Литературный сайт
для ценителей творчества
Литпричал - cтихи и проза

Колибри на земле Франца Иосифа (Глава 24)


­­­Глава 24

МАМА РЕШИЛА

На Буграх работала техника. Не обратил бы внимания. Потом – с другой стороны.

«Беларусь», – определил он по звуку. Тут, в деревушке.

Что забыли?

Трактор у самых ворот затормозил.

- Мама за нами, – осенило Пашутку.

С ума сошла! 

Не выпуская из рук топора, направился следом. Мало ли кто там.                                                                                                                 
- Мама!                                                                                        

Юлия – как есть, во плоти – вылезла из кабины. С той стороны, где руль.

- Мамочка! – Оба на ней повисли.

Они встретились взглядами.

- Обормот! Ты хоть знаешь, что было?

Из кабины, с другой стороны, выбрался тракторист – похоже, малость поддатый.

- Доехали, слава Богу! – Он протянул руку. – Гена.

- Валерик, – представился, косясь на Юлию.                                               

- Колибри – птица перелётная! Я с тобой потом поговорю.                    

- А это – Джульетта Аттиловна, – отрекомендовал он. – По-русски Антиповна.

Не сам придумал. Тётка Даша переиначила. Да бабки, что с внуками к ней на приём.

- Люди от алиментов бегают. А ты, я гляжу…

- Тяжёлый случай! «Не любила нас она, била, била нас она, запылила, закоптила, загубила…»

- Мама хорошая, – перебил Захар.

- Папа шутит, – подхватила девочка.

- «Шутит!» Я бы тоже сбёг. Ты представляешь? Думал, пораньше дома буду. Смотрю – голосует. Подбрось, говорит… Я ей: хоть валюту давай, не поеду. Трезвый не проедешь. А она – на себя! Да как котёнка: «Показывай дорогу, а то бутылку об голову разъе!..»

- Мама матом не ругается, – перебила Прасковья.

- Плохо ты знаешь маму. Попёрла – как на танке! Грязюга – по 
шею. Бульдозер не проедет. По хрену мороз! Тут мосток на соплях держится. Кричу: «Тормози!» Нет – напролом! Он весь ходенём, досочки трещат. Ну, думаю, всё, каюк. Чудом проскочили. Страх такой! И ведь не знаешь, что за человек. Акцент не татарский, не мордовский. Вдруг ГКЧП подослало.

- Я что-то не пойму…

- Поймёшь!

Он представил Юлию за рулём: каково ей – с двумя без малого метрами!

- Давай слушай! Все радиостанции Союза!..

Слушали все вместе: как раз полетели за Горбачёвым. 

- Он Бориске теперь – по гроб жизни! А то бы его с Райкой – как вашего Чушкина. 

- Чаушеску не наш, – оборвала Юлия. – Он такой же наш, как Гитлер русский.

- Чушкин – не наше всё, – сострил супруг. – Ты давай расскажи – как?

- Думал, не найду? Москву я сразу исключила: у Гали семеро по лавкам. И не такой она человек. И тёти Зои нет дома. Порылась я, нашла в абонентной книжке вкладыш: твои адреса-телефоны. Ещё Ярослав помог: подсказал, в какую вы сторону. 

- Хороший друг у тебя!

- Хороший! – вступилась девочка. – Он за меня переживает. 

- Тут уж и думать нечего: где-нибудь вокруг Кан. Я вычислила, позвонила. Жена взяла. Мы с ней друг друга поняли.

- У моих была?

- А кто же мне сумку собрал? Кое-как дотащила. Мама твоя изводится: «Куда он их, разутых, раздетых? Ополоумел!» Старики твои – люди как люди. Не знаю, в кого ты такой.

- В прапрадедушку Захара.

- Ноги тебе повыдергать! Как ему мои предки мадьяры. Не одну – обе.

Детям было велено пойти играть. Да кто уйдёт? Такие события! А что мама ругается – так это же понарошку. Они с Пашуткой тоже – ругаются, мирятся.

- А мы с папой – как варяги к грекам…

Это на другой уж день. Всё выложили: где были, что видели. И кто кого спасал.

- Отца подведёте под монастырь, фантасты!

Юлия, впрочем, оценила трезво. 

А пока взрослые пропустили грамм по сто: за победу над «гачупинами». И – за «союз нерушимый». Юлия – и та оскоромилась.

- Мам, ты нас прокатишь?

- В своём уме?!

- Ну мам!

- Да я на этот трактор смотреть не могу! До сих пор руки-ноги дрожат. Всю трясёт! На картошку поедете – накатаетесь вдоволь.

- Тебе жалко? – подал голос Гена. – Дети просят. В такой день! А ты – «на картошку»! Не будь мильцанером.

Юлия прожгла его насквозь.

- Лезьте в кабину!

«Было потехи у баб, ребятишек!» Проехали через всю деревню. Потом – на тележке. Вместе с папой.

Триумф был полнейший. Напоминало московские события.

- Ладно, хоть никого не задавили.

- Жалко тех парней!

Пленного Гену до утра уложили спать: какой он ездок?                                

- Что-нибудь придумаем. Не впервой! Скажу – похитили. Как Горбача.

- Если что – подтвердим.

Сами на пару деньков задержались. Надо хотя бы дрова переколоть. Закон тайги! А у них у всех предки таёжные.

Само собой, всех обзвонили: полный порядок, мол. Живы, здоровы.  

Юлия проверила досконально – в каких тут условиях. Не обошлось без лекции. Сама кое-где прибралась. Сынишку напоследок поставила в угол: 

- Знает, за что.                                                                                          

Будущий школьник выстоял как подобает, без нытья, без слёз. Как в детском саду. А дома, бывало: «Не хнычь! Пашута – девочка, и то не хныкала, когда её ставили». А он в ответ: «Пашутка вон какая!»

В тот же день отъехали. На своей машине: друг пригнал, куда надо.

Дома, уже перед школой, причастилась сама и детей причастила. Дело серьёзное.

Решили: Захаркины дела уладим – и обвенчаемся. В ближайшее воскресенье.

Он не возражал. Попутно поставил свечку и записку подал о «Графе» тяжко болящем. (Если тот ещё жив!) Галя просила: человек всё-таки. На всю жизнь наказан. 

По телевизору между тем продолжали праздновать. Даже первого сентября.

- Что они психоз нагнетают! – взорвалась Юлия. – Ты слышал? «Этого дня бы не было»! Захар наш в первый класс не пошёл бы! Школы, что ли, позакрывали бы!.. Да что они – иностранные оккупанты? Турки, персы? У матери спроси – скажет: при немцах начальная школа работала. А этих трясунов делают не знаю кем.

Он пожимал плечами: не умеют телевизионщики по-другому. Раньше – «если бы не великий октябрь». Теперь вот – «великий август». Есть что праздновать.

«Что-то знобит от этого веселья!»

А в это время где-то в Бендерах девочка начала ходить. Такая радость!

Тоже не думали. Юлька следующим летом на родину съездила – уладить кое-что с заграничной собственностью, с наследством. Одна ездила: без мужа-кацапа проще. Оттуда – прямиком: без звонков, без всего. У неё там подруга-хохлушка, в одной комнате жили. 

-Ты следом махнул бы. А дети на кого останутся?

Сколько их уже осталось! Юлька приехала – ни подруги, ни её жилья. Осталась девчонка. Кругом пепелище. Румынский фронт.

- Мама была на войне, – будет хвалиться Галка.

Обе были. Потому и медаль прислали – Галке играть. Юлька – по своей части. Пришлось разок и гранату бросить.

В плен бы взяли – вряд ли бы стали меняться. Да если бы узнали – кто!

- Наши думали, я татарка. Я их не разубеждала.

Никто из Сипягиных не возразил. Захар поначалу протестовал: зачем нам ещё?.. Потом – как большой: «Как-нибудь вырастим!» А папа: «Сами думайте. Дело доброе. Только осилите, нет ли? Время сейчас – видите, какое…»

А сами в какое жили? Не всякий поверит. Мать последним его родила, окрестила, как положено. Да и оставила на морозе в сенях. Всё равно, мол, не жилец. И что за жизнь? Одна война, промеж своих, толком не кончилась – а там уж другую жди: с целым светом собрались воевать. А тут людям есть нечего, кругом тифняк, да ещё и «шпанка»: шпана, видать, разнесла… Зашла в избу – слышит: «Бабушка, я жить хочу!» Голосок вроде девчоночий, с улицы. Вышла – никого. И кому быть-то? Бабушкой никто не величал, не больно старая: в двадцать первом – сорок третий год. И внучат-то ещё не было. 

«Подхватила я Андрюшеньку – и скорей на печь!» Бабка, говорят, перед смертью рассказала всем, покаялась: вот как быть оно могло бы. Грех какой! У Гали просила прощения: «Ни папки бы твоего, ни тебя…»

Папа до восьмидесяти дотянул. Вроде и не верил, не принимал всерьёз. А напоследок решил исповедоваться. «Чувствую, есть…» Долго были один на один. Только и послышалось: «Не надо им». 

Что было на душе? Как бы ни было, жизнь человек прожил.

Вот и они – осилили. Ни по миру не пошли, ни в мафию. Всех, считай, вырастили. Пашутка кончила, устроилась, второй год замужем. У Захарки наметилось. Галка тоже о чём-то думает: время!

И кто что скажет?
 
…Его разбудил Галкин голос: задремал и не заметил – как.

- Тёть Галь? Ты не спишь? Здравствуй!.. Ага! Мальчик и девочка… Папа всё не верил. Никогда, говорит, у нас… Пока не знает… Да всё хорошо! Чего они врали? Какие тяжёлые? Пашутка сама звонить хотела…Уже назвали. Мальчика – Валерой. В честь
дедушки. Мы с Пашуткой договорились… Девочку – Риммой… Даже не знаю. Они с мужем спорили: Танькой, Сонькой. МАМА ТАК РЕШИЛА.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 21
Рейтинг произведения: 7
Свидетельство о публикации: №1220901479000
@ Copyright: Михаил Евгеньевич Струнников (Темниковский и Кондровский), 01.09.2022г.

Отзывы

Евдокия Мамаева     (24.10.2022 в 17:56)
Знаешь, Миша, кого мне твоя Юлька напоминает? Пеппи Длинный Чулок. Только она замуж не вышла: дорасти не может. А мамой можно её представить: тоже не давала бы своим оболтусам спуску. Ты свою "венгритянку" на фронт проводил - это, по-моему, слишком. Как-никак, а двое детей у неё, и не наплевать ей на них. Ладно, поверим, будем считать, что хорошую работу ей обещали. А вышло, как ты написал. Не знаю, как в этом Приднестровье дело было.
А ты, Мишенька, немножко похож на Питера Пэна, только летать не можешь. Тебе объяснять не надо: знаю, что ты читал. Твоих героев давай разберём. Мне всё-таки кажется, что Пашутка должна за Ярослава выйти. У их детей и отчество к именам подходит. Так и у тебя всё подходит, даже мистика. Если можешь, ещё пиши.
Михаил Евгеньевич Струнников (Темниковский и Кондровский)     (25.10.2022 в 16:39)
У меня есть ещё одно, более важное отличие от Питера Пена. Как, впрочем, и у всех. Права ты: читал я о его приключениях - ещё в четвёртом классе. А Пеппи так и не осилил, даже фильм о ней. Понаслышке представляю её тяжёлым случаем в сравнении с героиней фильма "Ох, уж эта Настя!" Так что, Дуся, извини: не вижу особого сходства. Ну, разве что обе ростом велики. Критические твои замечания, пожалуй, надо учесть. Я тоже немного знаю, но помню кое-что. В Приднестровье тогда воевали по одну сторону и наши "разноцветные", и поклонники Степана Андреича Бандеры. Все считали румын общим врагом. В этих условиях украинская граница наверняка была приоткрыта. Можно было съездить посмотреть, да и застрять. Подумаю, как лучше этот момент осветить.
За всё - спасибо, Дуся!
Добавить сообщение можно после авторизации или регистрации

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!

1