Литературный сайт
для ценителей творчества
Литпричал - cтихи и проза

АраППетрА


АраППетрА
­­Александр Евдокимов

                     АраППетрА,
                         или
ИМПЕРИЯ    ПОЭЗИИ   ВЕЛИКОГО

по
мотивам 
безымянного
незаконченного романа
Александра Сергеевича Пушкина

«АРАП ПЕТРА ВЕЛИКОГО»


электронная версия:
https://cloud.mail.ru/public/BQob/HWse43M2u

Железной волею Петра 
Преображенная Россия.

/Николай Языков/

/ПЬЕСА В ДВУХ ДЕЙСТВИЯХ/

Москва – 2022 год

__________________________________________________________________________________________

действие 1-е

Сохранившиеся рукописи, задуманного романа Александром Сергеевичем Пушкиным об арапе, названия не имели, нам известны два… =

«Ибрагим, царский Арап» – из воспоминаний С. Карамзиной; 

и

«Арап Петра Великого» – из первой публикации этих рукописей, после смерти автора, в «Современнике»… 

__________________________________________________________________________________________

__________________________________________________________________________________________

А. Вульф после встречи в Пушкиным 16 сентября 1827 года записал в своем дневнике : «Показал он мне только что написанные первые две главы романа в прозе, где главное лицо представляет его прадед Ганнибал, сын абиссинского эмира, похищенный турками, а из Константинополя русским посланником присланный в подарок Петру I, который его сам воспитывал и очень любил. Главная завязка этого романа будет, — как Пушкин говорит, — неверность жены сего арапа, которая родила ему белого ребенка и за то была посажена в монастырь. Вот историческая основа этого сочинения» («Пушкин в воспоминаниях современников», М. 1950, стр. 324–325).

Излагая родословную Пушкиных и Ганнибалов, поэт замечает: «В семейственной жизни прадед мой Ганнибал так же был несчастлив, как и прадед мой Пушкин. Первая жена его, красавица, родом гречанка, родила ему белую дочь. Он с нею развелся и принудил ее постричься в Тихвинском монастыре...».

В письме от 13 (25) апреля 1837 года С. Н. Карамзина писала сыну: «На днях Жуковский читал нам роман Пушкина, восхитительный: «Ибрагим, царский Арап». Этот негр так обворожителен, что ничуть не удивляешься страсти, внушенной им к себе даже даме двора регента; многие черты характера и даже его наружности скалькированы с самого Пушкина».

Следует отметить, что роман не был закончен, а при жизни поэта были напечатаны лишь два избранных отрывка в качестве «глав из исторического романа», которые появились в «Современнике» (1837, т.5) и были объединены под одним названием «Арап Петра Великого», поскольку сам Пушкин так и не дал названия своему историческому исследованию. Образ Ибрагима в романе, как неоднократно отмечалось как современниками так и пушкинистами, имеет печать «литературного автобиографизма».

__________________________________________________________________________________________

Действие происходит в Санкт-Петербурге, примерно, с 1718 по 1720 годы… 

Д Е Й С Т В У Ю Щ И Е    Л И Ц А:

  • Государь (Пётр)   –          Пётр I и директор музея;
  • Ибрагим(Валера) –          крестник Петра Великого и актёр;
  • Корсаков                  –          знакомый Ганнибала по Парижу;
  • Екатерина               –          императрица и работник музея;
  • Лиза                           –          княжна и работник музея;
  • Петрович                 –          музейный работник со стажем;
  • Боря                           –          музейный работник (без стажа);
  • Мышь белая           –          образ и графини D, и жены Ибрагима;
  • Наталья                    –          дочь Ржевского и замдиректора музея;
  • Ржевский           –          Гаврила Афанасьевич, боярин;
  • Кирилла             –          Кирилла Петрович Т., бывший воевода;
  • Марья                  –          Марья Ильинична, жена Кирилла;
  • Екимовна           –          жена Ржевского;
  • Лыков                  –          Борис Алексеевич, тесть Гаврилы, князь;
  • Максимовна      –          смотритель музея;
  • Алексашка         –          Меньшиков, князь;
  • Валерьян            –          сын стрельца;
  • Татьяна               –          старшая сестра Ржевского;
  • Мервиль             –           любовник из парижского «Пале-Рояля»;
  • Маршал               –          распорядитель бала;
  • Танцмейстер     –          пленный швед, учитель танцев;
  • Мишель               –          шпион, или свой среди чужих;
  • Сенатор               –          организатор смуты;
  • Служанки           –          полуобнажённые сильфиды – пять девушек;
  • Карлица              –          кукла Петруши;
  • Омовейницы     –          три – пять девок-нянек для девичника.         


Действие 1-е

            Сцена – чёрный кабинет.

            Два столика на колёсах и, в глубине – дверь: в никуда и не откуда…

            В кулисах на жёсткой оси, как у циркуля, четыре «балки-рукава» (по два с обеих сторон) с платформами, которые могут выезжать – по дуге – к авансцене.

            Перед сценой – внизу балки на шарнирах.

            Из глубины сцены появляются двое – музейные служащие, охранно-технического ведомства.

            Они идут к столикам в центре сцены: у одного в руках бутыль (штоф), у другого – пахучий кругляк (каравай чёрного хлеба).

П е т р о в и ч.        Та-ак, всё по партитуре делаем! Всё-о-о…

Б о р я.          Типа: с музыкой?... Мотивированно, так сказать, что ли?…

П е т р о в и ч.        Да-а-а… да-да-да-а-а…(пропевает тот, что с бутылём). Музыку праздника делаем! Вот сценарий, а в ём партитура!

            Начинают разжигать сальные свечи на столиках.

П е т р о в и ч.        Музей – это музыка! Нет – музы’ка! При Пушкине так говорили, как пропевали – через «ы»… Музы-ы-ыка!... А?! Каково!

Б о р я.          Музей?!... Пленённая что ли?

П е т р о в и ч.        Нет! Не тюремная, а застывшая!

Б о р я.          Застывшая, она – в архитектуре… и не музыка, а поэзия! Хотя и у тюрьмы есть какой-никакой, а фасад! Ты о чём?...

П е т р о в и ч.        Я о музее, в котором музыка таинств нашей истории! Вся она царит в этих залах! О, смотри-и-и!... Ну-и: тюрьма маленько… А как же?!... и там, и здесь – охрана!... Ценность, как никак!... Ладно! Так, что тут по рецепт-т… т-тьфу ты, по сценарию…

Б о р я.          По п-партитуре! 

П е т р о в и ч.        Да-да! Что? Смотрим! Ага… Льём сюда-а-а… (наливает в стакан из бутыля на столике) А ты горбушку хлеба на тот стол положи… Они на разных должны быть по… как его?…

Б о р я.          По партитуре!

П е т р о в и ч.        Да… хлеб – там, а штоф с рюм… Что ты делаешь!

Б о р я.          Режу!

П е т р о в и ч.        Дура!... Историческая неправда – это преступление и грех в нашем храме!... Уволят же! 

Б о р я.          Не понял?!

П е т р о в и ч.        Хлеб не резали тогда!

Б о р я.          А что же?! Царю, как никак! Он что же с булки кусал?

П е т р о в и ч.        Да: и он кусал, и все кусали, и ломали… Ломай!

Б о р я.          Хорошо (ломает)! Так, пойдёт?

П е т р о в и ч.        Пойдёт, клади…

            Раскладывают, поправляют…

Б о р я.          А я грыз буханку в детстве… мама ругала, но вкусно было…

П е т р о в и ч.        Значит, тянет к царским поступкам!

Б о р я.          Для кого – поступки, а для нас – проступки! Ругали за них…

П е т р о в и ч.        Хлеб и для царя святой, поэтому с душой простой!

Б о р я.          Может и так, только хлебушек, как бы один, да, будто, из разной муки… 

П е т р о в и ч.        Не-е!… С разных тарелок: сначала отцу и дельцу, потом – крошки с ладошки: для птичек и белок… Ну – всё! Хватит философствовать, – к правде пошли, – к партитуре, а она в дневниках имеется!... Музей, как никак!

Б о р я.          Точно – хранитель, так ска…

П е т р о в и ч.        Не перебивай! Отвлекаешь! Так-вот, одну из его страниц надо открыть сегодня этой ночью…

Б о р я.          А что, давай – где он?

П е т р о в и ч.        Дура! Зримо раскрыть – для зрителей, то есть – посетителей! Актёры разыграют историю и начнут с дневника Алексея Вульфа…

Б о р я.          А-а-а…

            В панорамном видеоизображении появляется женский абрис и по порталам и заднику он (возможно по стенам и потолку зала), как бы, то плывёт, то идёт, то мчится, резко меняя направления и траектории, после чего, вдруг, изображение размытого абриса фокусируется в чёткий силуэт…

П е т р о в и ч.        Да, тут одна может ходить… в белом… у неё своя партитура… она часто ночами по музею ходит… не обращай внимания…

            Видеографическое действо останавливается вверху на заднике и, обретя, полноценный женский вид – сходит на сцену и теряется за дверью… 

П е т р о в и ч.        Нам, главное, всё приготовить к празднику! Это не хухры-мухры – ночь музеев! Вся история, как на ладони… А за нами – главное – партитура! Да!... Всё приготовить, расставить, разложить, раз-з…

Б о р я.          Разлить?!...

П е т р о в и ч.        Разлить, если потребуется историческая правда-да – правда обязательно потребуется… и…

Б о р я.          Что?

П е т р о в и ч.        И реплики!...

            Дверь заскрипела и приоткрылась…

П е т р о в и ч.        Значит, твоя реплика: «Вульф»! А у меня… э-э… – после тебя: «Дура»! Понятно?!

Б о р я.          Ага: Вульф, а ты ей – дура…

            Напряжённо смотрят на дверь!

П е т р о в и ч.        Да, не ней! Тогда, «дура», половой принадлежности не имела: хоть ней, хоть ему, говорили – дура!...

Б о р я.          А-а, как сейчас у пиндосов?!

П е т р о в и ч.        Нет – сейчас у них не дуры, а твари!... Всё – не отвлекай: значит, автор дневника Вульф и когда страничка откроется…

            Дверь резко открывается – в дверном проёме стоит женщина в белом!

            На ней силиконовая маска, в которой она имеет реальный натуральный вид пожилой женщины (такая же маска-кукла готовится для её же появления в других эпизодах без актрисы).

П е т р о в и ч.        Так-эта… Её, так бы, нет… в партитуре… и когда скажут… в-в-в… входи! Т-т-ты… т-т-тут же скажешь – Вульф-ф-ф… фыф-ф… а я… скажу – «дура»… ну, там актёры продолжат, подхватят… мол, «Причём тут?!»... спросят… «Подмена!»... крикнут… Ну, игра слов… одним словом…

            Женщина шагнула через порог, остановилась, развернулась и вновь шагнула в дверную раму, бросив взгляд через плечо!

М ы ш ь  Б е л а я. В-в-входи!...

            Дверь с грохотом закрылась!

Б о р я.          Вульф!

П е т р о в и ч.        Дура!... Подмена! Причём здесь – Вульф?! Не сейчас – это потом… 

            Сторожила музея бросился к двери – распахнул её – в раме дверного косяка было пусто…

П е т р о в и ч.        О, язви!... Голо… кажется… грамма…

Б о р я.          Реально?!

П е т р о в и ч.        Что?!... А-да… голо… граммы – да! Они будут… в партитуре! Такие голо… граммы, я тебе скажу… Такие что-о и!... призадумаешься: зря, или не зря?!... Вроде, как – «быть, или не быть»!... Раньше-то я театру служил… правда-правда… в психологии эстрады… Так, мы на музей знаешь, как смотрели... Гы-гы, ой (осматривается)!...

Б о р я.          Как?

П е т р о в и ч.        А-во, сатри!... (перевоплощается) М-мышь белая!... 

Б о р я.          Ха-ха! Так-эт, Воробей что ли?!

П е т р о в и ч.        Вот, она тут и шляется… И не понять: зря Пётр окно открывал, или не зря?! Да-а… о-очень голограммные местами! 

Б о р я.          Что, действительно, объёмные!

П е т р о в и ч.        И объёмные, и голые… почти! Там, такие грам-м-м-мы, что мурашки с килограммы!...

            Слышатся шаги и голоса.

П е т р о в и ч.        О, тихо!

Б о р я.          Что?!... Голограммчики?

П е т р о в и ч.        Какие голо… чики! Чики-пики! Комиссия!... Всё – на исходные…

            Столики разъезжаются, вместе со служителями музейных ценностей, в разные стороны кулис – на исходные…

            Свет микшируется, а на сцене остаётся дверной косяк с чуть приоткрытой в нём дверью и сквозь эту щель начинает пробиваться полоска зари встающей…

            Через зал идёт сонный царь-Пётр и Меньшиков: Алексашка подаёт ему последние части одежды – Император одевает, поправляет, но идёт…

            Из-за кулис, в первой линии, выдвигаются два столика на колёсах: один с горбушкой хлеба на золотом подносе, другой с большой гранёной рюмкой (стакан уже пустой) на золотой тарелочке.

            На столиках горят сальные свечи.

            Вслед за ними, – с обеих сторон, идут члены администрации музея (замдиректора Наталья Гавриловна, начальник отдела и бухгалтер), тоже со свечами.

Л ы к о в.     Вот, таким образом, начнём перед посетителями… уже традиционную… 

Л и з а.          И любимую!...

Л ы к о в.     Да-да!... …и любимую  «Ночь музеев» (произносят почти шёпотом).

Н а т а л ь я. Та-ак, интригует… (тоже приглушённо) И?!...

Е к а т е р и н а.     И в это время прокричат петухи…

Н а т а л ь я. Зачем? Какие петухи в опочивальне царского дворца?! Петухи где?... Черт знает где!... 

П е т р о в и ч.        Да… в не столь отдалённых местах... 

Л и з а.          Где?!

Н а т а л ь я. Вы что!... 

Б о р я.          А что? В деревне!

Л ы к о в.     И во Франции… хи-хи!... (показывает) Их символ…

П е т р о в и ч.        Ну-да – далеко, то есть… Почему?! У нас же орлы!

Бухгалтер, заметив опустевший стакан, незаметными жестами что-то кому-то объясняет и зовёт. 

Б о р я.          Орёл, но с двумя, как у двух!

Е к а т е р и н а.     Да! Зачем?

Л ы к о в.     Образ такой – из театра посоветовали… 

Н а т а л ь я. Тогда – посвящайте уже! 

Л ы к о в.     Значит так! Распорядок дня Великого Петра… из воспоминаний и дневников – следующий… Император каждый день вставал в три часа… Традицию, через образ, покажем…

Где-то слышится крик петуха (фонограмма).

Н а т а л ь я. Хм! А что: красиво и убедительно!...

Л и з а.          И через народ, так сказать…

Н а т а л ь я. Ладно! Хорошо! И-и-и!...

П е т р о в и ч.        И вот… он встаёт, а ему подают… по-традиции…

Н а т а л ь я. Что и кто?!

Из тёмной глубины сцены пробирается уборщица со штофом водки и заходит, прячась, за дверь…

Все присутствующие замечают это и недоумевают.

Е к а т е р и н а.     Не-не-не!... Это сейчас Максимовна и Петрович… Пока, потом актёры будут!... Ну, в-в-входи!

Дверь распахнулась!

Б о р я.          В-вульф!...

П е т р о в и ч.        Дура!...

Н а т а л ь я. Причём, здесь, Вульф?!

М а к с и м о в н а. Подмена!

Л ы к о в.     Иди, спасибо!... (забирает штоф водки) Именно по его дневникам, Наталья Гавриловна, с его страничек историю и начнём, так сказать… Актёры будут в музейных костюмах, с этими… как их…

Н а т а л ь я. С чем (смотрит на столик и немеет взглядом)… что это?!

Б о р я.          С-с-с…

П е т р о в и ч.        Штоф!

Н а т а л ь я. Чего?!

Е к а т е р и н а.     Водки, Наталья Гавриловна!

Б о р я.          С-с-с…

Л и з а.          Да-да, документальные, живые штрихи…

Б о р я.          С-с-с…

Н а т а л ь я. Какие?!

Б о р я.          С-с-суточные!

Л ы к о в.     Да, по распорядку!

Н а т а л ь я. А-а, это вы к тому (догадавшись, вопрошала и выводила в логике Наталья Гавриловна), что Пётр Алексеевич вставал в три часа, выпивал из штофа водки и… закусив горбушкой чёрного хлеба, шёл делать дела праведные?!...

Б о р я.          С-с-с… согласно вс-с-споминаниям! С-с-сударыня…

Н а т а л ь я. Вы что тут уже?!... В образа’х! 

Столики съехались в центре сцены.

Н а т а л ь я. Чем это пахнет?

Б о р я.          С-с-с…

Н а т а л ь я. Чем!

Б о р я.          С-с-самогон, Наталья Гав-ф… Гафр-ригрольевна! 

Н а т а л ь я. Так! И зачем эта бытовая деталь?! Зачем – то, что фоном становится главное?! Рождение Империи! Зачем?!

П е т р о в и ч.        С-с-специлисты театра пс-с-советовали… 

Н а т а л ь я. Зачем два столика?

М а к с и м о в н а. Так: на одном – штоф, а на другом – чёрная горбушка хлеба!

Б о р я.          С-с-сакус-с-ска!

Е к а т е р и н а.     Раздельно! Зачем?

Л ы к о в.     Царь!

П е т р о в и ч.        Театр пос-с-советовал… форму новую – «вер-рь бати»!

Н а т а л ь я. Что?!... Не надо сегодня эпохи смешивать! В эту ночь у нас другая тема! О батях, или отцах всех народов, так сказать, как-нибудь в другой раз!

Л ы к о в.     Наталья Гавриловна, это шутка… Игра слов! «Вербатим» – новая театральная форма… 

Н а т а л ь я. Театр подсказал?

Л и з а.          Да.

Н а т а л ь я. И что это?

Е к а т е р и н а.     Вербатим, значит – документальный театр. Дословный перевод – дословно…

Н а т а л ь я. Как?!

Л ы к о в.     Дословно! Если… э-э… дословно…

Н а т а л ь я. Ага! И это, конечно, оттуда (кивает в сторону)!

Б о р я.          Англос-с-сакс-с-сы… Да!

Н а т а л ь я. Слава богу, не фейки, а реальная жизнь у них теперь хоть в театре появится: извели её из повседневного дня!

Л и з а.          И ночи…

Е к а т е р и н а.     Из всего – одни фейки, да симулякры!

Император и Меньшиков входят на сцену.

Н а т а л ь я. Ну, хорошо… Свезли столы! Но подождите… а тут не скудновато: горбушка да рюмка?! Это ж царь! Может, я не знаю, к горбушке – горбушу, гуся, или стерлядь… к рюмке яблочки, да гроздь винограду?! А?!

Л ы к о в.     А это уже фейк, Наталья Гавриловна!

Е к и м о в н а.       Вот-вот, мы ж не у них!... хотя…

Н а т а л ь я. Ах-да!... Правильно: фейки – отставить!... 

П е т р о в и ч.        Действительно, ведь, мы же по-музейски, так сказать, дословно – по-театра… льски… э-э… театральному! Вер…, как рекомендуют специалисты? 

Л ы к о в.     Вербатим…

Е к и м о в н а.       …вбатим с верой! Во истину – наша история (утвердила бухгалтер)! 

Н а т а л ь я. Хорошо: пойдём со страниц, заглядывая в начало дня… Великого Петра!

Б о р я.          С-с-стихами дувануло!

Е к а т е р и н а.     Повеяло-повеяло, Наталья Гавриловна! Прямо: по-пушкински и по-петровски, прямо!

Е к и м о в н а.       Ну-да: в три часа ночи – какие гуси?!... хотя… закуска из бюджета не повредила бы праздничку!...

Л и з а.          Слушайте, а горбушка не маленькая ли? А зритель-посетитель увидит ли? Поймёт ли замысел!

Н а т а л ь я. Нет-нет! Положим… больше!

М а к с и м о в н а. Так, она и была больше…

Б о р я.          Была, конечно… она же не музейная… трогать можно… тронул – попробовал, как оно – по-царски день начинать!

Е к и м о в н а.       А, понятно, ты и начал (вновь возмутилась бухгалтер)! Штоф наш – музейский, гляжу… 

Е к а т е р и н а.     А это, как понимать: не рюмка, а стакан!

П е т р о в и ч.        По Сеньке и шапка!

Л ы к о в.     Какой Сенька?!... Из ума выжил? Сеньку – с Великим сравнил!

Пётр Алексеевич и Александр Меньшиков подходят к столикам – служители музея и исторические персонажи не замечают друг друга.

Л и з а.          Наталья Гавриловна… ну, чтоб зритель заметил (поднимает стакан и, понюхав, ставит на место)!… 

Н а т а л ь я. Театральные подсказали!

Б о р я.          Так-ить, царь! Эта… он же царь, язви вашу!

Н а т а л ь я. Ладно, верю! Факт есть факт. «Дословно…вщики»!... 

Император берёт стакан – смотрит в просвет…

Г о с у д а р ь.         Дыхни (велит царь слуге)…

Н а т а л ь я. А почему пустой?!... Дыхни-ка (Наталья Гавриловна смотрит на Петровича) Хотя… Пока всё убедительно и достоверно… 

А л е к с а ш к а.     Пётр Алексеевич, не им пахну! От вчерашнего это… Как свежее, но со вчера! А-а?!... Пётр Алексеевич!

Г о с у д а р ь.         Ладно! Значит, пусть лучше свежим пахнет, чем вчерашним!

А л е к с а ш к а.     Мин хер!… Хорошо сказал, реформатор!

Н а т а л ь я. И тоже – факт (замдиректора посмотрела на коллег)!

А л е к с а ш к а.     Факт…

Алексашка быстро плеснул в стакан из бутыля – царь залпом выпил. 

А л е к с а ш к а.     Ох и тяжело нам придётся!

Г о с у д а р ь.         Почему, Алексашка?

А л е к с а ш к а.     Задору в тебе мно…

Г о с у д а р ь.         Всё (перебивает)! Не когда тут – поехали: дела ждут! 

Император, шагнув к дверному проёму, широко распахивает дверь!

На экранах чёрного кабинета возникает былинная панорамная картина бескрайний российских далей, в видеографическом удалении в космос и обратно – в Питер, в верфям…

Н а т а л ь я. Что такое?

Л ы к о в.     Сюрприз, Наталья Гавриловна, это программа – нам в помощь: система «слушает» пространство зала, подключается к этой теме и обобщая – выдаёт видеографику и голограммы, согласно…

Н а т а л ь я. Здорово (перебивает)! То – о чём говорили?!

Л ы к о в.     Да…

Н а т а л ь я. Ух-ты!... Технологии!... 

П е т р о в и ч.        И от Чубайса-таки, какая-никакая, а прибыль… А?!

Е к и м о в н а.       Если: никакая, то – да!

Меньшиков, в одно мгновение, ступает за императором – за порог – к новой жизни и закрывает дверь!

Возникает ветер…

Л и з а.          А-ай! Что такое?!  

Б о р я.          Окно, видимо, распахнулось!

М а к с и м о в н а. Сквозняк! Прикрыть?

Н а т а л ь я. Спрашиваешь?!... Максимовна, пиши!...

Наталья Гавриловна подходит к двери, которую закрыл Меньшиков, открывает и все видят там пустоту?!... 

Осмотрев пространство – закрывает…

Уборщица достаёт из карманов канцелярский набор.

Е к и м о в н а.       С неё сняли секретарство… 

Н а т а л ь я. Что осталось? 

Е к и м о в н а.       Только половые вопросы.

Е к а т е р и н а.     Надеюсь – не гендерные?! На модное потянуло? У нас музей, а не подиум!... 

П е т р о в и ч.        У нас теперь: «Верь, в батин ум!»… 

Н а т а л ь я. Точно и правильно актёры подсказали! Полставки вернуть! На ком они сейчас?

Л и з а.          Кто?

Н а т а л ь я. Полставки!

Е к а т е р и н а.     На вас!

Н а т а л ь я. Да?!... Ах, да! Вопрос реши-им – Максимовна, пиши-и: «Будь бдителен с окном... гм-м… Проветривая дом!... эм-м… Не закрытый шпингалет!... В голове порядку нет!»…

Л ы к о в.     Опасные они – сквозняки! Очень-очень – особенно ночью…

Вдруг, дверь с грохотом отворяется – будто, в сказке!

Гром и молния!...

И силуэт – в просвет: в дверной раме стоит человек!

Фонограмма надрывно басит и визжит.

Л ы к о в.     В-в-в…

Б о р я.          Вульф!

П е т р о в и ч.        Дура!...

Н а т а л ь я. Причём тут Вульф?!... В-в-в… Валерьян?!

В а л е р ь я н.         Валерьян (рявкнул утвердительно, стоящий в дверях)!

- Под-ме-на (возопиил кто-то в голос)!...

Наталья Гавриловна быстро закрыла дверь!

Всё резко оборвалось, будто, спёрлось под тяжёлой дверью!

Но через секунду – она вновь открывает дверь!... 

За ней – ПУСТОТА!

И тут же, в пространстве, будто, всё лопнуло: ворвался вихрь ветра, оглушила музыка и, откуда-то из тьмы, в стремительном ритме заполнил всё танец (танцоры сначала быстро выкатывают на фурах «восковые фигуры», тумбы с бытовыми предметами и планшеты с картинами)…

/звучит песня о «ночи музеев» – авторская, или без песни – на музыке/

Одежда на танцующих разная – по стилям, вкусам и взглядам.  По возрасту участники тоже – разные, но, тем не менее, разношёрстная группа ритм держит в великолепном синхроне. 

- Голограммы!...  

- Ночь музеев!

Служащие музея тоже потянутся в этот ритм и атмосферу.

Вдруг, в зал входит человек и по проходу между рядами идёт медленно к сцене.

Н а т а л ь я. Откуда столько?! 

Л ы к о в.     Голограммы – графический видео эффект! Участников может быть больше, чем посетителей!

Л и з а.          Фейки что ли?!

В а л е р и й-И б р а г и м.          Эффект!

Н а т а л ь я. А фейки, будто, – не эффект!

Вдруг, Наталья Гавриловна замечает директора музея – Петра… Алексеевича, на котором (почему-то?) были некоторые детали костюма Императора – Петра I, которые имел в своём арсенале музей!

Е к и м о в н а.       Почему? Обман – это эффект, но... 

Н а т а л ь я  и  Е к а т е р и н а.           Сто-оп! 

П ё т р.          Б-б-браво…

Всё стихло, как сдохло, в музейном склепе: все участники танцевального шоу, как и их зеркальное продолжение на экранах, в виде латентных видеографических мизансцен, – застывают в «стоп-кадре»!

П ё т р.          Та-ак, кто здесь?... И хлеба, и зрелищ… преподнесёт нашим массам – искусство?

На тела застывших участников подготовки театральной «ночи музеев», Максимовна с коллегами разносят элементы костюмов, аксессуары и атрибуты из музейных запасников и надевают, развешивают, или набрасывают эти предметы на каждую из «манекенных фигур» застывших в «стоп-кадре»! 

Н а т а л ь я. Пётр… Пётр Алексеевич, да-вот – творим!... 

П ё т р.          Молодцы! Как сказал Михал-Михалыч: «Одни в искусстве – творят, другие – вытворяют!»… У вас что?

Е к а т е р и н а.     У нас…

П е т р о в и ч.        Мышь белая!

Л ы к о в.     Что?!

И б р а г и м.           Это – тоже он… и о музее!

На порталах и заднике вновь возникают блики женского абриса, вектор движения которого разнообразный и в направлении, и изменениях скорости… 

П ё т р.          А-а-х-ха! Да-да-да… И что?!

Е к и м о в н а.       Пётр Алексеевич… так, он это… про ту даму – в белом, что здесь появляется и бродит по залам…

П ё т р.          Ну-да, вы говорили… Но – к делу! Кто у нас тут творит, али вытворяет?

Л ы к о в.     С нами, впервые, очень солидный состав: и актёры, и волонтёры, и стажёры!

Называемые группы одновременно, оживая, меняют – представляясь – позы.

П ё т р.          О-о!... (повторяет) И актёры, и волонтёры, и стажёры… разношёрстенько! Отлично, как и в жизни! Значит, жизненно будет! В документально-художественной трактовке, так сказать… Да, экспозиции наши бесценны и говорят о многом, но хочется этот голос «оживить»! Вдохнуть игру, но источником этого зрелища должен быть документ… Надеюсь, у вас всё получится… И я – с вами! Вот, уже примерил эпоху!

Л и з а.          И как тяжела шапочка?

П ё т р.          Вот, это мы и должны рассказать посетителю в эту ночь… так, чтобы почувствовал и поверил!

Руководитель музея подходит к столикам и приподнимает стакан.

П ё т р.          Правдиво! Но не увлекайтесь… Костюмы подвезли – они в вашем распоряжении! Это не из фонда, можете пользоваться. Я примерил – очень удобно и даже, чуточку, вошёл в образ!...

Н а т а л ь я. Пётр Алексеевич, а вы не выходите! Может, примите участие…

П ё т р.          Может-может…  Присоединюсь, если позволите… А пока, как там у Петра – про дела?! 

Директор музея подходит к двери – открывает… 

Поднимает указательный палец вверх!

П ё т р.          «Всё! Не когда тут – поехали: дела ждут!»… О, вперёд: к таинствам ночи музеев? Наталья Гавриловна, на секундочку…

Они проходят в дверной проём и закрывают дверь.

«Манекены» оживают, рассматривая предметы на себе – оценивают и примеряют…

К и р и л л а.           Так! Очнулись? А ну-ка!... пять, шесть, семь, восемь!...

С хоровыми выкриками счёта группа разбегается по всей площадке и каждый встаёт на закреплённые в репетициях точки…

И с этой точки начинают чёткую и синхронную считалку-припляс с восторженно-пылким речитативом… 

В с е.  Хоп! Па-па! Хоп! Па-па! Хо-па, хо-па! Хоп! Па-па!...

К финальной мизансцене группа сжимается к друг другу – в гротеск тесной точки и с шёпота до крика – по нарастающей в микшере, трындычат хором в едином ритме:

                                   Ап-пти, синяп-пти,

                                   Рыжики синяп-пти!

                                   Трип-пти, п-пти, п-пти!

                                   Ап-пти, синяп-пти!...

В с е.  И-и-у-у! – орут и визжат все, расходясь в стороны! – У-ух!...

В а л е р и й-И б р а г и м.          Неплохо! Ну-что… продолжим! Итак, нам надо сыграть историю, или разыграть… историческую тему перед зрителем, будто, они стали свидетелями музейных таинств. На чём мы остановились?

М а р ь я.      На документе, который нам подготовят…

Б о р я.          А, Наталья… как её…

Л и з а.          Гавриловна! Максимовна, посмотри – скоро она?

            Максимовна идёт к двери: приоткрывает – заглядывает и тут же закрывает.

М а к с и м о в н а. После!

И б р а г и м.           Ладно, пока сами…

Е к а т е р и н а.     Да, давайте! Но только не как вчера, а то опять ни к чему не придём!

Л ы к о в.     Точно! Хватит спорить! Сразу начнём разыгрывать! Вербатим?!...

            Служители выдвигают столики – к застолью и, передвигая мебель, намекают.

П е т р о в и ч.        А вы бы присмотрелись к тому, что вам от Максимовны досталось!

Б о р я.          Да, может и подскажут вам чего эти модные аксессуары Максимовны!

К и р и л л а.           От ма’кси! 

С т а ж ё р ш а.        Под ма′кси! С каких это тебя стало касаться? А-а?! Ха-ха!

М а р ь я.      Ладно вам! Не от ма’кси, а со страниц «Ма’кси… м-ма»!

Л и з а.          Волонтёры!

Е к и м о в н а.       Максимовна, колись!...

Л ы к о в.     Воланд-вздёры! Уймитесь уже, пожалуйста… Погружаемся в «вербатим»…

В о л о н т ё р.        Ой, дамы-господа, если мы из своей волонтёрской тусни – начнём всё дословно!... То?!…

В о л о н т ё р ш а. Хи-хи!... То запикают всё!

В о л о н т ё р.        Да, будет реальная азбука Морзе!

            Рассматривают предметы от Максимовны, а один из стажёров отстранился от всего, копаясь в гаджете (телефон, планшет, компьютер).

С т а ж ё р ш а.        Ох и тяжело нам будет с тобой?

В о л о н т ё р.        Почему?

С т а ж ё р.    Задору много в тебе… йе-йе-э-э-э!...

В о л о н т ё р.        Так, на том и стоим, стажёр (перестаёт рассматривать китель)! Да, ничего в них нет! Давайте пока инсталляцию и экспозицию к панораме сделаем!

Е к а т е р и н а.     Точно! Двигайте всё туда – в глубь!

Л и з а.          Хорошо!

            Начинается перемещение, вместе с которым возникает абстрактное видеографическое пространство на всех плоскостях музея – стены, потолки, пол и всё остальное и, затем, сдвигается вместе с движением фур…

К и р и л л а.           Делай! А я со стороны взгляну!... Так, ещё сдвигай!

С т а ж ё р.    Куда ещё-то?! А – туда! Хорошо!

Б о р я.          Чего вы делаете?! Нужно по партитуре! Также, Петрович?!

П е т р о в и ч.        Да, всё по ней – от портала до портала! Блюдите рецепт…

Л ы к о в.     Хорошо – блюдём! Чуть дальше! Вот-вот…

Е к а т е р и н а.     Вы аккуратнее – это не простой инвентарь! Запасники!...

Е к и м о в н а.       Осторожней – пол не поцарапайте!  

Вдруг, очень громко обрушилась и зажурчала вода в унитазе и очень громко щёлкнул дверной замок!

Дверь на сцене открылась – вышла женщина в белом…

М ы ш ь  Б е л а я. В-в-входи…

Б о р я.          Вульф!

П е т р о в и ч.        Дура!

М ы ш ь  Б е л а я. Да, причём тут… Подмена!

Все смотрят на «Мышь-белую» и ничего не понимают, так как – она, в это же мгновение появляется в видеографическом объёме во всём пространстве, среди геометрических наслоений абстракций из смещённых наслоений, где рождается ритм менуэта…

«Мышь-белая» начинает медленно обходить дверь, чтобы пойти в ту даль, которую только она ведает и… =

: то заходит в неё; 

: то выходит из неё; 

: то пробегает по порталам и стенам, и…

И молитвенно не умолкает, замыкая свой путь бесконечной «восьмёркой»!

Её скрипучий бархатный голос начинает звучать и измеряться в метрах кубических с эхом!

М ы ш ь    Б е л а я.           Подмена, подмена, подмена… Время хранит не всё, здесь… всё – там: уносит… забирая с собой! БЫТИЕ – скоропостижно, чтобы НЕБЫТИЕ напомнило ему, что оно – ЕСМЪ!... наполнило его содержанием, что оно, для чего-то, существует!... скоропостижно, как – БЫТИЕ! М-му-зэ-эй… хранилище редкостное, но в этих стенах её многоточия… Незаконченное – имеет продолжение, но оно – незакончено… Подмена… всё – там! БЫТИЕ всегда незакончено… подмена!...

После последнего слова «подмена», дверь со скрипом медленно открывается и обнажает пустоту…

Обнажив «НЕБЫТИЕ», дверь начинает очень медленно хлопать – открываться и закрываться…  

М а к с и м о в н а. Что это было?

М а р ь я.      Сквозняк!...

В о л о н т ё р ш а. Из окна, ха-ха, Европы!

И б р а г и м-В а л е р и й.          Призрак Байдена…

Л ы к о в.     Нет?! Но ты слышал? Вы слышали?!

П е т р о в и ч.        И слышал, и видел…

К и р и л л а.           Видел?

Б о р я.          Поживёшь с мое-е-е…

П е т р о в и ч.        Ему ещё рановато! Да и лучше не привыкать! А тут ничего не было… хотя и бывает… Так, как она тут живёт… вместе с нашими грехами (смотрит в просвет на штоф). 

Б о р я.          Мышь-белая…

            Группа стажёров возмутилась.

С т а ж ё р.    Ну, что вы в самом деле! Нам стажёрам несколько обидно! 

С т а ж ё р ш а.        Мы же учимся музейному делу и для нас это престижно: Родину сохранять! 

С т а ж ё р.    Да, престижно! А Жванецкий, лишь прекрасно пошутил! Причём, смеялся над посетителями! Над нами! Через них – в музей заглянул… Да!... 

Е к а т е р и н а.     Ну, ребята, а ведь так! И его творчество теперь беречь надо! А кто это будет делать?! Вот эта «Мышь белая» и будет… На малюсенькую зарплату… Люди смогут вспомнить, как там у него было… в деталях! А где вспомнят?! 

В о л о н т ё р.        Это, что сотрудница ваша?

Е к и м о в н а.       Никого здесь нет, но она живёт в этих стенах!

Л ы к о в.     Вот здесь и начинаются… и пробелы, и многоточия… И негде, а главное – нечем вспоминать!

В о л о н т ё р.        С чего это! Вот: смотри и слушай!

Включает с телефона короткий фрагмент выступления Аркадия Райкина «В греческом зале», где персонаж называет сотрудницу музея – «мышь белая».

Л и з а.          Спасибо! Кстати и Райкину музей нужен!

В о л о н т ё р.        А это кто?

Л и з а.          Неуч! Думаешь, знания в трубке!

Актёры прерывают спор «специалистов» и «дилетантов».

К и р и л л а.           Мышонок, а ведь ты права!

Л и з а.          Не обзывайся!

М а р ь я.      А ты не обижайся… Но многоточие – это точная метафора того, что нам следует представить в этой ночи!

В о л о н т ё р ш а. Та-ак, метафора… Гугл… а что это?

И б р а г и м-В а л е р и й.          Не парься – это сравнение! 

В о л о н т ё р.        Ну и гад же ты – гаджет! Одна умора! 

Л ы к о в.     Многоточие… значит – незаконченное… музей… значит – история!

Е к и м о в н а.       Точно!

Е к а т е р и н а.     Ну, наконец-то! Я же вчера об этом и говорила: история великого русского поэта! Жизнь оборвалась в самом рассвете!... Проклятая дуэль! Вот про эти многоточия – я и говорила!

М а р ь я.      Ты про эти, а она про другие!

К и р и л л а.           Кто?

В о л о н т ё р ш а. Ну, та, что тут фигурировала…

Л и з а.          Слушайте, а может это его няня!

С т а ж ё р ш а.        Какая няня?

Е к а т е р и н а.     А-а… «…выпьем с горя – где же кружка?...!

Б о р я.          С-с-стакан…

В о л о н т ё р.        Она же не его няня была!

Е к и м о в н а.       Откуда знаешь?

В о л о н т ё р.        Гаджет говорит…

Один из актёров смотрит на дверь и на зрителя, будто прицеливается, по-киношному…

К и р и л л а.           Дверь!...

Дверь, всё также, открывалась и закрывалась!

К и р и л л а.           Дверь, или окно – это соединение двух миров! А?! Мне кажется тут дело в каком-либо не законченном произведении… И рассказать нужно эту историю через дверь!

Л и з а.          Ночь дверей что ли?

Л ы к о в.     Почему: дверь – в ночь музеев!

Е к а т е р и н а.     Или окно! Это же масштабная история! Окно в музей…

С т а ж ё р.    Да – окна и двери – в историю! Ха-ха, забавно!

Л ы к о в.     Что – «ха-ха»! Пётр его и прорубил в Европу…

Актёр с трудом закрывает дверь!

Б о р я.          Всё: откроем дверь… фигурально, конечно и…

П е т р о в и ч.        Почему – фигурально! Реально: откроем и… начнём! Показать?!

К и р и л л а.           Хорошо, но подожди-ка… Что начнём?!

Е к и м о в н а.       С чего-то незаконченного…

Л и з а.          Правильно! Вспоминаем незаконченные романы, повести…

И б р а г и м-В а л е р и й.          Пьесы!

К и р и л л а.           Да, всё – в копилку! Давайте – разыграем (жестом приглашает всех за закрытую дверь)!

Группа участников представления «ночи музеев» сбегается за дверь, стаскивая на фурах манекены и атрибуты инсталляций.

Актёр, который намеревался что-то показать и один из стажёров с компьютером остаются на авансцене.

И б р а г и м-В а л е р и й.          А ты чего не в активе?

С т а ж ё р.    Жду.

Максимовна с блокнотом и ручкой тихонько подошла к ним.

М а к с и м о в н а. Молодые люди, а вы не запомнили, как продолжается объявление про окно, что начальница продиктовала?

И б р а г и м-В а л е р и й.          Ой, что-то про шпингалет! Но не точно.

Петрович и Боря сдвигают столики ближе к двери.

П е т р о в и ч.        Чего они ищут?

Б о р я.          Кружку, вроде!

П е т р о в и ч.        Зачем? Её же нет в-в-в… рецепте…

Б о р я.          В партитуре… а в ней музыка, а она всегда выше!

П е т р о в и ч.        Правильно: ещё в ней философичное – «быть, или не быть»!...

Максимовна подходит тихонько к коллегам.

М а к с и м о в н а. Петрович (почти шёпотом), подскажи! Наталья Гавриловна продиктовала мне… ну, чтобы я приказом провела… «Будь бдителен с окном, проветривая дом!...»! 

П е т р о в и ч.        Да, помню! И очень своевременно! 

М а к с и м о в н а. А дальше?... я не успела записать… 

П е т р о в и ч.        Э-э… подожди, сейчас… А! Не закрытый туале…

М а к с и м о в н а. Ой, правильно! Только – шпингалет!

П е т р о в и ч.        Точно! Ш-шпингалет! Э-э…

Б о р я.          У него синдром Байдена! Гы-гы! Пиши!

М а к с и м о в н а. Угу!

Б о р я.          Не закрытый шпингалет!... (косит  хитро на неё взгляд) Руки сжала – ноги нет! А-ха-ха-ха!

М а к с и м о в н а. Тьфу ты, нехристь!

Хватает штоф.

П е т р о в и ч.        Куда (Петрович перехватывает)! Максимовна, он же по этому… по… сценарию здесь!

М а к с и м о в н а. Знаю я ваш сценарий! Доливать устала…

Е к и м о в н а.       Проблемы (бухгалтер обозначилась из далека)!

Б о р я.          Нет! Пиши: «Всё верх дном – порядку нет»! 

Е к и м о в н а.       Что?

Б о р я.          А выше… «Не закрытый шпингалет!»… 

Максимовна отпустила бутыль и взялась за рукопись в блокноте.

П е т р о в и ч.        Дописываем, дорогая Екимовна (мать Натальи в романе Пушкина), незаконченные многоточия…

Е к и м о в н а.       У нас это «приписками» называется!

Из-за двери выходят актёры.

М а р ь я.      Мы столики возьмём!

П е т р о в и ч.        Куда?

М а р ь я.      В ночь музеев!

П е т р о в и ч.        Только вместе с нами!

Б о р я.          Играем!

Компания пропадает за дверью.

Стажёр с компьютером и актёр, желавший что-то показать с выходом из двери, остаются одни.

И б р а г и м-В а л е р и й.          Как я понимаю… не просто стажёр, а хакер!

С т а ж ё р.    Программист…

И б р а г и м-В а л е р и й.          А на обозначенную тему сможешь… что-нибудь и сразу?

Стажёр открывает ноутбук.

С т а ж ё р.    К незаконченному – с пера?

И б р а г и м-В а л е р и й.          К нему!... Если пофилософствовать… 

С т а ж ё р.    Попробую…

Через мгновение!...

…Во всём пространстве возникает бездонность Вселенной и в глубине этой тьмы, среди роистых звёзд, появляются летящие в бездну бесконечности буквы и слова: строки из-под пера, из-под печатной машинки, из-под клавиш компьютера, печатные из книг, объёмные в 3D…

И б р а г и м-В а л е р и й.          Интересно… но абстрактно очень!... Кстати, я знаю, что они сейчас представят…

С т а ж ё р.    Телепат! То есть – на слух не жалуешься!

И б р а г и м-В а л е р и й.          Не-е! Простая логика: самое зримое – «в незаконченном» – это киносочинение Михалкова по-Чехову.

С т а ж ё р.    А! «Неоконченная пьеса для механического пианино»?!

И б р а г и м-В а л е р и й.          Правильно! Удивляешь: чего ты в этом нафталине, а не в банке?!

С т а ж ё р.    Как мышь белая?

И б р а г и м-В а л е р и й.          Ха-ха-ха! Разразил удивлением! Вернее: подтвердил, что не зря… ха-ха-ха… грызёт… и хлеб жуёт… специалист!... как называется?!

С т а ж ё р.    Мышь белая…

И б р а г и м-В а л е р и й.          Да, с чувством юмора – хорошо!... А я Пушкина люблю! Да! Есть два столпа в литературе: от Пушкина и от Гоголя! Да, два столпа и оба – от Петра!... Его замес, так сказать!...

С т а ж ё р.    Интересно! Точно – два! А ещё точнее – столба! И остальные по ним уже – по ним, по ним… Интересно…

Космос на экране упёрся в планету Земля, прокрутился и обрушился в траву – к божьей коровке…

И б р а г и м-В а л е р и й.          А выберут «незаконченку» не потому что Михалков – нет!... и не потому что… незаконченная – нет!... а потому что, если помнишь, там Табаков с барышнями, будто в шоу, кричат букву «У-у-у»!

С т а ж ё р.    У? 

И б р а г и м-В а л е р и й.          Да… выберут – шоу-У-у… 

С т а ж ё р.    Как это?

И дверь распахнулась!!!

И грянуло, и поехало-пошло!

Ворвался ветер…

Поплыла с колёс фур мизансцена: на них сидели, стояли и пританцовывали!

Мимика губ, каждого персонажа, оглушила даже глухонемого – этим пронзительным звуком «У-у-у-у-у»!… 

Пестрота перьев в головах, намекала на жажду к писанию.

Ритм всему зрелищу задавал ритм печатной машинки и клавиш пианино!

На экранах полыхнуло изображение: толи персонажа из фильма Никиты Михалкова, которого играл Олег Табаков, толи мужчина в огромных бакенбардах, похожий на него?!...

Буква «У», на губах танцующих, трансформировалась в песенку:

                       Незаконченная пьеса – в пианино…

                       По мотивам, от мотива – из мотива!

Где по-Чеховски: с иронией, с сатирой!

По-актёрскому – серьёзно и игриво!...

Вам расскажем, МОТИВИРОВАННО!... чтиво,

Что мотивы проза в словом – не продлила…

Мы всё знаем – мы в музейном пианино!

                                   Сейчас выйдем, среди ночи – с правдой-кривдой!

                                   И представим тайны рукописей зримо:

                                   Всё – цензурно, но без матов (но по-русски)!...

и красиво! 

            Актёр (Ибрагим-Валерий), который не пожелал участвовать в этом действии, выскакивает на сцену и внедряется в их слаженный «механизм из клавиш пианино», сливаясь с их ритмом, но только для того, чтобы помешать и осмеять – припляс из степа-репа…

И б р а г и м-В а л е р и й.          Э-э-эй!... шоу – с перьями коровы! В музей, пока, не торопись: истории, пожалуйста, дождись!

                                   В пианино – в фортепьяно,

                                   Влезли мы (вы) с мотивом пьяным (пяным)!

                                   Лучше б влезли на рояль,

                                   Чтоб смотреть с платформы вдаль!...

Незаконченность – во тьме:

Видим, будто бы, во сне!

Между строчек – на уме…

С многоточием в строке – 

Где?!... 

В тебе – во мне!

Тебе и мне!

Во мне – в тебе:

В одной судьбе…

В тебе – во мне!

С собой – во тьме!

Так, в них же все мотивы –

Все творческие нивы

И!... 

многоточия-а-а… 

И прочие, и прочие, и прочие!...

            Пляска степа-рэпа обрывается – расползается, расчленяется! 

К и р и л л а.           Короче! Чего хочешь!... Уймись уже…

П е т р о в и ч.        У нас же по мотивам?!

И б р а г и м-В а л е р и й.          Каким!

Л ы к о в.     Да-да! В принципе, ты прав! И фильм есть – видели, но хотелось встряхнуть: посетитель в музее, вдруг, оказывается внутри зрелища – внутри действа, а не привычных стендов… Ночь музеев и, вдруг, мы такие! Сами же решили: сделать из чего-то незаконченного…

И б р а г и м-В а л е р и й.          Ну-да, перья в голову и ими писать… У Вересаева помните: рассказ «Писатель», но там ирония! И мы туда же… Ведь, хранят то, что является бесценным!

Е к а т е р и н а.     Или единственным!

Л и з а.          Нет – так мы опять влезем в басню Крылова на его воз! Давай придерживаться того берега, к которому вместе приплыли…

Б о р я.          К картине Репина?

М а р ь я.      К незаконченным… И давайте в нашей системе!

К и р и л л а.           По-станиславскы-и-и?!

М а р ь я.      Да, а что? Малый круг внимания…

            Сначала – подхватывают несколько человек.

            - Средний круг внимания…

            Потом все!

            - Большой круг внимания!

С т а ж ё р.    Тогда – вот (читает из гаджета) Ярослав Гашек не закончил «Похождения бравого солдата Швей…

Л и з а.          Опять (перебивает)?! Гаджеты…

С т а ж ё р.    …ка»… А что?! Похождения… повеселимся!

Л ы к о в.     У нас свои похождения по мёртвым душам! И не просто – не закончили, а ещё и сожгли!

И б р а г и м-В а л е р и й.          Рукописи не горят…

Е к а т е р и н а.     Нет-нет! Музей наш и многоточия, междустрочия… наших!

М а р ь я.      Так, Пушкин! 

К р и л л а.   Хорошо! Он, как говорится – на поверхности!

И б р а г и м-В а л е р и й.          Это первый подозреваемый! Хулиган был достойный!

            Вдруг, мигнул свет и поморгал несколько раз!

Л и з а.          Что это?

П е т р о в и ч.        Профилактика – к ночному музею готовятся… Сигнализацию электрики проверяют, хотя…

            Свет погас!…

Б о р я.          Что – «хотя»? 

П е т р о в и ч.        Хотя… что тут красть!

            Звук скрежета по металлу и скрип наполнили воображением тьму!

            На экранах мелькнула рожица с белым саваном, напоминающая «Мышь-белую».

            В дрожащем медленном накале – свет, наконец, явился!

            Тётка, а точнее «мышь-белая», висела над зрителем (из-под сцены – в зрительный зал устремляется конус из двух балок – будущие элементы питерской верфи)…

            Группа участников «ночного музея» почти голые: страх и холод сковал их тела… 

Сцена залита болотно-кровавом цветом…

            Стилизованные звуки менуэта насильно формируют в них танец.

М ы ш ь  Б е л а я. Бойтесь незаконченного… Бойтесь! Там – только небо!...  

К и р и л л а.           Что это?...

М ы ш ь  Б е л а я. …Нет горизонта за той чертой!

            «Мышь-белая» спускается…

М а р ь я.      Как я понимаю… танец… менуэт…

М ы ш ь  Б е л а я. …В незаконченном: всё что угодно…

В о л о н т ё р ш а. Так танец называется!

Е к и м о в н а.       Дура… там – «ми», а здесь – «ме»… или «мэ».

С т а ж ё р ш а.        Ну, мене…

Е к а т е р и н а.     Нет! «У-у»… Мену-у… менуэ-эт!         

М ы ш ь  Б е л а я. …ни опоры, ни стен – есть только дверь! 

В о л о н т ё р ш а. Ну, мену-у-уэт, так менуэт (ржёт)!

            Распахивается дверь – свет гаснет!

С т а ж ё р ш а.        О, опять! Ничего – без света даже лучше…

И б р а г и м-В а л е р и й.          Париж! Это – Париж!... 

П е т р о в и ч.        Профилактика!

Б о р я.          Или подмена!

М а р ь я.      Менуэт…

К и р и л л а.           Порфюмэт…

Е к а т е р и н а.     Мин-н… о, нет… ха-ха!... начинаются отсюда…

И б р а г и м-В а л е р и й.          И куда ведёт этот вход?! 

М ы ш ь   Б е л а я.            …Дверь эта – в неведомую даль, в пространство чистого неба… В незаконченность…

            Дама в белом, или «Мышь-белая», стоит в дверях.

К и р и л л а.           Я имею ввиду – «ночь музеев»? Менуэт, как прелюдия – это куда?!

М ы ш ь  Б е л а я. …Нагота, как пустота в постигнутом! Правда подмены, или подмена правды! Незаконченность… Законченность… (шагает вперёд, через порог) Конченность… (останавливается) Ченность… Ость! О-ость!...

            Начинает из тёмного дверного проёма доставать вещи, как из сундука и швырять Максимовне с её помощниками!

            - Ость!

            Летят шмотки парижского светского общества!

            - Ость! Мейнстрим – не надЪ!… 

            Максимовна с сотоварищами ловят и раздают танцующим: для них вещи появляются – будто с неба и танцующие принимают их не от странной дамы, а от музея – от Максимовны и еже с ней…

М а к с и м о в н а. Прикройте срим… тьфу, срам!

Л и з а.          Стрём прикрываем! Ночь на дворе…

Е к и м о в н а.       Преображаем музейскую ночь! Преображаем!

            Получив вещь, каждая пара пропадает за дверью и, через мгновение, появляется с другой стороны с манекеном – «фигура-экспонат» катится на колёсиках фуры между ними, облачённая одеждами бала в гротеске!

            Весь менуэт исполняется в рапидном решении, но каждая пара на авансцене ещё более замедляет свои «па», получает от служащих костюм и, обалдев и рассмотрев, прикладывает к своим телам и… пропадает за дверью…

М ы ш ь  Б е л а я. Незаконченность – это… и поле, и обрыв (продолжал скрипеть голос)!… А там одни поля… без рукописей – поля… На этих полях – потом и начинаются многоточия… где Арап Петра одну из них и поставил… чёрной кляксой!... Поля, то снег… то тополя… то голая земля – поля-а-а… Незаконченность в этих полях, в которых они все!... Все!

            Менуэт остановился!

П е т р о в и ч.        Все! Как и есть – спасибо, Максимовна!…

М а к с и м о в н а. А мне тут с чего?! Согласно партитуры! 

Б о р я.          Сценария!

М а к с и м о в н а. Да!

К и р и л л а.           Ну-и, идете уже!

Л ы к о в.     Куда?!

И б р а г и м.           В свой образ!...

            Дама, или «Мышь-белая» подходит к двери.

М ы ш ь  Б е л а я. …Только туда не ходите!

Е к а т е р и н а.     Почему?

М ы ш ь  Б е л а я. …Там всё обрывается (дама в раме дверного косяка ткнула указательный палец внутрь проёма за порогом)!... От Валерьяна!

            Дверь с грохотом закрылась!

Л и з а.          Кто сказал? 

Е к и м о в н а.       Что обрывается? 

М а р ь я.      Куда идти? Какой сценарий?

Б о р я.          А, партитура! Вон – у Петровича… где-то была… под ш-штофом… Петрович! 

П е т р о в и ч.        А-а…

Е к а т е р и н а.     Где она, или он?

П е т р о в и ч.        Кто?

К и р и л л а.           Никто, а что! Этот… 

Все кричат:

- Сценарий!

Петрович шмонает манекены! 

Шарит по карманам…

И!... 

Находит…

П е т р о в и ч.        Не сценарий, а партитура пьесы… 

М а р ь я.      Инсценировка (поправляет актриса)!

П е т р о в и ч.        Именно – вот!... именно! (читает) А-ара-ап-п!...

И б р а г и м.           Пушкин (вставляет прерывая)! Ну, я же говорит! Я же просил: давайте покажу!...

П е т р о в и ч.        …Петра Великого АС Пушкин…

В о л о н т ё р ш а. Почему, сказу Арап?! Где мы нергу найдём! Они ж сегодня все в Америку бегут – в демократию: там им боты лижут англосаксы…

В о л о н т ё р.        Или в джазе на саксах у англосаксов! 

С т а ж ё р.    Да, может Пушкин, но… с другим незаконченным?!

С т а ж ё р ш а.        С чем? С Базаровым?!

Л ы к о в.     А чем не многоточия в стенах музея?

Е к а т е р и н а.     Не надо! Эти многоточия продлились уже и не в стенах… 

М а р ь я.      Да, на площадях в 17-м! 

Л и з а.          Точно – не поймёт посетитель!

К и р и л л а.           Базаров сегодня – это, как Майданов…

Б о р я.          Вот-вот: оранжевые майданы между строк!

Е к и м о в н а.       Лучше… чёрные, как ночь!... (Хохотала над расспросами она… Говорила: слишком ночь была темна/можно чередовать эти строчки с пушкинскими???)

С т а ж ё р ш а.        (вторую строку читает Лиза, третью Екатерина, четвёртую Волонтёрша: меж строк – тихо все вместе)

«Родила царица в ночь 

Хохотала над расспросами она…

Не то сына, не то дочь;

Хохотала над расспросами она…

Не мышонка, не лягушку,

Хохотала над расспросами она…

А неведому зверюшку»…

Говорила: «слишком ночь была темна»…

М а р ь я.      Так, это о другом!

Л ы к о в.     Да, где ж о другом?!

Е к и м о в н а.       А я слышала, что писатели и композиторы всю жизнь одну книгу пишут!

Б о р я.          Музыку!

М а к с и м о в н а. Партитуру!...

П е т р о в и ч.        А-а… Вот тебе и негра, и Татьяна, и подмена!

К и р и л л а.           Это неполиткорректно – афроамериканец у них, где демократия…

Л и з а.          У Пушкина они негры, а он родственник!

С т а ж ё р.    Пушкин знает! Пушкин: он и в Африке – Пушкин!

И б р а г и м-В а л е р и й.          Точно… подмена: она в Париже родила от прадеда!

В о л о н т ё р ш а. Очень мило – силён старичок: сэтгэ жюли...

И б р а г и м-В а л е р и й.          Да-нет! Ибрагим тогда был молод!

К и р и л л а.           А-то я думаю, чего орут – «подмена»! Так, это историческая память!

Е к а т е р и н а.     Поэтическая: корни русской поэзии! Причём – во всём!  

Л ы к о в.     Прекрасное зрелище в ночь: Менуэт. Ганнибал. Пётр. Пушкин. Какой странный поэтический роман… или романс?

М а р ь я.      Можно с романса и начать «ночь музеев»! Таинственно и красиво…     

П е т р о в и ч.        А Валерьян?

С т а ж ё р.    Какой?!

П е т р о в и ч.        Так, вот же – п-партитура… Начнём?

Е к а т е р и н а.     Чего молчал?! Давай!

            Петрович обошёл столик.

П е т р о в и ч.        Иду по тексту!... В-в-в!...

Б о р я.          Вульф!

Е к и м о в н а.       Да, причём здесь Вульф?!

Л ы к о в.     Подмена!

И б р а г и м-В а л е р и й.          Стоп! 

П е т р о в и ч.        Это потом! Тут нет листов… Гавриловна, наверное… А начинается с финала, по реплике: «Валерьян! – говорит Наталья и падает»…

И б р а г и м-В а л е р и й.          Правильно! Я покажу! 

М а р ь я.      Ну, иди… Покажись!…

И б р а г и м-В а л е р и й.          Так, дайте атмосферу: менуэт, бал и музыка…

Всё сдвигается – расступается в диагонали перед Дверью.

На авансцене Петрович и Максимовна.

П е т р о в и ч.        У-удалюсь я! За сценарием, Гавриловна забрала…

М а к с и м о в н а. Про шпингалет узнаешь?

П е т р о в и ч.        У-узнаю! Пополни штоф – ночь впереди! На весь сценарий не хватит!

Вдруг, на всё пространство, будто, обваливается давящий звук спрессованной плоти космического объёма и видеографического сжатия Вселенной до подкорки головного мозга, где в бешенной скорости мчатся нейроны и атомы, создавая пульсирующуюся массу, которая… = 

: сжимает действо на сцене и актёры в рапиде сдвигаются за линию Двери – во тьму, а Петрович и Максимовна падают со сцены;

: распахивает дверь в дверном проёме, разламывая дверь единую на две, обрывая между ними нити-жилы существа цельного и ярким пучком света;

: являет, также в рапиде, в раме дверного косяка – двоих (директора музея и его зама), протискивающихся из одного пространства в другое, прорывающих лёгкую плёнку в этом проходе и врывается ветер… 

П ё т р.          Вот!... Чувствуете?! Будто, всё распахнулось, как окно Петра – из нашего музея! Или дверь, а может и врата! Петра!... За которыми ждёт путь-дорога… Входите!

Н а т а л ь я. Куда!

П ё т р.          В историю… 

Н а т а л ь я. А-а: путешествие за рамки приличного?! 

П ё т р.          Что за смех? Откроюсь вам, Наталья Гавриловна! 

Н а т а л ь я. Вы что?

П ё т р.          Это очень серьёзно – ради наших посетителей! Входите!... Но!... только очень осторожно… Тихонько, будто, проти-и-искиваясь… (прижимаются друг к другу и рождается ритм танца) И!... чужая воля – станет вашей!

            Страсть танца разгорается, но только в малом пространстве, лишь переступив порог…

Н а т а л ь я. Когда? Когда войду!

П ё т р.          Да: когда и вы, и в вас!... Наталья… Григорьевна…

Н а т а л ь я. Гавриловна…

            Вновь!... резко вспыхивает давящий звук спрессованной плоти космического объёма и видеографического сжатия Вселенной до подкорки головного мозга и рассыпается, прекращая ритм танца и возвращает дуэт на исходную… =

            : ветер и луч света обрываются;

            : через рапид, актёры с линии двери, сталкиваются (возвращаются) вперёд – к зрителю, к авансцене, где замедленное движение, будто, освободившись из вязкой плоти – почти спотыкаются, возвращаясь к привычному бытовому существованию;

            : дверь закрывается…

            Перед сценой появляются головы Петровича и Максимовны…

            Все держатся за головы!

Е к а т е р и н а.     Что-то, будто… видение и голоса (все тихо повторяют)…

Л ы к о в.     Голоса и шум(все тихо повторяют)…

М а р ь я.      В действо за руку потащило(все тихо повторяют)…

К и р и л л.  Я не понял!... Ха-ха! (все тихо повторяют)…

            Петрович влезает на сцену, за ним Максимовна.

            Все осматриваются!

П е т р о в и ч.        Как обухом – я сейчас партитуру принесу! Сейчас…

М а к с и м о в н а. И мне… надо… Пополнить надо! Сценарий требует!

            Убегают в кулисы. 

Вдруг, опять, как в одно мгновение – на всё пространство снова обваливается давящий звук спрессованной плоти космического объёма и видеографического сжатия Вселенной до подкорки головного мозга, где в бешенной скорости мчатся нейроны и атомы, создавая пульсирующуюся массу, которая… = 

: сжимает действо на сцене и актёры в рапиде сдвигаются за линию Двери – во тьму;

: распахивает дверь в дверном проёме, разламывая дверь единую на две, обрывая между ними нити-жилы существа цельного и ярким пучком света;

: являет, также в рапиде, в раме дверного косяка – двоих (директора музея и его зама), уже стиснутых этим пространством и мотивированных страстью танца… 

П ё т р.          Наталья Гавриловна, это имплозия: вектор силы взрыва – во внутрь! Микрокосм тоже Вселенная!

Н а т а л ь я. Мы что… будто, внутри психофизического процесса…

П ё т р.          Процесса игры! Технология!

Н а т а л ь я. Прямо… лаборатория, а не музей… Это не вредно?! Скрытно, как у Чубайса и его друзей?!...

П ё т р.          Нет-нет: там – био-зараза, а у нас, лишь – усиление игры, через внушение деталей исторической правды! Терапевтическое воздействие, как вера в предполагаемые обстоятельства…  

Н а т а л ь я. Гипноз!...

П ё т р.          Сюрприз, Наталья Гавриловна, это программа – нам в помощь: система «слушает» пространство зала, подключается к этой теме и, обобщая, – выдаёт видеографику и голограммы, согласно…

Н а т а л ь я. Здорово (перебивает)! То – о чём говорили?! Будет с нами, – тут, –  «Неба Глаз»!…

П ё т р.          Да… Программа уже работает и помните – Валерьян в этом не главный, главное – Поэзия рождения петровской эпохи… Оставайтесь… у этого Окна!... но долго не стойте, что-то наносное в этом сквозняке есть… не из нашей культуры…

Вновь!... резко вспыхивает давящий звук спрессованной плоти космического объёма и видеографического сжатия Вселенной до подкорки головного мозга и рассыпается, прекращая ритм танца и оставляя перед дверью Наталью Гавриловну… =

            : ветер и луч света обрываются;

            : через рапид, актёры с линии двери, сталкиваются (возвращаются) вперёд – к зрителю, к авансцене, где замедленное движение, будто, освободившись из вязкой плоти – почти спотыкаются, возвращаясь к привычному бытовому существованию;

            : дверь закрывается!…

Все осматриваются, держась за головы.

Л ы к о в.     О, Наталья Гавриловна! (все тихо повторяют)…

Л и з а.          А мы ждём вас! (все тихо повторяют)…

Опять едут столики.

П е т р о в и ч.        Где же сценарий, в котором партитура? Атрибуты здесь – вот они! Всё у начала, а вы унесли…

Н а т а л ь я. Очень хорошо! Программа готова (обращается к стажёру)?

С т а ж ё р.    Готова (представляет планшет, или ноутбук).

Н а т а л ь я. Вот и начнём! Валера где?

Е к и м о в н а.       Я слышала голоса какие-то – это он, видно, готовился…

Н а т а л ь я. Работает (замдиректора двусмысленно улыбнулась)!

            Она быстро раздаёт листы текста.

Н а т а л ь я. Пошли по тексту! И по программе видео-дневник с графикой запускай (обращается к стажёру-хакеру)… Всё: согласно задания! Что тут? А!... Входи... Входи!

            Тишина.

Н а т а л ь я. Входи (повторяет громче)!

            Все – от текста – переносят взгляд на Борю и расступаются!...

В с е.  Входи (все)!

Б о р я.          Вульф!

П е т р о в и ч.        Дура! Причём здесь Вульф?!

            Дверь резко открывается – в проёме силуэт с бакенбардами!

В а л е р и й.            Ибрагим, царский Арап (декламирует актёр Валерий)!

            И падает от толчка сзади!

            Свет гаснет и лишь луч света выхватывает его в середине сцены, а в квадрате дверного косяка появляется «Мышь-белая», «лежащая» (стоит кукла) в гробом ложе – вид сверху, в белых кружевах и ленточных окантовках по краю: блики света касаются «усопшей» и исчезают…

            Участники действа приседают во тьме, обозначая круг.

Н а т а л ь я. О, играем-играем-играем (Наталья Гавриловна берёт свечи со столиков делает знаки, чтобы все покинули пространство, где стал оживать документ)… На французском что-нибудь… ну-ка, ну-ка…

            Распластавшегося в луче света Валерия-Ибрагима, все участники – легко – в один мах – поднимают.

И б р а г и м-В а л е р и й.          В войне с Испанией был ранен и вновь вернулся в Париж!... 

            Начинает звучать менуэт – все участники скрываются во тьме сцены.

            На рукавах-шарнирах, – по дуге, – от угла задника, медленно сдвигаются с обеих сторон платформы, на которых «тантамарески» (хардпостеры – каркасы обтянутые холстом с отверстием для лица, рук и т.д.).

            Светское общество Парижа – заглядывает лицом в лицо тёмнокожей забаве:

- Ганнибал! (как эхо повторяют все)... 

- Занятный! (как эхо повторяют все)...

Р ж е в с к и й.        Сын абиссинского эмира, похищенный турками… 

Е к и м о в н а.       Из Африки и в Константинополь?! 

Из тьмы выдвигаются манекены ряженые в элементы одежд для бала, а из-за них дамы с веерами и кавалеры, рассматривают диковинку, пытаясь расшевелись в нём самобытный танец, чтобы позабавиться…

М а р ь я.      Зовут Ибрагим… 

Л и з а.          Интересно! А потом? 

Е к а т е р и н а.     Из Константинополя...

Л ы к о в.     Да?... Ходят слухи, что крестник царя русского?! 

Н а т а л ь я. Как же он туда, бедняжка!... 

К и р и л л а.           Потом, он русским посланником прислан в подарок Петру I!

Р ж е в с к и й.        Для потех!

Н а т а л ь я. Славно! Может удивит и наш двор изыском неведомым?!...

Дамы даже ужимки изобразили с рожицами, провоцируя Ибрагима, но тот только раскланивался и улыбался…

М а р ь я.      В костюм под белое его там для смеху нарядили! 

Л и з а.          Да они сами-то! Далеко ушли?! Потеха на потехи! 

М а р ь я.      Ну, что он скалится?! Покажись в обряде языческом!

Е к а т е р и н а.     Обнажи, обезьянка, природу! Ну-у!...

Ибрагим, вдруг, резко вскинул руки и развернул плечи!

Все замерли!

Р ж е в с к и й.        Нет – он же крестник Петра! Сам его воспитал! 

Е к и м о в н а.       И очень любит, говорят!...

А Ганнибал, вопреки ожидаемому, вбил в пол исконно русский притоп и дал круг малый вокруг себя с остервенением в удали и широте российской!

На экране-заднике, как в старом немом кино задребезжало графическое изображение силуэтов, сходящихся в дуэли…

Вокруг Ибрагима залетали веера в руках дам и сложились живым занавесом за ним и внезапно разлетелись в разные стороны с криком:

В с е.  Госпожа «Да-а…»!...

Веера раскрывают (представляют) взору публики – «Мышь-белую»!

М ы ш ь  Б е л а я. Дантес!...

Одновременно с её словом звучит выстрел – дым, крик воронья и их взлёт: изображение на экране пропадает – Ибрагим падает на колени и прилагает руку к сердцу!...

М ы ш ь  Б а л а я. То была другая история… (продолжает дама в белом) А в 1824 году  Александр Сергеевич на полях черновиков оставит незаконченные… стихосложения… чтобы через три года начать, без названия, этот роман – незаконченный… 

            Актёр в бакенбардах читает:  

В а л е р и й-И б р а г и м.

Как жениться задумал царский арап… 

                                   Меж боярынь арап похаживает,

                                   На боярышен арап поглядывает.

                                   Что выбрал арап себе сударушку,

                                   Чёрный ворон белую лебёдушку,

                                   А как он, арап, чернешенек,

                                   А она-то, душа, белешенька.

            Он, читая, встаёт и вместе с дамой в белом идут к двери…

И б р а г и м-В а л е р и й.          Графиня «Дэ-э»…

М ы ш ь  Б е л а я. Графиня – Да-а!...

И б р а г и м-В а л е р и й.          Расположила его своим вниманием!...

            Они встают у двери с разных сторон…

            Вновь звук выстрела – дым: у дверей никого!

            В дверном проёме – лежащая, будто, в гробу всё та же дама (кукла) в белом, резко открывает глаза!

М ы ш ь  Б е л а я (кукла).         То другая история! Вульф, друг Пушкина запишет в своём дневнике: «Главная завязка этого романа будет — неверность жены сего арапа, которая родила ему белого ребенка и за то была посажена в монастырь. Вот историческая основа этого сочинения»… 

И б р а г и м-В а л е р ий.           Подмена!...

            Ибрагим-Пушкин закрывает дверь!

И б р а г и м.           Да (скороговоркой и нервно), «первая жена его, красавица, родом гречанка, родила ему белую дочь. Он с нею развелся и принудил её постричься в Тихвинском монастыре...»… Да! Подмена?!... Какая лучше: парижская, или эта?

Вновь выезжают столики со свечами Петрович и Боря, толкая их буднично…

Б о р я.          Значит: от графини «Dъ»…

П е т р о в и ч.        Ни «Dъ», а «Да-а»!... 

Б о р я.          Не понял: ни «Dъ», а «Да-а»?... 

П е т р о в и ч.        Ну-да! А?!...

Б о р я.          А-а-а!... Ну-да!... 

П е т р о в и ч.        Вот! От графини «Да-а» не мог не родиться темнокожий ребёнок… Подменили – на радость графу!... Скандал замяли, отправив ребенка далеко из Парижу, а вместо него «белокошего» взяли… После чего Ибрагим и решил, не мешкая ехать в Россию, несмотря на горячую любовь к графине «Да!»… 

Б о р я.          А другие уверяют, что он приехал оттого, что проигрался… Почему – нет?!... Посуди: развращенный, утонченный, пресыщенный, угасающий Париж, центр старой Европы!... Он, конечно же, можно сказать, погружался в болото!...

П е т р о в и ч.        Ты сейчас с кем говорил!...

Б о р я.          Я?!...

П е т р о в и ч.        Да!

Б о р я.          Ни с кем… я читаю – вот, всё по партитуре!

П е т р о в и ч.        Где?! 

Б о р я.          Вот!

П е т р о в и ч.        Ну-к, дай! Так – это ж мой текст… Конечно! Подсвети-ка! Ага: «…ирождающийся, молодой, диковатый, но мощный и творческий Петербург, расправляющий свои плечи над болотом!»...

На платформах – по радиусам с двух сторон движутся, будто, парят над пространством Пётр Великий и Ибрагим – к авансцене…

На экране-заднике и на порталах встаёт в видеопроекциях и видеографике Санкт-Петербург.

В сценографии появляются изменения – графическо-ребристые линии-балки, канаты-паруса, как экраны (либо только на видео)… 

Участники действа сходятся, восхищаясь пространством…

В дверях появляются работники музея…

Читают с листа, как из дневника – фрагменты письма Карамзиной:

Н а т а л ь я. Вот: Карамзина – сыну! «…восхитительный роман Пушкина «Ибрагим, царский Арап»… 

Л ы к о в.     Этот негр так обворожителен, что ничуть не удивляешься страсти, внушенной им к себе даже даме двора регента; многие черты характера и даже его наружности скалькированы с самого Пушкина»…

С порога сверяют, так ли происходит всё.

Р ж е в с к и й.        Всё, будто, так, как с листа!

Е к а т е р и н а.     Ну-да, вот главные герои, а к ним – присоединим!... Любовь и службу!

Л и з а.          Заботу…

Е к и м о в н а.       Дружбу…

К и р и л л а.           Всё будет по роману!

М а р ь я.      Но он же не закончен?!...

Н а т а л ь я. Закончим сами!

П е т р о в и ч.        А-а! По программе?!

Л и з а.          Конечно: Пушкин – от его страниц и документы из нашего архива!

Б о р я.          Точно так!

С т а ж ё р.    Так, да не так… (программист-стажёр и волонтёр вмешиваются, смотря в экраны гаджетов). В инете, наверняка, будут сюрпризы…

В о л о н т ё р.        Конечно: паутина, что помойка… а вот – какой-то Говоров и Ртищев?

С т а ж ё р.    А – вижу! Так, это из Митты! 

Л ы к о в.     Да-да, был сказ такой, про… то… 

Н а т а л ь я. Нет-нет! Забаниваем вымыслы – только Пушкин, а через него – петровская ЭПОХА!...

Пётр и Арап медленно выдвигаются участниками действа на платформах – к представлению их встречи…

Суета… = 

: у одних, граничащая с переполохом;

: у других, со страхом, но и восхищением;

: у третьих, с завистью и злобой – с готовностью предать!... 

Действующие лица бегают между ними – примеряются – смотрят в такт и соответствуют – костюмы подбирают и отыгрывают: то одни в этих ролях, то другие и каждый добавляет к их встречи свои штрихи и, лишь, баба молится (не замечая представлений):

Б а б а.           Создатель! Боже! Троица всевышняя, дай дитяткам купола твоих светлых Храмов… Сохрани, Господь, зерно это!… Бог – вертикаль… Судьба – горизонталь…

В о л о н т ё р.        Так, Бог или Судьба (стажёры и волонтёры толкают платформы). 

С т а ж ё р.    Бог – вертикаль: столп и утверждение Истины… Судьба – горизонталь: течение и игрища существования…

Актёры перед дверью подхватывают и иллюстрируют на «пяточке» этого сквозняка…

К и р и л л а.           Судьба – горизонталь: течения и игрища существования – театр... 

М а р ь я.      Игрище театральное!

Е к и м о в н а.       Да! Театр – антихрам!... 

Л ы к о в.     Зрелище – не религия, потеха!... 

Кричат все вместе:

В с е.  Отсюда танцевать нынче станем!...

Музыка тащит их в космос: ритмом отзывается в танце и уносится в таких же латентных мизансценах, вверх – облаком!... 

К и р и л л а.           Театр весь вперен – в настоящее! 

М а р ь я.      И всё, что в нём: мир сей и самостное бытие всякой тварины, и времени, и ситуации, и интереса, и страсти!... 

Л ы к о в.     Да, хоть зла, хоть добра…

Л и з а.          От воли божией!

Царя и Ибрагима заканчивают выдвигать – на край!

Затеваются открытым действом – ролевые игры: здесь и сторона царя, и крестника (фрагментами играют, как кадр к кадру)…

Среди всего этого баловства даже кривляются: кто-то под карлика, кто-то под карлицу…

К и р и л л а.                       Ба-а (в роли Императора, плакатно разыгрывает встречу)! Ибрагим? Здорово, крестник!

С т а ж ё р.    Ибрагим радостно бросился, узнав Петра(в роли Императора, плакатно разыгрывает встречу), но почтительно остановился…

К и р и л л а.                       Я был предуведомлен о твоем приезде (в роли Императора, плакатно разыгрывает встречу). Жду со дня вчерашнего!…

Б а б а. …И вознеси душу, и плоть к ангельскому Логосу!... 

Подхватывают игру другие:

Л ы к о в.     Отец родной! Пётр Алексеевич (в роли Ибрагима, плакатно разыгрывает встречу)! Навстречу – и сам?! Как можно! Достоин ли?

Р ж е в с к и й.        А это, крестник, поглядим (в роли Императора, плакатно разыгрывает встречу)! Встретим: на дорожке – по одёжке, а та-а-ам!... глядишь, и разглядим – каков ты са-а-ам?!... Сквозь стыд и срам… Эм-м! Ха-ха!…

Б а б а. …Дай дороженьку им светлую!... Дай, милай!... дай…

И, будто, с вешалки, другой расклад в игре:

Н а т а л ь я. Гросфатер (в роли Корсакова, плакатно разыгрывает встречу)!...

Е к и м о в н а.       Что за чёрт (в роли Императора, плакатно разыгрывает встречу)?! Как смел, холоп!

Л и з а.          Не смел! Нет-нет, мой император! 

М а р ь я.      Шутить изволишь, ирод! Кто таков?

В о л о н т ё р ш а. Ивашка Корсаков – с обозом знаний… Намедни я, прибуду-с!... сразу за Ибрагим Петровичем!

С т а ж ё р ш а.        Вона – как: седло – да, на корове?! 

Е к а т е р и н а.     Так, с палкой и приму (в роли Императора, плакатно разыгрывает встречу)! Ты подъезжай!

Н а т а л ь я. Гросфатер здесь ещё мы не танцуем (в роли Императора, плакатно разыгрывает встречу), погодь пока! Ха-ха!...

Б а б а. …Распахни горизонты, Создатель, к площади – где Храм!... Господи…

            Игра проворачивает следующую грань:

С т а ж ё р.    Пётр Алексеевич (в роли Ибрагима, плакатно разыгрывает встречу)! Наконец-то и дома! 

В о л о н т ё р.        Ибрагимушка (в роли Императора, плакатно разыгрывает встречу), любезный мой, что ж так поздно?!

Л ы к о в.     Поспешал, батюшка, поспешал, что есть мочи (в роли Ибрагима, плакатно разыгрывает встречу)! Прости! Многости у землицы нашей, что неба!...

К и р и л л а.           Согласен! Шельма парижская (в роли Императора, плакатно разыгрывает встречу)! Вели же, твою повозку везти за нами; а сам садись со мною и поедем ко мне… 

Б а б а. …Сохрани, Господь, зерно это!…

Р ж е в с к и й.        Пошла ты, баба! 

Е к и м о в н а.       Закричали ей тут же! 

М а р ь я.      Ишь, куды полезла, корявая! 

Н а т а л ь я. А кто-то приворотил к этому такое словцо!... (очень аккуратно укладывает руки Императора на его достоинство под обмундированием над ширинкой)

Е к а т е р и н а.     От которого один только русский мог не рассмеяться!

Плакатно начинает хохотать играющий императора, а после – все гогочут и над собой возносят хрупкую бабу – она крестится!…  

Затем, по парно, скрываются в двери (переодеваются избранными типажами по ролям)…

А из тьмы, как из-за двери, в холщёвых рубищах да с палками-топорами, труд изнурительный появляется – в ритме едином – до горизонту… 

            Пётр I и его крестник встречаются в Россеи!... 

            Пространственное панно ёмкого строительного пульса замирает в «стоп-кадре»! 

            На экране мелькают столбы-версты со звуком колокольчика…

            Время сближает их – они сходят с платформ и молча сливаются в объятиях! 

Г о с у д а р ь.         Царицын сад. Помнишь?...

            Из ритмического звука трудовых будней – рождаются мерные звуки шагов женской поступи и, с каждым шагом, наполняются звучанием эха – всё более и более объёмно…

Г о с у д а р ь.         А вот и благоверная! Выходит, ты заметь, только к дорогим гостям!

И б р а г и м.           О-да! Я, будто бы, не покидал Парижу! Моё почтение!

Г о с у д а р ь.         Ну-право, всё по последней моде! Державный сан! После Полтавского разгрома шведов, послам в угоду очередь ко мне терпеть… 

            Сквозь вздыбленную мизансцену динамичного трудового порыва застывшей фрески идёт Екатерина I – жена царя: тех, которых царица проходит,– та часть мизансцены трудового порыва – исчезает… 

Их встречает женщина лет тридцати пяти, прекрасная собою. Петр целует её в губы и, взяв Ибрагима за руку, говорит: 

Г о с у д а р ь.         Узнала ли ты, Катенька, моего крестника: прошу любить и жаловать его по-прежнему! 

Екатерина благосклонно протягивает ему ручку, а две юные красавицы, высокие, стройные, свежие как розы останавливаются за нею, приблизившись, почтительно, к Петру… 

Г о с у д а р ь.         Лиза, помнишь ли ты маленького арапа, который для тебя крал у меня яблоки в Ораньенбауме (царь бросает наспех, уходя)? вот он: представляю тебе его! 

Великая княжна смеётся и краснеет. 

Г о с у д а р ь.         Представляю и оставляю!

            Государь уходит.

И б р а г и м.           А как же?...

Е к а т е р и н а.     Что, Ибрагим, сконфужен обществом?

И б р а г и м.           О, нет!

Е к а т е р и н а.     Да, ой ли?!...

Л и з а.          После французского скушно’…

И б р а г и м.           Не так совсем!... Совсем – не так! Нет краше русской женщины!

Л и з а.          Российской, если шире! А?! Ха-ха!

И б р а г и м.           Лиза, ты так точна, что можно только продолжать!

Е к а т е р и н а.     Куда ж опять? Туда!

И б р а г и м.           Нет-нет: продолжить восхищаться всей Россией! Начиная с вас!... Ведь и сама Россия, в роде языка, происхожденьем – женщина! И все таланты и труды наши для вас! Я ехал из Парижу и молчал: боялся слов, которых не имею, чтоб передать ту красоту, с которой восхищение в душе и радость… и оттого, что ты часть малая… этого всего!... бесценного начала!... Слов таких нет в умении моём… да и… другому посвящён… Но, видя Петербург, вдруг, рождаются слова… из чувства!...

Е к а т е р и н а.     А коли так, то чтоб ты изложил?

Л и з а.          Ой, это интересно!

И б р а г и м.           Будущему?

Е к а т е р и н а.     Да!

И б р а г и м.           Смогу ли?!... Быть может, кто-то из моих… когда-то…

Е к а т е р и н а.     У тебя есть дети?!

И б р а г и м.           Нет-нет! Хорошо, говорю, если в будущем… кому-то будет даден дар – описать сие величие…

Л и з а.          Так, вы начните…

И б р а г и м.           Ну, если только впечатление… капитана артиллерийской службы, в которой – по служению – не живопись, а разрушения… Да, глаз мой цепкий: не скрою, меткий!... Дивную картину я, конечно, рассмотрел… 

            Тихо вошёл царь!

И б р а г и м.           Да, мы ехали, о чём-то говорили, а я с любопытством смотрел на новорождённую столицу, которая, будто, подымалась из болота по манию самодержавия… Обнажённые плотины, каналы без набережной, деревянные мосты повсюду являли недавнюю победу человеческой воли над супротивлением стихий!

Г о с у д а р ь.         Ну, будет (прерывает царь)! Будет портить крестника маво! Нам есть, покамест, чем заняться – от шведа земли договорами крепить! Виктория, лишь право – от расправы!... ворога над жаждою моей, как и народа – империею быть! 

Е к а т е р и н а.     Слово тоже – артиллерия, Петруша!

И б р а г и м.           Да, русское уж точно!

Г о с у д а р ь.         А-а, с говорились, шельмы! Хоть, конечно, правы!... Но пусть кто-нибудь другой в писаниях подобное пропишет… Ну, что-то вроде… э-эм-м… Сказ про то… э-э…

Л и з а.          Как Государь рубил окно! Хо-хо!...

Г о с у д а р ь.         Ну-да, смешно!

И б р а г и м.           А что?! По аллегории: окно – в Европу! 

Г о с у д а р ь.         Ну, всё – довольно милые!... Ступайте!...

Пётр Алексеевич и Ибрагим Петрович остаются одни.

Г о с у д а р ь.         Ну-как, отечество находишь?! Как дом мой? Унылая картина против пышного Парижу?... А-а?!...

И б р а г и м.           О-нет, мой государь… перед глазами – на Париж – картина, как и здесь – болото!...

Г о с у д а р ь.         Болото! Ты что, арап?! Откуда храбрость! Хлебнул с княжной?! Пое-еэ-эт!...

И б р а г и м.           Да-нет! Пётр Алексеевич, душа моя – отец родной! Я для сравнения: мы ж из болота, будто бы, встаём!... Восходим, как бы!... Из пустоши и мглы – ставимся столицою великою под небом!... Возно…

Г о с у д а р ь.         Во! (восторженно суёт резко скрученную дулю в нос Ибрагиму) Во славу говоришь! Но – во тебе!... В писаки устремился! Ты нужен мне на службе! Вот оно, гнилисто чрево: учить послал, а он, как на свидании… из книжек – по французски!...

И б р а г и м.           Так, я ж то и имел сказать, что там… в Париже, всё… сближается с болотом, мой государь, а…

Г о с у д а р ь.         Цыц!... (разжимает дулю и встряхивает пальцы) А хорошо сказал, стервец! Всё взвесил – умница! И очень скоро суть уразумел… Мне регент пишет, да видно врёт!

И б р а г и м.           В Париже всё – безудержно… (опускает руку вниз) после строгой набожности Людовика!... Чего хотеть?! Оргии Пале-Рояля не были тайною для Парижа и тогда ещё… пример был заразителен… все оказались в водевиле – в его самом весёлом греховном блеске и цветущем тлении…

Г о с у д а р ь.         Да, скоропостижно всё!... Это не тайна и не только для… французов! Лишь, год, как нет Людовика… второй уж… или третий, а пал Париж…

И б р а г и м.           Не тот уже, мой государь, не тот… Да и вся Франция не та, без «Короля-Солнце» – Людовика XIV…

Г о с у д а р ь.         А что ж после меня?! Тревожат эти думы, крестник… Почал в России новое – вон сколь прошли! После Полтавы, будто, всё! Переломил хребет не только шведу! Признала вся Европа и дух, и силу русскую: сызнова вернулись все союзнички!… Тут же! Бля-а-а… а-А!... Вот, где видел под мундиром – и жопу голую, и пи-п-п… «Пале-Рояля»!…  

И б р а г и м.           Да, государь, какое изумленье вызвал!... этот факт… как-то не по-русски!...

Г о с у д а р ь.         То, что у них – на балах?! Ох, Ибрагим – откуда ж там тому, что только здесь!

И б р а г и м.           Отец мой, Пётр Алексеевич, за воспитанье знатное твоё – спасибо! Постиг, твоим примером, что не по-русски – быть вороном, или шакалом.

Г о с у д а р ь.         Ну-ну, Мазепы только – там!... Ха-ха, которых знаем! Да, ну их, сын мой! Хочу лишь одного – империю прославить! А недругов кругом, как змей! Не всё мне надобно оттуда! Сами мы с усами! А пока знания нужны… по всем наукам! С зерном и плева будет… А как?! Но всё дурное будем брить, или рубить! Как бороды сегодня… Без механизмов всякий нынче нуль! Знать их мало, как и пользовать во благо – надо нам самим мастеровыми быть! Собственно готовить… Пойдём-ка, справимся с погодой! А?! С четырнадцатого года он извещает, каким быть завтрашнему дню… Полезный механизм!

И б р а г и м.           Я ведаю… 

Г о с у д а р ь.         Конечно! В Париже это не диковина и даже безделушка… но извещает… вместе с регентом… и большее!... А-а, а-ар-рап, пап-пап-па…па-аздравляю!... Ибрагимушка!... капитан-лейтенантом бомбардирской роты Преображенского полка, в коей и сам капитаном… приступить!

И б р а г и м.           Е-есть!...

Вокруг всё оживилось: с попыткой модной окружиться всем жеманным по-парижски, готовясь светским обществом к культурному изыску – к балу! 

Н а т а л ь я. Что за монологи… диалоги – это ж не эстрада!

Л ы к о в.     Так-так, раскрываем страницы!...  

П е т р о в и ч.        Да, где бал?! По партитуре в нём – конфликт!

К и р и л л а.           Сходим, сходим с них…

Е к и м о в н а.       Всё – к балу, к балу!...

М а р ь я.      Ну-да, весь инцидент в этой милой дуре!

Л и з а.          «Дурнушке», – сказал бы Пушкин!

Р ж е в с к и й.        Фуршет всегда бодрит тусовку…

Б о р я.          О-да! Пушкин их любил!

Н а т а л ь я. Так! В-в-вхо-о… входим, но без Вульфа!

Участники представления игрища в стенах музея выдвигают манекенов и картины с богатым интерьером (картины с потаёнными проходами)…

Выдвигаются и выстраиваются – одними, другими – обряжались, согласно персоне. 

На экраны проецируется в торжестве полонез, трактуя по-русски парижское и разделяя общество – на загранично-светское и на традиционно-народное…  

Пётр I шагает в проём двери – за порогом которой к нему склоняется с депешами государев люд, а в дверном проёме возникает портрет самодержца, перекрывая сие!

В с е.  Арап, арап, царский арап (повторяют в разнобой)!...

М а р ь я.      Придворные окружили Ибрагима (читают с листов)… 

- …царский арап! (повторяют в разнобой)...

Л ы к о в.     Всякий по-своему старался обласкать нового любимца!

- …царский арап! (повторяют в разнобой)... 

Н а т а л ь я. Надменный князь Меншиков дружески пожал ему руку…

- …царский арап! (повторяют в разнобой)...

К и р и л л а.           Шереметев осведомился о своих парижских знакомых…

- …царский арап! (повторяют в разнобой)...

С т а ж ё р.    А Головин позвал обедать… 

- …царский арап! (повторяют в разнобой)...

Е к и м о в н а.       Последнему примеру последовали и прочие!... 

- …царский арап! (повторяют в разнобой)...

Менуэт вновь начинает оформлять пространство вокруг двери, но через несколько тактов в нём появляются мотивы русские и смешиваются, пока, аккуратно…

Ибрагим и Наталья-дурнушка застывают друг против друга – в кругу бала… 

Портрет Петра Алексеевича прорывает знакомый арапа по Парижу Корсаков – в клочья!... и выхватывает, у арапа – «из под носа» (намерение молодых персон действия к танцу), предмет под пышным платьем с глубоким декольте и бойко, с ловкостью, ошеломляет даму парижскими «па», вступая, при этом, в диалог с Ганнибалом, мимоходом…

К о р с а к о в.         Я сей час только приехал и прямо прибежал к тебе. Все наши парижские знакомые тебе кланяются, жалеют о твоем отсутствии; графиня D. велела звать тебя непременно, и вот тебе от нее письмо…

Отдаёт письмо – Наталья прерывает танец!

К о р с а к о в.         Как я рад (начинает рассматривать дивную барышню), что ты еще не умер со скуки в этом варварском Петербурге! что здесь делают, чем занимаются? кто твой портной? заведена ли у вас хоть опера (учтиво склоняется перед Натальей)?... Вижу, что тебе теперь не до меня, ха-ха; в другое время наговоримся досыта; еду представляться государю!

Его обрывают!

Господин с букетом подошел к нему, отвел на средину залы и важно сказал:

М а р ш а л.              Государь мой, ты провинился: во-первых, подошёл к сей молодой персоне, не отдав ей три должные реверанса; а во-вторых, взяв на себя самому её выбрать, тогда как в менуэтах право сие подобает даме, а не кавалеру; сего ради имеешь ты быть весьма наказан, именно должен выпить кубок большого орла»!

Из собственного портрета появляется царь!

Петр, услыша хохот и сии крики, вышел из другой комнаты… (будучи большой охотник лично присутствовать при таковых наказаниях).

Перед ним толпа раздвинулась, и он вступил в круг, где стоял осужденный и перед ним маршал ассамблеи с огромным кубком, наполненным мальвазии. Он тщетно уговаривал преступника добровольно повиноваться закону. 

Г о с у д а р ь.         Ага, попался, брат, изволь же, мосье, пить и не морщиться!

Щёголь, не переводя духу, осушил весь кубок и отдал его маршалу. 

Царь обошёл его – тот провернулся и зашатался…

Г о с у д а р ь.         Послушай, Корсаков, штаны-то на тебе бархатные, каких и я не ношу, а я тебя гораздо богаче. Это мотовство; смотри, чтоб я с тобой не побранился… Ха-ха!...

К о р с а к о в.         Проклятая ассамблея!.. проклятый кубок большого орла!...

Корсаков замертво падает и пропадает в массе…

Смех вскружил всё и продолжилась ассамблея: Наталья и Ибрагим взошли над всеми – в сторонах и на платформах поплыли медленно в кулисную глубину…   

Бал смешивается с приготовлениями домашнего застолья у боярина Ржевского. 

П е т р о в и ч.        Так, тут и бал… (смотрит в бумажный лист) по партитуре, и старинная зала у Ржевского!

Б о р я.          Да-да, всё вместе: народные и бальные танцы! Эпоха слоистая?... 

Менуэт со сцены уходит на экран и там растворяется вовсе…

На сцене же – полу-бальная суета: кто-то входил в двери и снимал с себя французско-немецкие облачения, напяливая их на манекены, которые – с обеих сторон – вновь выдвинулись из тьмы; кто-то сновал в исподнем, натягивая традиционное, с пиететом посматривая на манекены в париках, а кто-нибудь даже и стаскивающий с него что-то, напяливал на себя; а кто-то был в современном, примеряющий с любопытством, что-то из петровской эпохи – и то, и другое…

Дом боярина Ржевского – жил!   

В атмосферу светского бала всё активнее пропихивается домашняя суета семейного приготовления к застолью боярина Ржевского и беседа знати этого круга…

Р ж е в с к и й.        Чего крутитесь, как на балу! Налаживайте! Гости вот, а они… Куда рядятся?!...

Н а т а л ь я. Не рядимся, тятенька… обновы, чай, к празднику приобретались… да, к балам, которых мало!... 

Р ж е в с к и й.        Тьфу!

М а р ь я.      Гаврила Афанасьевич, не бранись… А ведь и то: на балу, вчерась, за нашими приударяли! Вона, какие красавицы, а в нарядах таких и парижский мосье с ног упал!... Прям брякнулся!...

Т а т ь я н а. А этот, что тёмненький…

Н а т а л ь я. Арап?

Р ж е в с к и й.        Царский арап и любимчик!

М а р ь я.      Ну-да, арап! Так, он Наташку-то… как повёл, как повёл!... Думаю, такой заведёт куда?!... Ночью ж его не заметишь – черно кругом!  

Все рассмеялись!   

Р ж е в с к и й.        Цыц, дуры! Скоро всё оголят! Поганки бесстыжие! Поперёк лавки бы и!... да, поздно уж!...

Б о р я.          Поперёк?! Сейчас! А в самый раз – поперёк!

Р ж е в с к и й.        Иди, ирод! И сыми эту волосню, чай дома, или ндравится?!

Б о р я.          Сам сыми!

Р ж е в с к и й.        Поговори мне (снимает парик)! А где же Екимовна? Позвать ее сюда! 

Гости рассаживаются за огромным столом!

Во главе восседал хозяин, русский боярин древнего роду – Гаврила Афанасьевич Ржевский: зрелищное представление практически соответствовало уже и костюму, эпохи этой, и убранству, и атрибутики – в этой сцене раскрывалось во всей стилистике русское театральное искусство. Лишь некоторые недочёты и штрихи вносили в картину общей мизансцены помарки, намекающие на непрофессионализм и эклектику.

Несколько слуг бросаются было в разные стороны, но в ту же минуту старая женщина, набеленная и нарумяненная, убранная цветами и мишурою, в штофном робронде, с открытой шеей и грудью, входит припевая и подплясывая (её появление произвело общее удовольствие).

Князь Лыков первым замечает её.

Л ы к о в.     Здравствуй, Екимовна, каково поживаешь? 

Е к и м о в н а.       Подобру-поздорову, кум (игриво подхватывает барыня,): поючи да пляшучи, женишков поджидаючи…

Р ж е в с к и й.        Где ты была, дура (прерывает хозяин)?  

Е к и м о в н а.       Наряжалась, кум(игнорирует она), для дорогих гостей, для божия праздника, по царскому наказу, по боярскому приказу, на смех всему миру, по немецкому маниру…

При сих словах поднялся громкий хохот, и дура стала на свое место, за стулом хозяина.

Т а т ь я н а. А дура-то врет, врет, да и правду соврет (вставила Татьяна Афанасьевна – старшая сестра хозяина, сердечно им уважаемая). Подлинно, нынешние наряды на смех всему миру. Коли уж и вы, батюшки, обрили себе бороду и надели кургузый кафтан, так про женское тряпье толковать, конечно, нечего: а, право, жаль сарафана, девичьей ленты и повойника. Ведь посмотреть на нынешних красавиц, и смех и жалость: волоски-то взбиты, что войлок, насалены, засыпаны французской мукою, животик перетянут так, что еле-еле не перервётся, исподницы напялены на обручи: в колымагу садятся бочком; в двери входят — нагибаются. Ни стать, ни сесть, ни дух перевести – сущие мученицы, мои голубушки.

Выразил себя Кирилла Петрович (бывший в Рязани воевода, где нажил себе три тысячи душ и молодую жену, то и другое с грехом пополам).

К и р и л л а.           Ох, матушка Татьяна Афанасьевна, по мне жена как хочешь одевайся: хоть кутафьей, хоть болдыханом; только б не каждый месяц заказывала себе новые платья, а прежние бросала новешенькие. Бывало, внучке в приданое доставался бабушкин сарафан, а нынешние робронды – поглядишь – сегодня на барыне, а завтра на холопке. Что делать?... разорение русскому дворянству!... беда, да и только (он со вздохом посмотрел на свою Марью Ильиничну)! 

Возмутился Гаврила Афанасьевич, напеня кружку кислых щей.

Р ж е в с к и й.        А кто виноват?! Не мы ли сами? Молоденькие бабы дурачатся, а мы им потакаем.

К и р и л л а.           А что нам делать, коли не наша воля (возразил Кирилла Петрович)? Иной бы рад был запереть жену в тереме, а её с барабанным боем требуют на ассамблею; муж за плётку, а жена за наряды. Ох, уж эти ассамблеи! наказал нас ими господь за прегрешения наши. 

Марья Ильинична сидела как на иголках; язык у нее так и свербел; наконец она не вытерпела и, обратясь к мужу, спросила его с кисленькой улыбкою: 

М а р ь я.      Что находит он дурного в ассамблеях? 

К и р и л л а.           А то в них дурно (ответил разгоряченный супруг), что с тех пор, как они завелись, мужья не сладят с жёнами. Жёны позабыли слово апостольское: жена да убоится своего мужа; хлопочут не о хозяйстве, а об обновах; не думают, как бы мужу угодить, а как бы приглянуться офицерам-вертопрахам. Да и прилично ли, сударыня, русской боярыне или боярышне находиться вместе с немцами-табачниками да с их работницами? Слыхано ли дело, до ночи плясать и разговаривать с молодыми мужчинами? и добро бы еще с родственниками, а то с чужими, с незнакомыми! 

Р ж е в с к и й.        Сказал бы словечко, да волк недалечко (поддержал, нахмурясь, Гаврила Афанасьевич)!… А признаюсь – ассамблеи и мне не по нраву: того и гляди, что на пьяного натолкнешься, аль и самого на смех пьяным напоят. Того и гляди, чтоб какой-нибудь повеса не напроказил чего с дочерью; а нынче молодежь так избаловалась, что ни на что не похоже. Вот, например, сын покойного Евграфа Сергеевича Корсакова на прошедшей ассамблее наделал такого шуму с Наташей, что привел меня в краску. На другой день, гляжу, катят ко мне прямо на двор; я думал, кого-то бог несет — уж не князя ли Александра Даниловича? Не тут-то было: Ивана Евграфовича! небось не мог остановиться у ворот да потрудиться пешком дойти до крыльца — куды! влетел! расшаркался, разболтался!... кстати: представь, дура, заморскую обезьяну! А-а?!... 

Дура Екимовна хватает крышку с одного блюда, берёт под мышку, будто, шляпу и начинает кривляться, шаркать и кланяться во все стороны, приговаривая: 

Е к и м о в н а.       Мусье... мамзель... ассамблея... пардон!...

Общий и продолжительный хохот снова изъявил удовольствие гостей.

Л ы к о в.     Ни дать ни взять – Корсаков…  хе-хе…

Сказал старый князь Лыков, отирая слезы смеха, когда спокойствие мало-помалу восстановилось и продолжил:  

Л ы к о в.     А что греха таить? Не он первый, не он последний воротился из неметчины на святую Русь скоморохом. Чему там научаются наши дети? Шаркать, болтать бог весть на каком наречии, не почитать старших да волочиться за чужими женами. Изо всех молодых людей, воспитанных в чужих краях (прости господи), царский арап всех более на человека походит! 

Р ж е в с к и й.        Конечно (заметил Гаврила Афанасьевич), человек он степенный и порядочный, не чета ветрогону... Это кто еще въехал в ворота на двор? Уж не опять ли обезьяна заморская? Вы что зеваете, скоты (обращаясь к слугам)?!... бегите, отказать ему; да чтоб и впредь... 

Е к и м о в н а.       Старая борода (вдруг, прервала дура Екимовна), не бредишь ли?!... Али ты слеп: сани-то государевы, царь приехали!... 

Гаврила Афанасьевич встал поспешно из-за стола; все бросились к окнам!

Н а т а л ь я. В-в-в…

Б о р я.          Вульф!

П е т р о в и ч.        Дура!... Причём тут Вульф?!... 

Т а т ь я н а. Вноси!... Нет – выноси!

Л и з а.          Подмена! Заменяй! 

Е к и м о в н а.       Давай, обезьянье – заморское!

Р ж е в с к и й.        И державное – сюда! Родное с чаркой! Доченька – поглянись!

М а к с и м о в н а. Куда пепси-колу потащил?! Унитаз-то, чем мыть будем!

П е т р о в и ч.        Так, не было его в ту пору! До ветру и царь даже ходил… 

Оглашенная суета с быстрым приготовлением соответствующего должного вида и интерьеров, и сервиза, и внешнего вида всех присутствующих – сделала своё дело!

Хозяин двинулся к двери!...

Занавес

__________________________________________________________________________________________













действие 2-е

Сохранившиеся рукописи, задуманного романа Александром Сергеевичем Пушкиным об арапе, названия не имели, нам известны два… =

«Ибрагим, царский Арап» – из воспоминаний С. Карамзиной; 

и

«Арап Петра Великого» – из первой публикации этих рукописей, после смерти автора, в «Современнике»… 

__________________________________________________________________________________________



Действие 2-е

Гости за огромным богатым столом!

Во главе стола хозяин, русский боярин древнего роду – Гаврила Афанасьевич Ржевский!

Дамы лязгают звонкими столовыми приборами о тарелки и языками:

М а р ь я.      Ничего дурного на балах не вижу!

Р ж е в с к и й.        Как ничего? Сраму сколько!

М а р ь я.      Имела сказать – не на балах, а в самих балах! Сравниться есть с кем! А что?! И костюм, и украшенье!... Давеча… рядом оказалась одна знатная особа… всё говорила о Париже и была довольна, сравнивая с нашей ассамблеей… Всё ждала… гросфатера! 

Н а т а л ь я. Кого!

Л и з а.          Что это?

М а р ь я.      Ах, танец! В Париже уже балы с ним, но… меня обворожила у неё подвеска! Ой!... Не то, чтобы особенно богата… её особенность не от камней – она имела малый механизм! К чему он… ха-х… рядом с сердцем?!

Дамы захихикали и поправились в глубоких декольте… 

Т а т ь я н а. Ну, вы сороки! То блох и вшей давить! С отроду не мытые без бань! Как они без бани?! Модницы Европы с грязной ж… 

Р ж е в с к и й.        Ж-жабо ещё!... какое-то на мужиках – от баб! Сказал бы словечко, да волк недалечко (поддержал, нахмурясь, Гаврила Афанасьевич)!… А признаюсь – ассамблеи и мне не по нраву: того и гляди, что на пьяного натолкнешься, аль и самого на смех пьяным напоят. Того и гляди, чтоб какой-нибудь повеса не напроказил чего с дочерью; а нынче молодежь так избаловалась, что ни на что не похоже. Вот, например, сын покойного Евграфа Сергеевича Корсакова на прошедшей ассамблее наделал такого шуму с Наташей, что привел меня в краску. На другой день, гляжу, катят ко мне прямо на двор; я думал, кого-то бог несет — уж не князя ли Александра Даниловича? Не тут-то было: Ивана Евграфовича! небось не мог остановиться у ворот да потрудиться пешком дойти до крыльца — куды! влетел! расшаркался, разболтался!... кстати: представь, дура, заморскую обезьяну! А-а?!... 

Дура Екимовна хватает крышку с одного блюда, берёт под мышку, будто, шляпу и начинает кривляться, шаркать и кланяться во все стороны, приговаривая: 

Е к и м о в н а.       Мусье... мамзель... ассамблея... пардон!...

Общий и продолжительный хохот снова изъявил удовольствие гостей.

Л ы к о в.     Ни дать ни взять – Корсаков…  хе-хе…

Сказал старый князь Лыков, отирая слезы смеха, когда спокойствие мало-помалу восстановилось и продолжил:  

Л ы к о в.     А что греха таить? Не он первый, не он последний воротился из неметчины на святую Русь скоморохом. Чему там научаются наши дети? Шаркать, болтать бог весть на каком наречии, не почитать старших да волочиться за чужими женами. Изо всех молодых людей, воспитанных в чужих краях (прости господи), царский арап всех более на человека походит! 

Р ж е в с к и й.        Конечно (заметил Гаврила Афанасьевич), человек он степенный и порядочный, не чета ветрогону... Это кто еще въехал в ворота на двор? Уж не опять ли обезьяна заморская? Вы что зеваете, скоты (обращаясь к слугам)?!... бегите, отказать ему; да чтоб и впредь... 

Е к и м о в н а.       Старая борода (вдруг, прервала дура Екимовна), не бредишь ли?!... Али ты слеп: сани-то государевы, царь приехали!...    

Гаврила Афанасьевич встал поспешно из-за стола; все бросились к окнам!...

Р ж е в с к и й.        Царь! Матерь божия! До лязгал языком! Всё слышит! Прости, прости! На колени, бля… бляхи, шо оттуда – тащите! И бля… благую вешайте! Бля… бляхи, или как их, на себя тоже…  

Гаврила Афанасьевич выскочить в дверь не успел!...

Г о с у д а р ь.         Здорово, господа (царь жестом показал, чтоб встали и отыскал в толпе молодую хозяйскую дочь)!

Все встали и низко поклонились. 

Г о с у д а р ь.         Поди-ка! Час от часу хорошеешь!... дай-ка анисовой водки, Гаврила Афанасьевич…

Хозяин бросился к величавому дворецкому, выхватил из рук у него поднос, сам наполнил золотую чарочку и подал её дочке, а та, с поклоном, государю.

Г о с у д а р ь.         Каждый выпив церемониальную, пожалел бы сейчас, что поцелуй, получаемый в старину при таком случае, вышел из обыкновения… Но не я!

Целует Наталью.

Г о с у д а р ь.         Но не мы! Не вышел и не выйдет! Так, Гаврила Афанасьевич?... Мы традиции чтим и будем! Что же? Я вам помешал. Вы обедали; прошу садиться опять… 

            Никто не смел и шевельнуться!

Г о с у д а р ь.         Хотя… Гаврила Афанасьевич!... Мне нужно с тобою поговорить наедине (медленно обвёл всех гостей взглядом)… 

Душа гостей попятилась – до пяток и праздничное застолье удалилось! 

Император перстом указал на дверь – они за ней и скрылись! 

На экране полыхнул бликами оргий «Пале-Рояль»…

Дверь распахнулась и из тьмы вышел сонный Корсаков в исподнем, но в сапогах…

К о р с а к о в.         Гросфатер!...

Обронил он и упал…

П е т р о в и ч.        Что такое? Что с ним?!

Б о р я.          Спит? 

Выходят на сцену некоторые из участников действа.

М а к с и м о в н а. Да.

К и р и л л а.           И что теперь? Откуда сны черпать?

Л и з а.          Точно! Это же не документ! 

П е т р о в и ч.        Сомнамбулизм… имущество не музейное…

Б о р я.          Да, сны инвентарных номеров не имеют!

Е к и м о в н а.       У нас на сны статей нет!

Т а т ь я н а. Эх, бухгалтерия: только усни – статьи найдутся!

Программист:

С т а ж ё р.    А если сны – из Митты?! Программа выдаёт что-то… может его черновики какие… почеркушки? Попробую… 

Вдруг, Корсаков рявкнул:

К о р с а к о в.         Гросфатер! 

Музыка, неожиданно, рассыпает такты в данном жанре с чувствами и мотивацией! 

М а к с и м о в н а. Ой, мамочки!

Все отскакивают, а барышни–танцовщицы «из Парижу» окружают красавца, появляясь из двери, как сквознячок – с Европы!...

В одно мгновение танцовщицы поднимают тело Вани Корсакова на ноги и рождается танец-зарисовка, как элемент прощальной церемонии в сновидении…

                       Се’нные  (Над Сеной и…) закаты и рассветы!

                       Не буду больше с вами я встречать…

                       На поцелуи и на цветов букеты:

                       Других, 

без скромностей, 

спешите вдохновлять!

А я женюсь – не до Парижу ныне:

Она – красавица и папа – дворянин!

Скучать буду за вами – из семейной тины

И сны буду смотреть, где с вами я один!

(Скучать буду, в печали, – из семейной тины)

(И горько опечалюсь – из семейной тины)

            Танец растворяется в пространстве – он один!...

К о р с а к о в.         Дежавю…

            На экране, вместе с музыкой, рождаются блики светлого девичьего абриса: фольклорно-поэтический образ в старинном обряде «девичник»…

К о р с а к о в.         Наташенька… свет-солнышко мое («о» и «е» отчётливо)!... я сосредоточен… лишь тобой… Дыхание мое («е-е»)… будь, жёнушкой желанной… будь… день каждый… навсегда!... люба ты мне… э-э… краса-душа! С колен могу руки просить… у папеньки твово… и, знамо, стерпится!... коли нас благословит… всё, по-традиции… и слюбится, и стерпится…

            На экране блики и штрихи из этих размывных пазлов фокусируются в обнажённое тело девушки и эта фигура оказывается в центре «омовения» в обряде старинного «девичника», среди девок-подружек и она «сходит» по центру экрана на сцену за дверью…

К о р с а к о в.         О-о!... прелесть! Божественная Нефертити!... Наташенька… (и шепчет, съедая первые слоги до буквы «Ш-а») Глашенька, Машенька, Дашенька… (а дальше ясно и громко) Душенька!... ладненькая моя… Наташка-а-а… та-ак… ты уже согласна?! Милая… оплакивать с девками девичье?!... готова! и правильно – чего тянуть? Давай и я приду – с кувшинчика водицею полью… Наташенька… я вот он (задирает рубаху чешет пузо)!

            Встаёт к двери – открывает её: Наталья, в раме дверного косяка, принимает «омовение», в обнажённом виде, исполняемый девицами в обряде «девичника» с песнопением…

            Корсаков, обалдевший, закрывает дверь!

К о р с а к о в.         Наташенька! О-ох!... Наташенька-а-а!... Подожди…

            Обученный Францией начинает раздеваться: срывает рубаху, стягивает сапоги – разматывает одну портянку и отбрасывает, затем другую и ею вытирает пот с лица, с шеи, с губ… обмакивает всё лицо и обмахивается…

К о р с а к о в.         Я ж-ж-ж… жених я, Наташ-ш-шенька… мне мож-ж-жно ж-ж-ж… подожди… я ведь и стихи написал! Да, вот послушай (стихи от Митты): 

                                   Мне давеча приснился дивный сон!

                                   Я в роще был Амуром убиён!     

                                   И от стрелы того Амура – 

Во мне горит!... 

любви фигура… 

            …Иди… моя дурнушка… ку-ура-а… иди сама-а… В-в-ву-у (хорошо, если из зрительного зала подыграют, крикнув, – «Вульф», чтобы актёру среагировать, отыграв, типа: «а-аяй!... сгинь, нечистая!... сгори и пропади!... дьявольские оргии парижские…  на роялях-палях – не моги! Уйди – от греха!... тут мое-е»; также, поскольку он в хмельном азимуте,  возможно – из тьмы, попытаться выкрикнуть слово «Вульф», но зажать рот и утащить)… В вуальной пелене, как будто в сладком сне… мы оба!...

Входи!...

            Корсаков бросается к двери и распахивает её – за ней дама «Мышь-белая»…

М ы ш ь  Б е л а я. Подмена!

            Гроза раскалывает пространство и молнией, и громом!

            Дама в белом срывает с головы Корсакова парик и швыряет его в середину сцены – дверь закрывается!

            Корсаков ползёт к нему – тянет руку и когда касается парика сверкает и гремит гроза – он отдёргивает руку, осматривается и крестится, после чего вновь тянется к нему – тот от него отползает, он за ним и так – до чьих-то ног!...

М е р в и л ь.           Крозфатэр!...

            Корсаков встаёт на колени и смотрит вверх.

М е р в и л ь.           Не карашо! Притать – не карашо?! 

К о р с а к о в.         А? О, вы?!... Мервиль, а вы как?! Мы же попрощались… в Париже с в… вот… сам только вчера… Бонжюр!     

М е р в и л ь.           Не карашо! Фаньюша… Руку сэрца подать? Ифан, ти-ы-шь опручён, Фаньюша!

К о р с а к о в.         Какого чёрта! Такой сон прервали… да, на новом месте – приснись жених невесте… мудрый наш народ… не то, что…

М е р в и л ь.           Пгос-сыпайся (перебивает)! Шютка в стогонке! 

К о р с а к о в.         Ты что… Мервиль?! Я обручён? Я обручён?!... На ком?!

М е р в и л ь.           Пальшой бокаль… тэпя… поймаль!...

К о р с а к о в.         Да, ладно-ладно: я думал шутка! Осталось, думал, баловство всё там – в Париже… да… было весело…

М е р в и л ь.           Зтесь путет феселей! Как и скофарифались там… в «Пале-Рояль»!... Буть, тут как дома – в этом ньеметьский слёпода!

К о р с а к о в.         Я… в слободе?! Но-о… как я?... А-а… это та, что вы… ещё в Париже… приглашали… Как же я сю… как же я тог… Ах-да!... да-да…

М а р ш а л.             Польшой бокаль (пародирует)!

            И вперёд выдвинулся вчерашний распорядитель бала, пародируя акцент и только теперь Корсаков узнал – кто преподнёс ему штрафную…

М е р в и л ь.           Пальшой бакаль… тьебя паймаль (рассмеялся Мервиль)! Та-та, фстафай, Фаньюша!

М и ш е л ь. Вставай! Я русский, но долго там прожил… Надеюсь, будем с радостью встречаться в немецкой слободе, видеть девушек и всё будет, как в Париже… Для нашего круга! Мы ведь друзья?!...

К о р с а к о в.         А с кем имею честь?

            Незнакомец и Мервиль переглянулись…

М и ш е л ь. Друг регента! Ми… ше… (затравка с паузой для сегодняшнего зрителя) Мишель… если угодно! Я почитатель, как и… ты… Пале-Рояля… и очень приближённый к… изделию бумажных ассигнатов…

К о р с а к о в.         Да-да! Я что-то… это слышал… шотландец… Л-л… леф… лаф… Лоу?! А-а, Ло!... 

М и ш е л ь. Да, Law!... Банк Ло!… Мы помогли и появился в эту пору… для блага!

К о р с а к о в.         Финансист, как помню… но я в этом… ничего не понимаю!

М и ш е л ь. А и не надо!

К о р с а к о в.         Ну-а, зачем вы это мне? Париж, лишь… только в прошлом! Теперь карьера – послужить отчизне… С тем и приехал! Точнее: с тем и уезжал в Париж… К тому же я, почти, семейный… скоро буду!

М и ш е л ь. Ну-ну, любое настоящее… а главное… (подбрасывает над Корсаковым золотую монету, тот ловит) всё настоящее – зависит?!... (Корсаков открывает кулак) как всегда – от прошлого!

К о р с а к о в.         Шантаж?

М и ш е л ь. Увы!...

М е р в и л ь.           Не карашо, Фаньюша! Ти же трук! Не можно толго зтесь – потом тетали… (достаёт свёрнутые листы бумаги) здэся фсё!... (показывает и прячет) факт о растрата! Казьна тцарёфская обучат тьебя хотэля!

М и ш е л ь. Да, прописан регентом весь твой финансовый исходник по обучению, в котором обучения, можно сказать, что – нет!

К о р с а к о в.         И что?! Что вы хотите?

М и ш е л ь. Да, ничего!... Лишь… только не мешай арапу стать родственником Ржевскому… боярину… Гавриле Афанасьевичу!

К о р с а к о в.         Что?! Мне отступить?! 

М е р в и л ь.           Нэт! Нэ нато атступат...    

К о р с а к о в.         Ну-да: я на дуэль его…

М и ш е л ь. И это – нет! Ты ж обручён!...

М е р в и л ь.           Нато памогайт! Помо’чить надо…

К о р с а к о в.         Не понял? Что?... мочить…

М и ш е л ь. Помочь!... Не округляй глаза – ты понял всё! Помочь надо, чтоб Ибрагим стал ейным мужем…

К о р с а к о в.         Наталии!

М и ш е л ь. Нет!... (с подковыркой) Графини «Да-с»! Бокала хмель, или дурак?!

М е р в и л ь.           Наталии Гафриловны…

К о р с а к о в.         Как же?! Красавица и… бог весть кто – арап!

М и ш е л ь. Арап, но царский!

М е р в и л ь.           Крес-с-сьник и любимный… Кароший трук Пэтра!

М и ш е л ь. Ну-всё! Мне пора, а а вот письмо… от регента… для вас! Об обручении…

Гром – молния – всё исчезает – тьма!...

Медленно, со скрипом, открывается дверь: щель с полоской света расползается в объём большой тревоги!

Порог переступает хозяин дома: из всех сторон, с опаской, появляются домашние…  

Е к и м о в н а.       А царь? Где царь (шёпотом)?!

Р ж е в с к и й.        Он тем двором… К делам поспешно вышел… Да!...

Домашние сошлись смелее и поближе – в круг света от одной свечи… 

Р ж е в с к и й.        Недаром государь ко мне пожаловал… угадайте, о чём он изволил со мною беседовать?

Т а т ь я н а. Как нам знать, батюшка-братец (Татьяна Афанасьевна обнаружила присутствие их всех)… 

Л ы к о в.     Не приказал ли тебе царь ведать какое-либо воеводство (насторожился тесть)? Давно пора. Али предложил быть в посольстве? что же? ведь и знатных людей – не одних дьяков посылают к чужим государям.

Р ж е в с к и й.        Нет (нахмурился зятёк). Я человек старого покроя, нынче служба наша не нужна, хоть, может быть, православный русский дворянин стоит нынешних новичков, блинников да басурманов, — но это статья особая.

Т а т ь я н а. Так, о чём же (продолжила сестра), братец, изволил он так долго с тобою толковать? Уж, не беда ли какая с тобою приключилась? Господь упаси и помилуй!

Р ж е в с к и й.        Беда не беда, а признаюсь, я было призадумался…

Т а т ь я н а. Что же такое, братец?... о чём дело?!

Р ж е в с к и й.        Дело о Наташе: царь приезжал её сватать.

Т а т ь я н а. Слава богу (перекрестясь, пропела сестра). Девушка на выданье, а каков сват, таков и жених!... дай бог – любовь да совет, а чести много. За кого же царь её сватает?

Гаврила Афанасьевич тут крякнул!

Р ж е в с к и й.        Гм, за кого? то-то, за кого...

Л ы к о в.     А за кого же (прогнал дрёму князь Лыков)?

Р ж е в с к и й.        Отгадайте?

Т а т ь я н а. Батюшка-братец, как нам угадать? мало ли женихов при дворе: всякий рад взять за себя твою Наташу… Долгорукий, что ли?

Р ж е в с к и й.        Нет, не Долгорукий.

Т а т ь я н а. Да и бог с ним: больно спесив… Шеин, Троекуров?

Р ж е в с к и й.        Нет, ни тот ни другой.

Т а т ь я н а. Да и мне они не по сердцу: ветрогоны, слишком понабрались немецкого духу… Ну-так, Милославский?

Р ж е в с к и й.        Нет, не он.

Т а т ь я н а. И бог с ним: богат да глуп… Что же? Елецкий? Львов? нет? неужто Рагузинский? Воля твоя: ума не приложу… Да, за кого ж царь сватает Наташу?...

Р ж е в с к и й.        За арапа Ибрагима. 

Старушка ахнула и сплеснула руками. Князь Лыков приподнял голову с подушек и с изумлением повторил: 

Л ы к о в.     За арапа Ибрагима?!...

Т а т ь я н а. Батюшка-братец (слезливым голосом), не погуби ты своего родимого дитяти, не дай ты Наташеньки в когти чёрному диаволу!...

Р ж е в с к и й.        Но как же?! Отказать государю, который за то обещает нам свою милость, мне и всему нашему роду?!

Л ы к о в.     Как (старый князь утратил сон)?! Наташу, внучку мою, выдать за купленного арапа!

Р ж е в с к и й.        Он роду не простого (оправдывался Гаврила Афанасьевич)! Он сын арапского салтана… Басурмане взяли его в плен и продали в Цареграде, а наш посланник выручил и подарил его царю. Старший брат арапа приезжал в Россию с знатным выкупом и...

Т а т ь я н а. Батюшка, Гаврила Афанасьевич (перервала старушка), слыхали мы сказку про Бову-королевича да Еруслана Лазаревича. Расскажи-тко нам лучше, как отвечал ты государю на его сватание…

Р ж е в с к и й.        Я сказал, что власть его с нами, а наше холопье дело повиноваться ему во всем. 

Дверь открывается и Наталья валится, через порог, без сознания!

Н а т а л ь я. Валериан (кричит жалобным и пронзительным голосом), милый Валериан, жизнь моя! спаси меня: вот они, вот они!... 

Татьяна Афанасьевна с беспокойством взглянула на брата. 

Т а т ь я н а. Кто этот Валериан?

Р ж е в с к и й.        Худо…

Л ы к о в.     Неужели тот сирота, стрелецкий сын, что воспитывался у тебя в доме?

Р ж е в с к и й.        Он сам… на беду мою, отец его во время бунта спас мне жизнь, и чёрт меня догадал принять в свой дом проклятого волчонка… Когда, тому два году, по его просьбе, записали его в полк… 

Т а т ь я н а. Сын стрельца – это ж  вороги Петровы!

Р ж е в с к и й.        Наташа, прощаясь, расплакалась, а он стоял как окаменелый… 

Е к и м о в н а.       Гони чувства ёные!... Как бы худо не стало! Отец Валериана за сестрицу царя был! За Софьюшку! 

Р ж е в с к и й.        Цыц, дура! Знамо… говорю же – жизнь спас!

Е к и м о в н а.       Спас, а теперь, через него же и положишь! Софья в монастыре до конца дней своих…

Р ж е в с к и й.        Вот горе-то!... думал, она его забыла; ан, видно, нет… не упоминала об нём с тех пор… и про него не было ни слуху, ни духу…

Е к и м о в н а.       За мятеж стрельцов миловать не станет! Ты сам волчонка в дом пустил… 

Р ж е в с к и й.        Решено: она выйдет за арапа.

Все вместе задувают свет свечи…

Тьма наполняется ритмом работы – верфь и строящаяся внутренность фрегата – палуба, мостик капитана и т.д. 

На экранах огни костров и пелена белых ночей…

Среди строительных каркасов основ фрегата появляются Пётр с Ибрагимов, а за ними вся челядь из специалистов и слуг.

Г о с у д а р ь.         Ну, что – отдохнул? Смотри – как?

И б р а г и м.           Да, батюшка, впечатляет!

Г о с у д а р ь.         Взял, что просил? 

И б р а г и м.           И аспидную доску, и даже кое-что начертал…  

Г о с у д а р ь.         Посмотрим… Ну, не позабыл ты своей старой должности? Так, здесь всё?!... Тогда, за мною… Хотя, постой! В токарне ты мне не нужён… Брюс мне нужен с князем Долгоруким! Да-да и Девиер… Вот, Ибрагимушка! Он, ведь, только мной назначенный – первый генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга!... Сподвижник мой! Ты-то с каким настроем?! Служить намерен, как и где?... Тут ночи белые: спать некогда, сам знаешь! 

И б р а г и м.           Где велишь, государь!

Г о с у д а р ь.         Мужи надёжные нужны… державные по смыслу и по делу! Даже не мне – Россеи!... моей и только!... Так, указы продиктую позже… их будет несколько, а также и решения по ним! Ступай!

И б р а г и м.           Куда?

Г о с у д а р ь.         А не куда! Мы здесь уже!... любуйся! Фрегат сей строят, но… нет чего-то в нём… Будто, уже на брюхе! Учёность примени и сверь! Вот и смотритель этого фрегата… Гаврила!

Р ж е в с к и й.        Да, государь!

Г о с у д а р ь.         Я поручил сие строительство тому, кто нам обяжет… об этом позже… Не ведаю, пока, кому бы поручить здесь сверку?... Гаврила Афанасьевич, всё ли исполняешь, тут и так ли?! 

Р ж е в с к и й.        Всё, батюшка, по чертежу! 

Г о с у д а р ь.         Ну, вот и сверит пусть, Ибрагим Петрович… А?! Знакомы!... Ха! Иль на уме только красотки на балах?! Отплясывать мы все горазды! Всё, крестник, совладай! Ставь крест работе сей и роспись!  

Император удаляется!

Невесть откуда, – тут же, – появляется Корсаков (кланяется с почтением).

И б р а г и м.           Готовьте схемы, Гаврила Афанасьевич и чертежи.

Р ж е в с к и й.        Ах, да… Сейчас! Я приглашу, как приготовлю… Но, погоди чуток… 

И б р а г и м.           Пожалуйте, я не тороплю…

Р ж е в с к и й.        Ага, тогда скажу, что… я согласен!...

Ибрагим вопросительно смотрит на него.

И б р а г и м.           Ну и хорошо! Хотя, это приказ, или наказ (он указательным уткнулся в небо) и эту волю мы должны исполнить!

Р ж е в с к и й.        О, да! Конечно, но… Когда намерены?

И б р а г и м.           Сейчас!

Р ж е в с к и й.        Так-ить, дочка… захворала! Нет – мы не против! Взвесить бы… обдумать! Я приготовлю (идёт по лестнице вниз) Всё навалилось, вдруг: фрегат назначили смотреть и с дочкой, как на грех (говорит, с остановками)! Помилуй, гнев не напусти от царя-батюшки! Я всё приготовлю!... приглашу…

И б р а г и м.           Да, что случилось?

Корсаков ловко перехватывает Ибрагима и ведёт его куда-то с глаз – от всех! 

К о р с а к о в.         Бедная девушка лишилась чувств и, падая, расшибла голову о кованый сундук… с её приданым… Наталья… дочь его, с которой танцевал на ассамблее… давеча…

И б р а г и м.           А-а!... Он там был рядом… И что случилось?

К о р с а к о в.         Не ведаю пока деталей… Сорока принесла, что дохтор осмотрел и прописал… отвары к снам… была бы хвора, али сглаз… а это… девка молодая… ладная! Ничего страшного! 

И б р а г и м.           Но… Гаврила Афанасьевич… переживает так, как будто…

К о р с а к о в.         Он отец (перебивает)! Чего хотел?! Свои пойдут – узнаешь! Забудь! О, а это, что? Тогументы к фрегату?

И б р а г и м.           Надо понимать… посмотрим… 

К о р с а к о в.         Скажи… ты знаешь, как это понять?

И б р а г и м.           А как же! Ведаю (погружается в чертежи)… ничего сложного…

К о р с а к о в.         Тебя уже назначили… я слышал…

И б р а г и м.           Да! Откуда? Только приехал, а во всех делах! Твоя сорока раньше всех встаёт!

К о р с а к о в.         Если бы во всех… Слушай, Ибрагим, будь моим ментором, представь государю меня! К тебе он расположен…

И б р а г и м.           Какой там! Расположен… как к крестнику, а это тяжкий крест (смеётся)… Да погоди – ты ж представлялся?! Давеча умчался!

К о р с а к о в.         Какой там! Entre nous… 

И б р а г и м.           Что – значит: «между нами»? Ты говори здесь прямо и по-русски! 

К о р с а к о в.         Пардон! Тьфу, извини… Ну-да, хотел всё бойко, поэтому помчался! Сломя голову… на верфь! Государь престранный человек; вообрази, что я застал его в какой-то холстяной фуфайке, на мачте нового корабля, куда принужден я был карабкаться с моими депешами. Я стоял на веревочной лестнице и не имел довольно места, чтоб сделать приличный реверанс, и совершенно замешался, что отроду со мной не случалось. Однако ж государь, прочитав бумаги, посмотрел на меня с головы до ног и, вероятно, был приятно поражен вкусом и щегольством моего наряда; по крайней мере он улыбнулся и позвал меня на… эту ассамблею, чтоб ей!… 

И б р а г и м.           Ну, не печалься… Для смеху разыграли, не со зла…

К о р с а к о в.         Я в Петербурге совершенный чужестранец, во время шестилетнего отсутствия!... Ибрагимушка, я вовсе позабыл здешние обыкновения, пожалуйста, будь моим ментором! Представь меня! Чтоб, наконец, я смог иметь довольно места, чтоб сделать приличный реверанс!

И б р а г и м.           Да будет! Будет, я надеюсь, милость к нам! Кстати, спасибо за письмо! А на словах, может, что есть? Как сама графиня?

К о р с к о в.            Графиня?... она… Ты извини, мой друг, но буду честен!... Она, разумеется, сначала очень была огорчена твоим отъездом; потом, разумеется, мало-помалу утешилась… разумеется!... и взяла себе… э-э… да!... нового любовника; знаешь кого? длинного маркиза R… 

И б р а г и м.           Оставь!... Как же она… 

К о р с а к о в.         Что же ты вытаращил свои арапские белки? или всё это кажется тебе странным; разве ты не знаешь, что долгая печаль не в природе человеческой, особенно женской; подумай об этом хорошенько, а я пойду!... Вместе, пойдём… Чертёж не мни… вцепился!... оставь его!

И б р а г и м.           О, не’мые (видит иностранцев)!... А чего здесь… «не’мцы»? На фрегате… на царёвом? 

К о р с а к о в.         Не’ мые?! Во, даёшь! Они ж тут служат! И мастеровыми, и торговые дела для верфи… товар к строительству, и…

И б р а г и м.           Стой!… будто, бы Мервиль прошёл?! Или почудилось! Не видел?

К о р с а к о в.         Нет! Чего ты?! Пошли-пошли!… Мервиль… на слух внимаю!... кажется, парижский немец… Точно, где-то там… Да, был, может, в отношениях, но плохо помню! Пошли – ты сам же, здесь, как немец! Гы-гы!... Немец не немой!... Ха-ха! Но всё же – немец!...

И б р а г и м.           Я русский!... Но ты, наверно, прав, Иван…  

Входят на платформу и удаляются по-радиусной дуге во тьму кулисную, а с другой стороны – прибывают по-радиусной дуге из тьмы кулисной иностранные специалисты на авансцену…

Сходят с платформы – осматриваются…

М е р в и л ь.           Фидаль?... Ифана с ним…

М и ш е л ь. Вьи! Полагаю, что он прочитал письмо регента и будет благоразумен! Так, что… останется… 

М е р в и л ь.           Маль-малё-о… нэть!... Малэ’нькое стелат!

М и ш е л ь. Да! Сделать Ибрагиму Петровичу подарки свадебные… оказать любые внимания должные… К вам пригласить… за Мойку – туда на правый берег! Напомнить о Париже, может быть… 

М е р в и л ь.           Карашо! Ми с Ипракимом панимайт! Он крэс-сьник Питера и ошень от него люпимыйчик! Карашо! Што тут и как?

М и ш е л ь. Ну-с, здесь (чуть тише говорит и осматривается), что важно: Ржевский в детали не вникает, так как верит нам… Подмена… там, где можно… или ссылаемся на, им любимое, на «быстро-быстро»!... Ну, мы… (показывает, пугливо хвастаясь) Стараемся – смотри, какие щели! А под ею даже гниль!

М е р в и л ь.           О-о! Бистро-бистро!...

М и ш е н ь. Да, но нужно пушки поменять! Полукартаулы царь требует поставить и проверить!

М е р в и л ь.           Палюкарьтаун?!...

Входит Ржевский.

М и ш е л ь. Так, точно (громко, внятно, чтоб Ржевский слышал)! Полукартаун по калибру… Подмена пушек на 18-ти дюймовые!

Р ж е в с к и й.        Подмена? Как подмена (смотритель онемел)?!

М и ш е л ь. Гаврила Афанасьевич, то мена будет, не волнуйся: заменим прежние на полукартаун! Затем, как ты просил, остойчивость проверим судна…

Р ж е в с к и й.        Я просил?... А?! Да, прошу – проверить всю устойчивость! Сам царь взойдёт и пушки, чтоб – огонь! А флаг, когда проверим? Надо же поднять!... Проверить… А Ибрагим Петровича нет, а?...

М и ш е л ь. Нет, но был.

Р ж е в с к и й.        Да-да, он государственный, зараза! И, кстати, с ним всё тоже согласуйте! Учёный он теперь, наш немец чернобровый! Так, ладно!...

Удаляется.

М е р в и л ь.           Што фляк?

М и ш е л ь. Поднять!

М е р в и л ь.           А-а! Ап-ап! Патьнять! Сферьхом! Дафай-дафай! Кафрила Афанасьефич, честь фашу!

М и ш е л ь. В вашу честь, Гаврила Афанасьевич! Вира-вира, майне-майне… 

Звучат мощные торжественные аккорды и на экране возносится флаг, поднимаются паруса…

Опочивальня Натальи Гавриловны…

Сомнамбулизм и на экране, и на сцене в действии – сновидение через фольклорно-поэтический обряд «Веретено»…

Н а т а л ь я. Валерьян…

М ы ш ь  Б е л а я. Тихо-тихо… солнышко мое ненаглядное… сон тревожить какой тебя, милая… тихо… не пужайся, родная… пусть-пусть снится тебе и дом родной, и мы с тобой… и то, что здесь мы… и что нет, но завсегда с тобою мы и рядом… спи, светлая твоя головушка!... 

На экране нити веретено тянутся-сплетаются… =

: то в паутинку, то в паутину;

: то в ниточку искристую, да с солнечными родниковыми брызгами;

: то в нить с узлами кровавыми…

Девушки с прялками вытягивают нити свои под сказ былинный, да с песнею («Молодая пряха у окна сидит»)…

М ы ш ь  Б е л а я. Сидить, вот так вота, красавица-девица и прядёть ниточку в клубочек… скатыват-мотат… под белой кожей пальчики, шерсть белую пре-белую, скатывают тянуть… к одёжи, чтоб по дому, к работе нужно тоже и к праздничку-обряду… и день, и ночь за песней, за работой… а надо ей приданое собрать! И свяжется оно из этого клубка – по волшебству – само! Но… токо если ниточка в клубочке будет ровненькой и тонкой, как лучик солнца и лёгкой будет, как у шелкопряда! Без всяких узелков, тогда Луна и Солнце – силу всей природы, той пряже отдадуть!... и чтоб не обронить яво, из рук – пока прядёшь!... тогда всё потеряшь, а моль всё волшебство пожрёть!... Ну, что: старалася красавица прилежно, но поснула, вдруг!... И покатился круглый от неё… Она назад яго, а он от ей! Она – назад! А он, видать-то, волшебства уже набрался, стал время раздвигать – по Солнцу устремился и, через леса, в Париж!... А там – он прямиком на бал!... Ну-и, давай крутиться: весь белый и на белых кружевах, как будто в сказочных волнах!... Ну-а, красавица не знат!... всё тянет своё счастие из плена… и тут – подмена!... Белое на белом, кто-то по-злодейски, вдруг, царап!... Нить потянула девица… и к ней вошёл… Арап!... с клубком, а ниточка уж чёрная – у ей под каблучком! И грянул гром и сон, и дом!... И всё, с чего начал… А в двери кто-то тут же… постучал!

Стук в двери! 

Из тьмы (как подслушивали?) тихонько «входят музейщики», которые представляют со страниц дневника историю об арапе…    

П е т р о в и ч.        В-вхо…

М ы ш ь  Б е л а я. Тихо!... Не кричите – это Вульф!... 

П е т р о в и ч.        Ну, наконец!...

Б о р я.          И что?!

М ы ш ь  Б е л а я. И ничего… 

П е т р о в и ч.        Как это?! Вульф по партитуре есть и что?

М ы ш ь  Б е л а я. То есть, я не Вульф, а констатация его воспоминаний… 

М а к с и м о в н а. Подмена тут!

Б о р я.          Что значит – «ничего»?!...

М ы ш ь  Б е л а я. Ну-как! За тем, кто постучал… Ничего нет! Всё обрывается за той чертою… Вот: в воспоминаниях… ну, скажем так – моих, говорю о том, что в 36-м Пушкин сделал последние записи в романе, не окончив и седьмой главы… 

М а к с и м о в н а. Как это?! О, боже…

М ы ш ь  Б е л а я. Так, значит: тот… кто постучал… сейчас войдёт и… оборвёт?!...

М а к с и м о в н а. Разве так можно?!

М ы ш ь  Б е л а я. Остановился он, желая править… Даже то, что уже опубликовал…

В о л о н т ё р.        Вы извините… я Пушкина, признаюсь, не читал, но здесь ему респект, как и предъява!... И скажу, лично – от себя: «Ай-да, Пушкин, ай-да, сукин сын!»…

С т а ж ё р.    Не надо, здесь, дешёвых прокладок! Он… не читал?!... Это же его слова!

Е к а т е р и н а.     Да, в музее не годится врать!

В о л о н т ё р.        Ладно, вам… я тут… для репа… строку искал…      

Б о р я.          Ха, бедный Пушкин! В гробу перевернулся… Хватит, вам… Что делать, Вульф (в пространство)?...        

Стук в двери!  

Скрип медленный и только голова выползла оттуда…

Т а н ц м е й с т е р.          Ви… извиняйт!... Я учитэл данса…

Б о р я.          О, а из окна – Европа!... И к нам лицом… впервые!... Хотя, должна быть жо…

Т а н ц м е й с т е р.          Жолётое слёфо! Там госьть… стречаю я его… я не опорву его… я фешлифо протольжу… начините, шють по партитура фыше, как ф дансе… пьять, жесть, сьемъ, возэмь!...

И тут же входит, закрывает за собой дверь: дирижирует, хромая!

Фольклор, вновь, голосил – по фонограмме обряд, но в нём прослушивается местами что-то из шведских маршей…  

М ы ш ь  Б е л а я. …Ну-а, красавица не знат!... всё тянет своё счастие из плена… и тут – подмена!... Белое на белом, кто-то по-злодейски, вдруг, царап!... Нить потянула девица… и к ней вошёл… Арап!... с клубком, а ниточка уж чёрная – у ей под каблучком! И грянул гром и сон, и дом!... И всё, с чего начал… А в двери кто-то тут же… постучал!

Стук в двери!    

Стоп-кадр в действии обряда-сна…

Шведский пленный и учитель танцев открывает дверь!

В а л е р ь я н.         Валерьян (с порога тихо представился гость)...

Н а т а л ь я. Валерьян (встрепенулась Наталья)…

М ы ш ь  Б е л а я. Тихо-тихо… солнышко мое ненаглядное… сон тревожить какой тебя, милая… тихо… не пужайся, родная… пусть-пусть снится тебе и дом родной, и мы с тобой… и то, что здесь мы… и что нет, но завсегда с тобою мы и рядом… спи, светлая твоя головушка!... 

Гром и молния!

Л ы к о в.     Это сатана приходил! Вот те крест – чёрт и дьявол: – в писании сказано: «ликом чёрен и прекрасен!»… Батюшки святы, боже!... 

Гром и дождь вместе с маршем врываются и разгоняют фольклорно-поэтические пассажи сновидений (оценка дождя)!...

В а л е р ь я н.         Ты не узнал меня, Густав Адамыч? 

Густав Адамыч пристально всматривался... 

В а л е р ь я н.         Ты не помнишь мальчика, которого учил ты шведскому артикулу, с которым ты чуть не наделал пожара в этой самой комнатке, стреляя из детской пушечки. 

Т а н ц м е й с т е р.          Э-э-э! (вскрикивает и, наконец, обнимает) сдарофо, тофно ли твой сдесь… 

Толкает его назад в двери и закрывает за ними дверь!

Т а н ц м е й с т е р.          Сатись (слышно из-за двери), тфой тобрий повес, погофорим…

Из-за двери, вновь, со скрипом, вытягивается голова – «Мышь-белая» распахивает дверные ставни…

М ы ш ь  Б е л а я. Подмена… У Вульфа в дневнике… «…главное лицо представляет… …прадед Ганнибал, сын абиссинского эмира, похищенный турками, а из Константинополя русским посланником присланный в подарок Петру I, который его сам воспитывал и очень любил. Главная завязка этого романа… …неверность жены сего арапа, которая родила ему белого ребенка и за то была посажена в монастырь… То подмена!... Подмена – главная – во истину!... в романе… Всё то: не от графини, а от графа»…

Швед-учитель и Валериан, появляются из-за двери с обеих сторон и пленник-танцор прерывает монолог дамы в белом, закрыв дверь!

Т а н ц м е й с т е р.          Фсё, тьиха! Фсего не нато – суть скаши!

В а л е р ь я н.         Мне бы к Наталье!

Т а н ц м е й с т е р.          Хво’ра теточка! Бес памати ана… сфатьба скора… Памешать нэльзья! Понимашь?! Сам тсарь сват!

В а л е р ь я н.         Свадьба? 

Т а н ц м е й с т е р.          Та! Потом… тафай… рукать мэня! Казнит путут… тафай!

В а л е р ь я н.         Густав Адамыч, так… я ж сказать хотел, мол, мне люба другая! И на снастях она! ждёт от меня… ребёнка… вот-вот уже и!... 

Т а н ц м е й с т е р.          Тыха!... Карашо! Поняль… ошень это карашо! Дафай, пройтём на Моика!

В а л е р ь я н.         На Мойку?! Так и я туда! Густав Адамыч, она же там, в немецкой слободе!

Т а н ц м е й с т е р.          Жифёт?

В а л е р и а н.         Ну-да! Втюрился, а она немка…

Т а н ц м е й с т е р.          Тафай, ити… на Моика… тама каварить трузьями маим… Фстрэча фсекта какрас на слапоте за Моикой…

В а л е р и а н.         За Мойкой, направо... слобода! Немецкая, как есть… К товарищам? Пошли, а то робею здесь и стыдно!

Площадки с обеих сторон, сразу все четыре, с разной скоростью и на разных уровнях выдвигают «не’мых» и казачка от русских на середину сцены – на край пространства рамп…

Танцор с Валерьяном сходятся спинами к двери, свет ярко освещает их, швед, представив жестом незнакомца, отходит в сторону из пучка света…

Т а н ц м е й с т е р.          Фалерьян (представил Густав)…

Валерьян виновато улыбнулся и через небольшую паузу, Густав проводил его, закрыв плотно за ним дверь.

Т а н ц м е й с т е р.                      Атэс иго из тэх штрильцов, каторые за Софю выступаль!

М а р ш а л.              Мятежные…

К о р с а к о в.         Постой, не тот ли сирота, что Ржевский приютил? Да, точно он! Волчонок…

М е р в и л ь.           Брафо! Эта карашо!

М и ш е л ь. Правильно… Он может пригодиться!

Т а н ц м е й с т е р.          Ф песпамятстфе его Наталя насыфала…

К о р с а к о в.         Что? Не может быть?!

Т а н ц м е й с т е р.          Зфинятса приходит… С нэрузкой кте-то зтесь… дитья жтёт…

М е р в и л ь.           Думаю, он может пригодиться… С дочкой боярина он виделся?

Т а н ц м е й с т е р.          Нэт! Я суда его…

М е р в и л ь.           Карашо!

М и ш е л ь. Так, найди нам нужно эту немку. Где-то здесь она… Это не сложно будет! Очень хорошо, что девка на снастях! 

М е р в и л ь.           Та! Дэнь-тфа!

Т а н ц м е й с т е р.          Густав, ты следи теперь, чтоб он с раскаяньями к Наталье не попал! Страсть, как это любят русские… Всё! Ступай, пока не кинулись…

Учитель танцев, хромая, удалился.

М и ш е л ь. Иван, не будем около. Здесь, надеюсь уже всё понятно?! В письме регент посвятил… даже в детали… 

К о р с а к о в.         Да-с! И даже более…

М е р в и л ь.           Фанюша, плиским тругом стесь, как и там ф Париже!

К о р с а к о в.         Вьи-вьи, я-я, да-да, вьи-вьи!…

М а р ш а л.             Не иронизируй, Ваня!

К о р с а к о в.         Боже упаси! Чего мы здесь? Дело излагайте, а то, вишь, могут и донесть – что за толчея и на кой тут сбор?! У немчуры! С умом ведь нужно, или я не прав?

М а р ш а л.             Кто?

К о р с а к о в.         Да, мало ли! В угоду донести не грех… Хоть, пруд пруди охотников…

М и ш е л ь. Ты прав… Учтём! Всё коротко – по делу… Фрегат, что Ржевский смотрит, готовим знамо как… и Питеру, на нём в подарок ассамблею правим! Аксессуары модные, французские костюмы, платья… выставим с благой наружностью весь заграничный цвет! Бал торжества для царского величия!... Подмена в это время… иль пушки, иль заряда… для фейерверку! И, главное, вздымаем... из?... 

М е р в и л ь.           Ис трю-ума! 

М и ш е л ь. Да, наверное – из трюма! Будто, парус… картину, на которой – наш Великий Пётр поднимается парадной лестницей… степенно – по ступеням и на руках несёт Людовика XV!... Так!

М е р в и л ь.           Вьи! Та-так! Факть изториджеский…

М и ш е л ь. Конечно! Потом салют и бал!... Но будем надеяться, что ассамблея… состоится позже… и по другому случаю… Ну-что, я приглашаю к дамам! Иван, изволишь ли приблизиться к Парижу?!

К о р с а к о в.         К Парижу?… ладно, если без штрафных!

М е р в и л ь.           Ай, прокасник Питэр! Пальшой арёл! Ха-ха, пашли Фаньюша…    

Свечи в руках вознеслись над головами и закачались, удаляясь во тьму…

На экранах их подхватывают огни от костров и кипящий ритм работы строительства укреплений, зданий и кораблей…

Инженеры и штабные работники готовят пространство к отчёту перед императором: вносят карты из нескольких частей и складывают их в общую картину и не полу, и на экране, как пазлы…

Въезжают макеты фрегатов и вкатывают огромный глобус!

Дверь распахивается – все замерли!

Император, навалившись плечом на дверной косяк, охватил широким взглядом обстановку предлагаемую приближёнными специалистами, как русскими, так и иностранными…    

Г о с у д а р ь.         Так, так-так!... Ну, что… Нева… Залив… Сегодня ещё один фрегат поднимет флаг и встанет… во-от сюда! На службу! Да… хорошо! Александр Данилович, об чём мы говорили… приказ исполнили?

А л е к с а ш к а.     Государь, вчера ещё готовы были доложить!

Г о с у д а р ь.         Об чём? О каменном дворце?

А л е к с а ш к а.     Такой безделицей, царь батюшка, на сей момент, головушку не занимаем… О крепостнице думали и думаем!

Г о с у д а р ь.         Во! Молодцы! Нам крепость надобна! 

А л е к с а ш к а.     Смотри, Пётр Алексеевич (разворачивает рулон)! И место уже есть!

Г о с у д а р ь.         А, ну-ка, удиви! Так, сие разумно! Залив закроет накрепко! Немедля надо строить!

А л е к с а ш к а.     Крепостница – берег непреступный! Дозор и пушки, пушки, пушки…

Г о с у д а р ь.         Верно! Костью в горле крепость станет ворогам нашим! А что, крестник, у тебя? Проверка как?

И б р а г и м.           Я набросал расчёты… на остойчивость надо изменить! 

Г о с у д а р ь.         Да? Почему?

И б р а г и м.           Усиливая пушки, мы увеличим крен. Полукартауны более по весу!

Г о с у д а р ь.         Верно! Хм… 

И б р а г и м.           Крен судна очень важен!

Г о с у д а р ь.         Согласен… всё?

И б р а г и м.           Есть ещё детали, там можно…

Г о с у д а р ь.         Так, погоди-ка… Значит, под крепость место подыскали?

А л е к с а ш к а.     Уже! Отменное! Встанет, что попробуй сунься!

Г о с у д а р ь.         Тогда, поехали! Осмотримся на месте, а ты давай, расчёты, Ибрагим! Дело говоришь – приеду и доложишь! Вот, что ещё… давеча думал – пометь: в «подворное обложение»  измененья внести! А ещё лучше… заменим её на «подушную подать»! Вот, так! И будет ладно! Ты с ним (указывает пальцем)… Корсаков, на подмогу.    

Император со всеми, кто присутствовал спешат в залив.

И б р а г и м.           Ну, что, брат Иван?! Давай решать остойчивость…

К о р с а к о в.         Давай!...

И б р а г и м.           Чего так грустно?... Ты не робей! Пойдём с начала… Так… момент инерции нам нужен?

К о р с а к о в.         Да…

И б р а г и м.           Нужен… Угу… та-ак… всего объёма… инерции, то есть… всей  площади действующей ватерлинии… относительно продольной оси, проходящей… через центр её тяжести… формулу пиши!

К о р с а к о в.         Чего?

И б р а г и м.           Формулу! Забыл?

К о р с а к о в.         Не знал!

И б р а г и м.           Ты что там делал?! В Париже? Вспоминай!... …величина восстанавливающего момента зависит от веса судна и плеча поперечной остойчивости! Так? Так!... Из треугольника GmZ плечо остойчивости, может быть выражено, через поперечную метацентрическую высоту GZ = угу, равно… 

К о р с а к о в.         Вьи (прерывает)! Чёрт возьми! Дивлюсь твоему терпению?! Остойчивость какая-то!... кругом бредни… Свою устойчивость держи!  

И б р а г и м.           Ты что, как ворог, здесь несёшь?! На дыбу захотел!

К о р с а к о в.         Да, не об том, я щас! Об доме Ржевских! Вчера и давеча, чего там лясы точим?!... Я же, как друг, терплю!... Срамно, ведь! Битый час слушаешь ты бредни о древности рода Лыковых и Ржевских и еще присовокупляешь к тому свои нравоучительные примечания! На твоем месте… j′aurais planté là… да, я бы плюнул!... и прямо, и по русски!... на старого враля и весь его род, включая тут же и Наталию Гавриловну, которая жеманится, притворяется больной… une petite santé... то бишь, слаба здоровьем?! Тьфу, ха-ха!...  Скажи по совести, ужели ты влюблен в эту маленькую mijaurée?... жеманницу (кривляется)… по-русски, как-то пошло! Извини! Послушай, Ибрагим, последуй хоть раз моему совету; право, я благоразумнее, чем кажусь. Брось эту блажную мысль. Не женись. Мне сдается, что твоя невеста никакого не имеет особенного к тебе расположения. Мало ли что случается на свете? Например: я, конечно, собою не дурен, но случалось, однако ж, мне обманывать мужей, которые были, ей-богу, ничем не хуже моего. Ты сам... помнишь нашего парижского приятеля, графа D…?... Нельзя надеяться на женскую верность; счастлив, кто смотрит на это равнодушно! Но ты!.. С твоим ли пылким, задумчивым и подозрительным характером, с твоим сплющенным носом, вздутыми губами, с этой шершавой шерстью бросаться во все опасности женитьбы?... 

И б р а г и м.           Благодарю за дружеский совет (перервал холодно Ибрагим), но знаешь пословицу: не твоя печаль чужих детей качать...

К о р с а к о в.         Смотри, Ибрагим, чтоб тебе после не пришлось эту пословицу доказывать на самом деле, в буквальном смысле… Уйду сейчас я от расчётов, извини… Остойчивость нужна… и кораблям… блям-блям… и нам! К Меньшикову назначен… сегодня, может, примет… 

Уходит.

К о р с а к о в.         Ибрагим… (бросает, уходя) Наталья не хворая… голову разбила о сундук… когда узнала, что… мужем станешь ты… сознанье потеряла!

Дверь хлопнула!

Ганнибал тихонько сел, как стоял, подрублено, но медленно – кораблики вокруг него поплыли (макеты на пультах)…

Видение, как будто бы, сквозь шум волны, явилось на экраны: обряд «омовения невесты» зримый образ, вновь, раскрыл под песнопение и кукла-карлица, любимая игрушка детская Петруши, – ожила!...

И б р а г и м.           Карлица (удивлённо обронил арап)?!... Сохранил, значит, тебя царь-Пётр наш!... Дюже любил… С детства с ним всегда… потом со мной… Мудрая и добрая, с чем щас…

Игрушка «Карлица» прошла по кругу и замерла у него с одной стороны…      

К а р л и ц а (голосом Натальи).       Знаешь, Ласточка?... батюшка выдает меня за арапа… Разве нет надежды, разве батюшка не сжалится надо мною (Карлица тряхнула чепчиком)?... Не заступятся ли за меня дедушка али тетушка?...

«Карлица» прошла по кругу и замерла от него на другой стороне…

К а р л и ц а.            Нет, барышня (ответила она же низким голосом). Арап во время твоей болезни всех успел заворожить. Барин от него без ума, князь только им и бредит, а Татьяна Афанасьевна говорит: жаль, что арап, а лучшего жениха грех нам и желать!

«Карлица» опять вернулась на другую сторону…

К а р л и ц а (голосом Натальи).       Боже мой, боже мой (простонала бедная Наташа)! 

«Карлица» уже снова с другой стороны…

К а р л и ц а.            Не печалься, красавица наша. Если уж и быть тебе за арапом, то всё же будешь на своей воле. Нынче не то, что в старину; мужья жен не запирают: арап, слышно, богат; дом у вас будет как полная чаша, заживешь припеваючи...

Кукла вышла вперёд и вела диалог стоя на месте, меняя только голоса…

К а р л и ц а (голосом Натальи).       Бедный Валериан!

К а р л и ц а.            То-то барышня, кабы ты меньше думала о стрелецком сироте, так бы в жару о нем не бредила, а батюшка не гневался б-бл…

К а р л и ц а (голосом Натальи).       Что?! Я – бредила Валерианом!... И батюшка слышал! Ой, батюшка гневается!...

Игрушка «Карлица», теперь пошла по кругу, не переставая говорить, затем, замерла у двери…      

К а р л и ц а.            То-то и беда, теперь, если ты будешь просить его не выдавать тебя за арапа, так он подумает, что Валериан тому причиною (останавливается у двери)… 

К а р л и ц а (голосом Натальи).       Делать нечего!... 

Дверь со скрипом открылась и явилась дама в белом – в дверной раме!

М ы ш ь  Б е л а я. Подмена!...

К а р л и ц а.            Уж покорись воле родительской, а что будет то будет… 

«Карлица» и «Мышь-белая», взявшись за ручки, пошли…

К а р л и ц а (Мыши Белой).     Ласточка моя, подскажи: как быть?...

М ы ш ь  Б е л а я. Слабой и печальной душой покорилась бы своему жребию…

            «Карлица» остановилась у портала, кораблики замерли, в разных точках, а  глобус сдвинулся от куклы – к порталу, что напротив.

Пётр вошёл один, осмотрел пространство, задержав взгляд на своей кукле из детства…

Г о с у д а р ь.         Что сидишь, как вейка на ветру – блестишь лицом, что в масленицу?! А-а! Сыростью балтийской обзавёлся? Ну-ка, крестник мой, утрись!... Будет – всё ты дома! 

Ибрагим встаёт!

И б р а г и м.           Да, ничего… Расчёты сделал… Вот, «Карлица» твоя вниманье оказала…  

Г о с у д а р ь.         Ну, если моя «Карлица» беседу завела, а ты, как в детстве, эти голоса услышал, то… душа жива!... А?! Я замечаю, брат, что ты приуныл; говори прямо: чего тебе недостает? 

И б р а г и м.           Пётр Алексеевич, отец родной, вот… в моих расчётах верно всё… но работу они – по другим вели…

Г о с у д а р ь.         Ну-ну… А знаешь, что… Хотя!... Угу… Добро, если ты скучаешь безо всякой причины, так я знаю, чем тебя развеселить… Нравится ли тебе девушка, с которой ты танцевал минавет на прошедшей ассамблее? 

И б р а г и м.           Она, государь, очень мила и, кажется, девушка скромная и добрая.

Г о с у д а р ь.         Так я ж тебя с нею познакомлю покороче. Хочешь ли ты на ней жениться? 

И б р а г и м.           Я, государь?...

Г о с у д а р ь.         Послушай, Ибрагим, ты человек одинокий, без роду и племени, чужой для всех, кроме одного меня. Умри я сегодня, завтра, что с тобою будет, бедный мой арап? Надобно тебе пристроиться, пока есть ещё время; найти опору в новых связях, вступить в союз с русским боярством. 

И б р а г и м.           Государь, я счастлив покровительством и милостями вашего величества. Дай мне бог, не пережить своего царя и благодетеля, более ничего не желаю; но если б и имел в виду жениться, то согласятся ли молодая девушка и её родственники?... моя наружность...

Г о с у д а р ь.         Твоя наружность! какой вздор! чем ты не молодец? Молодая девушка должна повиноваться воле родителей, а посмотрим, что скажет старый Гаврила Ржевский, когда я сам буду твоим сватом?

И б р а г и м.           В ноги упадёт – это ж не честно!

Г о с у д а р ь.         Все, брат, кончено! Я тебя сосватал. Завтра поезжай к своему тестю; но смотри, потешь его боярскую спесь; оставь сани у ворот; пройди через двор пешком; поговори с ним о его заслугах, о знатности — и он будет от тебя без памяти. А теперь, заведи меня к плуту Данилычу, с которым надо мне переведаться за его новые проказы.

И б р а г и м.           Пётр Алексеевич, я уже был у них! Ты извини… спесь его тешил… пешком до дверей ходил… и ты там был, после чего Наталья и лишилась своего сознания… Я так не могу – прости! Позволь быть откровенным?

Г о с у д а р ь.         Даже прикажу!     

И б р а г и м.           Свадьбы, государь, я этой не желал бы…

Г о с у д а р ь.         Как это?! Ты слышишь, кто твой сват! Нравится она?

И б р а г и м.           Очень и, признаюсь, полюбил…

Г о с у д а р ь.         Ну, не дури!

И б р а г и м.           Государь, это другое! Очень поглянулась, что всё – из рук вон!... но она дитя… 

Г о с у д а р ь.         Ах, ты чертёнок окрещённый! Глянется, как парики французские?! А чё не в нём?! Из бала – в бал!

И б р а г и м.           Нет-нет, батюшка, по сердцу и души!

Г о с у д а р ь.         Осётр игристый! А-а! Ха-ха! О бабьи бока тереться надобно, будто, о камушки… Икра – она нужна! Но дело этим не затрёшь! Не забалуешь! А-а! Ибрагимушка?...

И б р а г и м.           Царь Пётр, мой отец родной! Как можно?! Отчизна за всегда превыше!

Г о с у д а р ь.         То-то! Ладно, крестник… ладно, что исчерпал для знаний всё, что можно… мою казну зрячно не расходовал… Почитай, жил впроголодь… Будет: ум больше не теряй! Девка наша будет!

И б р а г и м.           Пётр Алексеевич, прости, но не могу!

Г о с у д а р ь.         Не сделаешь по-моему?!

И б р а г и м.           Насильно – нет!

Г о с у д а р ь.         Прочь п-пшёл! Ворог! Вот дура: партию ему нашёл, прям с царского плеча! Француз немытый! Всё – с глаз долой, холоп неблагодарный!

Хватает императорской рукой за шиворот свою игрушку – куклу!

Г о с у д а р ь.         Отдать швартовый! 

К а р л и ц а. (пищит) Петруша, дюже грубо! И глупо, коль не любо!

            Ветер рвёт всё в клочья и, будто бы, качнулась под ногами вся земля!

            Зажглись огни – вдали, ритм верфи появился…

            Фрегаты-макеты, как и корабли на море, в проекции экрана, выстреливают из пушек и залпы, с клубами дымными, рассыпаются беспорядочно и плывут вдаль тёмную – неведанную, продолжаясь, объёмно, на экранах, а некоторые улетают вверх…

            Ибрагима, отстранённого самодержцем, неведомая внутренняя сила подняла «на вытяжку» и он, сдавленно, сквозь зубы, пылко вдохновленно произнёс:

И б р а г и м.           Сальвировать в честь императора, Петра Великого! Сальвировать всеми орудиями… во славу всей России!... Ваше Величество… Сальвировать (сальвовать)!    

Группа в холщёвых рубищах (пластическо-хореографический кордебалет) заполняют пространство, которую швыряет из стороны в сторону и всё, как на палубе – штормит, кроме одного арапа: он идёт прямо – навстречу, также качавшемуся в такт сценическому действу, видеографическому изображению, трансформируясь и утрясаясь в очертания Санкт-Петербурга…

Пройдя сквозь дверь, силуэт арапа появляется на экране…

По брусчатке движется карета и монотонный стук копыт, мерно дробит пустынную улицу города: два слуга проходят с обеих сторон к двери и раскрывают её на две части, образуя, в дверной раме, тесно-интимный объём кареты – вид спереди, представляя в ней двух пассажиров…

Слуги выдвигают из раскрывшихся двух частей двери каретные колёса и начинают их вращать…

М и ш е л ь. Мойка… удобное место…

С е н а т о р. Да, каково здесь будет потомкам?

М и ш е л ь. Потомкам? Месье?! Гиблое место! Правая сторона её берега нам удобна… пока… а потом, когда всё исполним… зачем, оно нам? Встреч скрытных не будет… Зачем?! Да и потомкам – зачем! Ты вслушайся в эти слова – «болото» и «мойка»!... 

С е н а т о р. И что в них? В них мудрость! Русский язык – это, прежде, народ! Кто это не зрит – проиграет! Сам посуди: мойка, а рядом… болото! А? Болото и мойка… 

М и ш е л ь. А, мойка болоте нужна! Ха-ха-ха!...

С е н а т о р. Хоть бы и так! Ведь рядом, заметь… Нева! А! А дальше?... Е-е…

Пассажиры смеются, продолжая петь вместе:

В с е.  …вроп-па-а!...

С е н а т о р. Вот-те и Мо-ойка!... Ладно! Теперь по грядущим… неплохо, пока, всё сложилось… Неплохо! Продлим, глядишь, «Ховащину»... или закончим… Что у тебя? 

М и ш е л ь. Ваша светлость, деньгами бумажными убедить не пришлось, надеюсь, пока…

С е н а т о р. Жаль! Что сделаешь – варвары!... Как бы так, как в Париже, было б… бл… чем растлевать… Затлело б… бл… так, что хрен потушишь!

М и ш е л ь. Да, в миг б… бы по ветру пустили!

С е н а т о р. А лучше – до ветру! Ха-ха… гы-ик!... С той бумагой!... 

М и ш е л ь. Не говорите! Кабы, как там – у неметчины: включаешь станок и печатаешь… Даже, как-то смешно! Но печатаешь – деньги! Гений этот Джон Лоу!… Може, разве – от них, из неметчины привезть?!... Ха-ха-ха…

С е н а т о р. Гений, конечно! Мошенник, каких поискать… Европа для нас – образец и учитель! Внимать надо раньше, чуть наперёд, с поправкой российской… Они же на сделку пошли и всё получилось! Погрязла в дерьме вся Франция, вместе с Парижем! Как и Европа – вся!... с потрохами!... А почему? Готовы они к лицемерию, суки!... Но молодцы, что готовы! Значит, мазаны все! Правды нет… Правда то, что играют… нет её, как и здесь! Но там, вишь: её нет от с головы – до низов! А у нас она – есть! У народа! И царь это знает – от нянек!...

М и ш е л ь. От нянек? От дур этих грязных, с б… 

С е н а т о р. Ты – дура!

М и ш е л ь. Пардон, ваша светлость!        

С е н а т о р. От нянек! С простой колыбельной и сказки дурной и простой! Земля так питает народ на Руси и царей!... «Не в силе бог, а в правде!» И я так думаю, но правда у меня… у нас! другая… К чему я?! Надо это помнить и нашей правдой наполнять! Учти, если ты понял!...

М и ш е л ь. Понял, ваша светлость!

С е н а т о р. Ну-а, что есть… ха-ха… по-правде!... для каверзы смертельной – вместо бумажных денег? 

М и ш е л ь. Есть! Э-э… понизим номинальный вес монет… гы-гы… и постепенно обесценим… товар подорожает… начнут роптать!... мы, знамо, подстрекать, за малый грош и волновать, а уж бунтовать они сами умеют!

С е н а т о р. Умеют – это так! Но, всё-таки, думайте, как применить «систему Лоу»: афера с падением «дутых» акций в последствиях – катастрофична!

М и ш е л ь. Я понимаю! «Система Банк Лоу» проста и быстра: казначейство – да, печатный станок и… бумага! Авантюра, весьма, эффективна!...

С е н а т о р. И даже эффектна!

М и ш е л ь. Но нету условий…

С е н а т о р. Годных для нас! Окно, так сказать, Пётр Алексеевич прорубил, с пользой одной, чтоб империей стать… да, б… пустить русский дух по Европии всей! А надо посеять худое об нём! Что демон и изверг! 

М и ш е л ь. За казни стрельцов?

С е н а т о р. За них и не токмо!... Казни он лично чинил над стрельцами… Очернил он тогда репутацию… ту, которою им показался… в Европе… Подмочить, как тогда, её надо!

М и ш е л ь. А чем?

С е н а т о р. Да, хоть чем! Хоть «итальянской заразой»!

М и ш е л ь. Так, это ж у них… мужики, будто, в юбках… А наш-то… бороды рубит… а то и даже с плеч!... бабу, скорей, отобьёть, иль прибьёть, если кто супротив!... Вера будет такому?

С е н а т о р. Любому!... Всё можно вбить!... Удалось же стрельцов тогда к бунту привесть! Уверовали в слухи, что Пётр «онемечился», отрёкся от православной веры, или вовсе умер…

М и ш е л ь. В Европе?

С е н а т о р. В ней… Посеешь ветер – пожнёшь бурю!

М и ш е л ь. Да, как сложится, так и потечёт… история-река…

С е н а т о р. А вот позволить им писать историю – нельзя! Варвары они! Право на сие имеет только завоеватель: носитель культуры! Вот мы её ему и принесём! Когда уже?

М и ш е л ь. На Иван-Купалу!

С е н а т о р. Уже скоро!

М и ш е л ь. Ну, всё! Пойду… уж ждёт… «вертеп» от герцога!

С е н а т о р. Ага! От Орлеанского… ха-ха!... под носом у Орла двуглавого! 

М и ш е л ь. Я всё им обскажу, ваша светлость, но совладаем ли?! Россия наша, будто, слон!... Огромная, зараза!

С е н а т о р. Тебя в карете, что ли укачало?... Огромная, говоришь… Слона… заруби себе на носу и запомни, – это, – на всю службу оставшуюся!... Особенно, когда стоишь перед берлогой российского медведя!... Слона бутербродами едят! Ступай!

Один из пассажиров выходит из кареты: колёса – превращаются в подносы!... 

М и ш е л ь. П-пшёл ты (бормочет под нос)!... ваша светлость! За счастье будет и голодным сдохнуть… Так, бутерброд намажут, что поплетёшься в сторону… града стольного… Тобольска… «до просухи» в штанах…

Он говорил сквозь оскал, так как атмосфера окружала и жужжала – глаза, декольте, бокалы и жажда!

Менуэт уже был разгорячён и в нём все сердца уже бились и близко, и пылко, и с жаждой…

М и ш е л ь. А где Корсаков?

М а р ш а л.             Нет его!

М и ш е л ь. Приглашали?

М е р в и л ь.           Та! Он опещаль…

Танец исполнял партитуру свою, наполненный волей традиции, дозволяя вести диалог…

М е р в и л ь.           Путит исчё! Дефитсы его опашают! Притёт! 

Распорядитель ассамблеи тихо, но вероломно услужливо внёс информацию:

М а р ш а л.             Случайно… я видел боярина в обществе с Меньшиковым…

М и ш е л ь. Что ж… интересно! А в доме у Ржевского… как атмосфера, что говорят… и как подготовка идёт на фрегате? Смотритель услужлив… для нужд в подготовки? Чинит ли препятствия?

М а р ш а л.             Он благосклонен! А вот, проверяющий…

М и ш е л ь. Что?

М а р ш а л.             Находит изъяны и…

М и ш е л ь. Кто?! Это арап!

М а р ш а л.             Да. 

Танец тут же прервался!

Резким взмахом руки, пассажир из кареты – Мишель, шлёпнул со злостью ладонью об свою ладонь, рядом с собой, чуть ниже пояса: хлопок тут же «впечатал» удал по всем задницам девок – они отыграли шлепок на пышных попках, взвизгнули и убежали!

М и ш е л ь. Он, что – не ведает, что девка сым будет? Чё он?! Мало яму жены? Дайте! Сюда тащите, чай в Парижу… отсвечивал срамным и грешным! Знамо нам! Гуляка…

М а р ш а л.             Царёв арап, державный!

М и ш е л ь. Какой?! Несдержанный, то точно! Мы же дозволили?! Пусть держится девицы и она мужней станет! Али гонор?

М е р в и л ь.           Кафрила Афанасьич на фсё катоф, рати плага земьи… К арапу пойтёт! Карашо путит! Там, стрэлетский зынок… я гафарила…

В круг их вертепа-заговора энергично входит Корсаков.

К о р с а к о в.         Да, сын стрельца-молодца… Припоздал – служба-с! У Натальи, пока, в голове – вихри детства! Валерьян… не проблема: вы знаете! Её нет вообще – обещаю!

М е р в и л ь.           Фанюша, не так! Он проферку фрикату чинит… Пот носом Ифана-купаля уже, а он…

К о р с а к о в.         Уймите волнения! Всё сладим, как нужно! Будет наш праздник, а в ём хвеервэрка! Ибрагима сюда пригласим – вспомним Пале-Рояля мгновенья и всё! Поплывёт на Россией – Париж!...

М а р ш а л.             Правильно! Большой бокал и…

М е р в и л ь.           Та-та! Пальшой бокаль – фсекта нам помокаль!   

К о р с а к о в.         Бокаль! Эх, вы! Что русскому – этот большой?! Да, ещё и – бокаль!... Стакан!... Влиятелен подход, то есть – сноровка! 

М е р в и л ь.           А ти?!…

К о р с а к о в.         Я? Ха!… С дороги был! Готовь бокал – посмотрим! 

М и ш е л ь. Где задержался?

К о р с а к о в.         По службе-с, говорю… к тому же весть с этого имею!... Наш фрегат! Внимайте!... На Ивана, на Купалу!... Со стапельного помоста… Спускаем с командором в воду и!... Бьём шампань!

М а р ш а л.             Со стапелей! Под хвеерверк!

М и ш е л ь. Надо всё успеть! Ива-ан... там, Ибрагим, как будто, что-то заподозрил! 

К о р с а к о в.         Я разберусь…  

М и ш е л ь. Нет… подожди!... Так, господа, (обращается к заговорщикам) прошу вас подождать: ликёрной мальвазии готовьте … есть повод – я сейчас!

Мишель и Корсаков отходят к порталу и Мишель аккуратно помогает, поддерживая, взойти на платформу Корсакову и начинается медленное его удаление, Мишель провожает и опекает его равновесие, идя следом…

М и ш е л ь. Иван, Ибрагим слишком тщательно всё проверяет! Нужно свадьбой занять обезьянку! Он нужен, как родственник боярина Гаврилы и… как крестник любимый царя!... Иначе… 

К о р с а к о в.         Неужто?!

М и ш е л ь. Сам знаешь… 

К о р с а к о в.         Не знаю! Друг он мне!

М и ш е л ь. Ради друга и сделай, как сговорились! Иван, помешать нам нельзя! В этом и твой интерес! 

К о р с а к о в.         А совладаем ли?! Это ж сам – император!

М и ш е л ь. Слона видел?

К о р с а к о в.         Я в детстве не бегал с арапом по джунглям!

М и ш е л ь. Ха! Вот он и пусть расскажет! И убеди его: слона бутербродами едят!... Ха-ха!...

К о р с а к о в.         Чего?

М и ш е л ь. Сводней стань, ради праздничка: палуба, искусства всякие и моды…

К о р с а к о в.         Голодному – не до модного!   

Платформа с Иваном скрывается во тьме…

Мишель развернулся и, расплывшись в улыбке, двинулся к господам, где уже повизгивали и попискивали барышни…

Господа поднимают бокалы – звучит полонез и уже ему подают руки и помогают взойти на платформу у противоположного портала, придерживая положение во статусе:

М и ш е л ь. Пале-Рояль?!

Т а н ц м е й с т е р.          О-о!... Та-та!... Вьи-вьи!...

М е р в и л ь.           Прафо!... Пальшой пакаль!

М а р ш а л.             Ваша светлость, многое лета!

М и ш е л ь. Господа, да поможет нам бог! Чтоб наш фрегат был, наконец… ха-ха!... по русской поговорке: «не ладно скроен, да крепко сшит!»… 

М а р ш а л.             Умно! А попросту: «ни рыба, ни мясо – ни кафтан, ни ряса»! Ха-ха!...

М и ш е л ь. Устроим маленький Париж? (шёпотом) Соберём свет общества для государя нашего – на кого ему след опираться! По образцу, вместе с вами, явим всю роскошь умений примерных, изящных искусств и культурных традиций! На кой нам, царь-батюшка, терпеть простолюдье? Голодрань кругом опорой стала! Род боярский не имеет почёту! Ха!... Вчера Игнатий пас ягнят, а сегодня, пожалуйте-с, в сенат! Ни знати не чтут по древности рода, ни положения… Вчера – голытьба – нищеброды, а ныне подай бутерброды! К знати боярской и родовитой, отовсюду сволок – всех подряд!... в один ряд! Нам более сие нетерпимо! Слава богу, что есть… немецкая слобода! Здесь, в Московии… Вместе будем! В Ивана-Купалу на нашем фрегате ассамблею устроим для императора! И… празднично станет! Надеюсь… на вас…

М е р в и л ь.           Карошее делё! Но отчень польшое! Нато по малё… кузочками счипать!  

М и ш е л ь. Конечно – не сразу, но мы же опора! Империя – это ведь – мы! За это и мальвазии пригубим… Слона видел?

М а р ш а л.             Мамонта! Ха-ха… он видел!

Т а н ц м е й с т е р.          Натеюсь, на картынкэ?

М а р ш а л.             Ещё лучше!

М и ш е л ь. Слонов и мамонтов – бутербродами едят!

М е р в и л ь.           О, путьерпрода – наш сакуска! 

М а р ш а л.             А как к ним подобраться? Лягнёт!

Т а н ц м е й с т е р.          Та-та? Ха-ха… отшень фисако!

М и ш е л ь. С жирафы! Будем жрать! Скотину ведали такую?!

Некоторые девки уже вместе с оратором на платформах и вся эта оргия микшируется в тёмном углу…

На экране тень, мелькание огней, тяжёлое дыхание и бег, строения мелькают городские, бег сходит на шаги, которые становятся всё медленнее и тяжелей, а вместе с тенью, как в пересеченье, будто, чтоб сбить и навредить, белый блик, вдруг, начинает жить и!...

И дверь, и также, вдруг, взвывает – настежь: истошный ветер рвёт её враспах и в чёрной пустоте – только сквозняк!

На экране чёрный силуэт – крупно, только плечи, голова вне этого пространства: шаги остановились – движение стремится теперь в плечи – на вдох и выдох, туда-сюда и вверх, и вниз…

Через секунду чёрный силуэт сдвигается на всё и заполняет весь квадрат, стремясь, прости господь… к Малевичу!, но тут же дохнет всё: одновременно… =

: дверь схлопывается;

: дыханье истребляется;

: драп чёрный в квадрате видеоэкрана слопывается, лопнув…      

А там оказываются… звёзды с высотой и тишиной, и благодатью!

Дверь изнутри толкнулась и торкнулась! 

Затем – из-за неё, с поиском прохода, появляется Ибрагим…

Он обходит дверь: пытается открыть её – всё тщетно! 

Заходит за неё – в сей же миг, с другой стороны появляется Корсаков и всё повторяет – тоже ищет выход и заходит за дверь с другой стороны; Ибрагим, находясь за дверью, бьётся изнутри опять, а потом – с её другой стороны выходит и вновь пытается открыть!...

Ибрагим отступает от препятствия и встаёт рядом, опираясь на дверной косяк, с молитвенным взором в исподнюю и начинает медленно сползать коленями, да к матушке земле, но…

Дверь, вдруг, тихонечко, под скрипки – без смычка, распяливаться стала… =

: дверь – вширь;

: колени – от земли, кузнечиком – назад;

: дверь, на шарнирах – разделила мир!...

Одновременно состоялось всё опять: всякий кто, здесь, был – был перед дверью и за дверью, как в судный день, нет – час!... нет – миг, нет…

Из двери поползла Баба…   

Б а б а.           Кормилец, дождались мы тя...! 

             За ней, с недоумением, в дверном проёме стоял Корсаков, который, осмотревшись, осторожно переступил порог.  

Б а б а.           Золото, серебро ты сердечное!... Соплюнчик ты наш, да какой же ты жиденький! изморила тебя окаянная немчура! (на коленях)

            Ибрагим, как лунатик, двинулся прямо – за ней!

Б а б а.           Создатель! Боже! (баба оглашенным шёпотом не произносила, а тараторила) Троица всевышняя, дай дитятке моему купола твоих светлых Храмов! Вознеси Тройкою быстрою душу и плоть его к ангельскому Логосу! Дай дороженьку ему светлую! Создатель, к площади – где Храм! Сохрани, Господь, зерно это!… Вера в Бога и царствие небесное внутри нас: не оскверняй пространство это тонкое, не богохульствуй и укроти хотения животные телесности твоей...

            Корсаков брезгливо, но не грубо прервал её, как внутренний диалог в себе самом, заметив Ибрагима: комариный набат, как молитва в пространстве пропал за дверью…   

К р с а к о в. Пошла ты, баба! (и сам же комментирует, как оправдывается) закричали бы ей тут же! Ишь куды полезла, корявая!...

Ибрагим, как будто, очнулся…

К о р с а к о в.         Вот, ты где! Я разбудил?

И б р а г и м.           Не знаю…

К о р с а к о в.         Чего горюнишь? Ибрагим, ну будет! Кручина не по дню! Я с вестью и какой!

И б р а г и м.           От батюшки!

К о р с а к о в.         То, как сказать… Велено донесть тебе и лично! Ну, счастливчик!... В честь этого, сам государь наладит ассамблею! Поэтому, успеть надобно… с мальчишником!

И б р а г и м.           Ах, вона… ты куды… Оставь!

К о р с а к о в.         Проснись, болван! Надо поспевать! Наталья уж, поди, сундук с приданым распахнула… Да и девичник скоро собирает! Эх, подглянуть бы… в ночь омовения на эти таинства!...

И б р а г и м.           Замолч, Иван, бо… размозжу!...

К о р с а к о в.         У-у, зверь! Шучу! Ну, нет же – нет!... Не на твоё сокровище!... Позволь, на тех, что с кувшинком… на сам обряд! Взглянуть на эти закрома – самые бесценные на свете… в Париже, даже, не сыскать! Ни днём с огнём, ни… бабы нашей – нету краше!... Ну, ты – чего? Не рад?! Откроюсь, друг, а я ведь тоже… было… Наталией Гавриловной увлёкся… 

И б р а г и м.           Ты всё!

К о р с а к о в.         Арап, опять белки на чёрном! Чего ты?! Сам царь тебя сосватал! Крестника ещё раз окрестил!

И б р а г и м.           Я отказался!

К о р с а к о в.         Что?! Как?!... Супротив воли царя пошёл!…

И б р а г и м.           Насильно мил не будешь…

К о р с а к о в.         Тьфу! Ты русский, али?… нет! Ты русский и ведомы тебе наши традиции: родители решают всё!

И б р а г и м.           Он отослал меня! 

К о р с а к о в.         Куда?... А-а… вон аж… куда… Так, я всё устрою! Ибрагим… отказа не было от ей самой! 

И б р а г и м.           Ну, перестань… прошу!

К о р с а к о в.         А-нет! Мне нужен праздник в Иван-Купалу! С хвеерверком!... Да! Я был у Меньшикова… Ибрагим! Мне, так сказать, это предписано! Как служба-с… Ибрагим! Я на тебя рассчитывал… Видел я Наталью… печаль в ней, олух ты… чернобровый, о тебе! Чего молчишь? Кстати, так тебя твой тесть назвал… без олуха… конечно…

И б р а г и м.           Так, хватит! Не знаешь: он здесь будет? Тут для него (показывает рулон бумаги)… я нашёл изъяны по чертежу и в схемах… плюс – немчура торгует брак и… 

К о р с а к о в.         Понял я тебя (перебивает)… Сохнешь по графине D-э-э!... Да, она – «да-а-а!» для всех и каждому! Ты ж это знаешь!

И б р а г и м.           Зачем ты? Мы были в тайных чувствах… и оба мы искали уединений, чтобы не знал никто что…

К о р с а к о в.         Что?! Париж вас обсуждал!... Вместе с нею! 

И б р а г и м.           Ну, хватит врать!

К о р с а к о в.         И… знаешь, ещё с кем?... С регентом самим… 

И б р а г и м.           Как?! Серьёзно!... Так, он всё знал? Постой: и про ребёнка?!

К о р с а к о в.         Конечно! От племя!... Эфиоп-твою: нравы здесь другие! Да, всё сделано – под его присмотром!...

И б р а г и м.           Не может быть! Не верю… Ребёнок жив?

К о р с а к о в.         Не ведаю, но должен… и… есть ещё одно письмо… 

И б р а г и м.           Письмо?! Ещё! Так, что ж ты сразу… Где?

К о р с а к о в.         Не здесь оно… Не велено, чтоб сразу! Так, ты со мной? Я не могу открыть всех тайн… Твои таланты и учёность мне нужны… На этот час… пока смотрителем тут будет Гаврила Афанасьевич.

И б р а г и м.           Зачем?

К о р с а к о в.         Ну-как! Изъяны на фрегате! Надо ж, чтоб со стапелей пошёл он не ко дну, а… к берегу другому! Под хвеерверк! А другой берег, может, это часть одной реки… Ибрагимушка, может быть, судьба!

Входит Гаврила Афанасьевич и Корсаков жестами показывает ему о том, чтобы он себя не выдавал и они – за спиной Ибрагима – на рыбьем языке договариваются о чём нужно.  

И б р а г и м.           Ты извини, но не могу! Зачем ты это рассказал?! Вот с-с… скотство!

К о р с а к о в.         Согласен: в обнажённом виде! Забыть... эти излишки и под большой бокал! Есть опыт, брат! Ха-ха!... Ну, поезжай к Наталье! Поехали – сейчас!

И б р а г и м.           Иван, я опустошён – прости… Отдай государю мои расчёты… Отдай, а я, всё ж… напрошусь к нему… устно доложу, так как не всё в бумагах…

К о р с а к о в.         Зачем же мне? Вот, всё смотрителю и передай!... Хотя… давай (забирает свёрток)! Я оставляю вас!

Ибрагим поворачивается – Корсаков уходит!        

Гаврила Афанасьевич склоняется почтительно и параллельно косит одним глазом за уходящим Корсаковым – следит и улыбается – одновременно…

И б р а г и м.           Моё почтение!... Я вот… тут по раньше…

Р ж е в с к и й.        Ибрагим Петрович! Доброго тебе здравия! Как хорошо, что на фрегате застал… Уж не знал, где и увидеться…

И б р а г и м.           Да, я хочу черту подвесть… кончить, что поручено царём… Всё прописал государю… 

Р ж е в с к и й.        А как же дальше? До этих… до клиньев стапелей, как же? До того дня, как выбьем стапеля и… в воду… в эти… в хфеерверки! Давай, уж вместе?! А?...

И б р а г и м.           Нет… Я от службы отстранён! Гаврила Афанасьевич, тут дней осталось-то, как кот наплакал… и не счесть! Ну, что вы право!

Р ж е в с к и й.        Вот, я и за него! Мой дорогуша – Ибрагим! За право быть – боярином! Ну, не губи!

И б р а г и м.           Не понял? Вздор несёте!

Р ж е в с к и й.        Послушай, милый, я гнев чувствую, как ломота погоду!... Худо будет всем – бери Наташку! Я же с душой к тебе, как и моя дура, оба – как к родному! Свыклись, после шоку, от того визиту! Шутка ли – сам царь?! И сваха!... Гы-гы… Глядишь, и повитухой станет… И ладно всё!... ладно ж будет! А?! Не сле’пые: видно человека… а то случится, не дай-те бог!... Тьфу!... такой вот пострелок… как… друг твой – Корсаков! Или того хуже… есть ещё один… от… боже упаси, стрелецких… я бы…

И б р а г и м.           Гаврила Афанасьевич, отец родной… 

Р ж е в с к и й.        Да, я отец – и тебе, и ей! Спаси, пожалуй: в каторги погонют! 

И б р а г и м.           Какие каторги?!

Р ж е в с к и й.        Меня с семьёй! Со всею родовитой! С Наташкой, значит, тоже…

И б р а г и м.           Будет вам, я говорю!

Р ж е в с к и й.        Погодь, милок! Сын мой, тут очень всё серьёзно! Все грозы обходили… стороной, а тут – ну, как назло и разом! Смотрителем поставил на фрегат, а там немчуры затевают что-то!... Вот-те, крест: хотят злодейского, как чувствуется мне… А тут ещё страшнее…

И б р а г и м.           Что же ещё?

Р ж е в с к и й.        Намедни, в вечеру… приёмыш заявился! Валерьян, зовут… сын… боюся даже молвить! Сын (шепчет рядом с его ухом) стр-р… ель… тса… 

И б р а г и м.           Стрельца?

Гаврила Афанасьевич с деланым испугом крестится, оглядываясь – в оба!

Р ж е в с к и й.        Тихо! Жил когда-то… подобрал волчонка! Грех… Обязан был!... Кто будет разбирать? Дознаются и всё! Каторги для всех! Кто будет разбирать?!

И б р а г и м.           Да, уж: хоть, бунт был и давно, но…

Р ж е в с к и й.        Каторги, конечно… Кто будет разбирать… Для всех… по самый гроб! Кто будет разбирать?! Доченьку мою, красавицу-кровинушку, в каторги, как всех!... Пошто!... Кто будет разбирать…

И б р а г и м.           Так, подождите, а она? В чём же?! И… действительно – пошто?...

Р ж е в с к и й.        Ну, как же!... Кто будет разбирать… Если б Валерьян куда уехал? И лучше далеко!... В Астрахань… туда – на край!... по службе! По государевым делам и грех замолить своего отца… Замолвил бы, как крестник?

И б р а г и м.           Так, я же отлучён!

Р ж е в с к и й.        Вот и спаси всех нас! Обрадуй царя-батюшку! Ну, посуди – сам государь, как сват, был в моём доме!

И б р а г и м.           Но я же ей не люб!

Р ж е в с к и й.        Кому?! Наташке?! Ты чего!... А, про… Так, то – от радости упала… на уроке танца… так любит их! Пленный швед уроки ей даёт… Ибрагим Петрович, во всём она воспитана!... Давай сроднимся! Пётр Алексеевич не добро смотрит… в сторону мою… боюся!

И б р а г и м.           Гаврила Афанасьевич, признаюсь я… Наталия Гавриловна люба мне, но… 

Р ж е в с к и й.        Но – всё! Ибрагимушка, молчи! Пошли с фрегата, пока не встренулись… со сватом… нашим – всея Руси! Пошли и ничего не говори! А я поеду… дома всех обрадую… уйму их, наконец! Благослови тебя святой отец! Благослови…    

Уходят, но шаги во тьме остаются, удаляясь, но затем, вновь, начинают (в звучании) приближаться, представляясь, в аудио-контенте, всё более объёмными, как в подземелье…

Вдруг, вместе с шагами, в исподнем – со свечкой, – выходит из ночного пространства царь!...

Также и – вдруг: с белыми аксессуарами на голом теле (некоторыми элементами одежды) сходятся к нему, – из той же тьмы (девушки, на них лишь, чепчики, перчаточки по локотки, носочки, обувь и что-нибудь ещё), – служанки… 

Г о с у д а р ь.         Опять вы… мышки белые…

С л у ж а н к а.        Царя играет окружение!...

            Пропевает та, что рядом и забирает свечку.

Г о с у д а р ь.         Ну, я ж во сне!

С л у ж а н к а.        Царя играет окружение!...

            Вторая подаёт стакан и хлеб, царь берёт – нюхает содержимое стакана и резко, сморщившись, отстраняется!

Г о с у д а р ь.         Не-не-не!... Эт, я когда проснусь!

С л у ж а н к а.        Царя играет окружение!...

            Третья забирает стакан.

Г о с у д а р ь.         Только не забудь!

С л у ж а н к а.        Царя играет окружение!...

Г о с у д а р ь.         Да, если б в жизни так…

            Четвёртая забирает хлеб.

С л у ж а н к а.        Царя играет окружение!...

            Пятая вытирает ему руки, после хлеба…

Г о с у д а р ь.         Ну, вы заразы! Дайте одиночества, хотя бы здесь – во сне!... И не меня они играют! Играют, значит – лгут? Вон пошли!... или вы так!... сыграете, когда проснусь! И подданные не играют, а волю исполняют… волю всевышнего!... Божью волю… перед им самим и!... перед самим… ЕГО помазанником!...

            Служанки сновиденья пропадают…

Г о с у д а р ь.         А ты где? Чертёнок черномазый!... Ну, здесь же где-то! А-а, пользуешь цвет ночи – кроешься в ней ото всех! Какой дурак! Ты ж крестник мой… Вот, прикажу и выпорют! Не долго тебе прятаться – найдут, ведь: сумерки исчезнут – ночи уже белые… У-у! Темнота… арапская!... Да-а… у всех они лакеи, для шику модного – рабы (встаёт на колени), а у меня, вишь, крестник (разводит руки в крест)! Разные мы – в модах! Ведь кровей, по ихнему, он царский (вскакивает и ставит руку правую, как перст – на грудь)… И как же они там?... с фиговым листом?! Всё время голые!… Срам… или не срам!... Как, господи прости, собачки… Гы-гык! Хи-хи… У нас, как по наденут!... Добраться ещё надо… а этим… рай кругом!...

            Царь заливается смехом – появляется Карлица-кукла: мчится, щелкунчиком, по кругу, с заливистым смехом!

            Император кружится за ней, потом – против и, наконец, падает, схватив аккуратно игрушку…

Г о с у д а р ь.         Ласточка, с чем ты опять? Тебе доверяю, как прежде… все тайны свои… Ты слушала их и молчала… и в детстве моём, и сейчас! Игрушка… у тебя предо мной в том игра, чтоб… б… молчать?! Чтоб… б… не гневить меня! Не забыла капризов мальчонки? Что я сделал тогда? Четвертовал? Нет!...

Баба появляется с мольбою: идёт, ползёт, коленями надежды подпирает…

Г о с у д а р ь.         Не помню уже… Ты прости: я другой! Не молчи! Что я сделал не так? Наказал Алексашку?! Он же тоже из юности нашей! Плут и блуд – Алексашка, но… сволочь, не скрою: всему научил нас с тобой и тому, что никак самодержцу не можно!

Б а б а. (отрешённо)       Да и приказчик вор такой же, как и ты! Вы оба пиющие, губители господского, бездонные бочки! Ты думаешь, барин (царь – для неё и Бог) не знает (к небу) вас. Ведь он здесь, ведь он вас слышит…

Г о с у д а р ь.         Вот, таким… твой царь и стал – блуд и плут! Или нет?! Говори! Что молвит… неприличное обычный люд?! Молчишь? Согласен… не было бы многих… викторий!... Да, не было бы без него, без Алексашки многих побед! Но я царь! Четвертовать, может, его… А? Ну, как тебя?! 

Б а б а.Создатель! Божечки мои!... (баба оглашенным шёпотом не произносила, а тараторила) Троица всевышняя, дай дитятке моему купола твоих светлых Храмов!

Г о с у д а р ь.         Потом, заштопаем все раны… и с радостью поймём, что это… сны!... 

            В одном исподнем, с полупрозрачным шлейфом, шагнула в действо царского сомнамбулизма – Наталия Гавриловна…

Г о с у д а р ь.         О, записка выпала… Откуда Карлица? Ужели из тебя?!... Кто передал, или сама… решилась! Так, что тут: «В немецкой слободе вороги и блуд! Соблазны там с растленьем от антихристов!»… Опять! Сам знаю… 

Б а б а.           Вознеси Тройкою быстрою душу и плоть его к ангельскому Логосу! Дай дороженьку ему светлую! Создатель, к площади – где Храм!

Г о с у д а р ь.         Карлица, ты челобитные пошто мне эти тащишь?! Всё очернить хотят… Да, я отсталость истребляю! За то?!... иль это тень хованщины?... а может – за мочалу с бороды?... 

Б а б а.           Соплюнчик ты наш, да какой же ты жиденький! изморила тебя окаянная немчура! 

Г о с у д а р ь.         За по’дать, может?!... А я ещё подушную введу! Недомеры… Надобно вкушать… зачем?! Флот – это виктория! Да, всё подневольно! Ну, а как?! (встаёт на колени) Господь (руки в распах)! До времени всё… сроку дайте! Все эти: платия немецкие… мёртвы волосы… всё это… временно, но и на’долго!

            На экране появляется тоже царь Пётр, бросающийся на колени, но опускается он в панорамном объёме – рапидно и руки, затем, также медленно, раскидывает – в крест… и крест этот – из рук!... как горизонталь креста плоского – удлиняется, в стороны разные, удлиняется и силуэт царя в виде креста проявляется уже, как крест и, затем, распадается на мелкие белые кусочки и они уже взлетают в небеса стаей белых птиц… 

Г о с у д а р ь.         Знамо мне и то, что толкует народ и о каналах, и о Санкт-Петербурге… что спевают нутром казачки (реальные слова из петровской эпохи)… 

…Разговоры говорят, 

все хозяина бранят: 

Ты, разсукин сын, хозяин, 

разканалья, сукин сын, 

здесь канавушки прорыл…

…С одной стороны: 

море, 

с другой – горе, 

с третьей – мох, 

а с четвертой – ох!...

Пусть тешатся, конечно… Но пужануть – не грех! Проверить надобно… ну и пощупать… девок!... по-парижски…

            Наталья Гавриловна подходит к нему сзади и касается его плеч. 

            Царь вздрагивает – видеофрагмент «креста в исподнем» пропадает!

Г о с у д а р ь.         Наташка!... Ага!... Босой и кроткий шаг… во сне и наяву! У наших баб, божественных во всём, в глазах святая пропасть! А нам – туды, даёт господь, лишь шаг!... Российский шаг – у нас – от вас!... Стервы ведь, а поцелует – ангел! Что ж вы творите с нами?! Даже царь – дитя!... Гаврила…

Б а б а. (шепчет неистово)      Бог не простит!...

Г о с у д а р ь.         …Афанасьевич,…

Б а б а. (шепчет неистово)      Бог всё видит!...

Г о с у д а р ь.         …бог ждёт… наследника и позволяет… благословиться!... 

Б а б а. (шепчет неистово)      Бог всё слышит!...

Г о с у д а р ь.         Уйди! Не видишь – сватаю?!... Как вошь… легка!... Пардон… Одёжа – оболочка, а под ей не нагота… под ею плод, в котором и душа, и духота… от ей же… может быть! Если не владу’ с писанием… писание – есмъ голос!... Что из небес, как логос, изложенный по буковкам на пергаме’нте… а он – есмъ – кожица, под нашею исподней… исподнее – есмъ лона сна… и!... вот: ты вошь… легка и даже не’жна… до укусу!... К теплу ползёшь… Я не господь, но грех, конечно, отпускаю… иногда!... И, если надо: никогда, никто и не узнает, или сыграют… в это! А-а?... Не мне!... России, грешница, России! Земле нашей: чтоб пела и цвела! Во-от… чтобы узнать всю истинность твою и непорочность… нужно, прости, испортить… сон! Да, дочь моя… А как иначе? А-а! Мыслями греховными не жить – не быть… наследию: царя в башке иметь не для мирских хотений, а для – служения отечеству! Да-а-с!... Истине державной! Мой Ибрагим – это твоя судьба! Проснуться может многое стихосложением… где русский дух раскроется в словах… потом! В больших ветрах империи российской… Ступай!... сама – из сна и не сходи с ума! Не надо супротив идти… воли государя… Царь я, али не царь?!  

            В одно мгновение явились обнажённые служанки…

Также и – вдруг: с белыми аксессуарами на голом теле (некоторыми элементами одежды) сходятся к государю, – из тьмы (девушки, на них лишь, чепчики, перчаточки по локотки, носочки, обувь и что-нибудь ещё), – служанки… 

Г о с у д а р ь.         Опять вы… мышки белые…

С л у ж а н к а.        Царя играет окружение!...

            Пропевает та, что рядом и освещает ему пространство свечкой.

Г о с у д а р ь.         Как жаль, что я во сне!

С л у ж а н к а.        Царя играет окружение!...

            Вторая подаёт стакан и хлеб, царь берёт – нюхает содержимое стакана и пригубив, не сморщившись, приподнимает!

Г о с у д а р ь.         Да-да!... Чуть отойдём и… в опочивальне я уже… проснусь!

С л у ж а н к а.        Царя играет окружение!...

            Третья забирает стакан, чтобы его донести.

Г о с у д а р ь.         Только не забудь!

С л у ж а н к а.        Царя играет окружение!...

Г о с у д а р ь.         Да, если б жизнь всегда, вот так – сальвировала!…

            Четвёртая преподносит к его губам и носу хлеб.

С л у ж а н к а.        Царя играет окружение!...

            Пятая вытирает ему лицо салфеткой, после хлеба…

Б а б а.           Сохрани, Господь, зерно это!… Вера в Бога и царствие небесное внутри нас: не оскверняй пространство это тонкое, не богохульствуй и укроти хотения животные телесности твоей...

            Царь поднимает над собой Карлицу, вертит записку, что была в кукле – отбрасывает её, чмокает свою игрушку детства, опускает и ставит в круг сновидения…

            Начинает звучать менуэт – появляется танец на экране и уже здесь – в тёмных углах заявляется атмосфера «немецкой слободы».

Г о с у д а р ь.         А вот проснусь и!... дотла разорю!... Выжгу до головёшек! Если будут чего… А что?! Первый раз, что ли… Сделаю, как Московии! Пойдём просыпаться! Где Алексашка?!...

            Идут и… окружение играет царя: во сне и, обязательно, после!

            Кукла падает – Баба берёт её на руки: теребит еле слышно в губах свою молитву и спускается в зал, уходя по проходу от поганства ассамблеи, что оглушала уже всю округу!

            На экране бал уже сам себя разрушал: жёсткие линии каркаса общего танцевального действа в менуэте уже не сохранялись – парам хотелось общения и уединения…

            На авансцене в луче яркого узкого света лежала скомканная бумажка!

            Манекены в мундирах разбираются дамами – во тьме – в глубине, где-то у задника…

            На платформах встречающие из слободы.

            Дверь склоняется под 45-ть градусов, рамой назад, появляются вёсла…

            В раме двое, они заговорщики: плывут на правый берег Мойки, где, под прикрытьем ассамблеей, будет встреча…

С е н а т о р. Красота!

М и ш е л ь. С Невы, да в тихий час, забываешь, что это не дома…

С е н а т о р. Вздор! Я уже дома! И нужно, чтоб всё получилось у нас! «Слобода», лишь, начало! С правого берега Мойки – перейдём на другой!... В Московии также… Россия большая!... Не сдюжит… надеяться будем! А Пётр не вечен… Планы очень большие, мой друг!

М и ш е л ь. Большие… Противление тоже не маленькое!

С е н а т о р. Что ты?! Не знаю?... Смотри в берега: сколь богатства в далях, сколь огромного дела…

М и ш е л ь. Земля большая!... Оно-то, конечно… Е-есть… после казни куды нас покласть… 

С е н а т о р. Так, оставь! Говорил я уже!... Повторюсь: слона… ха-ха… бутербродами едят! Подумай, только, как будут нам палить из пушек, когда мы будем подплывать…

М и ш е л ь. Сальвировать…

С е н а т о р. Что? Тьфу-ты… эти брызги с вёсел!...

М и ш е л ь. И подплывать не будем – это про другое… Будем подходить!

С е н а т о р. Конечно (утирается)… всю эту срамоту заменим, как рыбаки – на вёслах! Тьфу, опять! Городища для «не’мых» обживать где возможно! Слобода, слобода (жменями в воздухе раскладывает, как метит), слобода!... И однажды проснёшься, а кругом, незаметно, будет только «немецкая слобода»!... Ну, если… нет! Но надо – без «если»!

М и ш е л ь. Ваша светлость, желательно бы (поправляет свой ворот на шее)!

С е н а т о р. А что?! Мне докладывают, что царь бодр, без волнений… Всё идёт чередом! Сердится, лишь, на своих, на бояр… да, на крестника, чтоб ему!... Арап, есть – арап! Ну-с: то – без нас! Так-так – подплываем?

М и ш е л ь. Подходим…

С е н а т о р. Что?! Пахнет чем-то? Не понял… Встанет… Встанет кто-то другой на престоле российском… У-ух-ха-ха! Погоди! Слобода… да не только… станет – после Ивана-Купалы и чистой, и большой, и родной!

М и ш е л ь. Хорошо бы! В Московии сколько уж их разоряли… До головёшек сжигали!... ««Слобода немецкая»: с бедствия – на бедствия!»… При Грозном, храни нас бог!...

С е н а т о р. Бог с нами!

М и ш е л ь. Ага!... При Иване Грозном был… погром и разоренье, а самих… зимой!... изгнали нагими, в чём мать родила!...

С е н а т о р. Варвары!

М и ш е л ь. Потом… в смуту – дотла!… Тех, кто в Московии остался… опять, волю дали только окраины обживать: у Поганых прудов, на Арбате, по Тверской, да в Сивцевом Вражеке…

С е н а т о р. Ладно! С нами бог, говорю! То в Московии, а у нас на Мойке не случалось, потому что… дела вести уметь надобно!

М и ш е л ь. Да-да, ваша светлость, но лют царь-батюшка! Уж очень… сколь годков казни чинил над стрельцами-затейниками?... Боже упаси! Последняя, кажись, была… да, Маслова, когда Арте…

С е н а т о р. Варвар (обрывает собеседника)! Не надо! Есть кому отместь! Молва была: онемечился Пётр… в великом посольстве!...  Но слухи то были, а жаль, что… только слухи! Что, будто, умер в Европе… об нём говорили… Ну!... Вот и надо исправить: бог дал – «онемечились» мы! Царь тогда кратко в указе изрёк: «сей огонь угасить немочьно»!... Да, забыл, видно – палка-то о двух концах!... В седьмом годе казнил Артемия Маслова и покончил… с огнём сим, наш император… 

М и ш е л ь. Не уж-то Артемий… отец твой?! А пошто?

С е н а т о р. Откровеньям – не время! Стрельцам мой тятенька, царствия ему небесного, послание зачитал от царевны Софии… Так, что?! Зачитаем опять! Приплыли, смотрю!

М и ш е л ь. Угу – подошли!

С е н а т о р. Зайдём по разному…

М и ш е л ь. Тогда, тут… извините, придётся немного по воде…

С е н а т о р. Ай, что за чёрт!... Но… ради России нашей, ради гоненья с ей… и стерпим мокрое…

М и ш е л ь. Да-да: пойдём и по мокрому!

С е н а т о р. Кстати (стоя с закатанными штанинами), особо Европа ему… ну никак не может простить, что Пётр сказал, когда нёс Людовика XV по ступенькам дворца…

М и ш е л ь. А, когда он ребёночком ещё были-с… И что сказал?

С е н а т о р. «Вся Франция – на моих руках!»… Тьфу! Варвар!...

Идут в разные стороны по «воде» – к платформам, где их ожидают.

Вёсла исчезают, вместе с судном – короб встаёт прямо и в эту дверь – уже поспешно входят люди, осматривая всё, для марафету, перед прибытием гостей…

Двери, бесцеремонно изворачиваются и... =

: входят гости!;

: и один из них, вдруг, видит клочок бумаги…  

: придворный поднимает и!...

Удар раскатный с молнией и громом! 

В стоп-кадре застывают все – из наводящих марафет!

И тишина!... лишь скрипка – в одной писклявой ноте!

Читает паж:

Б о р я.          «В нем…»!…

С е н а т о р. Ц-ц-цыц (обрывает резко гость)! Нем… и глух… ко всему, что здесь ты должен! Все немы должны быть! Дай сюда!... Все вон!

Музыку в этом темпо-ритме – ещё не знали ни менуэт, ни полонез, ни…, но ворвалась-таки!...  

Придворные исполнили мгновенно!

С е н а т о р. Что?!... Челобитная? Откуда? От кого? Куда! Кому! Чёрт подери (передаёт соратнику)!... Читайте…

М и ш е л ь. «В немецкой слободе вороги и блуд! Соблазны там с растленьем от антихристов!»… 

С е н а т о р. Что?! И всё!

М и ш е л ь. Ваша светлость – всё!... 

С е н а т о р. Так, это ж не про нас! Ха-ха… про них!

Гость указал назад, кивая головой.

С е н а т о р. Но… ветерок подул! Дым – без огня?!... Что? Да!... Лишь, только… дым отечества!... Кто это может быть!... Быть – может… Корсаков?! На дыбу… хорошо б… Нет времени, а жаль!... А, может… этот?... пленный швед – танцор? А?!... А-а… может – ты?... Шучу…

К о р с а ко в.          Да, тётка это… молебная (воспрянул Корсаков)!

С е н а т о р. Кто-кто?

К о р с а к о в.         Та, что лоб и бьёт, и бьёт челом!

С е н а т о р. А набожная баба… М-да: «бог – вертикаль; судьба – горизонталь»… Помню-с…

М и ш е л ь. Ваше сиятельство… то точно – не про нас! Ну, сами посудите: пошто челом тут бить?! За сладкий грех? За многостей обилий в утешении?! Пошто?! И образец тот, сам государь взял из Парижу! Можно сказать, что взял и… даже ниже талии и не было доносов по сей день… Ассамблеи эти общество желает! Какой тут вред! Ну, разве… только сифилис?

С е н а т о р. Безделица… Может, ты и прав!... Да, прав, но надо королеву на завтра пригласить! Но… б… бдить!... б-бл…еднеть не хочется перед… (указывает пальцем вверх) Ладно, к делу! Пусть – там танцуют… те гости, что в мундирах… остальных сюда!

Группа сподвижников, из «не’мых» и Корсаков стали входить в сей зал, через двери, оставляя, поочерёдно, блудниц разгулу-балу: барышень сомкнули быстро в круг, обставив манекенами…

Ритм танца, – стилизованно, – изображают девушки, сдвигая манекенов, лишь, в синкопе, для акцента и эффекта, с визгом, конечно: дамы перед вами, только внешне, а девки, если нужно, – под одеждой!...

С е н а т о р. Так, господа! Успеем к нашим дамам… как дела?

К о р с а к о в.         Я с вестию хорошей и мне бы поскорее удалиться… Не терпит это отлагательств: жениться Ибрагим готов! Я просьбу выполнил?... Сватать надо девку! Может, поспеем в праздник!

М и ш е л ь. Успеем, я надеюсь! А что он передал тебе сегодня утром на фрегате?

К о р с а к о в.         А… это… его расчёты… Щас (ищет на себе)!

С е н а т о р. Расчёты… Хорошо! А что у нас?... Иван… Купала… 

М и ш е л ь. Порох уже весь на месте! И пушка, которая худая…

М е р в и л ь.           Та-та! Вьи!... хутая там, у мозтика косутаря!

С е н а т о р. Ну, что? Нашёл расчёты?

К о р с а к о в.         А?... Порох, да… заклали… да, только Ибрагим пронюхал что-то!... Вот (подаёт свиток)!

С е н а т о р. Посмотрим…

Глаза, от чтива, за каждым из зрачков, очищенным становятся яйцом: белки стали на выкате!...

С е н а т о р. Так, он?! Дрянь чёрнож-ж…арапская, нашёл изъяны в чертежах!... И-и!... забраковал товар! С-су…су-а-абака! Чёрт, точно, чёрт!

К о р с а к о в.         Он говорил, что будет искать встречи с государем!

М е р в и л ь.           Плёхо! Йесли путит фстрэджа, то…

М и ш е л ь. А она – будет! Царь простит его за ослушание: он же теперь берёт в жёны Наталию Гавриловну!

С е н а т о р. Та-ак! Значит, тайники… закладки… он найдёт и… Корсаков!

К о р с а к о в.         Да, ваша светлость!

М и ш е л ь. Нужно не допустить!

К о р с а к о в.         Свадьбы?

М и ш е л ь. Да!

К о р с а к о в.         Вы ж не позволили (отряхивается)!... Но, как теперь?

С е н а т о р. Где письмо второе?

М а р ш а л.             Вот!

С е н а т о р. На! В нём… задуманное регентом… Потом прочтёшь. А девку ту нашли?  

М а р ш а л.             Да, ваша светлость. Немка, живёт рядом… Нужна?

С е н а т о р. Нужна!

М а р ш а л.             Придётся подождать: сегодня, если не сейчас, рожает!

С е н а т о р. Ну, хоть природа с нами и по плану! Вот – Корсаков! Свадьбы не должно быть, чтобы она вдовой не стала…

К о р с а к о в.         Убить?! Я… я же… (встаёт на колени) он же друг и…

С е н а т о р. Как там зовут стрельца?

Т а н ц м е й с т е р.          Фалирьян.

С е н а т о р. Он и убьёт! Найдёшь и ему скажешь…

К о р с а к о в.         Как?! Валерьян… вы думаете… сможет? Не согласится… скажет, мол, «за что»?

С е н а т о р. За что?! Тащи сюда чертёнка!

М е р в и л ь.           Карашо!

С е н а т о р. В письме… там сказано: ребёнок Ибрагима… здесь! Вслед за ним его везли, ехал с нянькаю и тайно!... Сейчас же к немке – туда, где она рожает! И повитухе дайте… с полтину, или больше… Подмену надо сделать! И заявить… ха-ха… измену! У Валерьяна и появится «за что»! Убьёт… арапа, а потом, вернём всё, как и было… наверное… Думаю, что они счастливы, после услышанного будут… А?! Ступайте – всё! Не до ассамблеи нам, пожалуй!...

Ассамблея разворачивается на всём сценическом пространстве, сметая всех и вся, кроме одного – кроме одного человека, который шёл по центральной прямой линии, сквозь распахнутую дверь: его толкали, с ним сталкивались, ему мешали, пересекаясь по траекториям и направлениям, но он шёл и это был Ибрагим!...

Паруса с двух сторон встали вздыбь, будто флаги и наполнились ветром!

Он шёл, пробиваясь сквозь толчею, как на людном вокзале и, по мере приближения к авансцене, толпа в действе – редеет и исчезает…

Ибрагим подбирает слова, проговаривает фразы, готовясь к встречи с отцом родным, как с батюшкой-Государем – активно ища её и желая – встретится!

И б р а г и м.           Государь!... Нет!... Хотя… да! Или – лучше: Его Величество – мой государь! Именно так и скажу!... Прости, но ослушался тебя потому, что… хочу быть верен тебе!... Да… только поэтому… да… так – воспитал и… и с этим крестил!... Пётр Алексеевич, отец родной… я русский!... и душой, и сердцем – русский!... Я, как и ты, посвятить себя хочу писанию истории… всему её величию… величию империи!...

Последнее предложение начинает звучать – параллельно с ним, то есть – над ним, вторя каждое слово: Ибрагим уже слышит зеркально сопровождение и начинает говорить тише, а затем, уже только повторяет сказанное свыше (мямлит, прислушиваясь)…

И б р а г и м.           Чтоб соответствовать и быстрому, и твердому разуму твоему, и силе, и гибкости внимания, и разнообразию деятельности! 

Входит Корсаков (Ибрагим его не видит).

И б р а г и м.           Стоять на века супротив всем твоим ворогам, запоганивших державу великую худою молвой, да скверной языков, от немых, да своих же родных, что от оных уже «онемечились»! И клятвенно помнить слово твоё и присягнуть нему, чтоб жило за сим в сердце каждого: «В пору родную историю переписывать правдой! С любовию: делами, да победами славными!»… В пору, мой государь, прославлять то, что вверено, чтоб в мечтаниях вознесть, то что в скверне языков…

К о р с а к о в.         Да-а (прерывает Корсаков)!... побасенки, мифы, легенды, то надобно людскому сознанию… а вот – поганый рот, то точно – обычно, без костей! Про семью не сказал, Ибранимушка! Я поздравляю!

И б р а г и м.           А что (смутившись)?... «Отказавшись навек от милых заблуждений, я выбираю иные обольщения – более существенные… Государь прав: мне должно обеспечить будущую судьбу мою. Свадьба с молодою Ржевскою присоединит меня к гордому русскому дворянству, и я перестану быть пришельцем в новом моем отечестве. От жены я не стану требовать любви, буду довольствоваться её верностию, а дружбу приобрету постоянной нежностию, доверенностию и снисхождением» (слово Пушкина)…

К о р с а к о в.         Ты прав, арап! Тут, такое дело… надо бы… послушай и поверь мне!... так, будет лучше!... ради всего того…  немного поступиться!

И б р а г и м.           Не понял? Что ты несёшь, мой друг! Опять большой бокал был ночею?! Так, ты не токмо морским делам не обучался – ты ещё и танец пропускал! Ха-ха!... Всё решено! Как думаешь: простит за глупость юношу отец?

К о р с а к о в.         Простит, конечно… и счастлив будет! Тут, Ибрагим… что ж ты уже вытаращил свои арапские белки? Или всё это кажется тебе странным… Да, странным… может оказаться! Вот – читай!

Отдаёт письмо – арап читает.

Корсаков ходит вокруг и с искоса поглядывает…

К о р с а к о в.         То письмо… второе… Опутал, сволочь, всех! Ты же знаешь: регент всё знал, потому что… со своих слов и делал… Твого мальчоночку свезли не под Париж, а… следом за тобою ехал… С нянькой! Здесь где-то, он теперяча…

И б р а г и м.           Как здесь?! А где?

К о р с а к о в.         Ты подожди!... Таращить на меня свой взор не надо! Письмо не мни и руки… руки опусти! Лютый, как и папа!... Внимай и молч! Да, Ибрагим, вот так вот – ноздри раздувай… и слушай!

И б р а г и м.           Ваня, не тяни!  

К о р с а к о в.         А-а… с регента начну… Европа, будто, образец… на то – ладно! Да и учитель тоже она, будто… Тогда учись: хитёр, как турок регент, шельма! Шантаж – его политика’!... Вот и приберёг тебя! Ты царский крестник и им люб! И дальше посмотрел: сроднился даже… через тебя с империей! Тут и доказывать не надо! По цвету кожи – вот хитёр! А что: поди в Европе докажи, кто там законно зачат?! Оргии кругом… при том… А тут – сполна – всё сделает молва!

И б р а г и м.           К чему ты всё?

К о р с а к о в.         Да, лишь, к тому, чтоб ты свой плоский нос куды не надо не совал! На том фрегате, где смотрителем твой тесть!

И б р а г и м.           Вона, оно как?! Ты что онемечился! Да, я ж…

К о р с а к о в.         Уймись! Я дело говорю! Будет только хуже! Это всё… теперь во власти Меньшикова!

И б р а г и м.           Князь… Александр Данилович… Он тоже в этом?!

К о р с а к о в.         В чём! Делай, как велено! Иначе…

И б р а г и м.           Что?

К о р с а к о в.         Читай! Я изложил детали… Ослеп от ревности? Подмена будет! Чтобы убить тебя!... Без шуток, Ибрагим! Мне этого не надо…

И б р а г и м.           Вздор! Ребёнок… где он?

К о р с а к о в.         Скоро будет у меня.

И б р с г и м.           Вези его ко мне…

К о р с а к о в.         Что?!

И б р а г и м.           Вези его ко мне!

К о р с а к о в.         Но… свадьба? Как же Наталья?! А воля императора!

И б р а г и м.           Вези! 

К о р с а к о в.         Ты… не таращ белки!... Тебя ж… того! могут… Ты… ты идиот!

Дверь хлопнула – вместе со светом!... 

А Ибрагим, вновь, как силуэт побрёл пустынной улицей Санкт-Петербурга, потом по Млечному Пути – в тёмное пространство бесконечности…

Появляются двое (Петрович и Боря) – из-за кулис, когда арап идёт по пустынным улицам Петербурга и смотрят ему в след…

П е т р о в и ч.        Убьют, что ли его?

Б о р я.          Кого?

П е т р о в и ч.        Пушкина… Кого!

Начинают выдвигать столики с горбушкой хлеба, да стаканом со штофом…

П е т р о в и ч.        Ну, если к Чёрной речке он пошёл, то… подожди! Это про другое!...

Б о р я.          А, значит, всё закончили? Иль ещё есть?

П е т р о в и ч.        Пожалуй, ещё есть!

Б о р я.          Как хорошо – аптека отдыхает: у них в мензуре, а у нас – по партитуре! Подсветить?

П е т р о в и ч.        Ага! О, есть! Конечно – есть! Максимовна, что глаз алмаз! Всё, как по нотам… тут всё без фальши! Это ж – история! Да, молодец!

Б о р я.          Верно, очень, верно! Всё, что страницы эти представляют!... Очень – верно! От этого, как его… от Вульфа!

П е т р о в и ч.        От Пушкина!

Б о р я.          Ты чё?! От Вульфа! Я ж орал! А Пушкин – это ж Ибрагим, но… постой-ка, погоди… Хе-хе! Он же Александр Сергеевич!

П е т р о в и ч.        Дура! Его он прадед – Ибрагим, а Вульф… воспомина… нинае… тьфу! Воспоминает со страниц!... А как тебе?... квартиру предлагают, чтоб было где воспоминания писать?

Б о р я.          В Химках! 

П е т р о в и ч.        Бери… 

Б о р я.          Забраться сразу к чёрту на кулички… 

П е т р о в и ч.        Бери! Даже не смотря на то, что Екатерина назвала это селение – «Кобылья Лужа»!

Б о р я.          Вот, всё ты можешь выквасить! Не знаю – окраина, ведь, точно… За МКАДом…

П е т р о в и ч.        «Замкадыши» – это пока! Химки, потом, будут в центре! Вон, – при Петре, на Арбате всю челядь селили, а ныне он где?

Б о р я.          Я что ли челядь!...

П е т р о в и ч.        А кто?

Выдвигаются манекены.

Б о р я.          О, эти ходят…

П е т р о в и ч.        Наверно, дальше всё пойдёт? Нет – смотри… Ушли!... Ну и…

Стук в двери!...

Б о р я.          А… (шёпотом) если я скажу: входи?...

П е т р о в и ч.        Причём тут – Вульф? А, дура! Партитуру вспомнил… Говори!

Б о р я.          В-в-входи!

Пауза и тишина…

Б о р я.          О!... Хи-хи…

П е т р о в и ч.        В эстраде главное… «как, вдруг!»…

Со скрипом отворяется дверь…

Озираясь, входит дама в белом и, чуть пройдя вперёд, произносит:

М ы ш ь  Б е л а я. Подмена!...

Затем, повернувшись на каблучке, пристраивается к диалогу!

М ы ш ь  Б е л а я. Ну-ка, плесни мне царской! Устала я от этих документов!

Б о р я.          Во! И третий есть!

М ы ш ь  Б е л а я. Третий… будешь – ты, а мы с Петровичем… чтим все традиции!

Б о р я.          И царские?

М ы ш ь  Б е л а я. И царские – это же музэ-эй!

П е т р о в и ч.        На, отдохни, пока…

М ы ш ь  Б е л а я. Да, нельзя… они пошли в другие залы и мне надо за ними… в этих образах…

Б о р я.          Слушай, а что там дальше? Оборвалась история у Пушкина – на «ять!»… Ни дать-ни взять! Семь глав всего… неполных… А в других залах о заговоре знают?

М ы ш ь  Б е л а я. Конечно! На Ивана-Купалу соберут всю немчуру и… в море!

Б о р я.          Как бочку? Ну, в сказке… о Султане! С детства помню…

М ы ш ь  Б е л а я. Не!

Б о р я.          Угу… А вот, арап – он кто?

М ы ш ь  Б е л а я. Русский, хоть и негра! Истинный причём и копия Петра: тот всех своих подстриг и в монастырь! Так, этот ровно тоже!  

П е т р о в и ч.        А Валерьян! Подмена будет? Разведут?... его на лоха?…

М ы ш ь  Б е л а я. Нет! Корсаков доложит всё Меньшикову! Даст весь расклад: про заговор, про покушение, про негретёнка! Ну и про этого удальца-стрельца! Царь тоже ничего не будет знать! Короче, скучно мне от этих майонезов-полонезов, но за полставки… готовая-а и я! Эх, если б… был канкан!... Ан нет – тут менуэт!... А это миннуэтто – этто… не танцуется… а с откровенною беседою смакуется!... Ладно, мне пора! Идут уже – пока!…

П е т р о в и ч.        И мы уходим…

Дверной проём, вновь, трансформируется в карету – в ней Ибрагим…

Обряд на «Ивана-Купалу»… =

: и на экране; 

: и на платформах;

: и идёт через зал…

Всё действо объединяет все части пространства театра – сцену и зрительный зал, но собирает в единую мизансцену за дверью: цельным «хороводом» обрамляет место действия перед дверью, в котором обозначается жилое помещение Ибрагима.

Кругом, пробиваясь сквозь обрядовое песнопение, слышны звуки салютов и праздничный уличный шум – атмосфера гуляний…

И б р а г и м.           Не до меня государю! Не до меня…

Усаживается!

И б р а г и м.           Домой, всё – домой! Эх, вейка, ты – вейка!... И прав император!… А что?! Озорно окрестил: точно – Вейка! А чем не извозчик? Пусть на Купалу, а не на масленицу… Пусть! Бубенцы с погремушкой ко мне привяжи… Ленточки пёстрые – завяжи и!... Всё – пляши!

Он вскакивает из кареты – да, в шаткую плоскость – под пляс!

Карета теряет колёса и за ним превращается в дверь…

В неистовом танце, – он входит в пространство, – в то, которое – Дом!

Остервеневшая удаль по-русски, будто, бьётся в печи, пленным танцем огня: арапу в душе было горько и душно, и он выходил из себя!...

Выпляс Ибрагима оборвал стук в дверь!

Он замер и встал!

Открыл дверь…

В дверной раме стоял мужчина со свёртком.

В а л е р ь я н.         Валерьян! Вот… разреши?

И б р а г и м.           Входи.

Стрелец вносит свёрток (это ребёнок), столики образуют подставку, в центре, на краю авансцены и гость кладёт его здесь.

И б р а г и м.           Благодарю! От Ивана?...

В а л е р ь я н.         Да! Рад знакомству! Если желаешь – всё обскажу! Иван объяснил и я согласился… он пока там – на фрегате! Всё обошлось!... Александр Данилович мне приказали доставить тебе… Как и то, что служить буду я с тобой вместе!

И б р а г и м.           В моей роте! Славно!...

Ибрагим боится развернуть свёрток из ткани и он, вдруг, шевельнулся!

И б р а г и м.           Ха!... Ой! Бойкий!

В а л е р ь я н.         Да, он очень живой!... А нам дочку господь послал…

И б р а г и м.           Поздравляю! А что там и как?! Был заговор в праздник?

В а л е р ь я н.         Да, всё хорошо – уже в море они!

И б р а г и м.           В море?! Как это?

В а л е р ь я н.         А?!... Значит, так: Корсаков, когда понял, что… что-то не ладно, Меньшикову всё донёс об измене, а дальше – всё просто… мол, на Ивана-Купалу фрегат этот спустят со стапелей, но прежде подарят картину императору, где он держит на руках Людовика XV и произносит историческое: «Вся Франция – на моих руках!»… Так, арестованные объяснили… Потом, пушка худая взрывается от хвеерверку и погибает, случайно, наш батюшка-царь!... Вот – вороги! 

И б р а г и м.           Вороги, брат мой… А что же? И как обернулось?

В а л е р ь я н.         Всё хорошо! Александр Данилович, приказали Ивану, чтоб сбор объявил им на фрегате… мол, по контролю смотрителя… Ну, испытать всё, проверить…

И б р а г и м.           Так и что?

В а л е р ь я н.         Корсаков их там запер!

И б р а г и м.           Ну, молодец!... Взял их в плен!

В а л е р ь я н.         Не!... Ибрагим Петрович, а дальше пошло всё под Ивана-Купалу!

И б р а г и м.           Ха!... Князь Меньшиков учинил каверзу б…!

В а л е р ь я н.         Банде?... О-он!... Конечно же – он! Другого на дыбу отправил бы царь! Потому, что… император, ведь… ничегошеньки не знали-не ведали! И когда нужно было клинья рубить и канаты со стапелей… Князь крикнул: «Мин хер, рубани!»; А царь: «Опять, каверза какая-то, Алексашка?»; А тот: «Рубани!»… И когда фрегат под хвеерверки покатился, Меньшиков на ухо прошептал – кого, сам царь, отправил в море!

И б р а г и м.           И что?

В а л е р ь я н.         Тот, сначала, онемел – глаза вытаращились, грозой налились, а потом разразился смехом!... Хотел даже поджечь…

Рассмеялись оба!

Дверь, вдруг, распахнулась!

На пороге стояла – она: Наталия Гавриловна!...

Всё замерло!

Валериан, смутившись, удалился никем не замеченный…

В одно мгновение они были уже в одном шаге до…  желанных объятий!

Вдруг, ребёнок извлёк какие-то звуки, проявив жизнь…

Н а т а л ь я. Ой!...

Они шагнули к свёртку и аккуратно, начали разворачивать края одеяла…

Стук в двери!

И!...

Через мгновение – она вывернулась резко в петлях!

На пороге был – Государь!

Г о с у д а р ь.         А-а! Вот, они… мои шельмы!...

Огни и ритмы врываются вместе с царём… =

: канаты сбрасываются и натягиваются, под единый счёт – по команде, но фоном; 

: паруса вздымаются с обеих сторон у порталов;

: видеоэкран раскрывает объём невского простора… 

Все склоняются перед царём!

Его Величество входит – за ним и гости!

Г о с у д а р ь.         В такой день – молодцы! Благословляю!... Окаянные дети мои… Ну, идите ко мне! 

Ибрагим и Наталья встают на колени – целуют руку царя…

Г о с у д а р ь.         Ну, будет!...

Молодые встают!

Г о с у д а р ь.         В радость живите – на благо Отечества! Свадьбу на завтра велю собирать! Ты согласен, Гаврила?!

Р ж е в с к и й.        Бог с тобой, государь! Всей душой, император! Хоть сегодня начнём, как прикажешь!

Г о с у д а р ь.         Ну-вот! При дворе будет род ваш боярский! Всё – и… Виват!

Общее ликование и фейерверки!

Г о с у д а р ь.         А-а-а!... это сюрприз… от Ивана-Купалы?! О-хо-ха!... Покажись (разворачивает одеяло)! Богатырь! Вот он… чертёнок! Хорош!... Россиянин… Ха-ха! Хоть только что и из Парижу! Ибрагим, сын мой и дочка Наташка, что тут сказать?! Прекрасная сказка!... А что?! Может, напишет… потом… чудак какой-нибудь… такую притчу? А-а!... С простым названьем: «Сказ про то…

Вдруг, от свёртка – золотистой дугой фейерверк заструился!

Г о с у д а р ь.         …и про это!»… Ха-ха!... По-е-эт!...

А л е к с а ш к а.     Поёт, как хвеерверка!...

Все чуть-чуть отскочили, хохоча и ликуя от струи дитятки!

Вдруг, в дверь постучали!

Смех смолк, но не сразу – прислушались…

Стук повторился!

Г о с у д а р ь.         Чай, не утопленники! Жаль не поджёг!

Царь один рассмеялся и пошёл к двери, а все, как один, расступились!

Государь резко двери открыл и уставился прямо, как и все, кто был здесь, но… потом – постепенно, взгляд его, как и всех – сполз тихонечко – вниз, а там – Карлица!

К а р л и ц а.            Совет вам, да любовь!

Г о с у д а р ь.         А, Карлица! Заговорила, милая! 

Пётр берёт её и несёт к свёртку грудного…

Г о с у д а р ь.         Во время ты! Всё!... Ласточка моя, переходи – по наследству!

Ставит куклу рядом с ребёнком.

Г о с у д а р ь.         Главное, чтоб в детстве игрушки были правильные, как и сказки… Чтоб лад был с советом на любовь!... Дети мои… Счастье, когда ты прав и смел!... Ура!...

Вносят подносы с бокалами и все ликуют!

Стук в дверь…

Стук в дверь…

Стук в дверь…

Занавес

­



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Пьеса
Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 15
Свидетельство о публикации: №1220513468033
@ Copyright: Александр Евдокимов, 13.05.2022г.

Отзывы

Добавить сообщение можно после авторизации или регистрации

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!

1