срок, и от чего они уехали. Зачем поучаствовали они в разрушении кем-то придуманных устоев, которых нет, и никогда не было на самом деле. Потому что только времени дано управлять всем этим, а нравится кому-то это или нет, то здесь и рассуждать не стоит. Оставьте всё в первозданном виде, и если не в один час, то точно через какой-то неосознанный отрезок, увидите: здесь всё умерло, превратилось в тлен, и вы тоже, от того, что уверовали в то, чего быть не должно. А вспоминать и рассуждать, то это всегда пожалуйста. Никакого вреда не будет, еще и прибавится связующий ореол, что само время иногдаподсядет, то к одной паре старушек, то к другой паре, чтобы насладиться миром ушедшего, сделать это их словами, их глазами, их памятью. А затем, образно пожелав этим милым людям всего хорошего, уйдет по своим делам, чтобы навестить их как-нибудь в другой раз. Может, следующим летом, ближе к июню месяцу, лучше к девяти часам вечера, чтобы без дождя и ветра. А может, не появится вовсе. Встретятся они уже в другом измерении, при совсем иных обстоятельствах. Ведь неизбежно нужно будет оставить лавочки и подъезды, которым на этот раз, и в этом месте, суждено пережить многих из тех, кто сидел на лавочках, кто входил в подъезд, кто мог об этом задуматься, и тех, кто никогда об этом не думал, а просто присел тихим майским вечером, ближе к девяти часам, на одну из лавочек почти случайно. Просто изучая новые окрестности, незнакомую обстановку. Ничего не зная о тех, кто был здесь раньше, о тех, кто был до них, о тех, кто появился позже и не всегда нравился старушкам, которые помнили праздничное время массовых новоселий, которые еще многое могли рассказать о том, какими маленькими были клены и березы, как на третий год, с помощью неравнодушных жильцов, появились здесь лавочки, газоны, беседки.

…Тем, кто присел на одну из лавочек в тихий майский вечер, был Алексей. Еще ничего не подозревая, он отдыхал, чтобы дальше продолжить путь по ознакомительному маршруту. Прямо напротив лавочки, на которой находился Алексей, располагался дом, в котором уже много лет жили родители Марины Кривицкой, в котором не так давно жила и сама Марина.

12

Квартиру в этом доме Иван Сергеевич Кривицкий и Наталья Владимировна Кривицкая получили через пять лет после того, как сюда заехали первые жильцы. Но к сегодняшнему дню считались не просто старожилами, а входили в незримые списки самых маститых аборигенов, и уже никто не вспоминал о том, что изначально их здесь не было, а в их нынешней квартире жили совсем другие люди. Сама квартира включала в себя всего две комнаты. Маленькую кухню и такой же небольшой коридорчик, где трудно уместится даже вдвоем, что уже говорить, а троих. Еще совмещенный санузел. В довесок к коммунальному раю имелся крошечный балкон, еще меньший, чем коридор, но там не было нужды появляться больше чем в вдвоем, да и это случалось крайне редко. А так самым частым посетителем балкона был Иван Сергеевич, который быстро выкуривал сигарету, быстро закрывал за собой дверь. Затем появлялся вновь, но случалось это ровно через час, потому что интервал пагубной привычки у Ивана Сергеевича оставался неизменным очень много лет. Когда Иван Сергеевич бывал на работе, то балкон оставался пустым, и лишь изредка его посещала Наталья Владимировна, чтобы отыскать что-то необходимое по хозяйственной части. Только вот вела себя Наталья Владимировна несколько иначе. Даже найдя необходимую банку или крышку, Наталья Владимировна еще какое-то время оставалась в небольшом периметре балкончика. Смотрела подолгу вниз, уже в который раз осматривая то, что было хорошо знакомо. Иногда вспоминала, как выискивала глазами Марину, чтобы громким окриком, в вечернее время, загнать её домой. Как ожидала появления Марины из-за угла соседнего дома, когда доченька не слишком торопилась вернуться со школы, совершенно не понимая, что в эти минуты чувствует Наталья Владимировна, ожидая её, как беспокоится материнское сердце, даже не имея к этому особого повода. Только всё это было уж слишком давно. Осталось позади и лишь мучительно, периодами, напоминало о себе, подтягивая многие дополнительные эмоции. От того Наталья Владимировна не только воскрешала в своей памяти минувшие дни, но и частенько сопоставляла: что было, что есть, насколько вымахали деревья. А ведь еще совсем недавно были они внизу, были далеко, а теперь можно коснуться одной из веточек.

Зачем об этом думать. Ушедшего времени не вернешь. Но ведь думалось, ведь многократно приходило. Особенно, когда любимый и единственный внук Димка находился у Марины. Лучше, чтобы был здесь постоянно. Хотя ведь грех жаловаться на долгую разлуку с внуком, и пусть муж не доволен этим обстоятельством, каждый раз занимая противоположную позицию: ребенок должен жить с родителями, ребенок должен находиться рядом с матерью (одно утверждение трансформировалось в другое после того, как Марина развелась со своим мужем Анатолием) Ну, естественно, что Наталья Владимировна не просто возражала, а настаивала на своем, и Иван Сергеевич, оставаясь при своем мнении, вынужден был смириться с тем, что при любом удобном случае Димка оказывался у деда с бабкой. Несколько успокаивало Ивана Сергеевича, что Маринина квартира располагалась неподалеку, что сама Марина часто бывала в родительском доме, не забывая о Димке и не давая Наталье окончательно разбаловать внука.

Вот и теперь, начиная с новогодних праздников, Димка практически не бывал у матери. Виделись они исключительно в квартире родителей, в той самой квартире, где выросла и Марина, откуда она ходила в ту же самую школу, которая, в свою очередь, сильно изменилась, обросла красивыми панелями, сменила старую крышу на новую, избавилась от деревянных рам, поменяв их на пластик. Лучше стал внешний и внутренний облик здания школы. Чище и просторнее, светлее и удобнее. Жаль, что школа потеряла многое из своей незримой внутренней сути. Но, собственно, сейчас не об этом.

В родительской квартире Марина жила до той поры, пока ни вышла замуж. Затем была съемная квартира в малосемейном общежитии, с огромным набором пьяных соседей, в компании которых раз за разом напивался муж Анатолий. Следом начинались бесконечные разборки и выяснения отношений.Так по кругу, начало недели — спокойнее, конец недели — сущий кошмар. Продолжалось это целый год. А когда Марина забеременела, то пришли на помощь родители. Именно они, собрав все средства, заняв у родственников Натальи Владимировны, купили Марине квартиру, размещавшуюся неподалеку от их дома, на первом этаже, в точь такой же пятиэтажке. В те дни Марина была самым счастливым человеком на свете. Неоднократно казалось Марине, что наконец-то в её жизни наступила долгожданная светлая полоса. Теперь не будет пьянок мужа с соседями, ведь на новом адресе соседями были сплошные старушки и порядочные семейные люди. Не будет и странных похождений Анатолия, от которых так и несло привкусом близкой или уже случившейся измены, потому что очень скоро у них родится ребенок, тогда обязательно изменится Анатолий. Не может быть иначе. В этом Марина была уверена. И действительно первые два года жизни Димки, первые два года проживания в новой квартире, стали самыми лучшими в семейной жизни Марины.

Ну, а затем, всё изменилось кардинально, всё вернулось на круги своя. Что этому поспособствовало, Марина понять тогда не могла, не хотела размышлять об этом и сейчас. Анатолия хватило ровно на два года, — и началось. Друзья, пьянки, хамское отношение к ней. Полное безразличие к ребенку, чего Марина не могла понять вовсе, ведь поначалу Анатолий искренни радовался сыну, старался быть полезным. Тем более, в свои два годика Димка был сильно похож на отца.

Много между ними было скандалов, сопровождаемых криком, матерной речью. Никогда до этого, никогда после этого периода, Марина столько не выражалась нецензурно. Толку не было, Анатолий продолжал то, что ему нравилось, Марина приняла решение: развод неизбежен. Но каждый раз откладывала неотвратимое, находя множество отговорок, в число которых входило многое, начиная: если Анатолий подымет на неё руку, продолжая: если станет точно известно, что у мужа есть другая женщина. Зачем всё это было нужно? Ответить на этот вопрос Марина сейчас не могла, могла лишь злиться на саму себя, ведь столько времени было потеряно впустую.

Но разве всё так просто. Было время, когда Анатолий выглядел и вел себя совсем иначе. Он был обходительным, был веселым и умел рассмешить Марину. Он настойчиво ухаживал, он несколько раз приносил большие, красивые букеты цветов. А как он радовался, когда Марина подарила ему сына. Как он гордился, всем рассказывая о своем счастье. Ведь всё это было, и, как оказалось, было затмением, временным отступлением, которое заменило настоящего Анатолия на какого-то другого Анатолия, который мог бы состояться, мог бы быть, если бы в жизни что-то сложилось другим образом.

Однажды у Марины и Анатолия состоялся странный разговор, который Марина хорошо запомнила, но не знала применения этому воспоминанию, а держала в голове, как отметку, веху после которой всё стало совсем плохо.

Анатолий сидел на кухне, будучи слегка выпивши, но еще сохранялось нормальное выражение лица, еще спокойной была его речь. Марина пришла от родителей, была в хорошем настроении, собиралась готовить ужин. Димка находился дома, играл, катая по полу машинку.

— Дед сегодня приходил. Правнука хотел посмотреть — произнес Анатолий.

— Что еще за дед? — несколько удивившись, спросила Марина.

Анатолий не ответил, он наливал из бутылки в стопку водку.

— Ты не говорил о том, что у тебя есть дед — произнесла Марина.

— Не было его долго, вот появился — задумчиво отреагировал Анатолий.

— И что? — спросила Марина.

— Наша порода, сказал — ответил Анатолий.

— Так это дед, он отца твоего отец? — хотела уточнить Марина.

— Неважно, забудь — ответил Анатолий, заглотив стопку с водкой, после этого он тут же поднялся из-за стола и ушел, не желая продолжать разговор.

Через несколько минут хлопнула входная дверь. Ещё через час Анатолий позвонил и сообщил: — Я у Димона, приду поздно.

Когда Димке исполнилось шесть лет, Марина и Анатолий разъехались по разным углам. Следующий календарный год они еще являлись мужем и женой, а после состоялся бракоразводный процесс. Анатолию, как и положено, присудили выплату алиментов, в размере четверти от заработка. Впрочем, Анатолий этому не сильно огорчился, потому что платить ничего не собирался.

— Вот тебе, ничего ты не дождешься — сказал Анатолий.

— Посмотрим — ответила Марина.

С тех пор минуло полных пять лет. Димке исполнилось двенадцать.

13

— Привет мама, привет папа — произнесла Марина, войдя в квартиру родителей, те не успели ответить, как Марина продолжила: — Димка где? На улице болтается?

— Пошел с Андреем и Ильей, хотят мяч попинать. А что, хорошее дело, лучше, чем целыми днями с телефоном сидеть. Сколько раз говорил: не покупайте ему эту гадость, рано еще — Иван Сергеевич не только ответил на вопрос дочери, но и, по своему обыкновению, добавил к этому собственные выводы.

— Легко тебе папа рассуждать. Как не купить? Он что белой вороной должен быть. У всех сейчас есть, значит, и у него быть должно. Мы же не в лесу живем — как можно спокойнее произнесла Марина, снимая туфли, а после, она на несколько секунд задержалась у зеркала.

— Оно, конечно, так. Только это, мои дорогие, с одной стороны. Где-то можно занять другую позицию и не быть при этом белой вороной. Просто нужно уметь объяснить и доказать свою правоту. Почему я не хочу быть, как все? Вот и всё, с любым негативным проявлением можно и нужно бороться — выразил своё отношение Иван Сергеевич, при этом он обращался к жене и дочери одновременно, хотя Наталья Владимировна за это время еще не произнесла и слова.

— Дело ведь в том, что Димка сам душу дьяволу заложит за этот самый телефон и интернет. Вот в чем беда. Ну, ладно, еще бы с помощью телефона, читал книги, как-то развивался, но нет, этого не происходит — продолжил своё ворчание Иван Сергеевич, в это время они все вмести оказались на кухне.

Здесь настал черед вступить в разговор Наталье Владимировне, но перед этим всё же высказалась Марина: — Хорошо было бы, если бы он читал. Только думаю, что вряд ли.

— Всему своё время. Глупо требовать от ребенка в двенадцать лет, чтобы он интересовался тем, чем интересуемся мы взрослые. Чтобы ему было интересно то, что интересно нам, то не будет этого никогда и нечего поднимать эту тему.

— А кто тебе Наташа сказал, что от Димки требуется, чтобы он интересовался тем же, чем интересуется его дед и его мать. Есть многое другое, и как ты сказала, всему свое время. Вырастет тогда быть может станет ему и это интересно, а может и нет. Я с грустью думаю, что новое поколение будет всё меньше интересоваться и чтить память предков. В конечном итоге забудут всё, и вот тогда сатана вновь пожалует в наши многострадальные окрестности. Прекрасно ведь известно, что потеря памяти — это верный путь к его возвращению (на этот раз, судя по интонации, Иван Сергеевич вновь обращался к своей жене Наталье), и она не замедлила ответить: — Вот давай не нужно этого. Совершенно не к месту, и давай не будем сгущать краски. Всё то, о чем ты говоришь вполне возможно, а так же и невозможно. Мы можем предполагать, а располагает бог.

— Причем здесь бог? Если бы он имел ко всему отношение, то и тогда бы не допустил злодеяний, которые творили люди. Заметь, именно люди, только одурманенные властью, службой сатане. Многие из них до конца своих дней так и не поняли, что делали, что творили их предшественники. Да и сейчас, разве их нет. Разве не ведет сатана свою работу. Я тебе хотел показать еще несколько пропагандистов в интернете, говорил о возрастающем количестве их подписчиков. Ты не стала смотреть, ты была занята приготовлением ужина, а могла бы уделить пять минут — долго и достаточно нервно говорил Иван Сергеевич.

— Показать этих деятелей ты мне можешь в любое время. А с ужином, мог бы и помочь — ответила Наталья Владимировна.

Иван Сергеевич с недовольным видом махнул рукой, но начавшуюся дискуссию останавливать он желания не имел, поскольку очень уж любил это дело, а в последние годы особенно, так как находился на заслуженном отдыхе и не имел уже столько возможностей излить душу коллегам по работе, как случалось раньше. Конечно, любимое дело никуда не делось, даже появилось необходимое, свободное время, которое Иван Сергеевич использовал с толком. Уже три года функционировал его личный ютуб канал, где любимая тематика, связанная со временами коммунистических репрессий, являлась единственным содержанием. Были и подписчики, конечно, не так много как бы хотелось. Были комментарии, на многие из которых Иван Сергеевич старался отвечать лично. Но проблема заключалась именно в отсутствии живого общения. Те имеющиеся мероприятия, лекции, дискуссии, в которых Иван Сергеевич охотно принимал участие, были явлением всё же редким. Полемики не хватало. Эмоций было недостаточно. Да и даже не касаясь любимой темы, Иван Сергеевич был не прочь поговорить, поспорить, пообщаться.

— У нас ведь Наташа совсем плохо дело получается. Да, да, и не спорь со мной. Я много раз тебе говорил об этом. В воспитании внука нужна единая позиция, а у нас не получается — произнес Иван Сергеевич.

Был он человеком увлеченным, был человеком одержимым целью, но при этом сильно страдал импульсивностью. Слишком нервно воспринимал существование противоположного мышления. В любой ситуации старался разбиться вдребезги, но обязательно доказать свою правоту, в которой был уверен даже не на все сто, а значительно больше. Преступления врагов рода человеческого были делом неоспоримым. А те, кто сомневается, это не просто скептики, это проявление и работа сатанинских сил, от которых нет избавления, окромя бесконечного озвучивания правды. Что-то вроде вечного света маяка. Погаснет путеводный огонь, и вновь, и не заметишь, как тьма возвернется, как она начнет своё пагубное дело. Вот тогда и придет всему конец. Напрасными станут жертвы мучеников, напрасным окажется принцип извечного, постоянного покаяния, с которым Иван Сергеевич носился, как дурак с писаной торбой. Требовал этого ото всех окружающих, и очень не понимал, до слез и спазмов мучился, когда встречался с тем самым безразличием, переходящим в скепсис, от которого всего один шаг до страшной черты, переступив которую человек перестает быть человеком. Теперь этому индивиду суждено служить и покланяться неистребимым силам вселенского зла, имя которым социализм, коммунизм, марксизм, равенство и братство. Неужели не понимают простейших принципов жизнедеятельности человеческой особи, ведь всё до одурения просто. Всё ведь на уровне инстинктов, и нет в этом ничего плохого, потому что примитивное существует не одну тысячу лет, потому что оно дополнено и прописано самими людьми. Люди должны делиться на касты, им необходимо находиться на разных уровнях социальной лестницы, только в этом случае будут обеспечиваться основы мироздания. Каждому своё, каждый на своем месте…Иван Сергеевич мог бы продолжить до бесконечности. Подобная тема была его излюбленным коньком, но и, конечно, слезы, скорбь, оскорбленная память потомков. На всё это нервы и споры, на всё это нестерпимая обида.

Много было споров, много было прочитано, переделано, озвучено материалов, касающихся сокровенной тематики. Сколько просветительской деятельности еще впереди. Сколько новых людей еще узнают о том, чего никогда не должно повториться. Сколько, насколько значимо великое предназначение, для которого он Иван Сергеевич лишь маленькая часть, но ведь именно из этих малых частичек и состоит великая сила нерушимой правды.

Димка, с ним, у Ивана Сергеевича, еще состоится разговор, не один разговор. Нет уверенности, пусть её нет. Зато есть зов предков, общая кровь, генетическая связь. Когда-то Марине было неинтересно, было трудно сдвинуться с места, и казалось, что пропало, что дочь и отец никогда не поймут друг друга, казалось. Пришло время, всё встало на свои места. Иван Сергеевич ликовал, считая это главным успехом в своей жизни. Дочь думает так же, дочь интересуется тем же, дочь верный единомышленник, разделяющий внутренние переживания и убеждения своего отца. Что может быть лучше этого? Чем можно гордиться больше?

— Скажи теперь, что во всем этом виновата я — Наталья Владимировна заметно насупилась, а Марина с совершенно спокойным видом уселась за стол и не торопясь, маленькой ложечкой, размешивала в кружке растворимый кофе с молоком.

— И скажу, почему ты всегда идешь у Димки на поводу. Вчера я сказал: пока не сделает уроки, на улицу не ногой. Разве этого не было?

Наталья Владимировна промолчала, ожидая продолжения, при этом она по-хозяйски извлекала из холодильника необходимые для приготовления ужина продукты.

— Ты же ему разрешила. Он выторговал у тебя то, что ему было нужно. Хорошо, он сделал письменные задания. Значит устные задания делать не нужно?

— Он пришел от друга и всё доделал. Он сдержал своё обещание — ответила Наталья Владимировна.

— А в следующий раз он не выполнит свои обещания. Помяни моё слово — не сдавался Иван Сергеевич.

— Зачем ты накаляешь обстановку. Сколько раз я тебе говорила, что сейчас совсем иное время. Зачем мы каждый раз возвращаемся к этому разговору — осадила мужа Наталья Владимировна.

— Ладно, только после будет поздно — уже в какой раз Иван Сергеевич уступил жене.

Нужно признать, что домашние дебаты заканчивались подобным образом почти всегда, в этом было их главное отличие от тех дискуссий, которые касались политических тем, которые, хоть и редко, но всё же вел Иван Сергеевич со своим друзьями Петром Валерьевичем и Аркадием Александровичем. В противостояние им Иван Сергеевич никогда не уступал. Конечно, сильные разногласия возникали не так уж часто. Все трое были больше единомышленники, чем оппоненты. Но всё же, на то и беседа, на том и стоит основа дискуссионного общения, чтобы что-то мелкое смогло обрести огромные, неразрешимые размеры и стать жарким спором, который продлится не один час, который должен родить истину. Только вот последнего, несмотря на избитое выражение, почти никогда не происходит. Ведь очевидно, что длярождения истины необходим обдуманный, планомерный, сравнительный анализ, по частям и крупицам, в полной тишине.

— Нормально будет — произнесла Наталья Владимировна, только интонацияголоса, с которой она озвучила эти два слова, не излучала полной уверенности, видимо, имелась всё же некоторая доля сомнения.

14

Видимо, были к этому основания. Вот только уступать Наталья Владимировна не умела, не хотела этого делать с еще ранних лет семейной жизни, а то, что Иван Сергеевич долгое время ей в этом потыкал сослужило не самую хорошую службу. Наталья Владимировна просто не могла и не желала вести себя иначе в обществе мужа и дочери. Исключением был внук, но исключение это, для Натальи Владимировны, было приятным, и чаще всего она не замечала того, что раз за разом отступает от собственных правил и привычек. В отношениях же с людьми посторонними или родственниками, Наталья Владимировна вела себя довольно отстраненно. Вступать в споры не любила. Скандалить не любила вовсе. А когда дело доходило до серьезных противоречий, то Наталья Владимировна неизменно занимала позицию совершенного превосходства. Смотрела и молчала, лишь иногда вставляла что-то ироничное. Делала это акцентировано, но чтобы сильно не обидеть родных и знакомых не продолжала это долго и под любым возможным предлогом старалась отстраниться от выяснений и обсуждений. Она будет делать, как считает нужным. Лишние аргументы не нужны.

— Посмотрим — произнес Иван Сергеевич.

Марине показалось, что мама продолжит разговор о Димке, но Наталья Владимировна лишь выразительно глянула на Ивана Сергеевича.

Сама Марина принимала, что сторону мамы, что и сторону папы. Это может показаться странным, но именно такое восприятие сопровождало Марину всю сознательную жизнь. Без всякого сомнения, был прав папа, но при этом не меньше истины имелось в словах мамы. Хорошо было бы соединить всё это воедино, сделать общей материей, выработать какое-то особое правило. Сколько раз Марина пыталась сделать что-то подобное, но, как нетрудно догадаться, из этого ничего не получалось. И, конечно, не стоило на этом обстоятельстве заострять внимание, потому что одно дело — идея, мысль. А совсем иное дело — люди. Их личные отношения ведь зачастую находятся впереди всякого самого правильного смысла. А отношение к сыну.… Нельзя отстранить его от мира своего возраста, от мира его интересов, от интересов ровесников. Но ведь было бы совсем неплохо, если бы Димка впитывал в себя их семейные традиции, интересовался тем, что за долгие годы стало их общей темой. И не была исключением из этого, как могло бы показаться, и Наталья Владимировна, просто, когда дело касалось внука, то мама отходила в сторону, разделяя одно и другое. А так… Ничего плохого в словах папы Марина не видела. Даже наоборот, только вот, как заинтересовать Димку. Или лучше подождать еще три-четыре года. Тогда будет значительно проще. Или ничего не будет вовсе. Вот на этом выводе появлялся некий надлом. Марина часто ловила себя на мысли, что ничего страшного от этого не случится. Ну и пусть, если единственный внук будет далек от всего того, что волнует, увлекает дедушку, бабушку, всё то, к чему они когда-то приучили свою единственную, любимую дочь. Совсем не будет чего-то плохого в том, что Димку не будут интересовать страшные легенды о преждевременной гибели его предков в застенках коммунистических концлагерей, об искалеченных судьбах, так до конца и нереализованных мечтах о счастье, свободе, достойной жизни. Обо всем, что было пропитано страхом и кровью. О том, что давно вросло в сознание, поначалу прячась в глубокой, неизведанной нише, а затем, с помощью невероятно счастливых обстоятельств, о которых даже не смели мечтать самые отчаянные смельчаки, вышло наружу, стало общественным достоянием, семейной гордостью для Ивана Сергеевича, Натальи Владимировны, а вместе с ними Марины.

Марина выпила налитый в кружку кофе. Было желание вмешаться в диалог мамы и папы, но делать этого Марина не стала, и не потому, что ей нечего было добавить или высказать, а потому, что думала совсем о другом.

Всего полчаса назад она испытала что-то подобное шоку. Наваждение и только, не спросив на это никакого разрешения, не объясняя причину своего поведения, вторглось в осознанную реальность Марины. На лавочке возле соседнего дома сидел тот самый мужчина, которого она уже несколько раз видела в своих странных сновидениях. Сначала показалось, следом за взглядом поспешило сомнение. Пришлось приостановиться, почувствовать, как сильно сдавило дыхание, когда он, не скрывая интереса, заметного удивления, посмотрел на неё.

“Нет, этого не может быть, он просто похож, но не более” — лихорадочно стучало в голове.

“Но почему он так выразительно смотрит на меня, если это не он” — Марина миновала сидящего на лавочке Алексея, успев еще раз бросить в его сторону коротенький взгляд, а он не сводил с неё своих глаз.

Целых десять метров, с ними застывшее, неподготовленное пространство и дурманящее осознание того, что он продолжает смотреть в её сторону, провожает взглядом каждый ею сделанный шаг.

— Доча ты дочитала книгу? — спросил Иван Сергеевич, пробудив Марину от навязчивых и волнующих переживаний.

— Прочитала еще неделю назад, но мне не понравилось. Слишком уж много пафоса, и папа, извини, слишком много сомнительных цифр, сейчас к этому нужно относиться осторожнее — честно ответила Марина, хотя не собиралась огорчать папу, но что-то мешало, что-то крутилось в голове.

— Это почему же осторожнее? — не скрывая резкого недовольства, спросил Иван Сергеевич.

— Мне кажется, что спустя тридцать лет уже не стоит нагнетать страхи примитивным образом. Достаточно того, что было на самом деле. Разве этого мало, а так лишь провоцирование неадекватных людей, вода на их мельницу. Ты сам папа говорил об очередных просветителях, которые вербуют новых адептов коммунистических идей — спокойно, отображая сильный контраст с нервной реакцией папы, ответила Марина.

Напоминание Марины о словах самого же Ивана Сергеевича, поставило его в неловкое положение. Пришлось задуматься о том, каким образом более доступно и увереннее озвучить свою позицию, которая за прошедшие тридцать лет не изменилась ни на йоту, а в последние пару лет, напротив, стала еще более ожесточенной. Этому способствовали пресловутые интернет пропагандисты, имеющие гораздо больше подписчиков, чем энтузиасты подобные Ивану Сергеевичу (популярные, продвинутые деятели не в счет), так же добавляли бензина в огонь разговоры с соседями и присоединялись к этому иные, совершенно разные обстоятельства.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
Свидетельство о публикации: №1221105486297
@ Copyright: Андрей Прокофьев, 05.11.2022г.

Отзывы

Добавить сообщение можно после авторизации или регистрации

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!

1