Литературный сайт
для ценителей творчества
Литпричал - cтихи и проза

Изменение 52. Глава 2. Маленький остров, большая драма.


Изменение 52. Глава 2. Маленький остров, большая драма.

­­За иллюминатором по зеленому лугу на тысячи футов протянулись тени.
— Держитесь крепче, — сказал Килпеппер и нажал стартовую клавишу. — В отличие от игрушечных зверюшек я совсем не жажду встретиться с детками, которые здесь резвятся. А главное, я отнюдь не жажду встречаться с их родителями.
Роберт Шекли. Заповедная зона.

Значит, напрасно я проклинал свою горькую участь. Жизнь моя могла бы оказаться гораздо печальнее. Значит, я совершенно напрасно мучил себя бесплодными сожалениями о том, зачем буря выбросила меня именно сюда, а не в какое-нибудь другое место. Значит, я должен радоваться, что живу здесь, на моем необитаемом острове.
Размышляя таким образом, я не спеша подвигался вперед, причем мне приходилось убеждаться на каждом шагу, что эта часть острова, где я находился теперь, гораздо привлекательнее той, где я устроил свое первое жилье. Всюду здесь зеленые поляны, разукрашенные дивными цветами, прелестные рощи, звонко поющие птицы.
Даниэль Дефо. Робинзон Крузо.

Ослепительно-белый песок, тропический постоянный нежный ветерок над курортными островами, волны-барашки и кричащие чайки вдали. Все помнят этот дивный пейзаж по документальным фильмам и хотят посетить его хоть раз-два в году в отпуск, ведь, правда? Если Вы, конечно же, не местный житель, который сыт этим по горло с детства и устал от туристической клоунады, а именно в «местную культуру».

Но теперь в этот погожий день ветер свирепо и жарко воет над Оранжевым островом, когда-то бывшим частью ЮАР и названный так из-за названия давно пересохшей реки. Размером с Великобританию и обрамлённый сотнями островов больших и малых, он создал обширнейшее мелководье на планете, - сравниться в размерах и протяжённости с ним, кроме своего северного собрата, никто не сможет ещё долго, - но тут теплее, и мелководье разбивает глубинные океанские течения на множество мелких. Сотни мелких течений, проходящих чрез архипелаг, как пряди длинных волос через расчёску, и приносящих многие и многие тонны питательных веществ, которым находит применение всё живое в этих местах. Лишь треть года тут нет обилия рыбы, и наедаются морепродуктами тут все, кто может.

Птицы-серпы, кусты-доктора, бушли, стандартный набор живого на берегах неоцена, все здесь. И трава с паразитами, грызуны вроде ворующих в ночное время яйца крупных чёрных мышей-стрелок (Mus momentus), чьи защёчные мешки стали как бы сумкой для крупного птичьего яйца, - тоже. Маусы эти размером с котёнка и едят дохлую рыбу с падалью, семена и листья, и нередко даже плавают около берега, ловя мелкую рыбёшку. Принося её в норы на берегу, она кормят потомство и следящих за безопасностью норы самок, которые очень кусачи и агрессивны с этой целью. самцы же куда более тихи и опасны стремительностью. Тем более, лишь они могут строить из камней норы с двойными стенами, поднимая при строительстве жилища вес в 10 раз больше своего собственного, и нора-дом из камней, засыпанная сверху землёй и семенами, чтобы росла трава, может быть разрушена лишь штормом в 10 баллов. Если нора залита. мыши не утонут, а на 5 минут задержат дыхание, что в итоге породит на крупных островах, куда они доплывают по воле стихии, новый вид, морского бегуна (Mus momentus cursos). Похожий на ондатру с длинными лапами, но серый, как пасюк, он на суше быстро бегает и охотится на птиц, а также подъедает выброшенное на берег, отгоняя от добычи всех зверьков и птиц мельче себя, иногда поедая и их тоже. Дома строит аналогично предку, но вес поднимает лишь втрое больше своего и может не дышать по водой до 10 минут и охотиться на глубине до 5 метров. "Санитары берега" оба вида спасают прочих жителей побережья от массовой инфекции, часто исходящей от разлагающихся тел.

Так случилось и сейчас. На маленький остров к северу от Оранжевого прибило очень старого водного титана с переломанными от ударов об утёсы и вездесущие на морских мелководьях строматолиты костями и его уже мёртвую спутницу жизни. Большой клан из ста морских бегунов немедленно освоил павших, даже не боясь вышедших из моря голодных бушлей и птиц-серпов. Пир длился неделю, и жир на плохие времена грызуны с птицами набрали порядком. Беспокоиться не о чем.

Хоть живой титан с парой братьев, словно мстя, удачно приплыл и поел часть из мелких охотников-падальщиков при очередной обильной рыбалке, ничего страшного для популяции местных видов не случилось.

Сухой сезон иссушил землю в середине Оранжевого острова и на мелких островах тоже, но это не пугает местных жителей совсем никак. Сушильная трава (Elytrígia siccus sp.), прямой потомок вездесущего в голоцене пырея ползучего, адаптировалась к засушливому климату во многих частях Земли двумя способами. Первый, универсальный для переживших голоцен высших растений, состоит в сверхглубокой корневой системе, которая проникает на десять метров и более в водоносные слои, которые никогда не пересыхают, и даже при пятидесятиградусную жару, нередкую в этот сезон здесь, растения полны воды и не засыхают от обезвоживания. Исключительно злаковая природа их предка заставляет пересыхать колосья с семенами, которые разносятся ветром по всей округе.

Также защите неоценовых растений всех широт от обезвоживания состоит и в невысоких темпах транспирации в дневное время и более высоких – в ночное, что делает фотосинтез растений неоцена аналогичным кислотному фотосинтезу толстянок. Поскольку в атмосфере Земли кислорода неимоверно много, а часть его и вовсе становится газом NO, то фотосинтез претерпел ещё одно интересное изменение. Выше упомянутый газ является косвенным антиоксидантом (что важно при уровне кислорода в половину от общего состава атмосферы!) и антигрибковым веществом, что вкупе с миллионами лет почти пустынного климата практически уничтожило плесневые грибы-паразиты за исключением немало устойчивых к этому базидиомицетов. Да-да, родичей мухоморов и шампиньонов с «царём грибов», белым грибом. Однако грибы голоцена давно вымерли, и близкий родич белого гриба, гриб Джекила и Хайда (Boletus djekhadus) со всеми его подвидами, теперь сам занял место всех грибов мира как микоризный симбионт всех древесных и древовидных растений мира.

Трава же обходится сама без помощника кое-как, потому у неё есть симбионт, пластовый мастер (Chroococcus dominus). Бывшая цианобактерия, на манер малярийного плазмодия утратившая способность к любому фотосинтезу и вместе этого использующая свои ферменты для растворения почвенной органики, убивает в почве через уничтожение корней все прочие растения без соответствующей защиты. Такая защите есть лишь у толстянок и потомков ежевики, это и есть гриб Джекила и Хайда. Он выделяет антибиотики липазной и пептидогликанолиазной природы, которые убивают сине-зелёные водоросли, и около озёр толстянки совсем вытеснили цианобактерии, породив водные виды. Такие как синяя от пигментации толстянка камышовая (Crassula aquaticus), растёт по берегам всех прудов и нередко рек всего неоценового мира, и водные жители охотно питаются ей наряду с грибами на их корнях и цианобактериями из других мест, а околоводные птицы малого габарита - опыляют её.

Благодаря видовому антагонизму гриб Джекила и Хайда уничтожил все болезнетворные для растений грибки, но на ослабленных растениях он сам становится болезнью, что и показывает его название. Его плодовые тела похожи на мячики размером с шарики для пинг-понга, и он растёт гроздьями, как виноград, на земле около деревьев и кустарников, закрытый от солнца их раскидистой листвой. Питаются ими все, но больше недели плодовое тело не может быть съедобным и становится желтее, резко ядовитым и смертельным для всех, кто его съест. Единственное исключение – насекомое-паразит, чернотелка волосатая (Tenebrionida pilosus), которое в обычное время донимает птиц-серпов, тоже активно вьющих здесь гнёзда. Ядовитые плодовые тела служат самкам пищей для созревания яиц, которые откладываются сюда во избежание поедания их кем-то ещё. Размером с крупную вошь, тот оранжево-чёрный жук быстро прогрызает под мехом и перьями прямо в коже маленькие отверстия и пьёт из них кровь оборудованным «жалом» из двух сросшихся складных ротовых придатков.

Жвалы-мандибулы у этого жука, который намного удачливее крыс в своём паразитизме, остались только для поедания грибов и прогрызания отверстий в несчастных животных. Живя несколько лет, в отличие от комаров и гнуса прошлого, он может иметь обширный кормовой «участок» на равнине и в гнёздах птиц, и жестоко конкурировать за него с другими жуками, причиняя животным сильную боль долго. Личинкой же он растёт за неделю, пока ставший сильно ядовитым гриб не сгниёт до ножки, а потом окукливается, несъедобный для прочих животных, кроме сородичей. Стадия куколки длится неполную неделю, и ядовитый паразит готов к взрослой жизни.

А, поскольку он факультативный эктопаразит и в отсутствие гнездящихся птиц питается грибами и падалью, то он бродит повсюду и переносит опасную бактериальную инфекцию псевдолепроз или псевдолепру, бактерию, родственную лепре и происходящую от неё, но убивающую намного быстрее. Аэробные условия позволили псевдолепре развиваться куда быстрее её голоценового родича и поражать свои виды животных в зависимости от штамма. Поэтому, едва в стае появился «прокажённый», его немедленно изгоняют из-за немалой заразности этого паразита для конкретного вида или даже рода. Как ни странно, сообщником фауны против этого бича является потомок палочки Коха, антилепровая палочка (Mycobactérium antilepros). Родич лепры, он адаптировался не вредить носителю по принципу временного нейтрализма и поражает аналогом чахотки лишь ослабленных животных, и при этом он не позволяет заражённому ей животному болеть псевдолепрой, антагонистически вытесняя её и убивая клетки конкурента специфическими липазами, химически разрушающими ЦПМ и т. н. липосахаридные факторы вирулентности псевдолепры. Сама антилепрозная палочка не боится своих энзимов, ибо сменила прежнюю оболочку на нейтральный полисахарид, аналогичный целлюлозе по нейтральности химического взаимодействия.

Так одна намного менее опасная болезнь исключает другую, так что пандемии в неоцене, как и в природе реального мира вообще – исключительная редкость. Самое неприятное, что и тем, и другим можно заразиться, поев заражённую больным животным через его слюну и высушенные Солнцем слизистые выделения травой, которая в мире в изобилии.

Это – скрытая опасность сушильных трав.

Причём, среди них есть не только обычные злаки, но и сами по себе очень опасные для животных разновидности сушильных трав, и их разрастание – настоящий бич для фауны неоцена, соседствующей с ними. Пиковая сушильная трава (Elytrígia siccus apicemus) – один из видов такой опасной травы, но он – местный эндемик. В других районах острова он не встречается, а на побережие ему не дают разрастаться кусты-доктора, выделяющие полиароматические токсины, смертельные для корней сушильных трав и насекомых с клещами. Но там, где пиковая сушильная трава растёт, это несчастье для всех зверей и птиц.

Вот на утренний завтрак и по совместительству опыление ярко-красных цветов густо растущей на краю опушки сочной толстянки (Classula pubentes) на одном из мелких островов на юге архипелага тихо вылетела целая стая традиционных опылителей. Заменив собой насекомых-опылителей везде, кроме как для эфемерной орхидеи темнолистной (Aërides tenebtesheetus) на экваторе и тропиков Северного Полушария с островами Южного Осевого океана, они бурно распространились по миру и незаменимы для цветковых растений. Вот один из них, толстянковый прыгун (Passer crasulacius), золотичсто-серебристая птичка меньше напёрстка, с крошечными крыльями и иглоподобным клювом с гребнем-щетиной у основания, прыжками допрыгала до ближайшего багрового цветка с ультрафиолетовыми украшениями.

Раздвинув головой его основные лепестки, она добралась до нектара и щетинистым языком быстро опустошила его до самого донышка. Обильная пыльца стала ей закуской к основному блюду, кроме оставшейся на клюве и гребне на нём. Цветок размером вдесятеро больше самой птички, и нектара ей хватит, лишь бы сородичи не допрыгали до источника лакомства по ветвям раньше неё. Один одногодок по неопытности хотел было напиться нектаром из соседнего цветка прямо в полёте, как можно делать с толстянкой изящной (Classula tenues) с её красными и мелкими цветами-балконами, и уже довольно чирикал. Но его ждало жёсткое разочарование: лепестки сочной толстянки не раздвигаются при недостаточном нажатии головой, а в полёте сил для этого не хватит, и птице пришлось с яростным писком садиться на ветку и пить нектар, держась за ветку мощными длинными ногами, как все.

Но не все птицы долетели до толстянок: две птички на полпути к месту кормления вдруг закричали от дикой боли и после непродолжительного трепыхания в утреннем воздухе камнем упали вниз. На чуть горячую и покрытую мокрой от росы травой землю. Обеих несчастных птиц словно пронзил серый дротик неизвестного метателя. Но найти быстрым взором самого метателя было бы трудно, ведь он так неподвижен вне атаки. И он рос огромным пучком неподалёку, высокая и жёсткая сероватая трава, качающаяся на ветре во все стороны, шелестящая совершенно не зловеще. Крупные звери знают опасность и обходят эти места, завидев высокие пуски на равнине в любой части мира, тогда как мелкие опылители близоруки и не в состоянии что-либо понять перед роковым моментом. Лишь удача спасает мелких птичек от погибели и дальнейшей судьбы удобрения для высокого сорняка.

Вот травинки качнулись, и из их колосков снова дротиками полетели смертоносные иглы с семенами на конце. При следующем порыве ветра – ещё и ещё. Часть семян упала на землю, став лишь пищей для стайки из чёрных зерноядных мышей (Mus elitrygophagus), которые не увеличились в размерах со времён голоценовых предков и изменились лишь тем, что обрели иммунитет к куче микроорганизмов с ядовитыми грибами и более плотную шерсть, что делает большую часть популяции неуязвимой для смертоносных семенных дротиков. Но сами семена становятся пищей для них, что сдерживает рост смертоносной травы вширь и вдаль.

Каждый клан мышей делает норки под пусками сорняка и из его же листьев плетёт себе подземные гнёзда, чтобы паразиты не могли из земли проникать в их жилища. Лишь в сезон размножения, аналогичный марту, сентябрю и июню голоцена, они терпимы к чужакам и допускают их для смешивания крови с неродственными кланами зерноядных мышей, в прочее же время чужак может быть убит и съеден на месте, так что мыши предпочитают держаться группами как можно более сплочённо.

И они одни во всём неоцене могут поедать волосатых чернотелок и уже ядовитые плодовые тела гриба Джекила и Хайда, нейтрализуя землёй и ферментом альфа-амантинпептидазой его страшный яд, взятый у плодового тела гриба при его поедании. Поэтому сами они не боятся переносчика псевдолепры, но боятся её саму. Потому «симбионта» в лице антилепровой палочки они всегда держат наготове

Иных болезней, кроме редких наследственных, у них нет. Ну, иногда их убивает бытовой сепсис, конечно, ведь в земле очень грязно жить.

Тем более это важно потому, что у них есть заклятый враг и дальний родич, маус-крот (Maus moleus). Длиной с ласку и живущий подобно ей, этот серо-бурый в чёрную крапинку свирепый грызун ловит подземных и наземных мелких обитателей всех сортов, от червей до птиц и зерноядных мышей, поедая также и корни с семенами, но животная пища ему больше по вкусу. И теперь одна из мышей стала его пищей: лёжа, как кусок сухой ветки, он не видим для них, а запах он перебивает тем, что валяется в земле. Когда кто-то подходит к нему, он либо убегает, либо атакует. Другое поведение в его жизни не предусмотрено, кроме поры размножения. И то лишь до времени вырастания потомства, после пара распадается, и вне сезона размножения, как и с любыми сородичами, желающими завести потомство при наличии своей пары, поведение идёт по принципу «убирайся или умри».

Нередко этими драками пристально интересуется зелёный в бурых пятнах с чёрной серединой черноглазый едулик (Passer sorexus). Более прожорливой и мелкой хищной птицы не было в истории мира. Потомок воробья, как и все птицы неоцена, она делает в кустах и высокой траве витые - из колючих веток и самой травы посочнее - шаровидные гнёзда. Окрас гнезда и самой птицы при всей его яркости маскировочный, кто увидит буро-зелёное на буро-зелёном? Лишь ослепительно-алый брачный окрас клюва, и то видный лишь при его открывании, видел при битвах за территорию и брачных ритуалах. У самок клюв изнутри оранжевый для этих же целей. Пары образуют, как и большинство неоценовых птиц, на всю жизнь.

И вот теперь, когда двое маусов-кротов подрались за убитую зерноядную мышь, птица кинулась на место происшествия и убила обоих дерущихся тремя ударами клювом. Её перья не позволяют грызуну эффективно впиться зубами в голову или туловище, а крылья в бою едулька держит сложенными, и за них мало вероятно зацепиться.

Агрессия этой птицы не случайна: она за день употребляет пять своих масс пищи в день. Чаще всего, это бывшие цветы толстянки, ставшие семенными коробочками, а также семена сушильной травы, в том числе и пиковой, от которой птицу защищает жёстких «доспех» их перьев и роговой «щит» на лбу, но мясо для неё – самое то. Любое мелкое животное становится ей добычей, и нередко она ловит толстянковых прыгунов и мышей, пикируя и ломая одним ударом зазубренного клюва-ножа позвоночник или пробивая кости черепа для более быстрого убийства, и сразу же относит добычу дежурящему партнёру, который сменяет охотника и охотится сам. Так гнезда не остаётся без строгого присмотра, ведь едульки, как и мыши, сами не прочь разорить гнёзда птиц любого размера. Даже птицы-серпы в сезон гнездования страдают от этого, клан мышей и налёты едульков способны уничтожить до трети яиц из кладки.

Но настоящее светопреставление охоты и паники начинается в сезон, который начинается после сезона миграции рыбы, на треть года, от июля до ноября, ведь впереди - очередной сезон размножения островного подвида бушли, островной карликовой бушли (Maus bush pumilius). За неимением волчьих маусов на мелких островах они сами при уменьшении рыбного меню переходят на сухопутный корм и таким образом временно занимают место главного хищника, и им не нужно мигрировать, в отличие от их более крупного сородича из Сахары. Они живут и размножаются на островах круглый год. Байбаковые маусы (Maus bobak) размером с овцу и остальные травоядные, а именно хомяковые маусы (Maus cricetus) размером с антилопу гну и в роговыми гребнями над глазами и на плечах, которые в обычном случае пасутся большими стадами, на островах вынуждены жить и пастись более рассеянно, чтобы еды хватало всем. Тут-то они и становятся жертвами взрослых бушлей, которые подстерегают их на деревьях и склонах, что для полуводного жителя достаточно нетипично.

Так самец хомякового мауса с оранжевыми из-за брачного сезона роговыми острыми гребнями быстро поглощает высокие стебли слишком жёсткой для всех прочих видов животных пиковой сушильной травы. Огрромные защёчные мешки соьирают семена и траву, которая дожёвывается дополнительно, а модифицированная амилаза в слюне расщепляет целлюлозу, что избавило травоядных неоцена от необходимости долго переваривать пищу и попутно - в столь обильной микрофлоре кишечника. Теперь фермент. Бывший амилазой и ставший аналогом бактериальной целлюлазы, как и лигназа, расщепляющая лигнин, вырабатываются как молочнокислыми бактериями во рту самого зверя, так и дополнительными слюнными железами в защёчных мешках мауса. Его седая шесть отливает серебром и сильно бликует на солнце, слепя потенциального хищника и привлекая к себе внимание его пары. Семена, летящие прямо в него, вязнут в шерсти и привлекают едульков, не упускающих шанса попастись на шерсти могучего зверя и почистить её от летающих дротиков-семян и чернотелок всех мастей себе на обед. Но раны, которые оставляют сами паразиты, проявляют более зловещую сторону жизни мелких птиц. Вместе с паразитами они часто слизывают и кровь зверя, нередко клюя раны для более обильного потока пищи. Поэтому при избыточной активности птичек маусы ревут и тем привлекают помощника.

Необычный это помощник, маус-крот. Он забирается на тело травоядного и ловит кровососов, которых чует по запаху. но и сам слизывает, правда, без расковыривания ран, кровь пострадавшего мауса и оказывает ещё один вид помощи. Живя под землёй, он обзавёлся бактерицидной слюной, содержащий сильный антибиотик. Это нужно ему самому для зализывания собственных ран и асептики, ведь куст-доктор растёт не везде, а образ жизни рискованный, и сепсис на охоте от полученных под землёй и на земле травм - обычное дело. Но теперь это свойство мауса-крота выручает и хомякового мауса тоже, и тот не стряхивает их с шерсти. Опытные знают, что зверьки, шныряющие по траве за мышами и птичками- доктора в своём роде.

Мощные лопатообразные когти довольного таким лечением старого мауса с жёлтыми от возраста зазубренными резцами шумно роют переплетённую траву и защищаемую ей землю, когда сородич подходит рядом, не обращая внимания на предостерегающие сигналы роговыми гребнями.

Дело серьёзное, юный дородный самец не шутит и поднимает на загривке такую же седую шерсть, ибо пытается свергнуть альфа-пару, найти себе самку и завести свою такую же пару. Это одно из центральных событий в стаде, и все его члены, старые и молодые, юные и даже детёныши, быстро собрались на опушке понаблюдать за этим не столь редким событием.

Оба самца с силой горбятся, распушают загривок и машут хвостами-плетьми и роют перед собой землю, раскрывают на 90 градусов свои огромные рты и издают звуки, похожие на сипение астматика и шум играющего камнями ночного ветра в каминной трубе на Диком западе. Никто не уступает, что редкость в зверином мире ритуалов и условных сигналов.

Видя, что предупреждения не помогают, альфа-самец бросился на могучего претендента оскаленной мордой вперёд, выставив вперёд когти и приготовив к смертельному бою зубы. Претендент не отступил и ударил вожака лапой прямо по мускулистому загривку, унизительно швырнув его на землю и укусив за этот самый загривок, показывая свой новый статус вожака. Но поверженный самец не собирается сдаваться просто так, и не дал противнику издать клич триумфа, вызвав его на бой уже на правах претендента. Вскоре скрипящие вопли огласили опушку. Претендент и вожак, все в ранах от страшных укусов, сталкивались головами и били друг друга лапами, оставляли царапины и разъярялись лишь больше и больше. Через четверть часа претендент упал мёртвым на опушке. Залив её своей кровью на несколько метров, он стал пищей для трёх терпеливо поджидавших в засаде и привлечённых криками карликовых бушлей, а старый вожак с триумфальным скрежетом пометил опушку, новую территорию стада, как свою и довольный вернулся к альфа-самке.

Остальное стадо стало немедленно глодать останки убитого, ведь все маусы – всеядны, а травоядность или плотоядности выражены у них не так сильно, как ранее у голоценовых животных. Универсальный ротовой аппарат грызуна делает его условно всеядным везде, в любой среде обитания, и повадки травоядного или хищника доминируют, но не полностью. Когда есть мясо, маусы все принимаются за него. Просто условно хищные делают это более умело, а условно травоядные больше предпочитают растительную пищу.

Когда сородичи, а потом и хищники доели павшего зверя, за дело принялись едульки и маусы-кроты с зерноядными мышами, и вскоре от поверженного претендента на корону в стаде не осталось ничего, кроме нескольких расколотых мощными зубами костей. Костный мозг стал пищей даже для прыгунов и чернотелок, которыми бывшие тут же мыши разнообразили свой рацион! Этим они показали другим свою опасность как пищи на час-два, минимум. Зная, что мыши иммунны к яду грибов, издающих при ядовитой стадии характерный запах, остальные не трогают их. Маус-крот – исключение из правила, но и он старается нападать на них, когда насекомые съедены давно, и яд уже растворился в чреве мыши.

Когда Солнце стало заходить в известном цикле дня и ночи, остров стал засыпать. Но не все на острове заснули. Скорее, наоборот.

Из неприметной норы вышел зверь, напоминающий смесь лисицы и крысы. А за ним – его партнёр по охоте. Ночной волк (Maus vulpis), гроза бушлей и байбаковых маусов, вышел на охоту. Зная, что они чутко реагируют на врага, один начинает рыть землю на ровном месте, раскидывая землю и траву, которой потом утеплит свою семейную нору, ведь его партнёр по охоте – ни кто иной, как его самка. Своей единственной на всю жизнь крупной и более яркой партнёрше – самец чёрный, а самка серая в белую крапинку, - он даёт возможность поднять панику в гнезде байбаковых маусов, а сам выбирает роли ловца добычи. Слыша особо острым слухом всё на глубине до 5 метров, он нашёл подземный ход своей добычи и роет к нему ход. Периодически останавливаясь, чтобы из-под земли не быть услышанным, он доделывает дело за 10 минут, не более, и при появлении двоих маусов-охранников с отнюдь не малым трудом убивает обоих зверьков быстрыми укусами ножами-зубами с внутренними кровостоками со скоростью атакующей кобры, получив рану в переднюю лапу от более опытного защитника.

Дело в том, что охранники – не самая любимая добыча ночного волка, ибо они по возрастным особенностям очень крупные и более крепкие, чем обычные сборщики пищи, что роднит их с голыми землекопами голоцена. Но маусы менее специализированы, и их социальные роли определяются возрастом, и ничем более. Это куда гибче, чем любое сообщество тех же землекопов и общественных насекомых, так что байбаковый маус прижился на всех материках и крупных островах неоценовой Земли. Социальная гибкость легко дала ему возможность запасать пищу на тяжёлое время и выживать в любых условиях, так что на всей твёрдой суше их норы-лабиринты пронизывают почву. Если она не песчаная, разумеется, в ней не построить лабиринт для поиска пищи и камеры для проживания, устланные травами и семенами, и, конечно же, ветвями куста-доктора от паразитов и болезней. И битва с бушлями за последнее - частое дело, нередко бывают тяжёлые травмы, хоть и дезинфецирующая всё на свете слюна спасает большинство раненых от смертельной инфекции. Осыпающаяся почва – фактор ограничения их проживания.

Добыв завтрак, самец зализал сочащуюся кровью и подкожным жиром рану, и сильно фыркнул от боли. Минуту спустя он уже визгливо воет на всю поляну, подзывая самку, и добыча была поделена пополам. Оба пошли в нору пировать, рыкнув на юную бушлю, решившую принять в пире участие и поймавшую было «рабочего» мауса, неосторожно высунувшегося наружу. Но полуводный хищник убрался прочь, и маус успел спастись от пары охотников к их разочарованию. Третий зверь – не лишний, а запасной, на обед сгодится. Но нет. Придётся охотиться снова, перед рассветом.. за что бушля еле унесла от пары ноги. Унесла ,да не совсем: они провалилась в овраг, где её ждал другой ночной волк, вырывший тут нору и часто питавшийся покалеченными животными. Правда, место было удачным лишь наполовину: подкрепившийся охотник услышал, что прямо в его сторону роют нору подземные сборщики! Он оскалился и приготовился ждать их. Но копатели тоже не рассчитали всех деталей, а именно того, что почва тут не самая крепкая, и в итоге обвал ходов убил и их, и едва не стоит жизни лишившемуся норы охотнику. Откопав одного из погибших, он пошёл пировать. И искать себе пару, ведь в прошлом месяце в сезон размножения ничего не получилось.

Подземные копатели. сородичи двоих погибших в обвале, услышав, что тут нечего ловить в плане строительства камеры для запаса пищи, как и все копатели неоцена, просто изменили маршрут следующего хода и вскоре построили камеру для выращивания потомства, куда четыре самки из их многочисленного клана пришли ожидать скорых родов. И отмечать это обильным, шумным питанием подземными дарами.

Дело в том, что все растения неоцена с мощной корневой системой имеют огромные клубни для запасания воды, а из почвы они высасывают воду, из-за чего вне дождя земля суха и похожа на травяной ковёр. это дало шанс ещё одному последнему виду насекомых всего неоцена, сиреневой чернотелке (Tenebriona lilacus), уцелеть и пережить замещение класса Incesta мелкими птицами и млекопитающими. Она прижилась в почвах всего мира, где есть клубни. Будучи их паразитом, она - излюбленная пища подземных мелких обиталелей. Даже маус-крот бывает иногда в их числе, если это личинки, взрослое насекомое бронировано слишком сильно, и высокое содержание кислорода в атмосфере даже подземного мира сделало их одних намного больше и крепче, прочих "великанов" ещё в конце голоцена съели более подвижные животные, - а самки обильно ловили их на принесённых их самцами клубнях и ели крупных - с котёнка! - сиреневых насекомых с превеликим удовольствием.

Пир был обилен, и вскоре мелкие новорожденные. слепые и голые, но многочисленные, огласили подземелье криками. И так в течение всего года, ибо еда у копателей есть всегда, и размножение не приурочено к сезонам.

Рожать собирались и бушли, и ночные волки, и даже маусы-кроты, так что в один день родились миллионы новых живых душ. Пища для птиц-серпов и бегунов, которые охотно отобедают любым из них. Хорошо им, что есть родители, яро и ежедневно. еженощно оберегающие молодое поколение. Хоть мауса-крота это не спасло, и днём птица-серп со сломанным крылом после атаки бушли разрыла их нору и убила всех там.

Всю семью из 10 мелких охотников. В мире дикой природы нет ничего святого, сильный всегда ест слабого.­



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Остросюжетная литература
Ключевые слова: вариант будущего, грызуны, дальнее будущее, постчеловеческий мир, развитие жизни, спекулятивная биология,
Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
Рейтинг произведения: 190
Свидетельство о публикации: №1220917480798
@ Copyright: Старый Ирвин Эллисон, 17.09.2022г.

Отзывы

Добавить сообщение можно после авторизации или регистрации

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!

1