Литературный сайт
для ценителей творчества
Литпричал - cтихи и проза

Воробышек


Воробышек
­­Пусть вам в ответ сияет солнце,
Цветет улыбкой каждый день,
Надеждой, радостью, весельем,
Теплом расплавит в сердце тень!

ВОРОБУШЕК

Я тяжело болела в раннем детстве корью. Это потом, когда стала взрослой, мне сказали, что заразилась от сестры и пять суток лежала без памяти, едва выжив, тогда корь косила всех детей рабочего посёлка. Сейчас, находясь в заснеженной северной тайге, вдали от тёплого Южного Урала, вдруг вспомнилось явственно всё, что казалось навсегда забыто.

…Помню, как бегала, играла с соседской детворой, а потом родители встревожено заговорили, что корью заболела сестра и во дворе болеют дети. Но мы по-прежнему носились, как и положено ребятне, лишь взрослые ахали и охали, непонятно отчего. К нам приходила очень добрая тётя – врач, – всё чаще и чаще. Её мы всегда ждали: она приносила неизменно вкусный гематоген и круглые большие белые глюкозки; выслушивала через трубочку, заглядывала в горлышко.

Гематоген – как ириска, шоколадка – в красивом жёлтом фантике с ребёночком на картинке, а глюкозки тётя врач извлекала из стеклянной баночки, угощая одной, а иногда давала и две «конфетки». Мы их с удовольствием поедали и оттого всегда радовались приходу «фельдшерицы».

Сестра всё так же беззаботно резвилась, носилась во дворе с соседскими детьми, а мне сделалось сильно жарко, тошнило, тряслись ноги, жгло болью глаза от света ламп. И подумалось, что в квартире сильно натопили печь, оттого угорела. Стояла уральская зима, окна заморожены, на улице завывала метель.

Появилась слабость во всём теле. Захотелось лечь, становилось всё жарче и жарче – невыносимо жарко. И однажды я не смогла встать утром с постели. А дальше помню лишь отрывками. Помню, как мне поднимали от подушки голову, та сама уже не поднималась, поили из стакана водой, поднося к губам, а капли неприятно обжигали холодом шею.

Пыталась сама обхватить стакан двумя руками, но тот дрожал и не слушался. Стакан неприятно стучал о зубы, вода расплёскивалась, текла на грудь. Мама её вытирала. Сил хватало лишь на пару глотков. После чего глаза закрывались, и меня утаскивало в пугающую пустоту чёрной жуткой пропасти, где нет конца. И у меня появился страх туда уйти – в её глубины навсегда. И я осознанно противилась уходу в ту бездну изо всех остатков детских сил. Думаю, - срабатывал инстинкт самосохранения.

Становилось всё жарче и хуже. Временами подходила в белом халате добрая тётя - врач, ставила ледяной градусник. Он мгновенно раскалялся. Мама, встревоженная стояла рядом, ловила каждое её слово. Врач, не вставая с табурета, шёпотом говорила ей: «сорок один и пять!». По их напуганной интонации я понимала, что это очень плохо и страшно, оттого и мама и врач столь напуганы, видела по им лицам, глазам какой-то без просвет, страх и тут же отключалась - «засыпала», падая в жуткую чёрную бездну из ничего. Порой там вращались страшно радужные вихри пламени.

Как-то рядом со мной появилась ёлка. Звездой она упиралась в потолок. Колючие ветви едва не касались моей руки. Но дотронуться до них не было сил. Я хотела вдохнуть долгожданный запах хвои, но ничего не чувствовала. В промежутках между сном и адской огненной явью видела, как сестра вешает самодельную гирлянду с лампами, что сам смастерил отец, картонные и стеклянные игрушки, ставит под ёлку деда мороза, - впервые без меня. На «ёлку» в клуб я тоже впервые не пошла. И сестра ходила одна. А мне очень хотелось и было обидно лежать.

Отец пришёл с работы днём и, где-то раздобыв, принёс огромное яблоко. Яблоко посреди зимы в те годы ассоциировалось с новогодним чудом – с «ёлкой». Оно тонко пахло летом, солнцем, садом и приятно холодило ладони. – Красивое! Красное! Но съела его или нет – не помню.

Я лежала в большой комнате на диване. Временами меня под руки уводили на горшок в кухню и приносили обратно. В очередное пробуждение слышала, как мама говорила на кухне приглушённым голосом отцу, чтоб купил ещё яблок. И дала ему денег, из оставшихся последних - «на хлеб». А денег у нас всегда не хватало «до получки»!

Отец работал один. Случались нередко и «богатые», «деловые» праздничные «пирушки». Мама постоянно болела пороком сердца и на моей памяти никогда не работала. Как шептались частенько соседки: «Сидела на шее отца, свесив ножки, дома».

Отец ушел за яблоками. Время шло и шло – тянулось невыносимо медленно. А я всё ждала и ждала его возвращения. За окном темнело. К вечеру неизменно становилось хуже, нестерпимо плохо и труднее удерживать сознание. А я изо всех силёнок пыталась не исчезать в ничто, удерживать себя тут – в реальном мире дома и семьи. Сил сопротивляться не хватало. Дикие жар, боль, тошнота пожирали тело, разум, сознание и волю, затягивали удавками в страшное небытие.

Моё «Я», находилось словно в раскалённой наглухо закрытой адской парилке или печи, где крутились огненные смерчи, жаря и испепеляя всю меня заживо. Не хватало сил даже шёпотом попросить попить воды. Лишь разум ещё сопротивлялся и мыслил, а тело мне не принадлежало, оно лишь причиняло нестерпимую боль и страдания. Постоянно хотелось пить, и голова не слушалась - отключалась. Преодолевая адскую боль, пожирающий огонь, тошноту, моя жизнь изо всех сил боролась со смертью, заставляя разум возвращаться из состояния небытия в ад реальности. Меня всё неотвратимей огненный смерч болезни затягивал в лёд пустоты небытия.

Несмотря на свои неполных четыре года интуитивно понимала, что нельзя туда уходить, - возврата оттуда нет. И сопротивлялась остатком сил. А тяга в тот ад напоминала сон, в который мы проваливаемся, засыпая. И я осознанно противилась власти смертельного сна, заставляя себя ждать прихода отца с яблоками, как со спасительным новогодним чудом. Хотелось прикоснуться к прохладе сказочного плода, чтоб исчез, хоть на миг, нестерпимый жар. Глаза разрывало от боли, словно в них насыпали колотое стекло и выжигают огнём. Понимала, что если их закрыть на миг, как хочется, то уже никогда не открою. Приходилось, преодолевая адскую боль, таращить тяжёлые пылающие очи, а свет лампы, как в пелене банного тумана, резал по живой хрупкой плоти. Ждала отца до ночи.

Мама днём запекла в духовке, в «золотинке», необычную рыбу - скумбрию. Раньше никогда такого блюда не готовила, кто-то подсказал необычный рецепт новогоднего лакомства. В комнате непривычно вкусно пахло.

Хотелось попробовать кусочек. Но почему-то маме доброхоты – соседки, посоветовали, меня рыбой не кормить, якобы нельзя, - вредно. Не помню, - ела что-то либо вообще за время болезни или - нет, сгорая в кори…

Отец пришёл ночью. Пришёл навеселе и без яблок. Когда открывал дверь, ещё слышала шаги в прихожке, обрадовалась, что дождалась яблок. Мама встретила отца в дверях. Началась перебранка. Потом, закрыв дверь в кухне, чтоб не слышала, долго ругала отца, - как он мог пропить последние деньги! И не купил яблок, когда дочь смертельно больна. Отец, находясь навеселе, в хорошем расположении духа, оказывается, - отпраздновал Новый Год с приятелями, пропив всё, оправдывался, что яблок не было, оттого не купил, но встретил друзей...

А я уже не слушала, поняв предательство взрослых, - мир рухнул в пустоту. Слёзы не текли. Они сгорали в глазах, не рождаясь. Я плакала без слёз – ещё бьющимся сердцем. Потом осознанно закрыла глаза, чтоб умереть, - теперь смысла их таращить на причиняющую боль лампу, не осталось. Последнее, что мозг осознал перед уходом в «бессознательное состояние» на целых пять суток, -это как родители с сестрой, закрывшись на кухне от меня, чтоб не видела, сидели и ели с аппетитом рыбу, так и не дав мне попробовать. Брякала посуда. Двигались табуреты. А я осталась совсем одна. Хотелось пить. На табуретке стоял стакан с водой, но дотянуть руку до него, привстать, оторвать от горячей подушки голову, сил не хватило. Страха погрузиться в пожирающее пламя сжигающего огня теперь не осталось. Не осталось и смысла бороться с болью и пеклом. Ощущение брошенности всеми, одиночества, поглотило остаток воли, болью овладело душой. И… - всё исчезло!

…Я, то улетала из одного огненного ада в пустоту холода другого, то возвращалась на мгновения в явь. Но непереносимые боль и жар уволакивали обратно в ничто. Моё тело, мой разум метался между мирами жизни и смерти. Я уже не могла осознанно контролировать войну со смертью. И всё же, непостижимым образом родился вновь некий страх уйти в ту пустоту и исчезнуть в ней без следа.

Появилось осознание, что из чёрной бездны, в которую безжалостно затягивает болезнь, возврата в мир солнца нет. Затеплилось желание жить. А там – в том аду, моё сознание ничего не чувствовало, не ощущало ни жара, ни тошноты, ни горечи, ни боли, ни одиночества, ни обиды на родных – там нет никого и ничего!

Временами чудилось, что меня хватают за бок, за руку и изо всех сил тянут, толкают из пустоты. А чёрная бездна, как трясина, – затаскивает, засасывает, затягивает во что-то неподдающееся разуму и описанию. И «Они» меня рвут каждый в свою сторону. – Одни тянут в пустоту небытия, другие –наверх, в жар и боль света солнечного. Какие-то неведомые руки изо всех сил сопротивляются и не отдают мои ноги поглотить гадким щупальцам черноты с чем-то невидимым, жадным, гадким.

Временами сознание возвращало в реальность, где тело горело заживо. И, несмотря на дикую непереносимую боль, теперь я пыталась уже осознанно не уходить в небытие. Потом вновь пошла сплошная пустота – ничто! Однажды, на миг, одной ночью, очнулась от беспамятства. В зале, где лежала на диване, свет выключен - темно. Ёлки уже нет, новый год давно закончился. Хотелось сильно пить. Встать и дойти до кухни не хватало сил.

Попробовала повернуться и заглянуть в дверь спальной комнаты, где все крепко спали! Позвала. Мама вскочила, быстро перелезла через спящего отца, подбежала, но огонь накинулся с новой яростью, пожирая тело, мозг, волю, утащив в пропасть безсознания.

Только уже там, явственно хотелось жить. И я стала вытаскивать себя осознанно, волевым усилием, из безболезненного небытия в обжигающую муками реальность. Времени уходила в вечность. Исчезли - день, ночь, вечер, утро. Осталось сплошное испепеляющее пламя вперемежку с обмораживающей чернотой - без света и без меня.

…Проснулась утром. Открыла глаза. Они болели, но можно терпеть. Огонь исчез, тело не болело, но наполнялось ватой беспомощности. Глаза увидели себя лежащую и освещённую комнату - словно впервые. Дома – тихо. Непривычно приятно прохладно. - То ли пыльно, то ли туманно. Яркое белое солнце сквозь туманную пелену светило в окно. Немного погодя резкость изображения восстановилась. На голых ветках берёзы, что росла перед окном в палисаднике, громко чирикали воробьи: «Чив-чириф! Чиф - чирив! Чиф - чиф! Чив!». Они что-то не поделили между собой и, дерясь, летали друг за другом в догонялки.

Один маленький воробушек улетал от большого воробья. Тот преследовал. Спасаясь, воробышек сел на верхнюю веточку - в сторонке. Тут же, к нему подлетел драчун . Он схватил малыша клювом за шкирку – за перья, что на затылке. (Так кошка цепляет зубами своих котят, когда носит в коробку «с котятами»). И, стоя на ветке, приподнял воробышка, оторвав лапки от веточки, принялся что есть сил трясти, словно вытряхивал из того пыль. Точно так мы выколачивали пыль из ковриков при уборке квартиры по праздникам. - Потряс, потряс и отпустил. Воробышек вспорхнул прямо в воздухе, не упав вниз, улетел на ветку. Там отряхнулся и спешно скрылся от агрессора.
Стало интересно: «Зачем один воробей вытрясает другого и откуда у него столько сил, чтоб держать на весу?». Я тихонечко отодвинула край одеяла и на дрожащих ногах попыталась встать на пол, но не смогла. Тогда, перебирая руками по дивану, опираясь на постель, держась за его край, боком, шажками двинулась к окну. - Воробушки улетели. За стеклом светило яркое - яркое! солнце. С крыши свисала и искрилась длинная сосулька. Таял снег. Дороги почернели. – Пришла весна! Непреодолимо захотелось туда - на улицу, – к снегу, солнцу и птицам.

Не знаю, - сколько месяцев пролежала в бреду. Судя по ёлке и весне – с декабря по март. И пять суток находилась без сознания, как позже рассказали родители. Сестра перенесла болезнь на ногах. От кори сейчас делают прививки. Тогда их не ставили. Никаких карантинов не соблюдалось. Мама говорила, что зрение у меня плохое от перенесённой болезни – корь дала осложнение. Через пару дней меня впервые выпустили на улицу погулять во двор. Надели зимнее пальто, валенки с калошами, на голову – тёплую шапку. Поверх всего замотали в огромную клетчатую шерстяную шаль с кистями – крест- на крест, завязав тугими узлами на спине.

Ходить в таком одеянии - тяжело и жарко. Сложно сделать шаг. Я просто тупо стояла у подъезда, не шевелясь, смотрела на почерневший талый снег, словно впервые всё видела. Так меня промучили ещё пару дней и, наконец, по просьбе отца, выпустили на волю в обычной весенней одежде. Где, пуская в ручьях деревянные доски- кораблики, тут же забыла о болезни, радуясь весне. Через несколько дней мне исполнилось пять лет. Подумалось: «Как уже много! И всё мучил вопрос, - где я жила раньше до того как родилась, пять лет назад?..».

Ключевые слова:
Корь, болезнь, детство, воробышек, воробьи, беспамятство, ад, жар, пекло, огонь, боль, глаза, врач, фельдшер, семья, родители, мать, берёза, зима, Новый год, яблоко, ёлка, игрушки, гематоген, глюкозка, мама, отец, глаза, свет, тьма, бездна, пропасть, небытиё, детвора.

Анонс:
В детстве болела корью. Пять суток находилась без памяти. Ощущение ада и реальности.

Фото автора.
На фото. Южный Урал. 1960? год. Весна. Во дворе дома.
1962? год. В поезде. Фотографировал иностранный корреспондент – то ли из Ирана, то ли из Турции?


Написано 3 января 2009 в таёжном лесу Западной Сибири на Крайнем Севере Югры. Таёжный дневник. Воспоминания об уральском детстве, 60-х годов прошлого – 20-ого века. Редактировано 2-6. 11.2021 для сайта Проза. Ру. Опубликовано, а 9 марта 2022 года администрация сайта заблокировала страницу автора за поддержку России, русских, за отказ в содействии сброса фэйков против российского воинства, своего государства со страницы.

Данный текст восстановлен по черновикам, заново отредактирован для публикации на других литературных Интернет порталах, вторник, 25 октября 2022 г..



Мне нравится:
1

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Ключевые слова: Корь, болезнь, детство, воробышек, воробьи, беспамятство, ад, жар, пекло, огонь, боль, глаза, врач, фельдшер, семья, родители, мать, берёза, зима,
Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 24
Свидетельство о публикации: №1221025485105
@ Copyright: Татьяна Немшанова, 25.10.2022г.

Отзывы

Добавить сообщение можно после авторизации или регистрации

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!

1