Литературный сайт
для ценителей творчества
Литпричал - cтихи и проза

Серый


Серый
­СЕРЫЙ

«Пролог»

Серый – это был такой лошадь!

Конечно, так не говорят.

Правильнее – Серый был такой конь.

В старину это всё происходило. Давным-давно… У моего дедабыл такой лошадь-конь, звали его Серый (деда своего я не знал, я много позже родился).

1930-й год был Годом Лошади по восточному гороскопу …Правда, о таком гороскопе тогда в деревне никто не знал. Земля неспеша вертелась и всё как-то само собой складывалось. Дед мой (30 лет ему в то время было) - Инютинский мужик, звали его Фёдор – то-ли в Боровске, то-ли в Малоярославце осенью бродил по ярмарке. И не за тем, чтоб как говорится «себя показать, людей посмотреть», а время пришло и надо было купить чего-нито.

Народ торговый шумит вокруг, что только не продают: картошку-моркошку, молоко-яйцо, мёд-сало, курей-поросей и живность разную, обувку-одёжку, мыло-полотенца и всякую первую необходимость… Бабы нарядные, мужики деловые… Весело… Толчея кругом, бестолковщина, гомон…

И над всем этим гомоном людским вдруг раздалось громкое конское ржание, и послышалось как бы отчаянье в голосе лошадином… И взвился конь над толпой, передними копытами вздыбился! Конь красоты необыкновенной и стати, от кнута шарахнулся – повод и вырвался у мужика-перегонщика из рук! И как-будто остановилась Земля и замерло всё вокруг, оцепенело и стихло…

Диво! Жеребец в «яблоках» с серебристым отливом, светло-серый, словно у него шерстка короткая инеем подёрнулась! Ноги высокие, сам лёгкий, видно, что озорной и быстрый – ах, какой конь... Молодой, видать только недавно к перегонщику попал, в сторону рванул («а ты не зевай!»), и на глазах у обалдевшей толпы в такт шагам головой покачивая легко подбежал к Фёдору, и ткнулся в плечо мордой, как будто знал его давно, как-будто всю жизнь с Фёдором знаком был…

Возгласы удивлённые послышались: «Куды ты?», «Стой!», «Чей жеребчик-то?»… «Много будешь знать – скоро состаришься»… «Покупай, что ль?»…

И снова начала Земля медленно поворачиваться, раскручиваться в своём неудержимом вечном движении, и мало-помало всё потекло заново, выстраиваясь в прежний порядок. Надо было уже что-то делать, настал момент, когда если ничего не совершишь – и всё, не представится больше такого случая!…

Ну, значит, так тому и быть.

Погладил коня Фёдор по серебряной морде, и не глядя по сторонам, не слушая никого, сразу купил жеребца у перегонщиков за дорого, не торгуясь, и скорей с ним домой.

(Это, конечно, мой дед, как говорится «отмочил корку». Всё равно что нам с тобой пойти за конфетами в магазин, а вместо конфет купить у весёлых пацанов на углу «мерседес» серебряный!).

А не спросил Фёдор, как зовут коня-то (и перегонщики не сказали!…)

«Как его звать? Вот незадача», – думал… «Серебряный? Нет, больно длинно… Яблочко? Не то… Снежок? Не такой он белый, всё-таки серый…» – и вдруг понял, само собой вышло – «Серый! Серый, право, Серый и есть!».

И так сказал негромко, будто спрашивая и про себя напевая: «Серый?... Серый» – несколько раз, и погладил коня. И жеребец как-бы кивнул головой согласно, успокоился, вздрагивать перестал, доверчиво зашагал рядом, принимая нового хозяина. Фёдор заметил, как Серый глазами своими огромными тайком на него косится… Всё чуют животные – шельмы, и смотрят тебе прямо в душу, безошибочно определяя доброе сердце и хорошие руки.

Когда приехали Фёдор с Серым в свою деревню, все домашние высыпали посмотреть на Серого – хорош конь, красив, статен, и видно - умница, одним словом под стать «справному» мужику! Дети обрадовались (детей было много). Хвалили громко коня– дескать, хороший, красивый… Серый поначалу недоверчиво косился, потом фыркал примирительно, одобрительно, «танцевал» на месте, перебирая ногами – мол, смотрите-смотрите, каков я красавец-молодец, я ещё не то могу... Пришёлся он по душе всему семейству сразу, как дорогая и любимая игрушка… Жена (бабка моя Груша – строгая женщина была!) только головой покачала: завидовать будут люди. Угрюмые не любят, когда у других всё в достатке, но ничего теперь не поделаешь – на всех не угодишь…

Жили в те времена, говорят, хорошо. Хозяйство в семье большое было – земли своей много. Работали все от зари до зари и всё равно сами порой справиться не могли – в урожайный год работников в помощь нанимали. Земля была кругом и пахотная, и для выпаса скота, ведь коровы свои были, живность всякая домашняя – козы, свиньи, куры, утки, гуси, ну и коты, конечно – как же без них.

(Собак вот только у них вроде не было, а может и были – я-то почём знаю, мне про них не рассказывали…)

Рабочие лошади тоже были у хозяев – на них пахали землю, возили разные грузы в повозках.

Фёдор никогда не запрягал Серого в плуги и грузовые телеги – Серый был как тогда говорили «выездной» жеребец, оберегали его, холили, не привлекали к тяжёлым работам, и держали для особых «легковых» выездов – в город, за покупками или куда ещё… И Серый – хитрая бестия, понимал такое особое своё назначение, всячески старался показать, насколько он хорош в своём деле. Из-за особых свойств своей чуткой натуры Серый боялся кнута – как только увидит кнут, сразу глазами закосит, зафыркает, задрожит весь, заволнуется – и на дыбы!…

(Видимо, у Серого в его генетической лошадиной памяти какой-то ужас от кнута был «зашит», кто ж его знает)

Поэтому (и не только поэтому) Фёдор никогда Серого не бил кнутом – не такой человек был Фёдор, да и нужды в битье не было – Серый всё понимал, и надо было только слегка привстать в двуколке и вздёрнуть при этом вожжи посильнее, чем обычно. А Серый как будто только того и ждал – тут же в короткой паузе, слегка присев, вздыбится передними копытами вверх, замрёт на мгновение, и как-бы ныряя, рванёт двуколку вперёд, и уже летит стрелой, только держись!

(В этом приёме Серого, доступном не каждому холёному коню с профессиональным жокеем и применяющемся сегодня водителями спортивных «дрэгстеров», как оказалось, скрыт простой закон физики – приседая и одновременно приподнимаясь на дыбы - а «дрэгстер» встатёт на задние колёса - и затем ныряет вперёд, увеличивается сила рывка с места за счёт собственной тяжести).

Вот это конь! Кто его такому научил? Никто… Просто от природы он был такой. Не дай бог не дотянуть чего, запрягая – от коляски оторвётся! Всё время его сдерживать приходилось.

Серый стал безраздельно предан Фёдору, новому доброму хозяину своему, как-бы в безграничную благодарность за то, что Фёдор его купил.

И стали они с тех пор как говорится «не разлей вода».

Чужих людей жеребец не подпускал к себе – мог лягнуть или куснуть. Вся деревня завидовала… Многие поглядывали – кто восхищенно, кто безразлично, а кто и недобро – мол, ну-ну, поглядим ещё…

«Разбойники»

Как-то в предзимье, по свежему санному пути (снег в ноябре тогда уже лёг окончательно) Серого вывели на улицу к маленькому возку, неспеша впрягли и весело поехали в Боровск на воскресный базар. Ведь продали ещё осенью кое-какие излишки, выручили денег, надо теперь купить кое-чего себе и детям, гостинцев там, да барахла – одёжки-обувки, промтоваров всяких, того-сего по хозяйству.

Вся торговля была в Боровске на площади (как и сейчас), на базаре-ярмарке – прямо с саней, подвод, лотков. И опять – толчея, бестолковщина, гомон человеческий…

Кто чем богат был – тот то и продавал на лотках, или прямо на санях, крича громко: «Сало брянское!», «Крупа пшённая!», «А кому валенки!», «Брюки-пинжаки», «Дюхолон хранцуский!», «Гвозди-кастрюли!» и прочее…

А те, кто в чём нуждался – прислушивались, искали, чтоб купить, а магазинов таких, как сейчас, тогда не было.

Фёдор сначала думал привязать Серого к общей коновязи, вместе с другими чужими лошадьми, что привезли в Боровск своих хозяев со всей округи на базар, да не смог оставить Серого без присмотра – сердце как чувствовало недоброе! Выехал («расступись-подвинься!») на небойкое место, и наказал жене далёко не отходить – продавцы сами подойдут, чтоб продать свой нехитрый товар, а Серый чтоб был на виду.

Да легко сказать! Купить все хотят по-дешевле, а продукт деревенский, «свойский», столько трудов в него вложено – жаль за бесценок отдавать!

И притом, что продать товар – это полдела. А ещё полдела – купить что-то … Морока, одним словом!

Пока жена была возле возка, Фёдор покупки присматривал.

А сам нет-нет, да и глянет на Серого тайком: где он там? А вон он, стоит вроде, уши острые торчком… А душа всё не на месте.

И вот, не потратили хозяева все деньги, что привезли с собой, а покупки сделали хорошие, домой пора – дети дома остались, уже стемнеет скоро. А возвращаться домой надо по лесным дорогам, по первоснежью вроде и не так страшно, как по чёрной грязи – теперь-то уж снег белый лежит, да всё как-то тревожно на душе: на базаре разные людишки вокруг Серого крутились, приметить могли – конь завидный, знать хозяева при деньгах…

Отъехали хозяева от города уже далеко, едут по лесной колее, темнеет. Устали за день, а Серый устал стоять весь день. Тихо кругом в лесу, только колокольчик под дугой у Серого легонько позванивает.

Любая поездка из трёх частей состоит: первая часть – туда, вторая – там, а третья часть (самая трудная) – обратно.

Сумерки – противное время, что там вдалеке – толком не разберешь, дерево кривое, или за деревом кто спрятался? Воздух влажный дрожит, расстояние скрадывает, зябко к вечеру, в сон клонит…

Вдруг откуда ни возьмись выскакивает с треском из лесных кустов мужик страшный – и шасть к Серому, руку вскинул кверху – хотел за повод схватить!

Фёдор с женой обмерли в санках, паралич какой-то нашёл на них – сидят, не шелохнутся!

А кто-то впереди в лесу как истошно закричит: «Держи, держи их!»

Глядь – из леса ещё два мужика бегут! С дубьём наперевес!

Разбойники!

Тут Серый как взвился на дыбы, присев слегка задними ногами!

Страшный мужик, который Серого за повод хватал, машинально отпрянул, да тут же в колее оступился и упал!

Серый сильно дёрнул возок вперед, разгоняясь, ударил копытом разбойника и перешагнул через него – тот сжался на снегу и еле успел от возка увернуться!

Тут Фёдор как очнулся, привстал в возке, и кнут почему-то в руках оказался – всю дорогу держал его, как чувствовал, что ли!

Кнут в неумелых руках – опасная штука, а в умелых – страшная вещь.

Крутанул Фёдор кнутовищем над Серым поверх головы (Серый аж уши прижал), «повёл» раскручивая с шипящим свистом петлю – длинную тонкую змею, жалящую беспощадно, и по веткам застывших берёз хлёстко щёлкнул, как выстрелил!

Разбойники оторопели, остановились сразу – дураков нет под такой удар попадать: покалечит наверняка, да и убить может!

Серый полетел вперёд – только копыта засверкали… Сзади, кряхтя, с трудом поднялся из колеи страшный мужик, который первым напал, и заковылял прочь со стонами, придерживая руками подбитые бока, словно отпусти он сейчас руки – и отвалится у него зад в черных штанах с сапогами вместе!

В две минуты разбойников уж видно не было. Вон скоро и деревня проглядываться стала огоньками, и дымок печной почувствовался в морозном воздухе…

А Серый всё нёсся, и никак останавливаться не хотел. Думал, наверное, что Фёдор кнут взял, чтоб его отстегать! Уши свои прижал! Эх, глупый, глупый… Да за что же такого красавца кнутом стегать? Перешли мало-помалу на шаг, отдышаться хоть.

Фёдор выпрыгнул из возка и повёл Серого «в поводу», держа его за короткую уздечку, чтобы он успокоился.

Поглядывал мельком то на Серого, то на жену: ведь корила – «Дорого отдал за Серого, попроще бы лошадку купить можно было да подешевле»… Да кабы не Серый – ползти бы теперь хозяевам домой ограбленными и избитыми, без денег и без коня, по снегу, а то и вовсе лежать бы убитыми в лесу, в овраге! Значит, приглядели разбойники коня завидного да деньги немалые – а взять не смогли! Слава Богу – Серый вынес, прошла беда мимо…

В былые времена в наших краях разбойнички баловались иногда... Скольколюдей сгинуло – и не сосчитаешь!

«Волки»

Однажды под Рождество собрались хозяева к каким-то родственникам дальним в гости, в Николаевку что-ли, или в Ново-Михайловск. Утром запрягли Серого в лёгкие прогулочные санки и покатили по зимнику, а потом по «ледянке» (дорога по льду замерзшей речки Протвы) коротким путём (дорог асфальтовых тогда не было).

Январский день короток, а время в гостях идёт небыстро, пока по рюмашке домашнего винца выпили, потом чайку с пирогами. Сразу уезжать негоже – чтоб хозяев не обидеть, посидеть надо, поговорить о том, о сём. Мужики Серого посмотрели со всех сторон, оценили, обсудили дела. Заскучали…

Смеркается, пора бы домой, а бабам всё мало – не наговорились.

Наконец запрощались, расцеловались-раскланялись, и по темноте уже выехали в обратный путь.

На «ледянку» выкатились неспешно. Кругом белый снег лежит, а чёрный в сумраке лес по берегам Протвы безмолвной стеной над замерзшей рекой нависает, месяц тонкий и звёзды в чёрном небе блестят.

Ночь, мороз. Едут. Дремлют.

Серый легко сам бежит, не напрягаясь, на ледяной дорожке подковы зимние звенят, санки лёгкие по колее, как по рельсам скользят. Тихо. Словно под гипнозом в лунном свете всё окружающее, но как-то нехорошо тихо…

До поворота реки, откуда уже свою деревню будет видать, далековато ещё.

Серый фыркнул, ржанул зло, и как-вроде вздрогнув, дёрнул санки.

«Что-то не так, неспроста Серый дёргает» – Фёдор вокруг себя огляделся и увидел завораживающее непонятно-мистическое действо: сзади, вдоль леса по правому берегу, где только что проехали, цепочка жёлтых огоньков как-бы плывёт во тьме, покачиваясь вверх-вниз, за санками быстро устремляясь, много огоньков.

Что за чудеса?

А вон и впереди тоже два жёлтых огонька ещё быстрее перемещаются над берегом, к повороту рекиприближаются.

И тут как прострелила единственно верная и страшная догадка: «Волки!»

Глаза у них в темноте жёлтым огнём светятся – жуть!

Да не просто парочка, а целая волчья засада.

Берега крутые – ни вправо, ни влево не уйти.

Как насядет сзади на пятки голодная стая (шесть-семь или даже больше взрослых волков), и погонит жертву навстречу неминуемой гибели, а там наперерез добыче бросится вожак и ещё двое-трое волков, самых сильных и быстрых. В прыжке долгом вытянувшись, вцепятся они в горло лошадиное, на снег завалят, санки опрокинут – и тогда конец! От стаи кнутом не отобьёшься, ружьём не отстрелишься, по сугробам не убежишь – вмиг разорвут на клочки, погибай, одним словом…

Хмель как рукой сняло! Ой, засиделись в гостях! Надо было раньше выезжать! Теперь – гони!

До поворота далеко, дальше деревня, волки туда, может, и не пойдут.

Ну что ж – кто быстрее, кто – кого… Кровь в голове стучит – выручай, Серый! Сам спасайся и всех спасай!

Привстал слегка Фёдор в санках, и как-бы за кнутом потянулся – фыркнул Серый озлобленно. Как стрела полетел, словно только того и ждал!

«Как бы санки не оборвал – полозья аж в воздух подпрыгивают, ветер морозный свистит, держись!»

Жмёт Серый изо всех сил – быстрее курьерского поезда, не споткнулся бы только! Фёдор с женой в санки вцепились, снежно-ледяная пыль из-под копыт им в лицо. Несёт их Серый, как ковёр-самолёт по воздуху со свистом! Успеть бы на поворот!…

Может, минута прошла, а может и пять – в бешеной гонке время никто не замечал.

Волки сзади отставать начали, а те, что наперерез бежали, кинулись было быстрее, но скоро «задохлись», а там совсем остановились и языки высунули – поняли, что не успеть им вперёд Серого!

Вот, наконец, и поворот реки, да вон уже на полном ходу и деревня показалась. Пропали в темноте огоньки жёлтые, отстали.

Серый лихо вынес на себе из-за поворота санки, и на сердце отлегло, а то ни живы, ни мертвы были. Притормаживать стал Фёдор,придерживать Серого – хватит гнать, конь надорваться может от долгой скачки на морозе. Вон как вышло-то… Успели всё-таки,успели… Серый – хорош жеребец, зверь!

И на этот раз спас Серый хозяев своих, вовремя дал понять о грозящей опасности. Да и как в подмогу оказалась дорога накатанная, санки лёгкие, подковы зимние да ноги длинные – куда там волкам на коротких лапах с Серым тягаться!

В общем, можно не бояться ничего, если быстро бегать!

Волки в брянских и калужских лесах до войны во множестве водились и частенько скотину задирали. А иногда и на людей нападали! Это уж после войны их совсем здесь не стало. Перебили их, что ли, всех, или разбежались они – может, обратно в брянские леса, а может и в Сибирь…

«Цыган»

Ранней весной среди тёмной ночи (снег тогда только растаял, электрического света не было) спящего Фёдора растолкала жена: «Слышишь, стучит кто-то на дворе?»

Прислушались. Тихо. И вдруг – бух-бух, стук какой-то послышался, в деревянную стену сарая, что-ли, ударило что-то? И стихло всё… И вдруг опять – бух-бух – на дворе как что-то ударило. И вроде ржание лошадиное послышалось, что-то странное происходит.

Неохота среди ночи мужику вставать, одеваться, на холод во тьму идти. В большой жарко натопленной комнате все – и дети, и жена – спят, кто на кроватях, кто на печке.

Тут опять что-то стукнуло. Надо идти.

Встал Фёдор, оделся, и к двери, а жена вслед ему: «Вилы возьми».

Ну, взял вилы – ружья что-ли в этот раз не было, и пошел.

(Вилы, ружьё – тоже мне… Фёдор никогда и пальцем никого не трогал, а чтоб убить – это вообще непостижимо! Ну, когда уже некуда, «вспылит» конечно, и то – быстро «отойдёт» и забыть старается… И ещё сам себя потом во всём виноватит…)

Вот видит он – на дворе, в конюшне (где лошади рабочие стояли в стойлах, и у Серого было своё место в дальнем от выхода углу) вроде как брезжит свет лампы керосиновой! Что за чудеса? Подошел поближе – а двери-то приоткрыты, и внутри неяркий свет мерцает! «Никак, влезли?!».

С вилами впереди себя Фёдор вошел в конюшню и видит: сидит в углу возле Серого какой-то человечишко, во всём чёрном и сам как-будто чёрный весь, чтоб ночью незаметным быть.

Цыган!

И всю картину лампа керосиновая освещает, на бревно повыше поставленная. Как увидел чёрный человечишко хозяина – и метнулся к выходу. А Серый - вперёд, да как ударит задними копытами в стенку сарая – чуть не залягал чернявого! Человечишко еле успел назад в угол отскочить. Сел на корточки. Голову обхватил, молчит, смотрит боязливо.

А Серый на месте не стоит, беспокойно вздрагивает, ушами прядет и головой зло встряхивает – к выходу цыгана не подпускает! И кругом в брёвнах на стене уже много следов от копыт впечатано – видно, давно Серый в стенку стучит, лихого мужичонку не выпускает. А рабочие лошади в соседних стойлах смирно подрёмывают усталые.

Всё понял Фёдор: цыган – конокрад хотел Серого увести, да Серый вырвался и лихоимца в угол копытами загнал! И потом к себе звал – услышат, мол, хозяева ржание и грохот копыт, и придут. Вот это да!

– Что ж мне с тобой теперь делать? – говорит незадачливому воришке Фёдор, а сам так и стоит с вилами в руках.

– Отпусти меня, хозяин! – взмолился человечек, упав на колени и переходя на скороговорку. – Я про тебя много знаю, а ты, говорят, человек добрый, а конь у тебя больно хорош, многие на него глаз положили… Заказал мне в дальних краях один богатей увести твоего коня, и конюшню поджечь, чтоб следов не было, да конь твой меня чуть не залягал насмерть! Много уводил я лошадей, но такой злющий строптивец-конь первый раз мне попался! Отпусти ты меня – я тебе честное-воровское слово даю, что всем своим расскажу, как ты отпустил меня, за это тебе будет среди лихих людей уважение, и никто тебя больше не тронет!

Помедлил Фёдор немного, взял Серого за повод и отвёл в сторону. Серый зло покосился на вора, повёл ушами и ржанул озлобленно сквозь зубы.

Нырнул цыган в приоткрытую дверку, и во тьме пропал, словно его и не было…

Погладил Фёдор Серого, по холке потрепал ласково.

Представилось ему, как горел бы сейчас сарай с лошадьми, и постройки вокруг, и дом, и всё остальное – пожар в деревне всю деревню спалить может! И Серого не было бы больше, увели бы его бог знает куда – и как бездна разверзлась, не хотелось и думать…

Фёдор снял осторожно керосиновую лампу с бревна (сено кругом, деревянное всё), поставил лампу на землю в безопасное место, и долго ещё сидел возле Серого, а тот рядом фыркал, тёрся головой.

О том случае никому Фёдор не сказывал…

Однако, и Фёдора никто больше никогда не беспокоил, лихие люди обходили его двор стороной.

Похоже, что сдержал ночной гость своё воровское слово.

«Исход»

Серый попал на войну раньше своего доброго хозяина.

Сразу, в 1941 году, как началась война, Серого вместе со всеми другими хозяйскими лошадьми реквизировали в Красную Армию. Фёдор сам повёл Серого на сборный пункт.

Ой, мука! Как на живодёрню сдавать… Похлопал ласково по шее на прощание: «Ну, давай, друг…», и пошёл прочь скорей не оборачиваясь, чтоб слёз навернувшихся Серый не увидел, а пуще того чтоб не видеть и не слышать, когда взовьётся конь неистово, почуяв тоску смертную и уздечку в чужих руках…

«Кому теперь Серый достанется, что с ним на фронте будет – всё одно к одному – война, будь она проклята тыщу раз, люди гибнут, а тут – конь, лошадь одним словом, а как человек! Да всех жалко»…

Потом, когда война уже вроде пошла в обратную сторону, и Фёдора призвали на фронт.

Во время большой перегруппировки войск, оказался сержант Фёдор – командир пехотного отделения – на железной дороге в тылу, где-то в Горьковской что-ли области. Направлялся он по предписанию в воинскую часть к месту дальнейшей службы с командой выздоравливающих после ранения. Отпуск домой после ранения не дали – обстановка на фронте сложная, дескать, потом отгуляете, мол, после войны…

Народу на станции было полно, паровозы гудят, солдаты в эшелоны грузятся, командиры глотки срывают, танки грохочут, машины снуют, лошади с повозками шарахаются – столпотворение, ругань и хаос кругом.

И над всем этим беспорядочным толковищем произошло вдруг что-то непостижимо-знакомое: опять, как когда-то в 1930 году на ярмарке, раздалось громкое конское ржание, и послышалось как бы злое отчаянье в узнаваемом голосе лошадином.

И взвился конь над толпой – и снова как-будто остановилась Земля!

Передними копытами вздыбился, от кнута шарахаясь и повод оборвать норовя – сильный матёрый жеребец с серебристым отливом, светло-серый, словно в инее, ноги высокие, сам лёгкий и отчаянный!

И замерло всё вокруг.

«Серый!» – как обожгло Фёдора. – «Серый и есть!».

И, не веря своим глазам, позвал негромко, будто про себя напевая: «Серый?.. Серый!» – несколько раз.

А жеребец давно его почуял, с бешеной силой рванулся от незадачливого возницы и понёсся к Фёдору, обрывая постромки, опрокинув несуразную обозную телегу, мимо расступившихся и обомлевших солдат.

А Фёдор, не веря в происходящее и не замечая никого, навстречу Серому кинулся!

Он легко осадил вздыбившегося было Серого, повиснув на его крутой шее, и показалось всем, что посреди вокзальной площади (если такое возможно представить) обнялись конь и человек, израненные, измождённые, обруганные со всех сторон, и покатились из лошадиных огромных чёрных глаз крупные слезищи, а Фёдор зажмурился, чтоб не зарыдать в голос.

«Ну и ну!», «Братцы, вот это да!», «Чудеса-а…», «Видать, его конь!»,и прочее послышалось на узловой железнодорожной станции.

И тут Серый тряхнул своей упрямой головой, вздыбившись передними копытами слегка присел, и неожиданно резко «нырнув», пошёл прямо сквозь толпу в ему одному известном направлении, и потянул за собой оторопевшего Фёдора – и расступилась толпа, пропуская их через себя и смыкаясь за ними.

«Идём, Серый, идём…» – Фёдор машинально шёл вместе с Серым, держась за обрывок упряжи и доверяя Серому целиком, и надеясь только на Серого, как в тех погонях, когда спасались они то от волков, то от разбойников.

Загомонили вокруг опять: «Сержант, под 58-ю статью пойдёшь!»… «Война всё спишет»… «Стой, стрелять буду!»… «Уйди от греха!»… «Отстань – не видишь, его конь!»… – странные крики эти с каждым мгновением сами собой становились всё более какими-то отчуждёнными, ненастоящими, и как бы к Серому и Фёдору не относящимися…

И не было им обоим никакого дела ни до окриков истошных, лязганий винтовочных затворов,гудков паровозных и суеты вселенской. Потому что уже никак нельзя было Фёдору расстаться с Серым, никоим образом, не осталось никакой возможности им снова разойтись.

И будто сама собой снова начала Земля медленно поворачиваться, раскручиваться в своём неудержимом вечном движении, отдаляя всех от странного случая и заставляя заняться сиюминутными делами… С тех пор никто и никогда больше не видел ни Серого, ни Фёдора…

Произошло это в январе 17-го числа 1943 года (по донесению военного трибунала о безвозвратных потерях), когда завершался двенадцатилетний
(с 1930 по 1942 годы) звёздный цикл вместе с очередным годом Лошади по восточному гороскопу, ведь на востоке, в Китае, следующий год наступает почему-то только в феврале.

***

Мне про Серого и деда моего Фёдора рассказывали, когда я ещё маленький был. Всё ли на самом деле было так, как рассказано, или может по-другому – кто ж теперь разберёт?

Уже в наше время, в очередной Год Лошади, снова случилось чудное происшествие.

Купили мы машину, которая неожиданно сама нам подвернулась – бывает же такое!

Дата поступления машины в автосалон прописана была «17»-го января.

И почему-то в документах на машину в графе «цвет» молоденький толстый милиционер написал не «Silver» («серебряный»), как значилось в ярлычке, а несмываемой компьютерной краской по-русски: «Серый»!

Толстый милиционер, всё правильно написал.

Если б ему рассказали, он бы не поверил и не понял, что Серый – это был такой лошадь!…

***




Мне нравится:
2

Рубрика произведения: Проза ~ История
Ключевые слова: Драма, фольклор, история, военное время,
Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 46
Свидетельство о публикации: №1220306460275
@ Copyright: Валентин Махров, 06.03.2022г.

Отзывы

Добавить сообщение можно после авторизации или регистрации

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!

1