Литературный сайт
для ценителей творчества
Литпричал - cтихи и проза

К р у г или Огонь желаний




К р у г  или  Огонь желаний

­


Игорь Галеев



К р у г

или

Огонь желаний

ПОСЛЕДНЯЯ ТРАГЕДИЯ
в четырех действиях, которые происходят в современной квартире, на борту современного самолета, в современных мирах с современными людьми из современного прошлого.



ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА


Любим Альфредович Чертков (Тяжелый)—непокоренный мужчина в расцвете лет, подвержен легкой сентиментальности, не носит пиджаков и галстуков.
Тамара Степановна, его мать — бывшая учительница, волевая натура, не вы­носящая запаха спиртного.
Иван Гарун — тридцати трех лет, страстный импровизатор, одевается небрежно, но все на нем сидит и смотрится; когда поет, все невольно замолкают и слушают.
Саулин Павел Иванович — бывший сокурсник Тяжелого, иногда теряет со­лидность, но быстро к ней возвращается.
Ольга — подруга Тяжелого, 29 лет, очарована его восприятием жизни и чего-то ждет.
Юра Камелин — сначала Малыш и скорбный юноша, затем Юра Чертков, начинающий писатель, он же венец рода.
Петр Антонович, командир лайнера — седовласый и мужественный человек, по­клонник Миклухо-Маклая, Ерофея Хабарова и всех первооткрывателей.
Коля, второй пилот — тридцати лет, еще несформировавшаяся личность, так и не­привыкший к дальним перелетам.
Ирина — стюардесса, естественно, приятной внешности, на удивление скромная и. отчего-то грустная.
Асидора Кондратьевна — душевная, активная, здоровая и все еще молодая, почти авантюристка, весела и фатально одинока.
Марья Тимофеевна — деревенская женщина после похорон, чуть картавит, упрямая, в опасные для психики моменты засыпает.
Вахтерша баба Аня — носит очки, кобуру, красит губы, ногти и волосы.
7 уродов — очень безобразные и деловые.
Пассажиры — семеро говорящих лиц.
Фигаро — великолепный, замечательный пес!
Гарун - 2 — точная копия или зеркальное отражение Гаруна.
Голос из динамика — он бывает всяким.
А также полный зал зрителей.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ


В углу сцены загорается тусклый свет, можно разглядеть фрагмент подвального помещения — часть огромной ровно гудящей печи, приборы и инструменты — это кочегарка. Никого нет. Неожиданно звучит голос из динамика: "...передаем речь...", и начинается речь. Входит Любим Тяжелый, включает лампу над столиком, смотрит на приборы, прохаживается, медленно и нехотя надевает рукавицы, прислушавшись к голосу из динамика, включает звук на полную мощность и распахивает дверцу топки. Кочегарку наполняют блики от огня, печь гудит, Тяжелый берет лопату и начинает сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее забрасывать уголь. Кочегарка наполняется светом и гулом. Голос из динамика уже не слышен. Тяжелый сбрасывает одежду и в одних трусах исполняет перед топкой танец, потом снимает динамик и бросает его в огонь, закрывает дверцу. Свет меркнет и в тишине звучит голос: "Мы передавали речь..."

1 акт
Большая комната в квартире Тяжелого. Дверь в смежную комнату закрыта. Журнальный столик, кресло, детские стульчики. Работает приемник. У окна без штор — письменный стол, полка с книгами. Ничего особенного, если не считать длинного зачехленного предмета, напоминающего треногу. Вечер. Гарун сидит в кресле у столика и быстро пишет.
Гарун (поет). Сколько слухов наши уши поражает. (Бросает ручку, выключает бормочущий приемник, достает из сумки бутылку, разглядывает этикетку.) Где же ты, коньяк "Наполеон", который жрал мой папка? Ничего, было бы довольно странно, если бы я сдох, так и не попробовав всяческих...

Слышен голос: "Фигаро! Фигаро!". Гарун поспешно толкает сигарету в пепельницу и ставит бутылку под кресло.

Гарун (поет). Мы их не ждали, а они уже пришли.

Входит Тамара Степановна с сумкой и бидончиком.

Гарун (встает и кланяется). Не могу не возрадоваться, увидев Вас, Тамара Степановна!
Тамара Степановна. Любима нет?
Гарун. Должен смениться давно, но вот сгинул в одночасье.
Тамара Степановна. А как ты здесь очутился?
Гарун (замявшись). Я тут Любиму Альфредычу продуктишки принес, а ключ под ковриком, и недолго думая...

Скулит собака.

Тамара Степановна. Для Фигаро?
Гарун. Может быть и ему перепадет, Любим Альфредыч не жадный.
Тамара Степановна. А он, значит, как всегда, голодный.
Гарун. Ну что Вы, мы три часа назад плотно подзакусили, даже по две сосиски съели.
Тамара Степановна. Да я не про вас.
Гарун. Ах, Вы про Фигаро! Я как-то не в курсе. Когда я пришел, он был там заперт. Как Вам известно, у меня с ним натянутые отношения. Мне кажется, он принимает меня за кота.
Тамара Степановна. Я тоже не терплю кошек. (Выкладывает содержимое бидона в миску.)
Гарун. Намек принят. О, да вы еще и котлетку припасли! А я; бедное общественное животное, вижу мясцо раз в неделю, и то в сжиженном виде и в гостях. (Поет.) Фигаро красавец, склонный к измене и перемене, так же как я!
Тамара Степановна. Ты свой нюх и без мяса не потеряешь.
Гарун. Это Вы про огненную жидкость?
Тамара Степановна. Заведут собаку, держат взаперти и еще есть не дают. (Идет с миской к дверям, останавливается.) Иван, ты слышал про Джина?
Гарун. Это который из бутылки?
Тамара Степановна. Говори, Иван, не крути. Слышал от Любима?
Гарун. Вы единственный человек среди русскоязычных народов, которому мне редко удается соврать. Он и Вам рассказывал?
Тамара Степановна (повышая голос). А почему это мне нельзя?
Гарун. Да нет, всем можно, ничего крамольного. Он кроме этой сказки теперь ни о чем не говорит.
Тамара Степановна. И что ты думаешь?
Гарун. О сказочке? Отличное переложение народного эпоса. Аранжировочка.
Тамара Степановна. Он становится совсем странным, когда о нем говорит (открывает дверь).
Гарун (соскакивая). Ради бога, Тамара Степановна, не впускайте его сюда! Он такой нахал. Пусть уж там пополдничает.
Тамара Степановна. Он при чужих есть не станет. Нельзя. Фигаро! Фу! Пойдем, я тебе вот принесла. Забыли о тебе, да? (Уходит.) Не нужен ты никому.
Гарун (один, поет). Фигаро смеется, Фигаро хохочет... Чужим обозвала, (поет) он видно хочет то, что и я, то, что и я! Затрясешься тут от ожидания. Еще этот Джин мутит воображение, и некому руку пожать. (Поет.) Позвони мне, позвони, позвони мне, пьяный Гога (садится за столик, записывает и бормочет), я хочу увидеть бога, Я хочу еще немного, я хочу увидеть, Гога, ноги синие твои, позвони мне, позвони! (Смеется.) Потешу старую Россию.
Тамара Степановна (выходит). Не ест, а ведь голодный, как волк.
Гарун. У них общий предок.
Тамара Степановна. У всех общий предок. Обидели. И лапа гноится,
Гарун. А в Африке больные и голодные дети. Смертность ужасная.
Тамара Степановна. Это ты к чему?
Гарун. К Наполеону, Тамара Степановна. Он возмечтал всех облагоденствовать, окультурить, зарядил ружья и отправился в походы. Давно это было, а дети все голодают.
Тамара Степановна. Людовик Семнадцатый — вот ты кто, Ваня. Или Четырнадцатый. Скажи, что ты знаешь про этого Джина?
Гарун. Что он где-то бродит. По крайней мере, я так понял. (Поет.) Он вышел ростом и лицом... Что это какая-то сила, которая может гору сдвинуть.
Тамара Степановна. Как это сдвинуть?
Гарун. В прямом смысле, так Любим Альфредыч сказал.
Тамара Степановна. Чепуха какая-то! Не мог он так сказать.
Гарун. Да от такой жизни, Тамара Степановна, все что угодно начнешь говорить. (Поет.) Что мы видели, кроме телевиденья?
Тамара Степановна. Ваня, ты устроился на работу?
Гарун. Вы считаете, что я бездельничаю? Я вот стихи пишу, импровизирую на заданную тему, что, это не работа?
Тамара Степановна. Ты хотя бы о своей матери подумал.
Гарун. А моя мама, между прочим, хотела, чтобы я стал выдающимся ребенком. Вот я и стараюсь. И еще я давал многим женщинам возможность проявлять благородство и милосердие. Они заботились обо мне, спасали, делились с ближним и от этого становились чище, возвышеннее и умнее.
Тамара Степановна. Ты начал говорить со мной пошлым языком, Ваня.
Гарун. Простите, Тамара Степановна. Я завтра пойду таскать мешки и себя под ними буду чистить. Маму успокою.
Тамара Степановна. Он тебе говорил, что этот Джин слепой?
Гарун. Ну у Вас и переходы! Это Любим Альфредыч? Что-то припоминаю (цитирует), "слепая энергия", "хаос фантазии". Да Вы не берите в голову, это все творческое воображение. Вольется в какую-нибудь вещь.
Тамара Степановна. Он совсем шальной стал. То молчит целыми днями, то заговорит, так ничего не разберешь. И все про этого Джина.
Гарун (вздыхает и берет сигарету). Ему повезло с Вами.
Тамара Степановна. Ладно, пойду, в магазин схожу. Скажи Любиму, что у Фигаро лапа гноится. Может к ветеринару нужно сводить.
Гарун. Подождите, Тамара Степановна! Вопрос без социального подтекста: Вы любите метеориты?
Тамара Степановна. Я, Вань, теперь все больше могилки люблю. Пошла я.
Гарун. А я вот хотел бы блеснуть метеоритом. Уничтожаясь на лету и под божественной улыбкой в сияющую пустоту!
Тамара Степановна. Не твое это, Ваня. Из хрестоматии.
Гарун. Но Вы представьте! Вот морозец, огоньки, Новый год приближается. Примерный обыватель очередь за голубым унитазом отстоял, идет, обхватив его руками, в предвкушении бройлерной курицы, глянул он ненароком в поднебесье, а тут я, почти как русская идея, рассыпая искры, лечу и ору ему...
Тамара Степановна. Я уже ушла, Ваня. Поговорю с тобой — и голова кружится. Ты как сквозняк. Я, наверное, завтра приду.
Гарун. Конечно, отдыхайте. А Фигаро мы вылечим.
Тамара Степановна. Что же Любима до сих пор нет? Все-таки я приду еще, а то мне эта бутылка не нравится.
Гарун. Какая? (Заглядывает под кресло.) А эта! Обычная бутылка. Без всяких Джинов. Таких бутылок по свету...
Тамара Степановна. Ты меня настораживаешь, Ваня.
Гарун. Вам бы Агатой Кристи, Тамара Степановна.
Тамара Степановна (уходит). Зачем дурнее себя быть.
Гарун (один). Мне так грустно, одиноко, (берет ручку) позвони мне, пьяный Гога... Догадывается. Повезло классику с матерью. Хотя, как еще посмотреть... Позвони мне, позвони... Слепой Джин, чего он за него уцепился? И матери все рассказал. Как это понимать? (Поет.) И если б водку гнать не из опилок... И кто его выпустил из бутылки? И где эта бутылка пряталась? Накануне решающих событий эти младенческие символы. Разберемся. (Поет.) Меня засосала опасная трясина... Да что там, если попал в поток, то пусть лучше несет, чем зря бултыхаться против течения. Подстрелят, как собаку, — и то жизнь. (Поет.) Они зацепят меня за одежду, значит падать одетому — плюс!..

Входят Ольга и Тяжелый.

Тяжелый. Все сидишь.
Гарун. Тамара Степановна приходила.
Ольга. Мне так хотелось с ней увидеться.
Тяжелый. Помолчи.
Гарун. Пожрать волкодаву принесла.
Ольга (Стучит в дверь). Фигарульчик! Очаровашка!
Гарун. Смотри, не выпусти его сюдатут пакеты с разной вкуснятиной.
Ольга. Любим, давай я тебя накормлю.
Тяжелый (Ивану). Никого не было?
Гарун. Тамара Степановна и все.
Тяжелый. Не было, значит.

Уходит в комнату.

Ольга. А кого он ждет?
Гарун (поет). В холода, в холода, от насиженных мест, нас другие зовут города... (Смеется.) Он, Оленька, конвой ждет.
Ольга. Что, не можешь серьезно говорить? Дошел, бедолага.
Гарун. А зачем говорить? По твоему уставу только любить и нужно.
Ольга. Вань, ему нужно помочь, он стал раздражительный. Он сегодня чуть не взорвал кочегарку. Там прибегали из ЖЭКа и жильцы, какой-то дед прикоснулся к батарее и получил ожог второй степени.
Гарун. Ну и что! Слушай, Ольга, какого... ты к нему цепляешься! Он не вариант для тебя, разве это не понятно? Ну чего ты от него хочешь?
Ольга. Я ему хочу... помогать.
Гарун. Ну что ты ему можешь дать, кроме спазм в желудке? Он просто снисходительный человек, иначе ты давно была бы далече. У него элементарный переизбыток гуманизма.
Ольга. Он бы мне сказал, если бы я была ему в тягость.
Гарун. Оленька, (поет) если б ты знала, если б ты знала... Замуж он тебя все равно не возьмет, славы не подарит. Стряхни эти одежды, Оленька, тебе бы лучше вот прямо сейчас забыть все, как эпоху Возрождения, и отправиться домой. Тебя в другом месте счастье караулит.
Ольга. А, собственно, тебе какое дело?
Гарун. Я желаю, чтобы тебя успели увезти (поет) в светлый терем с балконом на море. Ты села не в свои сани.
Ольга. Ну, это не тебе судить. Мне, например, совсем не ясно, почему ты около него сшиваешься, и зачем ему такая плоскость?
Гарун. Обиделась. Нас, Оленька, профессиональные интересы связали.
Ольга. Ты что, серьезно можешь вот этот бред равнять с вещами Любима?

Берет со столика блокнот, читает и смеется.

Гарун. Вот видишь — смешно, а смех, как учили классики, доводит зло до импотенции. И я не собираюсь равнять свое скромное творчество (передразнивает) с вещами Любима. Я в них попросту не въезжаю. По крайней мере, после Джина между нами образовался великолепнейший водораздел. Мозги с мозгами не смыкаются. Мы, как две планеты... Хотя я, впрочем, метеорит. (С неподдельным любопытством.) Ты любишь метеориты?
Ольга. Отвали.
Гарун. Вот и все милосердие. (Поет.) Но надо мне туда, куда не принимают, и потому откладывают рейс...

Входит Тяжелый.

Тяжелый. Никто не приходил?
Гарун. Проснись, Любим Альфредович! Я повторяю: была Тамара Степановна, у Фигаро лапа гноится, сказала, что еще зайдет.

Тяжелый ходит по комнате, останавливается у окна.

Гарун (вкрадчиво). Я тут позвал старых знакомых, через часик должны.
Тяжелый (не оборачиваясь). Зачем?
Гарун. Ну, значит... чтобы все по-человечески...
Тяжелый (не оборачиваясь). По-идиотски.
Гарун (срывается). Я не могу так мраморно, как ты, Любим Альфредович!
Тяжелый (не оборачиваясь). Не кричи.
Гарун. Я уже спокоен. Ну должен же вот это с кем-то выпить. На посошок.
Тяжелый (не оборачиваясь). Выпей с Ольгой.
Ольга. Я не буду.
Гарун. Они все равно придут.
Тяжелый (оборачивается). Мы, Иван, с тобой договорились? Или нет?

Подходит и смотрит на Ивана. Пауза.

Гарун (поднимается, торопливо). Конечно, чего ты, Любим Альфредович! Тут не то, тут просто, на посошок. (Пытается пропеть.) Мы оба знаем про маршрут, что этот МАЗ на стройке ждут. Не холодей ты, Любим Альфредович!
Ольга. А что случилось?
Тяжелый. Помолчи. (Ивану.) На меня не рассчитывай, я к ним не выйду.
Гарун. Ну хорошо, хорошо. Я уйду с ними. Ты только не смотри так. Кстати, Тамара Степановна спрашивала про Джина.
Ольга. Про какого?
Тяжелый. Помолчи. (Ивану.) Ну и что ты сказал?
Гарун. Я просто сказал, что ты говорил, что Джин слепой и что я ни черта не понимаю.
Ольга. А почему я должна все время молчать?
Гарун. Должность у тебя такая, подожди, пока повысят.
Ольга. Любим, тебе не кажется, что Ванька просто дурак!

Встает и уходит в смежную комнату.

Гарун (довольный). Это она на бой быков провоцирует, чтобы ты распорол мне брюхо своими рогами.
Тяжелый (шепотом). Лучше бы ее сегодня не было, чтобы она ушла.
Гарун. Бесполезно! Ей скандальчики да разборки — что бальзам. (Поет.) С нею вышла незадача, но я и это залечу... Хотя, можно попробовать, понажимать на кнопку гордыни.
Тяжелый (достает из кармана листок). Посмотри, я набросал план выступления.
Гарун (читает). "О слове как о волевой мозаике мысли". (Думает, морщится, отдает листок.) Нет, Любим Альфредович, я в это не въеду. Тем более, сейчас. Это персонально Ваше.
Тяжелый. Черт побери! И ты не веришь в него!
Гарун. Я и без этого плана Верю. Просто я пока не готов. По прибытии, Любим Альфредович. (Поет.) Мы теперь одной веревкой связаны, стали оба мы скалолазами.
Тяжелый. Все у тебя есть, ума и свободолюбия достаточно (вздыхает), а растрачиваешься неумно. (Сжигает листок в пепельнице.)
Гарун (задетый, заводясь). Ах, как точно, Любим Альфредович! Не имею я ни новой, ни старой веры, раздираем на половины. И всегда у меня сомнения насчет духовных поисков. Немалое количество духовного брата получали в конце концов огромадный кукиш. А жизнь-то одна. (Поет.) Ах, милый Ваня, я гуляю по Парижу!
Тяжелый (чем-то довольный). Прогадать боишься. Жизнь — исключительная умница, она ввела ограничения для существования оболочек — это же такая прелесть! И если бы род человеческий жил ради одних совершенных экономических законов и культуры бытия, я бы еще десять лет назад удавился.
Гарун. Нет, Любим Альфредович, а все-таки, что там, в конце — хотя бы приблизительно очертите — кайф что ли какой мозговой от сознания, что ты больше всех понял? Или все же бессмертие в какой-то там форме? Ну вот этих монахов было пруд пруди, святых да бла­женных, которые сами разнообразия не познали и других за любовь к жизни порицали. И что, Вам интересно среди этой бесполости? Не поверю. Вы никогда не прикидывали, что это какая-то болезнь мозга или дутое утешение?
Тяжелый. Неплохо ты за мной понаблюдал. И что это ты так вдруг красноречиво? Ты и не принимай близко к сердцу, не задавайся, если нет потребности, тебя никто не заставляет, понимаешь? Никто!
Гарун. Но мне интересно. Знание не помеха.
Тяжелый. Нет, ты хочешь, чтобы тебе задаток дали в виде чего-то фактического. Тогда ты подрассчитаешь, — либо наслаждаться, либо пожертвовать кое-чем. Так не выйдет. На то и смерть, Ваня. Конец один — для всех — вот тебе и наглядное доказательство. Мудро, да? Иначе прохиндеи и тут бы ручата грели.
Гарун. И я прохиндей?
Тяжелый. Найдешь своего читателя — и слава богу.
Гарун. А если Ваших идей никто не примет?
Тяжелый. Значит, все получу я один.
Гарун. И что, Вам от этого будет весело?
Тяжелый. А что это ты на "Вы" перешел?
Гарун. Да спор больно серьезный.
Тяжелый. Да разве это спор... Я согласен объявить свои мысли ради одного человека. Ради самого себя в будущем.
Гарун (перебивая). Все, все, все! Это я знаю. И пусть это будет Вашей странностью! Я уже смирился, что Вы и на меня смотрите, как на запрограммированного типчика. Любим Альфредович, а ты не боишься, что узнай вот такую классификацию, остальные типы и типчики загорятся ущербной ненавистью к Вашему олимпийскому одиночеству ради себя в будущем и искоренят вот этот Ваш сверхтип?
Тяжелый. Сверхтип? Это неверно, Ваня. Если они так поступят, то те же инертные и инстинктивные типы породят осознанный тип. Один из неистребимых законов жизни. Процесс неостановим.
Гарун. Нет, все! Опять у меня мозги заныли! (Достает из-под кресла бутылку.) Если я сойду с ума, то это будет на Вашей совести. Зачем Вы мне все это говорите? Чтобы я Вас возненавидел? Тебя, Любим Альфредович?
Тяжелый (отходя к окну). Нужно же кому-то. Сегодня я загадал, сегодня я захотел проверить себя еще раз. Я возжелал. Но его нет, а есть ты.
Гарун. Трудно переносить Ваш поэтический бред. Я выпью. Мне кажется, этот последний день никогда не кончится.
Тяжелый. Кончится, Ваня, не суетись.

3 акт
Стук в дверь.

Тяжелый. Войдите.

Входит Саулин.

Саулин. Туда попал. Здорово, Любим! Не узнаешь?
Гарун. Это и есть загаданная личность?

Тяжелый всматривается, пожимает плечами.

Тяжелый. Что-то не припомню, хотя...
Саулин. А я тебя сразу узнал.
Гарун. Какие-то сюжетные штампы!
Тяжелый. Погоди-ка... Пашка, что ли? Саулин?
Саулин (подавая руку). Ну вот и встретились!
Тяжелый. Как ты здесь очутился?
Саулин (подходит к столу, присаживается). Это длинная история.
Гарун. Тогда, может быть, со мной выпьете за встречу?
Саулин. Раз в полгода не возбраняется.

Иван достает с книжной полки рюмки, тарелку со сладостями, наливает.

Саулин. А ты что же?
Тяжелый. Я не пью.
Саулин. Ты? Не ожидал, не ожидал.
Тяжелый. Она на меня плохо действует.
Гарун. Он, Любим Альфредович. Водочка - она, коньяк - он, вино - оно, а боржоми - они.
Саулин. Солидно замечено.
Гарун. За Ваше здоровье!
С а удин. За встречу! (Выпивает. Тяжелому.) Квартиру заработал? Я тебя через адресный стол нашел.
Тяжелый. Квартира кооперативная. Мать купила.
Саулин. Молодец! И кем ты теперь служишь?
Тяжелый. Кочегаром.
Саулин. Все то же! Дела, дела... Ну а с творчеством как?
Тяжелый. Так же. А ты кто теперь?
Саулин. Интересуешься?

Входит Ольга.

Тяжелый. Это Ольга. А это однокурсник.
Гарун. Однополчанин.
Саулин (встает). Рад познакомиться с твоей супругой.
Ольга. Я не супруга.

Гарун поет: "Милый мой, возьми меня особой..."

Саулин. Извините, все равно очень приятно видеть красивую женщину.
Ольга. Фигаро какой-то тоскливый, лежит, поскуливает.
Саулин. А кто это, собака?
Ольга. Да, пес. У него лапа болит.
Саулин. Надеюсь, не пудель?
Ольга. Нет, огромный.
Тяжелый. Так и чем ты занимаешься?
Саулин. Работал в редакциях, теперь вот в командировке.
Гарун. Еще по маленькой? (Наливает.) Послушайте, Павел...
Саулин. Иванович.
Гарун. Мерси. Павел Иванович, и вот Вы калякали и проводили в жизнь всякую дрянь все эти болотные годы?
Ольга. Пошел кривляться!
Саулин (Ольге). Да нет, ничего, закономерный вопрос. (Ивану) Понимаете, я считал, что в этой ситуации наиболее продуктивным является метод осторожного, образно говоря, капельного оздоровления всех слоев общества...
Гарун. А теперь считаете по-другому?
Саулин. Система стала выпрямляться и набирать силу. Сейчас и шоковая терапия эффективна. Но и тогда мы приближали обновление. Я, и вот Любим, когда учились, много спорили и часто сходились во мнениях. И все, против чего мы выступали, теперь высвечено, а то, чего мы хотели, становится нормой жизни. Так же, Любим?
Тяжелый. Именно так!
Саулин. Ну вот! Ни я, ни Любим не смогли в эти годы полно проявить себя и высказать свое мнение. Всех обвинять невозможно.
Гарун. Вздрогнули! (Поет.) Некий чудак и поныне за правду воюет...
Ольга. Подожди ты, Иван!
Гарун (высокопарно). Гвозди бы делать из этих людей! Не было б в мире крепче гвоздей!
Саулин. Веселый ты, Ваня! (Выпивает.) Мы много раньше спорили, и теперь...
Тяжелый. Ты это уже говорил.
Саулин. Да, да... Немного в голову ударило. Как я рад тебе, Любим! Здесь у вас хорошо, друзей, наверное, много. А мне в центре предложили место зама в журнале.
Тяжелый. Поздравляю.
Саулин. Я не к тому. Хотя, впрочем, с предложением к тебе. Я о тебе сразу подумал. У тебя золотое перо, Любим. Или откроем рубрику, будешь ее вести.
Ольга. Вот было бы здорово! А какой журнал?
Тяжелый. Помолчи. Я, конечно же, отказываюсь, Паша.
Саулин. Ну зачем так сразу?
Тяжелый. Меня все это не волнует.
Гарун (поет). Застучали мне мысли под темечком...
Саулин. Устал значит.
Ольга. Он не устал. Он просто не ожи...
Тяжелый. Помолчи. Не хотелось бы объяснять. У меня другие планы.
Саулин. Их у тебя никто не отнимет.
Гарун (поет). А народишко, каждый третий враг…
Тяжелый. Ну чего вы хотите? Показать всем грязное белье России? Кому нужно, тот сам разберется и разобрался давным-давно. У вас есть хоть какой-нибудь малюсенький идеальчик, кроме дальнейшего изобилия, домов образцового содержания и сладеньких рукопожатий? Ведь нет сил уже смеяться. Тут либо всем сразу нужно лечь и лежать, либо становиться идиотом. Ладно, хватит этих разговоров!
Гарун. Правильно, Любим Альфредович! Ибо (поет) ясновидцев, впрочем, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах.
Тяжелый. Кстати, твой предтеча еще сказал про перемены, что он их никогда не полюбит.
Саулин. Какой предтеча?
Гарун. Ах, какие мы незлопамятные! Владимир-предтеча - это мое выражение. А скоро будет Теча, исполнитель-Джин - "Слушаю и повинуюсь". (Поет) А потом послышалось пенье заунывное и виденье оказалось скромным мужиком!
Саулин. Я смотрю, здесь какое-то полурелигиозное общество.
Ольга. Да что Вы - это шутки!
Саулин. Я понимаю, Любим, но мы лишь все вместе можем понять - куда и как. Не сидеть же сложа руки.
Гарун. Ну ее, политику эту! Давайте-ка я плесну Вам смысла жизни. А что, можно и посидеть. Было бы яичко. По крайней мере, Любим Альфредович уже год, сидит. Придешь к нему, он все чего-то думает. (Поет.) Хоть бы кричал, аж зло берет...

4 акт
Стук в дверь.

Ольга. Войдите!
Камелин (входит). Здравствуйте. У вас входная дверь открыта. Извините, я потом зайду.

Поворачивается уйти.

Тяжелый. А Вы к кому?
Юра. Я потом, потом.

Выходит.

Гарун. Эй, эй! Погоди!
Саулин. Кто это?
Ольга. Подозрительный какой-то.
Гарун. Я пойду посмотрю.

Уходит.

Саулин (Тяжелому). А я следил, не объявишься ли ты в печати. Не было. Значит, так все и кочегарил?
Ольга. Почему! У него много новых вещей. Всем нравится.
Тяжелый. Помолчи. Пойду посмотрю.
Саулин. Да приведет он его. Любим, давай по-деловому. Скоро все встанет на свои места. Нельзя не печататься. От этого у тебя и мрачные мысли. Вот я...

ПоявляетсяГарун.

Гарун. Он желает поговорить наедине с Любимом. Похоже маньяк или наркоман.
Саулин. С чего ты взял?
Гарун. Уж больно взвинченный и глазки дурные. Любим Альфредович, если что - зови. Идемте, Павел Иванович, посмотрим Фигаро.
Саулин. Что ж, с удовольствием.

Гарун и Саулин уходят.

Ольга. Любим, можно я послушаю?
Тяжелый. Иди, Ольга.
Ольга. Ты стал уже не букой, а злюкой.

Уходит.

Тяжелый проходит в котельную и одевает шапочку и черный халат. Садится.
Стук. Тяжелый кашляет. Входит Камелин.

Юра. Вы извините, что я так. Вы Любим Тяжелый?
Тяжелый. Да. А вы, конечно, начинающий виршист или читатель из соседнего двора?
Юра. Нет, простите, я прочел Ваш сборник "Маленькое сердце".
Тяжелый. Ну тогда вы как та девица.
Юра. Я не понимаю.
Тяжелый. Да была одна года два назад. Не посмотрела дату издания и пришла руки целовать, а тут сидит старый крокодил.
Юра. Я тоже не посмотрел. Но Вы и теперь ничего.
Тяжелый. Правильно, Малыш. И ты, конечно, хотел увидеть в моем лице сверстника, собрата по интересам. Я сожалею, что обманул твои ожидания. Так что можем дружески попрощаться.
Юра. Какая разница! Хотя, может быть, Вы теперь действительно отошли от тех... предчувствий.
Тяжелый. От каких? У меня этих предчувствий было - девать некуда. А ну-ка садись.
Юра (оставаясь на месте). Я не могу вокруг да около, мне так нельзя. Я не знаю, как я решился к Вам. Я сразу! Я скажу, и если Вы не поймете, тотчас уйду.
Тяжелый. Это деловой подход. Начинай.

Камелии подходит ближе, сильно волнуясь.

Юра. Там у Вас мальчик, ну рассказ этот, "Маленькое сердце".
Тяжелый. Помню.
Юра. Я не в художественном смысле. Там есть... как бы одна идея. Там мальчик Максим, помните? Он думает, что весь мир для него и из-за него. Он ощущает себя центром вселенной.
Тяжелый. Как и всякий ребенок.
Юра. Да, наверное. Там он знает, что и звезды его и, захоти он, они будут падать ему в ладони. Но он этого не хочет, потому что с неба идут тонкие лучики и это красиво.
Тяжелый. Я думаю, что именно из-за этого момента девица хотела руки целовать.
Юра. Не нужно меня сбивать! Это опасно!
Тяжелый. Прости, Малыш. Меня взволновал твой приход.
Юра (раздраженно и громко). Ничего смешного здесь нет. Все правильно! Вспомните описанный Вами эпизод. Дальше мальчика незаслуженно наказала мать...

ВысовываетсяГарун.

Гарун. Ну, как вы здесь? Открыли границу, как ворота в Кремле?
Тяжелый. Скройся.
Гарун. Слушаюсь, шеф!

Исчезает.

Юра (продолжает). Тогда Максим обижается на весь мир. Там даже фраза; мир рухнул в его сознании. А на следующий день произошло землетрясение. Все.

Он садится к столу и молитвенно повторяет: "Я никому не желаю зла, я никому не
желаю зла".

Тяжелый. Понятно, понятно. Не волнуйся.
Юра. Так Вы поняли?
Тяжелый (встает). Понял, понял. Вот, выпей боржоми. Это мать беспокоится за мой желудок. Знаешь, у меня есть собака... отличный пес, приболел немного.
Юра. Я не дурачок.
Тяжелый. Конечно, я не сомневаюсь.
Юра. У меня такое же было.
Тяжелый. Уже? Землетрясение?

Тяжелый подходит к печи, берется за дверцу и отдергивает руку.

Тяжелый. Э, черт!
Юра. Нет, я хотел красивой войны и она произошла. Понимаете, я не знаю куда себя деть. Меня, наверное, положат в психушку.
Тяжелый. Стоп, стоп! Спокойно!

Ходит туда-сюда, ищет рукавицы, надевает их, останавливается и пристально смотрит на Камелина.
В комнате появляется Гарун.

Гарун. Любим Альфредович, я возьму еще бутылочку напитка, а то там этот раз в полгода пьющий странный тип Суетин (поет) неутомимый наш, еще тогда заметил и взял на карандаш. Он меня затрахал своей паранойей о счастье для всех. (Забирает бутылку и пакеты с закуской.) Проглот! Я его поднакачаю, пусть раскроется, как черная лилия. (Вдохновенно поет.) Есть в графском парке черный пруд, там лилии цветут. (Камелину) А ты что, парень, может пять грамм?
Тяжелый. Иди, развлекай там и попридержи Ольгу.
Гарун. Все будет эпохально, господин Тяжелый! (Кланяется и уходит, напевая "Шпаги звон и звон бокала с детства мне ласкали слух...")

Тяжелый медленно открывает дверь печи. Она скрипит, и огненные блики и тени заполняют
пространство.

Тяжелый. Что значит "красивая война"?
Юра. Я бы так не думал, но у меня сплошные совпадения. И если бы не тот спор! (Кричит) Я не знаю чего нужно всем! Я не могу понять, где добро! Как оно переходит в зло!

Тяжелый не смотрит на Камелина, берется за лопату, начинает подбрасывать,
говорит с улыбкой:

Тяжелый. Ну и дурак же был бы я, если б повесился. Ах вы планы, мои планы!
Юра. Чему Вы улыбаетесь?
Тяжелый. Ты — то самое искушение, которое я вряд ли выдержу. Это потом. Ты рассказывай о "красивой войне".

В печи начинает гудеть, поэтому Камелин говорит все громче и переходит на крик.

Юра. Я не шучу! Мне нельзя раздражаться и критиковать, я знаю это точно!
Тяжелый. Я буду молчать.
Юра. Мне было одиннадцать лет! Мы поспорили до слез! Я говорил, что буду, как Че-Гевара! Я говорил другу, что вырасту и сделаю где-нибудь высадку, ну там, революцию! Он смеялся! Он был на год старше, я злился и дошел до истерики! Я кричал, что он сам увидит! А полгода назад он писал в письме, что, действительно, увидел! Я высчитал, что через месяц после того спора начались боевые действия! Он увидел и погиб! И это я его!..
Тяжелый. Ну, это самонаговор, стечение обстоятельств.
Юра. Да, если бы так! Я боюсь желать — когда чего-то хочу, всегда это получаю! И это не обязательно полезное или благо! Все ненароком как-то (бормочет), я никому не желаю зла. Вы не улыбайтесь! Я боюсь думать, воображать, жить! Я уже убил многих! Я поместил себе в голову огромный колокол и делаю так, чтобы грохотал один он: я никому не желаю зла! Но всякие мысли и образы прорываются! А как я могу во сне преодолевать фантазии? Я стараюсь меньше спать, но это плохо получается! Я пробовал желать всем счастья, но это чепуха! Я не вижу смысла и цели, какое им нужно счастье?

Тяжелый закрывает дверцу, гул стихает.

Юра. И я заметил — обычно желание сбывается не тогда, когда заранее хочешь, чтобы оно сбылось...
Тяжелый. А когда оно бывает случайным, как бы ненастойчивым?
Юра. Да, так! Я не могу этого понять, я какой-то урод!
Тяжелый. Если бы.

Он снимает шапочку и халат, проходит в комнату и садится в кресло.
Камелин следует за ним.

Юра. Я чувствую в себе какой-то хаос, какую-то чужую волю. Понимаете, мне нельзя много думать. Я так мною давно не говорил, у меня горло заболело. Я боюсь, что и Вам могу навредить. Я избегаю разговоров. Мать хочет показать меня психиатру.
Тяжелый. Н-да, задачка, сколько проблем из-за чудес.
Юра. Но вот Вы, Вы об этом догадывались? Тот случай с Максимом — реален?
Тяжелый (поспешно). Нет, вымысел чистой воды! Малыш, у нас теперь будет уйма времени, чтобы все обмозговать. Я тебе верю от и до.

Входит Ольга.

Ольга. Любим, что же что такое! Такой гость, а ты отправил его пить с Иваном. Они же скоро двух слон не свяжут.
Тяжелый. Вот это Оля, а это Юра. Познакомьтесь.
Юра. Извините. (Отворачивается)
Тяжелый. Вы поговорите, а я пойду посмотрю на них. Ольга, ты его не терзай, расскажи лучше о себе.

Выходит.

Юра. Я не говорил, как меня зовут. Откуда он узнал?
Ольга. Это он умеет. Я, когда с ним познакомилась, то он меня убил тем, что знал многое из моего прошлого. И не очень приятное, нужно признаться. А о чем вы говорили?
Юра. Так... просто.
Ольга. Понятно. Ты очень милый, Юра. Ты пахнешь молодостью и ландышами.
Юра. Глупости.
Ольга. Что же мне тебе рассказать? Послушай, уговори Тяжелого посотрудничать с редакцией. Он живет замкнуто, а мог бы получить... принести громадную пользу. Он страдает без общения, я знаю. Ведь сколько бездарен занимают чужие места!
Юра (бормочет). Яникому не желаю зла!
Ольга. Какое масло? Есть хочешь?
Юра. Нет, это я так.
Ольга. Тебе понравились его рассказы? Прелесть, да? Особенно "Маленькое сердце". А ему не нравится. У него много скопилось. Ты уговори. И вообще, у него полно всяких теорий и идей. Но в последнее время он говорит только о Джине. И очень любит своего Димку.
Юра. О каком Джине?
Ольга. Я еще не совсем разобралась. Как-то уж очень туманно. Наверное, что-нибудь напишет. Джин — это буквы, которые строят города. Это у него, наверное, от разлуки с сыном. А ты где живешь?
Юра. Дома.
Ольга. Учишься?
Юр а. Нет.
Ольга. Какие-то мужчины пошли — неразговорчивые.

5 акт
Входит Тамара Степановна.

Тамара Степановна. Тут, я вижу, гости.
Юра. Здравствуйте.
Тамара Степановна. Здравствуй, мальчик, здравствуй девочка. А где же Любим Альфредович?
Юра. Я пойду позову.

Уходит.

Тамара Степановна. Перегаром, что ли, пахнет? Иван, наверное, затеял гульбу или все уже пьют?
Ольга. Так Вы мама Тяжелого, Тамара Степановна?
Тамара Степановна. Это для тебя он Тяжелый, а для меня Чертков, потому что я сама Черткова.
Ольга. А Любим не говорил, что это псевдоним. Извините, я и не знала.
Тамара Степановна. А ты, значит, и есть та самая Ольга, про которую мне говорили. Любовница или как вы теперь это называете?
Ольга. Вы думали, я обижусь? Ничуть, Тамара Степановна!
Тамара Степановна. Да мне что, глупи на здоровье.

Садится. Появляется Тяжелый.

Тамара Степановна. Ну что, сынок, пьянствуешь?
Тяжелый. Мама, зачем ты опять таскаешь эти бидончики. Он все равно ничего не ест.
Тамара Степановна. Пил?
Тяжелый. Нет, не пил.
Тамара Степановна. А что же, Ванька один ее хлещет?
Тяжелый. С моим однокурсником.
Тамара Степановна. Откуда он взялся?
Тяжелый. В командировку сюда прилетел.
Тамара Степановна. Что, тоже кочегар или сторож?
Тяжелый. Нет, интеллигент. Русский.
Тамара Степановна. Советский, значит. Ну ладно, а ты за встречу разве не выпил?
Тяжелый. Мама, ты камикадзе!
Ольга. Он не пил.
Тамара Степановна. Помолчи, детка. Я еще из ума не вы жила. У него отец сгорел, а тоже не пил до тридцати четырех с половиной лет. (Тяжелому) Этот мальчик сын твоего однокурсника?
Тяжелый (весело). Юра? Он из бутылки, мама!
Тамара Степановна (Ольге). А ты не смейся. Вот из-за него землетрясение произошло. Наказала я его, а он захотел, чтобы дома рухнули. Они и рухнули. (Тяжелому.) Я бы хотела с ним поговорить.
Тяжелый. Потом, мама, сегодня нельзя.
Тамара Степановна. Ну нельзя, так нельзя. Я и сама устала. Как там Фигаро? Он не выносит перегара.
Тяжелый. Я его на балкон вывел.
Тамара Степановна. Не обижайте его. У него никого нет.
Тяжелый. Ну что ты выдумываешь!
Тамара Степановна. Совсем забыла! Любим, я там в подъезде сумку оставила. Лифт не работает. Принеси, пожалуйста.

Тяжелый уходит.

Тамара Степановна. И все-таки, он мог сегодня выпить. Какой-то напряженный.
Ольга. Это из-за Юры. Если хотите, я могу землю из того горшка съесть, чтобы Вы поверили.
Тамара Степановна. Когда я была такая же дурочка, ради будущего алкоголика могла земли наесться из пяти таких горшков. В такие времена настоящему мужчине можно быть либо волком, либо пьяницей.
Ольга (самозабвенно). Именно такой я представляла себе мать Тяжелого! Любим Альфредович не поддался, он волк!
Тамара Степановна. Ну да, а ты — волчица. (Задумчиво.) Красивый мальчик. Именно таким я его представляла. (Вздыхает) Теперь все что угодно может произойти. Вот что значит вовремя не умереть.
Ольга. Расскажите про Любима.
Тамара Степановна. Мне эти разговоры с вами... Думаешь, я такая еще крепкая? А вон — ноги пухнут, сейчас приду в свой пустой домик и два дня вставать на них не смогу.
Ольга. У Вас такое лицо, гордое и красивое.
Тамара Степановна. Льсти уж. Только тебе бы его сейчас оставить. Не видит он тебя.
Ольга. Почему?

Появляется Тяжелый с сумкой.

Тамара Степановна. Любим, я Димке курточку купила. Ты оставь пока у себя, я отошлю. И все-таки, может быть, ты напишешь, отдаст она на недельку.
Тяжелый. Ты опять! (Сдерживается и садится напротив матери.) Скажи, мама, зачем ты так упорно мучаешь себя и меня? Не отдаст она, все, мама! Я для нее не существую. Тебе больно, мама? Да, я виноват. Но зачем ковыряться в вине этой? Зачем терзать меня детскими ручонками, этими запретными приемами? Ну хочешь, Ольга родит тебе двойню, тройню. Роди, Ольга, а? Посмотри, как человек изводится, принеси себя в жертву!
Ольга. Зачем ты так с матерью! Тамара Степановна, Вам плохо, воды?
Тамара Степановна. Отравы мне, а не воды.
Тяжелый (еще больше заводится). Наконец-то! Нет, ты ответь, родишь или нет? Вот ты замужем была, не рожала, сейчас чего-то трешься. На кой тебе идеи? Острые ощущения? Чего ты себя уродуешь? Любить она хочет! Такая жертвенность, хоть сейчас себя сожжет на площади ради великой цели, а детей в канализацию! Расчетик-с! Как же, жратеньки не так вкусно будет, сапоги новые не купишь, не покривляешься. Вот этот ум твой — не-на-ви-жу. Ты знаешь что тебе нужно?
Ольга. Что?
Тяжелый. Мужа с положением. Ты и меня потому выбрала — бумаг кучу исписал — это же надо — такой умный, какая польза для отчизны! Тебе не просто законная плоть нужна, а чтобы с идейным душком еще.
Тамара Степановна. Любим! Она же еще девчонка!
Тяжелый. Двадцать девять лет девчонка! Ей только медные трубы осталось пройти. Ты не переживай, ей эти разборки, как бальзам для мозга. Она же наркоман. Ей чем катастрофичнее, тем ярче жизнь. Жуть-культура.
Тамара Степановна. А ты что же?
Тяжелый. А я — дурак, петлю на шею себе надел.
Ольга. Это я спасла тебя от петли одиночества!
Тяжелый. Благодарю, а теперь иди, спаси кого-нибудь другого.
Тамара Степановна. Любим!
Тяжелый. Ничего, мама, разве по ней не видно, что теперь жизнь для нее наполнилась смыслом?

Ольга встает и направляется к двери.

Ольга. До свидания, Тамара Степановна. Вы мне очень понравились. (Тяжелому) Я на тебя не сержусь, Любимчик!

Уходит.

Тамара Степановна. Извини меня, Любим, это я тебя завела. Ты только не пей с ними из-за этого.
Тяжелый. Мам, о чем ты! Он же пришел, он здесь! Моя воля!.. Я тут хотел было одно безобразие устроить, а теперь все — действовать!
Тамара Степановна. Ну вот, ты почти прежний. Ты так редко радуешься, Любим. Ты бы еще подыскал себе другую работу. Ты же можешь делать больше. Все-все, молчу. Пойду я, голова что-то гудит. У нас всегда так — как тебе хорошо, мне плохо.
Тяжелый. Да посиди или здесь приляг.
Тамара Степановна. Нет, лягу — не встану.
Тяжелый. Ну и лежи.
Тамара Степановна. У тебя гости.
Тяжелый. Я всех выгоню.
Тамара Степановна. А мальчик?
Тяжелый. Он не помешает.
Тамара Степановна. Нет, пойду, нам с тобой все равно нельзя оставаться вместе подолгу.
Тяжелый. Ты права, мама, мы оба постарели.
Тамара Степановна. Не расставайся так с Ольгой. Она не виновата, что жизнь такая.
Тяжелый. Виноватые на кладбище образцово-показательном. Я заскочу завтра.
Тамара Степановна. Не придешь ведь... Я там для Фигаро на кухне в пакете оставила.

Уходит.

Тяжелый (один). И новая попытка объять мир. Он действительно сильно напуган. Еще бы — царь земли! Ну, теперь начнется... Все эти дурацкие реалии побоку! (Открывает двери в смежную комнату.) Эй вы, подпольщики, выходите!

6 акт

Иван, Саулин и Юра выходят.
Гарун несет два стакана, закуску, он и Саулин изрядно навеселе.

Гарун. А где Оленька? (Поет) У ней такая маленькая!..
Тяжелый. Уже готов. (Камелину) Малыш, они тебя не очень утомили?
Юра. Не очень.
Саулин. Любим, я тут вспомнил, как мы письмо правительству писали, там было, что власти не должно быть никакой. Помнишь?
Тяжелый. Было глупое дело.
Саулин. Да, горячие мы были ребята!
Тяжелый. Особенно ты.
Саулин. Шутишь. Я не обижусь. Ну давай, Любим, тряхнем стариной, всколыхнем массы. И вот Ивана возьмем. Он же конченый сатирик! Молодец! (Смеется) Как это! (Поет) Позвони мне, позвони! Позвони мне, пьяный Гога!

Иван подтягивает, и они вместе заканчивают: "Я хочу еще немного, я хочу увидеть бога,
искушенного в любви! Позвони мне, позвони!"

Тяжелый (Ивану). Уделал ты редактора.
Гарун. Красавец! Мустанг! Надежда нации!
Саулин (кричит). Это раньше интеллект был ничем, даже помехой! Теперь наше время — головастых!
Гарун. И ушастых. Не-е, дядя Паша, твои идеи без размаха. Ты уже выведенный российскими классиками тип. А у Любима Альфредовича свой путь духовный. (Ноет.) Уж я встречу того духа, уж я врежу ему в ухо!..
Саулин (с попыткой достоинства). Любим! Я тебе делаю официальное предложение. Это шанс! Я тебе откровенно скажу: есть лица заинтересованные, чтобы ты не был темной лошадкой. Подумай, взвесь, есть время. Не век же в кочегарах. Нужно и пожить... умно. И для творчества полезно.
Гарун (поет). Брагу кушаем, век на щавеле, скисли душами, опрыщавели!.. (И тут же наилегчайшим тоном.) Я любил и женщин и проказы — что ни день, то новая была!..
Тяжелый (говорит для Камелина). ЯПашенька, устал от всех этих исто-истерических поворотов. Кроме разочарования я от них ничего не жду. И даже когда моя точка зрения становится общепринятой, мне противно заниматься делом вместе с теми, кто только вчера работал на другого хозяина. Противно и все, понимаешь?
Саулин. Ты и меня к ним причисляешь?
Тяжелый. Да ты что, Паша, трудись по мере сил, если тебе интересно. Только не трогайте вы нас.
Саулин. Кого это?
Тяжелый. Меня и Малыша вот. (Кивает на Камелина.)
Гарун. И меня тоже! Ибо, я хоть и мог бы убить свинью, но брезгую втыкать нож в ее жирное сердце.
Саулин. И все равно ваша позиция не верна. Вы просто привыкли критиковать и отвыкли делать.
Тяжелый. Вот вы и делайте. Или опять все групповухой обязаны навалиться, всем скопом, всех под ружье? Вам бы поплакать, Паша.
Саулин. С чего это?
Тяжелый. Впереди финиш, Паша.
Гарун. Да какой им финиш! Изобретут новое ложе, этого, Прокруста, и давай ноги-руки рубить да растягивать, вся эта возня обрыдла. Я даже не ел вкусно! И теперь желаю увидеть мир и разные достопримечательности и понять, до куда я могу подпрыгнуть. Все!
Камелин (тихо). Я никому не желаю зла.
Саулин. Что ты сказал?
Тяжелый. Не трогай его, у него горе.
Гарун. А я слышу, он все время про какое-то зло бормочет. Что, тоже государство обидело?
Тяжелый. У него друг погиб.
Саулин. Как это?
Тяжелый. Смертью храбрых.
Саулин. Я всегда был против этого. Ничего, уж, считайте, все кончилось, время вылечит.
Гарун. Ты еще, дядя Паша, скажи: мы получили хороший урок, больше такого не повторится!
Саулин. Все от нас зависит. А вот вы не желаете участвовать. Грешно.
Тяжелый. Это правильно. Только ты занимайся своим, а мы своим. Главное — зла не желай никому.
Гарун. Че-то ты, Любим Альфредович, сегодня как протопоп. (Камелину.) Слышь, Юрка, он в тебя влюбился. Это ты на него так действуешь. Эх, поросль молодая! Давай-ка, дядя Паша, за юность выпьем! (Наливает, поет) Таганка, зачем сгубила ты меня! Погибли юность и талант в твоих стенах! Эх, сглупил я, что этих уродов позвал, так на редкость мило беседуем, Любим Альфредович такой разговорчивый, дядя Паша социально-активный, а эти уроды сейчас ввалятся и все испортят.
Камелин (громко). Нет, так нельзя! Не говорите, я их увидел, это плохо!

Бормочет о зле.

Саулин. Совсем дошел парень! И не пил же.
Гарун. Брось, Юрка! Нам песня строить и жить помогает.
Тяжелый. Иван, прекращай болтать! Ему нельзя навязывать яркие образы. Я потом объясню. (Торопливо, меняя тему.) Так вот, Паша, жил я замкнуто, сочинял разное. Жизнь свое навязывала, а я брыкался. Какой идиотизм, впрочем, называть это жизнью...

Воет собака.

Саулин. Кто это?
Тяжелый. Не перебивай.
Гарун. К покойнику, тьфу, тьфу! Пардон, сеньоры!
Тяжелый (постепенно увлекаясь). Тяжко это, когда один, испытание жуткое. Внешних раздражителей нет, серьезных, я имею в виду. Людей нет. Но зато глубина приоткрывается. Конечно, с виду почти сумасшествие, связь-то теряется, не объяснить. И чем глубже, тем сильнее желание. Бывали часы, когда сидел и все силы тратил, чтобы удержаться на месте, не бежать забыться в общественных мероприятиях, чтобы не думать. И еще — ожидание, что все-таки поймут и тогда давление уменьшится. Энергии навалом — организм излить ее требует. Но куда? В прозу, которой хоть стены оклеивай? А что-то главное ускользает, по теме писать нельзя — глубину потеряешь, уйдешь в детали. И тогда писал без тем и форм, не возвращался обделывать. И так целую вечность, пока на Джина не вышел, и сразу легкость...

Воет собака.

Тяжелый. Черт, да что это он!
Гарун. Я посмотрю. Только ты без меня не продолжай. (Поет.) Ажно хмель иссяк, мы на кряж крутой на одних осях!

Выходит.

Тяжелый (Камелину). Малыш, ты как?
Камелин. Я почему-то боюсь за Вас.
Тяжелый (встает, ходит по комнате, возбужден, смеется). За меня? Да у меня тонны с плеч! Ты хоть знаешь, кто твой отец?
Саулин. А кто этот Джин? Это кличка?
Камелин. (Тяжелому) Я не то что боюсь за Вас, но Вы во мне... как-то все переворачиваете... Забираете что-то, когда я Вас слушаю.
Тяжелый (возбужденно). Но отец! Ты что-нибудь таешь о своем отце!
Саулин. Шизофрения какая-то. Любим, оставь его в покое, у него горе.

В дверях появляется Ольга.

Тяжелый. Я — понимаешь! Я знаю о тебе все!
Ольга. Любим, там гости ждут.
Камелин. Я пойду, извините, я никому не желаю...
Тяжелый. Подожди, я сейчас все объясню!
Камелин. У меня в голове каша. Собаку видел. Колокола не слышу. Был гул... теперь все вертится, я так устал...
Ольга. Вы что, перепились все? Гости, говорю, пришли.

Появляется Иван. На его лице испуг. Он хочет что-то сказать, но, посмотрев на Ольгу,
пятится — из-за ее спины высовываются уроды.

1 урод. Я рад приветствовать компанию честную!
2 урод. Ты здесь, Иван, наш славный искуситель?

Все вскакивают, Саулин со словами: "Ну шуточки у вас, товарищи мои", прячется за
дверь.

3 урод. Но почему хозяин нас к столу не приглашает?
4 урод. Так хочется, прошу прощенья, жрать!
1 урод. И выпить не мешало бы усердно.
2 урод. Куда ж покласть пакеты и бутылки, чтоб холодком покрылися они?
3 урод. На стол, на стол! И будем пировать!
Камелин. Нет, не впускайте! Любим Альфредович, я же говорил!
Ольг а. Ах, мальчик, ты изменчивый такой!

Делает шаг вперед.

Тяжелый. Пашка, прикрывай дверь, быстрее!

Саулин наваливается на дверь и выпихивает Ольгу. Гарун с криком "Сгинь, нечистая!" бросается помогать. Один из уродов просовывает в щель ногу.

Гарун. Я не могу закрыть! (Пихает ногу, за дверью крики.) Да забери свою култышку! Здесь двадцать пальцев! Где мои моим? (Поет.) А юмор у них безобразный!
Саулин. Почему бы не впустить убогих? Ведь это маски, праздник, карнавал!
Тяжелый. Нет, не впускать!

Сбрасывает бумаги с письменного стола и толкает его к дверям.

4 урод. Не бейте по руке, мне больно очень, я сейчас заплачу!
Саулин. Здесь не рука, а лапа вся в шерсти!
Гарун. Неужто белая горячка у меня?
1 урод (за дверью, призывно). Друзья! Иван, любитель пошутить и массовик отменный, помериться решил он с нами силой!
2 урод. Нажмем-ка, мужики, разрушим стену эту!
3 урод. Мы будем вволю веселиться ныне!

Дверь начинает поддаваться.

Ольга. Вы платье рвете мне! Какой кошмар!
4 урод. Люблю я шутки нашего Любима!
1 урод. Давай, ребята! Что мы как уроды!
2 урод. Всем по бутылке сженщиной в придачу!
Саулин (хрипло, в напряжении). Здесь сумасшедший дом! Они сломают дверь!

Тяжелый подтаскивает стол, оборачивается и видит Камелина, стоящего лицом к стене.

Тяжелый. Малыш!.. Э, черт! Ну ладно, открывайте!
Гарун. Я не открою ни за что! Меня тошнит, у одного там гниль из глаза льется! Ты разбуди меня сначала!
Тяжелый (подходит и говорит в щель). Ну, все, ребята. Шли бы вы отсюда. Я вам серьезно говорю.
1 урод (высовывается). Что это, ультиматум? Что я слышу?
2 урод (высовывается). И внятно и достойно я повторить прошу!
Тяжелый. Я не хочу вас видеть, всех!
3 урод. Нет, что за наглость! Сплю я или брежу?
Саулин (машет рукой). Пошли отсюда вон!
4 урод (высовывается). Ты все сказал? Так зябни в одиночестве своем!
1 урод (высовывается). Сам прибежишь, да только: вот-ка на-ка!

Показывает фигу.

Голос Ольги.С ума сошли, быстрее отоприте!

Она пытается открыть, но Гарун с Саулиным захлопывают дверь, зажимают ее пальто.

Голос 2 урода. Друзья, уходим с ног их прах стряхнув!
Голос 3 урода. Что за поганцы! Слов не нахожу!
Голос 4 урода. Да плюнь, могила лишь таких исправит!
Голос 1 урода. Чтоб гадко было здесь вам оставаться!

Все прислушиваются. Хлопает дверь.

Голос Ольги. Они ушли.
Гарун (недоверчиво). А ты зачем осталась?
Голос Ольги. Вы пальто мне зажали.
Гарун. Ну что, открыть?
Саулин. А если это юбка сатаны? Тьфу, то есть сатана в юбке или юбка в сатане? Совсем я спятил.
Тяжелый (стараясь говорить бодро). Открывайте, конечно!
Гарун. Что это было?
Тяжелый. Массовый гипноз.

7 акт
Гарун открывает дверь. Входит Ольга. На нее смотрят с недоверием.
Саулин с опаской выходите коридор, возвращается.

Саулин. Никого. Но таких безобразных рож я даже во сне не видел.
Ольга. Твоя мама, Любим, не зря волновалась. Ты все-таки запил.
Камелин. Я никому не желаю зла!

Истерично повторяет несколько раз.

Саулин. Как бы не тронулся парень.
Гарун. Любим Альфредович, что это было? Откуда взялись эти уроды? Оленька, там на улице еще не конец света?
Ольга. Хватит придуряться! Ну зачем, Любим, ты их выгнал? Они по-настоящему обиделись.
Гарун. Обиделись! Оленька, я удивляюсь, как они тебя не сожрали вместе с пальто. Ложились, уже вурдалаки по городу бегают.
Тяжелый. Ну все, хватит болтать, поюморили и будет.
Ольга. Я неправа. Я сделаю все, как ты хочешь.
Тяжелый. А чего я хочу?
Ольга. Ты же сам говорил. Я потом объясню.
Тяжелый. Говори сейчас.
Ольга. Если ты хочешь... Ну ты же говорил. Нет, этого я хочу!.. Ты ни при чем. Я действительно должна родить тебе сына... То есть, я хотела сказать... себе ребенка. Прости, я, может быть, что-то не то говорю.
Саулин. Какая новость! Я поздравляю, нужно отметить!
Гарун. Наливай! (Поет.) Через месяц улеглись волненья, через месяц вновь пришла она.
Камелин. Я пойду.
Тяжелый. Ты не переживай! Мы что-нибудь придумаем. Мы ее обуздаем, Малыш. Ты устал. Завтра приходи!
Гарун. Любим Альфредович, очнись! Ты что, обо всем забыл?
Тяжелый. Я не забыл! Но нельзя сейчас! (Камелину) Пообещай, что ты придешь.
Камелин. Да-да, приду завтра. Простите, я не хотел...
Гарун. Но завтра не будет. Финиш! Ты не приходи!
Тяжелый. Будет завтра! Уймись, Иван!
Гарун. А как же я? Ну что же ты, мальчиш-кибальчиш, обрекаешь меня терпеть весь тот ужас, нюхать этот гнилой маразм? Ты, Любим, не предавай меня, я очень несчастный и доверчивый человек, но если со мной так...
Саулин. Но почему не будет завтра? Оно уже почти наступило. А это шуточка была, маскарад. (Упрашивает.) Давайте посмеемся, как и положено.
Тяжелый. (Камелину) Ябуду ждать тебя.
Саулин. Прощайте, юноша!

Камелин выбегает из комнаты.

Саулин: Несчастная молодежь! А ведь я сейчас только могу оценить эту шутку. Какой, артистизм! Любим, зачем ты их прогнал? Ребята так старались.
Ольга. Да не было на них ни масок, ни костюмов!
Гарун. Нет, к черту этот мир! Любим, ты забираешь остатки веры! Так ты что, остаешься?
Тяжелый. Иван, пойми, Малыш — венец природы! Он без меня погибнет, я его отец.
Саулин. Так ты знал его мать?
Ольга. Ничего себе!
Тяжелый. Совсем другая жизнь, Иван! Ты сам увидишь!
Гарун. Ну, знаешь, если всех моих сынов собрать!.. Так это твое последнее слово? (Поет) А он назавтра продал всех подряд... Так что же — задний ход?
Тяжелый. Ты пьян. Ты ничего не соображаешь. Уроды — это чудо, а не ужас.
Гарун. А мне плевать! Меня уже здесь нет! Можешь плыть в революцию дальше! (Одевает куртку.) Так, где мой блокнот? (Что-то вспоминает и садится в кресло.) Совсем забыл!.. Но, может, там был тоже трюк... или мираж?
Саулин. Давай-ка, Ваня, выпьем и все пройдет. Мы не привыкли к маскарадам. Мы скоро их введем и будем хохотать при встрече с любой маской!
Гарун. Мне показалось, или это было? Там, кажется... Я вам хотел сказать, что когда оттуда вышел... Я видел там...
Тяжелый. О чем ты?
Гарун. Ну Фигаро-то выл?
Тяжелый. Ну выл, и что?
Гарун. А я ходил в ту комнату?
Саулин. Ходил, я помню.
Гарун. Мне показалось, что... Он, кажется, того — подох.
Ольга. Кто? Фигаро?!
Гарун. Не знаю, в голове смешалось. О, как я трезв!
Саулин. Да брось ты эту ерунду нести, сейчас я его сюда позову.

Саулин выходит. Минута молчания. Голос Саулина: "Иван, иди сюда!". Иван уходит.

Ольга (Тяжелому). Ты не волнуйся, это он спьяну.
Тяжелый. Зачем его он...
Ольга. Да нет же, нет! Он жив!

Вносят на простыне Фигаро.

Саулин. Тяжелый, черт! Наверное, он чем-то отравился.
Гарун. Почти остыл.

Кладут ношу на пол.

Ольга. Но как же так! Любим, ты успокойся!

Тяжелый подходит и опускается на колени у простыни.

Саулин. А, черт возьми, мы все там будем!
Гарун. Его бы лучше отсюда убрать, такая духота.
Ольга. Любим, зачем же ты его целуешь! Я сейчас закричу!
Тяжелый. Мой бедный пес! Бедный Фигаро!
ОльгаИван, ну что он делает! Зачем он его обнимает! Ну уберите же его! (Плачет)
Саулин (подходит, трогает Тяжелого за плечо) Ну все, Любим! Мужайся, что поделаешь.
Тяжелый (спокойно). Убери руку.
Саулин. Я понимаю. (Убирает руку.) Нужно жить. Люди и то умирают.
Тяжелый (юродиво). Ты понимаешь... Ты знаешь, что такое жить. Тебя нет, не было и не будет. Ты удавись лучше, все равно сожрут и тебя и твои мозги...
Ольга. Любим!
Тяжелый (Ольге). Сними камень с моей шеи.
Ольга. Мне уйти?
Тяжелый. Да.

Ольга уходит.

Саулин. Любим, зачем же так расстраиваться? Ты сам себя заводишь.
Тяжелый. Бедный Фигаро! Три года ты спасал от одиночества. Ты знал, куда я и зачем. Три года я писал о Малыше и выдумал его и привел его сюда, а он тебя убил. Талант без разума... и никакого смысла... Но он — это я... Малыш — это я. И если я исчезну — его не будет, я его убью!
Саулин. Ваня, ему нужно воды! И мне плохо!
Га рун. Да отвяжись ты, дядя Паша! Вот это то, во что я не въезжаю. Любим Альфредович, все отменяется? Мне — от винта?
Тяжелый. Нет, едем, исчезаем! Теперь-то непременно!
Саулин. Любим, Иван, поедем к нам, в Москву, и Ольгу с собой!
Гарун (хохочет). Москвы-то, дядя Паша, больше нет! Любим Альфредович, я справлялся — небо ясное! Никаких снегопадов! Мы сделаем отличный фильм! Мы покажем его всему миру! Я куплю тебе целую свору борзых!

Гарун вскакивает на стул и, размахивая руками, выдает победный марш. Саулин не выдерживает и приплясывает в такт. А между тем, сначала тихо, а затем все возрастая, расширяется леденящий душу вой. Гарун замолкает и прислушивается. Саулин озирается. И только спустя какое-то время они понимают, что это воет стоящий на коленях Тяжелый.

1 акт
Проходная. Горит надпись "Пост. воспр." Деревянная перегородка, за ней баба Аня в синей форме пьет чай. На стене над ее головой — пульт сигнализации и большой красным плафон. Входят Тяжелый с чемоданом и Гарун с кинокамерой, треногой н сумкой через плечо.

Баба Аня (встает). Куда, сынки? Кто такие?
Тяжелый. Кино, бабушка, свои.
Гарун (возмущенно). Разве вам не звонили из облкингоссбыта?
Баба Аня. Не-е, никто мне...
Тяжелый. Ну и работаете вы здесь! (Ивану.) Попов, пожалуй, начнем.

Иван с готовностью направляет камеру.

Тяжелый (бабе Ане). Вас как величают?
Баба Аня. Бабушкой Аней.
Гарун. Гражданочка, вас не только внуки будут смотреть — весь вольнодышащий народ! А вы так несерьезно.

Баба Аня страшно конфузится.

Тяжелый. У вас фамилия есть?
Баба Аня. Эта, как его? Елагина!
Тяжелый. Хорошо, Анна Елагина. Вы будете самой первой. Аэропорт встречает своих клиентов. Значит, когда мы будем уходить в ту дверь, вы... (Ивану.) Степанов, поторапливайся, провозимся тут, запускай! (Бабе Ане) Так вот, Анна Бабушкина.
Баба Аня. Елагина.
Тяжелый. Когда мы вас будем снимать, вы уж постарайтесь, сделайте улыбочку поярче, как это только вы умеете. И вот так повернитесь, чтобы кобуру было видно. И, пожалуйста, уберите со стола непроизводственные вещи. Поставьте телефон перед собой.
Баба Аня. Да это я так, на минуточку, чайком погреться.
Тяжелый. Мы-то вам все, что хотите, простим. Зритель не простит, не поверит, начальство не помилует.
Баба Аня. Да я щас, щас! (Роняет чайник.) Господи, я его!

Лезет поднимать.

Тяжелый. Отставить, Анна Лапина! У нас времени нет! Улыбайтесь! Ярче, сочнее! Ручкой прошу помахать! Отходи, отходи, Козлов! Широким планом ее! Передовик-вахтер зорко бдит! Не напрягайтесь, стойте, пока не закроется дверь, так, так!

Скрываются.

Баба Аня (медленно садится, достает чайник, отпивает изстакана). Надо же, какая тяжелая работа! В кино попала, надо же... (Разворачивает конфету, поет) Мелодии кино, кино, татида-тата-та!..

2 акт

Самолет в разрезе. В кабину направляются два пилота.
У трала стюардесса и группа пассажиров. Появляются Гарун и Тяжелый.

Гарун. Любим Альфредович, в самый раз! Считайте, дело сделано!
Тяжелый. Не каркай! (Пассажирам.) Дайте пройти, товарищи, расступитесь!
1 лицо. Давай в очередь!
Гарун. Кино, граждане, дорогу!
2 лицо. Ой, нас будут снимать!
Гарун. Вас, дорогая мадам, я сниму обязательно.
3 лицо. Эти киношники всегда такие наглые!
1 лицо. Без мыла где хочешь пролезут.
Тяжелый. Товарищ стюардесса, нам срочно необходимо снять процесс посадки. Все согласовано. Я — режиссер, это — оператор. Задача такова — аэрофлот обслуживает на уровне мировых стандартов. Мы сейчас поднимемся наверх, а Вы будете стоять рядом с нами и встречать.
Гарун. Воздушной улыбкой!
Тяжелый. Это не займет много времени.
4 лицо. Как здорово!

Пассажиры оживляются. Каждый старается протолкнуться поближе к трапу.

Ирина. Я скажу командиру.
Тяжелый. Он уже на месте?
Ирина. Да, он и второй пилот.
Тяжелый. Тогда мы снимем их непосредственно у штурвала. Так, граждане, те, кто без поклажи, пройдите вперед!
4 лицо. Пропустите меня!
1 лицо. Как ей хочется в экран попасть!
Гарун. Мужчина, не лезьте вперед! Пропустите женщину!
2 лицо. Правильно!
1 лицо. А почему мы должны бесплатно?
2 лицо. Я замерзла.
Тяжелый. Иван Михайлович, отберите двух фотогеничных женщин, сначала снимем их, а потом всех разом. (Стюардессе) Вы согласны?
Ирина. Я не знаю. Вам видней.
Тяжелый. Тогда давайте улыбаться. Ваня, заряжай репортажный, побыстрее!
Гарун. Сию минуточку. Так, миссис, вы и вы!
3 лицо. Нет я!
Гарун. Вы потом!
2 лицо. Нет я! Я так замерзла!
Гарун. Ну пусть вы, раз вам так хочется испытать свою судьбу.
1 лицо. А почему таких полных? Вот тут есть и худенькие!
2 лицо. Это у меня фасон пальто такой!
3 лицо. А зачем эту, с корзинкой, она вам все испортит?
Гарун. Они совершенно не полные. Вполне типичные средние женщины.
2 лицо. Я не средняя!
5 лицо. Я боюсь!
Тяжелый. Чего вы там боитесь? Вы как раз нам подходите!
Гарун. Вы просто жист паген!
2 лицо. Ой, вы говорите по-французски!
Гарун. Дамочки, поднимаемся резво, почти с песней. Затем я ухожу в глубь самолета и снимаю вас вместе со стюардессой. Она вас будет усаживать. Что бы я ни делал, не обращайте внимания!
1 лицо. А мы?
Гарун. Я же сказал — вас потом, всех разом!
1 лицо. Странно, а зачем нужно сначала их?
Гарун. Такой фильм (шепчет), не суйтесь не в свое дело!
1 лицо. Да что это, товарищи, показуха какая-то! И здесь очередь! Разделили на белых и черных!
2 лицо. Все маленькие такие занудные!
1 лицо. А с вами не разговаривают!
Тяжелый (сбегает вниз). Прекратите разговоры! Массовка, отойти на два метра! Полная тишина! Иван, мотор! Пятнадцатый дубль! Протяжка один! Дырка два! Начали!

Гарун и Тяжелый поднимаются наверх. Гарун наставляет камеру. Две женщины поднимаются.
Тяжелый берет под руку стюардессу.

Тяжелый. Только спокойствие. Все зависит от вас. Все радуются предстоящему отлету. (Пятому лицу.) Улыбайтесь, черт возьми! Укрупняй, Иван! Ну зачем вы тащите эту корзину! Да не останавливайтесь! Вперед! Вперед! Уходим в глубь самолета! Ваня, будет! Проходите, женщины. (Пассажирам.) Одну минуточку, друзья! Технические неполадки!

Дверь закрывается, пассажиры переглядываются.

3 акт

В салоне самолета полумрак. Марья Тимофеевна и Асидора Кондратьевна
садятся в кресла, Гарун крутится возле них. В кабине загорается свет. Зябнут пассажиры
у трапа. Тяжелый закрывает рот Ирине. Говорят одновременно.

Тяжелый. Кончай, Ваня, будет!

Иван опускает камеру, открывает на ней какую-то крышку, достает оружие.

Гарун. Жист паген, девочки!
Тяжелый. Давай, что ты там возишься!
1 лицо. Ну сколько можно ждать!
Командир. Они одурели с этой рыбой!
2 пилот. Там еще икорки обещали.
Асидора. Что, теперь будете снимать других?

Стюардесса пытается вырваться.

Гарун. Да, крошка! Мы сегодня наснимаемся вволю.
3 лицо. Да показуха это натуральная!
Асидора. Я с этой жабой рядом сидеть не буду!

Встает.

Командир. Был же разговор насчет икры.
4 лицо. Живут же эти киношники!
6 лицо. Ну, проскочили за здорово живешь!
Гарун. Лови, Любим Альфредович!

Бросает Тяжелому маузер.

2 пилот. Да они наверняка уже идут.
1 лицо. Нет, странно это все!
Асидора. Как интересно! Откуда у нас такие пистолетики?

Марья Тимофеевна заплакала.

Командир. Пойди, проследи с Ириной за посадкой.
Гарун. Девочки, давайте жить дружно.
1 лицо. А может это теракт?

Стюардесса поворачивается и кусает Тяжелого ха палец. Хочет крикнуть. Тяжелый бьет ее
рукояткой по голове, она падает.

Командир. Там, кажется, что-то упало.
4 лицо. Глупости, вполне солидные люди.
2 пилот. Посадка началась, пить хочешь?
Асидора. Это я люблю! (Толкает Марью в бок) Ты видишь террористы!

Марья Тимофеевна плачет, обнимая корзинку.

Тяжелый (закрывает дверь на замок). Ваня, живо в хвост, проверь все!

Иван убегает.

3 лицо. Какого черта они дверь закрыли?
Тяжелый. Сидеть, не двигаться!

Направляется в кабину.

Асидора. Ну повезло же нам!

Возвращается Иван.

Гарун. Все, любимые женщины, располагайтесь, любите Россию и будьте верны. Если мы сейчас не того, то вы увидите такой даген! Вас очарует дьюрин и восхитит жист!
1 лицо. Все, товарищи, нужно сообщать!
6 лицо. Кому?
Командир. Иди, посмотри, тебе сказали!
2 пилот. Ухожу, Антоныч.
Га рун. Если через три минуты мы не тронемся, я вас по собственному плану должен того.

Гаруннаставляет наМарьюревольвер. Та прикрывается корзинкой.

Тяжелый (в кабине). Не нужно никуда идти. Кто командир?

Приставляет к затылку командира ствол.

Асидора. Все будет хорошо! Вы такой смешной!
4 лицо. Давайте, постучимся в дверь.
Тяжелый. Оружие на пол! Считаю до трех. Раз...

Иван смотрит на часы.

6 лицо. А вон еще пилоты идут.

Оружие падает на пол.

Тяжелый. Заводи. Два...
Командир. Но это бессмысленно.
Гарун. Ну что он медлит!

Стюардесса приходит в себя. Стонет.

Командир. Дождались, черт!

Включает двигатели.

1 лицо. Я ж говорил вам! Теракт!
4 лицо. Да так положено.

Иван переводит дух, отводит пистолет.

Гарун. Жист паген, девочки мои! Вы, наверное, будете жить долго!

Асидора хлопает в ладоши.

Тяжелый. Трогай с места!
2 пилот. Да так нельзя! Прогреться нужно...
3 лицо и все пассажиры. На помощь! Эй, быстрее сюда!
Тяжелый. Три! ну!
Командир. Да трап же не убрали!

Тяжелый стреляет над головами.

Гарун (соскакивает). Всех порешу!

Марья Тимофеевна визжит.

Командир. Чтоб тебя черти отодрали!
6 лицо. Вы слышали, там что-то хлопнуло?

Двигатели переходят на рев, самолет трогается, трап отлетает в сторону. Пассажиры
разбегаются.

4 акт

Одновременно в кабине и салоне. Иван прячет пистолет в карман и склоняется над стюардессой.
Асидора подходит к нему.

Гарун. Жива, голубушка?
Командир. Что с Ириной?
Асидора. Сейчас я принесу воды.
Гарун. Нет, чтобы чисто, мирно, гуманистически. Хлопает по голове и вот вам сплошной жист!
Асидора. Да она его укусила!
Тяжелый. Все целы, и еще две женщины-заложницы.
Марья. Бандиты! Зэки проклятые!
2 пилот. Вы просто идиоты!
Тяжелый. Включай рацию.
Командир (второму пилоту). Включай, Коля.

Второй пилот включает.

Тяжелый. Сообщай, командир, — жизнь пяти граждан в опасности...

Командир повторяет.

Гарун. Да сделайте ей что-нибудь, массаж лица, что ли...
Тяжелый. А так же при попытке выкурить нас, весь аэропорт сыграет в ящик. Точка. Освободить взлетную полосу. Переговоров не будет.

Асидорахлопочет над стюардессой.

Командир. Какая точка?
Коля. И куда охрана смотрит?
Гарун (Марье). Да брось ты эту корзинку. Я тебе таких пять штук подарю.
Тяжелый. Охрана смотрит кино, сынок. Передавай, крышка, раз точка не нравится. Далее — взлетаем сию минуту. Какого черта остановился?
Гарун. Нужно взлетать! Что он там? Не то нас выкурят, как крыс.
Асидора. Все будет хорошо.
Гарун. Твоими устами, милая...
Командир (передает наушники Тяжелому). Вас просят.
Тяжелый. Гони, а я побеседую. (В микрофон.) Любим Альфредович Чертков, известный в узких литературных кругах под именем Тяжелый, на проводе.
Ирина. Голова…
Марья. Изверги!
Голос. Чего вы добиваетесь, Чертков-Тяжелый?
Тяжелый. Я хочу взлететь.
Асидора. Сейчас я тебе дам таблетку от головы.
Гарун. Мы выехали на взлетную полосу! Жист паген, Любим!
Голос. У вас какие-то требования?
Тяжелый. Я хочу поделиться властью и подарить миру чудо.
Асидора. Его зовут Любим?
Коля. Какой маразм! Ну почему таких не душат в колыбели?
Голос. Вас там двое, Тяжелый?
Тяжелый. Мы взлетаем.
Гарун. Любимушка, ну что же мы стоим!
Асидора. Он видный мужчина.
Голос. Сейчас иные времена. Ваша затея устарела!

Марья усаживает стюардессу в кресло.

Ирина. Как болит голова! Где мы?
Тяжелый. Моя затея стоит сотен ваших миров. (Командиру.) Взлетай.
Командир. Болтуны!

Самолет дрожит.

Гарун. Все! (Поет.) Он сказал: поехали!..
Голос. Мы вам гарантируем свободу!
Асидора (подпевает). Он взмахнул рукой!

Поют вместе: "Словно вдоль по Питерской, Питерской — пронесся над землей!"

Ирина. Кто это? Где я?
Голос. Мы только что говорили с Москвой, это официальное заявление!

Самолет начинает разбег.

Гарун (Асидоре). Давайте знакомиться и общаться. Тебя как звать?
Асидора. Асидора.
Гарун. Ого! (Марье.) А тебя?
Голос. Подумайте. Вы и здесь получите все!
Марья. Я Марья Тимофеевна. Мне нужно домой.
Гарун (Асидоре). Посмотри, дорогая, за порядком, я разведаю, что там.

Самолет взлетает.

Асидора. Я посмотрю.

Иван уходит в кабину.

Марья. Бандит!
Голос. Вы же не сумасшедший, Тяжелый!
Тяжелый. Откуда вам знать?
Гарун (появляется в кабине). Зубы заговаривают! Пошли их подальше.
Асидора (Марье). Ну и дура же ты, мать!

Марья с яростью плюет на пол.

Ирина. Как вам не стыдно!
Гарун. А кто стрелял? Я думал, тут море крови!
Тяжелый (в микрофон). Прости, старина, но нам нужно!
Голос. Я повторяю...
Гарун (в микрофон). Дядя, шел бы ты спать! Все равно тебя теперь с кресла попрут.
Командир. Еще один уголовничек.
Голос. Кто это?
Гарун. Иван Гарун — метеорит!
Голос. Я хочу вас предупредить — там, куда вы собрались...

Тяжелый выдергивает провода.

Тяжелый. Конец связи.
Командир. То же мне — идейные противники.
Гарун. Ребята, вы знаете, куда мы летим?
Командир. Знаем, Миклухо-Маклай.
Коля. Как во сне, честное слово.
Гарун. Молодцы!
Тяжелый. Рацию без нас не включать. Слетаете туда и обратно.
Гарун. Хоть мир увидите.
Коля. Спасибо, удружили.
Гарун. Пилоты везде нужны. Понравится — оставайтесь.
Тяжелый. Как там эти?
Гарун. Стюардесса головой страдает. Асидора — наш союзник — в горящую избу войдет. А вторая — памятник деяниям отцов!
Командир. Что с Ириной?
Гарун. Со стюардессочкой? Она в порядке. Защищала матценности с честью. Вы, когда вернетесь, медаль ей обязательно!
Тяжелый. Пойдем, посмотрим.

Гарун и Тяжелый выходят.

Коля. Сволочи.
Командир. Помолчи, и так тошно... Давай карту, посмотрим, как лететь.
Коля. Ты что, повезешь их туда?
Командир. А я что - супермен — буду их здесь уродовать? Давай карту.
Тяжелый. Что-то здесь темновато.
Гарун. Я включу свет.

Марья Тимофеевна спит. Асидора сидит рядом со стюардессой.

Асидора. Я ей объяснила, что к чему, и она больше не будет сопротивляться.

Гарун включает свет.

Тяжелый (стюардессе). Вы извините, я переусердствовал, я бы никогда так не поступил, если бы...
Ирина. Я с вами не желаю разговаривать.
Тяжелый (равнодушно). Вам гнев к лицу.

Садится в кресло.

Гарун. А эта красавица дрыхнет. Вот организм! Интересно, что у нее в корзинке?
Асидора. Провинция!
Гарун. Жист паген, господа! Это дело стоит обмыть. Сейчас я обследую багаж, оставлю рублями, и мы чуток расслабимся. Не возражаешь, Любим?
Асидора. Как здорово!
Тяжелый. С кем я связался!

Уходит в кабину. Гарун убегает.

В кабине Тяжелый обсуждает с экипажем маршрут.
В салоне появляется Гарун с двумя бутылками.

Асидора. Вот это добыча!
Гарун (Ирине). Ирочка, будь добра — стаканчики и пищу.

Ирина выходит.

Гарун. Слушай, Аська, ты любишь метеориты?
Асидора. Я их обожаю, Ваня!
Гарун. Ты просто даген! Ведь как это чудесно — лететь сгорая!

Ирина приносит еду.

Гарун. Спасибо, Ирочка. Я обожаю курицу, все-таки — почти мясо. Садись с нами.

Ирина обходит и садится в стороне.

Гарун (толкает Марью). Эй, Марья, давай-ка, выпей!
Марья. Не трогайте меня! Мне плохо!

Гарун с Асидорой пьют.

Коля. А что, у нас писатели мало зарабатывают?
Тяжелый. Я не из-за денег.
Командир. Славы захотелось? Тоже мне — Лев Толстой!

Тяжелый начинает ходить в салон и обратно в кабину.

Гарун (Марье). Выпей, душа моя, тебе сразу станет легче.
Асидора. Брось ее, Ваня, она даже не понимает, как ей повезло.
Гарун. Асидора, останешься с нами?
Асидора. Конечно, ты мне сразу понравился. Вы такие мужественные.
Тяжелый. Иван, какого черта этот кабак! Потерпеть не можешь?
Гарун. Да все нормально, шеф! Я начинаю новый образ жизни!
Асидора. Ты, Ваня, огонь!
Марья. Фу, гадость какая!
Асидора. Ваня, она меня выводит!
Ирина. Мне нужно покормить экипаж.
Тяжелый. Пожалуйста!
Ирина. А лично вас я кормить не буду. Обслуживайте себя сами.
Гарун. Ты это зря, Ирина. Любим Альфредович очень несчастен, у него траур.

Ирина уходит.

Асидора. А что такое?
Гарун. Да так, ерунда! (Марье) Так, Марья, либо пей, либо я буду стрелять.

Достает револьвер.

Командир (вошедшему Тяжелому). Скоро пойдут их острова.
Тяжелый. Наверное нужно выйти в эфир и посылать "сос", что ли?
Коля. Ну, дает! Какой "сос"? Ты знаешь английский?
Тяжелый. Нет.
Командир. Ну и мы не знаем. Кому ты там нужен?
Марья. Батюшки, когда это кончится!

Пьет.

Тяжелый. Придумайте что-нибудь.
Гарун. Сейчас песни петь будем.
Командир. Ты что, ударил Ирину?
Тяжелый. Она укусила, и я в самую меру.
Коля. Ну, гуманитарии!
Командир. Кстати, если у вас бомба, они вряд ли примут.
Коля. Да они вообще могут послать!
Тяжелый. Хрен редьки не слаще.

Уходит.

Командир. Это точно.
Тяжелый. Иван, ты знаешь английский?
Гарун. Ну еще бы, шеф! Жист паген!
Тяжелый. Как подлетим, будешь говорить в эфир.
Гарун. Это раз плюнуть. Я им такой даген выдам!
Тяжелый. Да брось ты эти дурацкие словечки.
Гарун. Это от нервов, шеф. Скоро пройдет. Вот еще стопочку.
Коля. Что-то скис наш герой.
Командир. Перенапрягся сверхчеловек.

Входит Ирина с подносом.

Командир. Как у тебя голова?
Ирина. Гудит немного. А так — ничего. Они там пьют. И жещины-заложницы тоже.
Командир. Пусть пьют, присматривай за ними.
Ирина. У них там чемодан тяжелый.
Командир. Взрывчатка?
Ирина. Не знаю.
Коля. Не мармелад же!
Ирина. Может быть, деньги?
Тяжелый (появляясь). Там мои рукописи.
Командир. А ты еще и шутник, господин Пржевальский.
Гарун. Понимаете, девочки, я хочу увидеть мир, всю эту технику, Бродвей, безобразия разные. А, Асидора! Поэт, Марья, должен пройти через грязь, как Рембо!
Асидора. Там фантастично, Ваня!
Гарун. Мы вас за свой счет везем, девушки, так что вы должницы!
Марья. Сатана! Прости меня, господи!
Гарун. Пей, Мария! Ты скоро всей своей плотью познаешь вершины жизни!
Тяжелый. Иван, не ори!
Гарун. Слушаюсь, мессир! Девочки, это великий человек! Колосс и жист!
Марья. Он на нашего председателя похож.
Гарун. Пей, Марья!
Тяжелый (Ирине). Сядем.
Ирина. Зачем это?
Тяжелый. Поговорим.
Ирина. Я не собираюсь тут со...
Тяжелый (забирает у нее поднос и усаживает). Ты на меня не обижайся. Это не я тебя ударил.
Ирина. Это вы!
Тяжелый. Нет, это другой я! Меня много. И сейчас я другой.
Ирина. Вы сумасшедший.
Гарун. Пой, Марья!
Марья. Не умею я петь.
Тяжелый. И сумасшедший тоже. Я сейчас понял, что они и там могут не понять. Не понимали же две тысячи лет, а с какой стати поймут теперь? Можно только показать: нас здесь, Малыша, Фигаро, но и это не имеет значения...
Гарун. Пой, говорю!
Марья. Не знаю я песен!
Гарун. Радио слушаешь?
Марья. Слушаю.
Гарун. Вот и пой, что слышала!

Марья поет: "Мне к южному морю нисколько не хочется..."

Тяжелый. Меня просто загнали в угол. Ты знаешь, я начинаю видеть! Смутно, какие-то обрывки, но я начинаю. Все будет по-другому...
Ирина. Вы очень странно говорите.
Асидора. А ну ее, Ваня! Давай я лучше свои стихи почитаю!
Гарун. И ты пишешь, родная? Сильна Русь талантами! Читай!
Тяжелый. Можно было бы и не улетать, понимаешь? Когда породишь живое, оно уже тебе не принадлежит. И его можно только изучать. Когда я увидел мертвое тело Фигаро — я увидел себя...
Асидора (читает стихотворение).
Его проводить я хотела,
Цветную накинула шаль,
На небе заря заалела,
А в сердце — тоска и печаль.
Зачем я тебе вот такому
Всем сердцем, душой отдалась.
Такому — совсем молодому —
Зачем ты шутил со мной, князь?
Ни слова он мне не ответил,
Лишь губы, глаза целовал,
А взгляд его, ясен и светел,
О встрече с другою мечтал.
Уехал, наш табор оставив,
Красивый, задумчивый князь,
А мне ничего не поправить,
Мне — слезы, мне — горе и грязь.
Родных своих, табор покину.
Пойду я по свету бродить,
Искать буду князя, чтоб в спину
Кинжал своей чести вонзить!

Слушая стихотворение, Марья после каждого четверостишия сплевывает на пол, а к концу грустит.
Гарун одобрительно кивает, Тяжелый что-то рассказывает Ирине.

Гарун. Аська, ты тоже гений!
Марья. Фу, какая пакость! Разбойная баба!
Тяжелый. Я ошибался, думая, что создавать можно только здесь, понимаешь? Нужна картина мира из образов и типов, из отбора конкретных вещей, исторических явлений, судеб...
Асидора. Ваня, я не могу ее уже слушать! Я ее сейчас!..

Асидора вырывает у Марьи корзинку, бросает в проход, по полу разлетаются пакетики.

Марья. Нельзя! Помогите! Люди!
Гарун. Что это? (Поднимает коробочку.) Что это за дьюрин?
Асидора. Да это же!

Шепчет ему на ухо, оба заливаются смехом.

Гарун. Нонсенс! (Падает в кресло и хохочет.) Любим, она меня восхищает!
Марья. Я буду жаловаться! Я вас!..

Разбегается и бьет Асидору головой, Асидора падает.

Тяжелый. Прекратите!
Гарун. Любим Альфредович, у нее там в корзине такой жист! Ой, не могу, ну и русская же баба! Эй, хватит! Ты ее задушишь!

Оттаскивает Марью. Асидора хватает с кресла пистолет, забытый Иваном. Наставляет на
Марью.

Тяжелый. Положи револьвер!
Гарун. Аська, не балуй!
Асидора. Я ее сейчас убью!
Марья. Я не могу тут с вами жить! Пусть убивает!
Тяжелый! Прекратить!

Самолет вздрагивает. За иллюминатором вспышка. Удар. Свет гаснет.
Оглушительный женский визг.

Тяжелый (врывается в кабину). Что за чертовщина!

За стеклами вспышки, самолет бросает из стороны в сторону.

Командир (показывает пальцем). Кыска!
Га рун (появляется в кабине). Куда вы нас завезли?
Командир. Кыска! Кыска!
Гарун. Рехнулся?
Коля. Внизу остров Кыска! (Показывает на карте.) Они не дают нам дальше лететь!
Тяжелый. Включайте рацию! Иван, говори!
Гарун (в микрофон). Лайнер пис! Гуд дей, пипл! Гуд лайнер! Жист! Пист! Сри вумен! Френдшип лайнер! Ту пилоте на борту, гады! Ноу шпионе! Никаких нуклеа бомбе! Но такого же не может быть!
Командир. Ну у тебя и язычок, грамотей!

Самолет встряхивает.

Коля. Это все!
Гарун. Ну с какой стати! Там же демократия!
Командир. Вот тебе и Витус Беринг. Что будешь делать, писатель?
Гарун. Сейчас гробанемся! (Бежит в салоп и кричит в темноте.) Ирина! Дайте мне какой-нибудь парашют! Я буду покидать этот ковчег!
Ирина. Ведите себя достойно!
Гарун. Я хочу упасть метеоритом на парашюте!
Асидора. Ваня, я хочу с тобой!
Марья. Господи Иисусе, спаси нас!
Тяжелый. Отваливай вправо!

Самолет разворачивается. В салоне вскрики и вздохи. Марья молится.

Тяжелый. Дойдем до Азии?
Командир. Горючего хватит. Но там может быть то же самое.
Коля. Я вспомнил. Читал вчера в газете, там договор какой-то подписали — не принимать угонщиков.
Командир. Ну вот и разъяснилось.
Тяжелый (командиру). А ты смелее, чем я думал.
Командир. Не одному же тебе...

Входит Ирина.

Ирина. Они нас обстреляли?
Коля. Конечно. Им там и без нас хорошо и своих писателей навалом.
Тяжелый. Не груби. Скоро кокосы есть будешь.
Ирина. В салоне света нет. У этого Ивана истерика.
Командир. Это я выключил. Можешь включить.
Ирина (Тяжелому). Там ваш Ваня парашют требует.
Командир. Дай ему снотворного.

В салоне загорается свет. Асидора расчесывает Ивана.
Марья Тимофеевна обнимает корзинку.

Гарун. Мы уже на том свете, мой гениальный шеф? Или все еще куда -то летим?
Асидора (смеется). В преисподнюю, Ванечка!
Тяжелый. В Азию попробуем.
Гарун. А где же хваленая свобода? Любим Альфредович, они желают сделать из нас летучий голландец?
Марья. Это господь спас нас! Я верую! Он увидел, как все мы несчастны! Пожалей этих людей, господи!
Асидора . Как она меня допекла! Ванечка, почитай стихи!

Тяжелый ходит по салону.

Гарун (поет). Ты не тисни и не висни и не жми туды-сюды... Вот поженимся — тады.
Асидора. Неужели это твои? Мне так нравилась эта песенка!

Тяжелый садится рядом с Ириной. Молчит.

Гарун (Марье). Послушай, Марья, зачем тебе столько приборов? Продавать или для личных нужд?
Ирина. Как не стыдно! Оставьте ее!
Марья. Вам-то хорошо, городским. Вы бы знали, как женщины в деревнях страдают, прости господи.
Асидора. Дуры, потому и страдают.
Гарун. Так ты продавать там хотела?
Марья. Зачем, по своей цене... У нас, кто чего везет, так помногу... Я ведь на похороны... Племянник у меня умер...
Гарун. Вот, смотри, Едритто, до чего ты довел русскую женщину! Пойдем-ка, Аська, пошарим смысла жизни.
Асидора. С тобой хоть на край света!
Гарун. И вообще, у меня появилась замечательная мысль. Я перебрал и потому мне нужна женщина! Иначе меня может стошнить!
Асидора. Ой, Ваня, у меня никогда не было такого в самолете! Мне так хорошо смотреть на тебя!
Гарун. Пойдем, пойдем! Ты тоже предтеча. Они живьем меня не возьмут. Они узнают, что такое метеориты!

Иван обнимает Асидору, и они уходят.

Марья. Ой, и баловник же, прости меня господи!
Тяжелый. Ириночка, включи, пожалуйста, какую-нибудь музыку.
Ирина. Интересно... у меня в голове так много всего... Никогда такого не было.

Идет и включает музыку.

6 акт
Прошло какое-то время. В салоне полумрак. Над головой спящей Марьи колышется огромный резиновый пузырь. В обнимку спят Гарун с Асидорой. Тяжелый с Ириной увлечены беседой, вернее, говорит больше он. Она слушает его с напряженным вниманием.

Тяжелый. Не смерть меня страшила. Страшна вот такая жизнь. Смерть —отдых, и в этом смысле я давно уже самоубийца. Но во мне сила. Она всегда через край. Я нерастраченный и устал ее давить и прятать. Понимаешь — иллюзии самая страшная вещь. Но есть другое — когда узнаешь законы движения жизни, все становится ясно-ясно, но ты не можешь увидеть иную структуру, не знаешь, что предложить взамен, и тогда твоя сила служит разрушению. Ты понимаешь?
Ирина. Вы говорите, я попробую понять.
Тяжелый. Да, да, мне кажется, тут может помочь женское. В тебе чувство, а оно все знает. Я очень любил жизнь, вот те мгновения, когда словно горишь и перетекаешь из формы в форму. Как я это любил! Меня загоняли в угол и уродовали, а я ощущал все больше и больше. И тогда я понял, что они бессильны уничтожить меня, пока я сам этого не захочу. И я делал с ними все, что хотел. Они мнили из себя сильных мира, а на самом деле были моими марионетками. Я мог насылать бунты и эпидемии, стихийные бедствия и катастрофы, но я не успел захотеть! И только сейчас я кое-что начинаю видеть. Должен быть отбор, понимаешь?
Ирина. Вы рассказывали про Фигаро и Малыша, и я все-таки не совсем поняла — чего вы испугались? Если вы писали правду, то можно было за нее побороться. Ведь все считают, что времена меняются, и мне тоже кажется...
Тяжелый. Нет, на время мне нужно было исчезнуть. Я почувствовал, как все пришло в движение, дома и люди могли рассыпаться на атомы — я это понял тогда всей плотью. И я решил заявить о своей силе. Я бежал, чтобы меня не сочли сумасшедшим.
Ирина. Логика довольно странная.
Тяжелый. Нет, ты сейчас поймешь. Я тебе скажу, что даже ты встретилась мне именно такая, потому что я видел тебя и я хотел, чтобы ты встретилась! Случайностей нет! Случайности — это мечты, чьи-то или твои. И я тебе должен рассказать о слове. Ты запомни, постарайся.
Ирина. Вы таким тоном, что мне жутко.
Тяжелый. Ничего, ты увидишь, как это величественно и торжественно. У нас нет времени, и поэтому я самую суть. Слушай! О мозаике слова! Никто не знал, почему все началось со слова. В слово вкладывалось все, что человек сумел познать о себе и о мире. Слово убивало и вылечивало, словом манипулировали, как идолом, и благодаря слову до сих пор не разрушился мир. Ты понимаешь, какая в этом гармония?
Ирина. Мне трудно сразу.
Тяжелый. Неосознанно художники мира искали конструкцию, которая смогла бы приобрести созидательную силу, ту силу, которая равна природной,— ради сотворения ей нового мира. Понимаешь, буквы строят города!
Ирина. Как это?
Тяжелый. Слова в определенном сочетании — мозаический узор. И каждый художник пытается выложить свой, он старается, помимо себя и мира, вложить в этот узор мысль — как перспективу. Здесь недостаточно просто правды, сути и анализа, необходимы еще воображение и воля. И если все это присутствует в мозаике, она наполняется взрывной энергией, она повелевает жизнью...

Гарун проснулся и прислушивается.

Тяжелый. Мы говорили — предвидение. Ерунда! У прошлого и у действительности миллионы предпосылок, и, взяв несколько, можно выстроить лишь одну из тысяч конструкций будущего. Это как в науке: открывается какое-то свойство материи и на основе его разрабатывается, например, паровой двигатель. Но ведь свойств тьма. Что, совершенен наш самолет? Разве такая уж гармоничная эта конструкция, с этими дурацкими крыльями, с этой дрожью и перегрузками. Могло быть совершенно иное.
Ирина. Но если не нашелся ум, способный создать иное...
Тяжелый. Да, увидеть иные предпосылки. И к тому же, каждый уровень сознания постоянно консервируется, и оттого человечество заходит в тупики...
Гарун. Такова Селява! Ну, Ирочка, ты заразилась. Ты уже нашего роду-племени. Любим Альфредович это умеет.
Тяжелый. Проснулся алкоголик.

Просыпается Марья.

Гарун. С добрым утром!
Тяжелый (Ирине). Мы еще поговорим.
Марья. Храни вас бог, добрые люди!
Гарун. Ишь ты, богомолочка. Головка не выдержала перенапряжения. Марья, а что это у тебя над головой господь повесил?
Марья. Ой, это шарик! Мишенька мой обрадуется!
Гарун. Как просто, оказывается, сходят с ума.

Появляется командир.

Командир. Через полчаса будем дома.
Гарун. Как это дома? Или дай тебя и Антарктида дом родной?
Командир. Но мы же назад летим, Любим, он что, не знает?
Гарун. Что за шутки? Новый тип юмора?
Тяжелый. Пока вы спали, мы связались по рации. Нас нигде не примут. Весь мир в курсе. Только назад.
Командир. Газеты нужно было читать, Миклухо-Маклай!
Гарун. В зону? Ты что, Любим. Я же в тебя, как в бога!..
Марья. Помоги, господи, этому несчастному!
Гарун. Не проси, Марья, я скоро сам с ним поговорю.
Тяжелый. Иван, ты не страдай, у меня есть кое-какие мысли.
Гарун. Знаешь, где мне эти твои мысли! Девчонкам, вон, втирай! Я бы твою эту новую веру в океан сбросил. Нет, назад я не вернусь!
Командир. Можно что-нибудь придумать. Я могу подтвердить, что ты идиот.
Гарун. А что, это идея! Где у нас тут оставалось? (Пьет из горлышка.) Аська, вставай, я идиот!
Асидора (просыпается). Я самая счастливая женщина в мире! Ты что, Ванечка, кто тебя обидел?
Гарун. Аська, мы летим домой.
Асидора. Да, Ванечка, там наш дом, он белый, белый!
Командир. Пойдем, Любим Альфредович, нужно переговорить.

Идут в кабину.

Гарун. Да нет, Асидора. Нас никто не принимает, и мы летим обратно. И лично мне советуют молотить под психа. Как ты считаешь — лучше клиника или зона?
Асидора. Клиника лучше. Я наймусь к тебе в палату няней.
Гарун. Выпей за нашу заоблачную любовь!
Асидора. Так хорошо мне было, никогда так хорошо не было!
Ирина (проходя мимо). Я приготовлю поесть.
Гарун. Давай, задумчивая! Марья, присоединяйся. И лопни этот отвратительный шар! Он мне мешает прощаться.
Марья. Господь ниспослал.
Асидора (Марье). Я к тебе в палату тоже заходить буду. (Ивану.) Как хорошо мне было, Ваня!
Гарун. Давайте-ка споем! Напоследок... А я ведь держал, стервец, мыслишку, что именно так кончится!
Асидора. Ой, Ванечка, что ты со мной сделал!

Гарун запевает: "Из-за острова на стрежень, на простор речной волны!.."
Женщины подхватывают.

7 акт

В кабине.

Командир. В общем мы тут, Любим, решали — можем отвезти тебя одного или с Иваном. Без женщин.
Коля. Они же сказали, что с заложниками не будут, а так — пожалуйста.
Тяжелый. А остальных куда? В океан?
Командир. Зачем, мы сядем, высадим их, потребуем заправку, Ирина подтвердит им, что на борту чемодан взрывчатки, и они не сунутся.
Тяжелый. Но вам-то зачем? С чего вы вдруг?
Коля. Да мы не вдруг, а постепенно.
Командир. Посадят ведь. Жалко, хоть ты и не Семен Дежнев.
Тяжелый. Ты побереги свою жалость.
Коля. Оказывается, командир читал твое "Маленькое сердце".
Командир. Не в этом дело. Просто мне не хочется брать на душу твою судьбу и жить с мыслью, что ты где-то зябнешь в телогреечке.
Тяжелый. И всего-то?
Командир. Не один ты с принципами.
Коля. А мне понравилось, как ты их в микрофон ругнул! Действительно — понаплодили трусов. Да не в словах! Что-то в голосе у тебя...
Тяжелый. Так значит я уже не сумасшедший?
Командир. Просто ты тоже летаешь.
Тяжелый. Тогда нам придется организовать летающее государство.
Коля. А что, я только в рейсе чувствую себя полноценным.
Командир. С каких это пор?
Коля. Меня тоже заело, Антоныч. Че они высказаться-то не дают!
Командир. Ты только не митингуй. Пусть он решает.
Тяжелый. Именно сейчас я бы с удовольствием поработал. Я даже знаю, о чем попросить Малыша. (Задумывается.) Хотя, где взять материал для таких идей... чистки эти... или вообще этим пренебречь?..
Командир. Ты быстрей думай, времени осталось — минут пятнадцать. Скоро начнем снижаться.
Коля. Может, мы сядем и ты поставишь условие — или они предадут огласке твои заявления, или...
Командир. Это не пойдет! Хотя выбирай, Любим Альфредович.
Тяжелый (продолжает в раздумье о своем). Да, именно — теперь только выбирать! Это я и хотел с Малышом. Хотел подарить энергию жизни, а кто знает, как бы вышло. Самое печальное и слабое мое место — что я верю в единичные умы и брезгую количеством. Ну ладно, для начала разберемся с чемоданом. Заземляйтесь, ребята, там посмотрим.

Выходит.

Командир. Знаешь, Коля, уйду я в диспетчеры. А в отпусках — путешествовать. Надоело летать.
Коля. Я бы тоже сейчас с удовольствием почитал книжку.
Командир. Лежа, как в детстве, локоть под голову.
Коля. У-у, лучше не говори, Антоныч...

В салоне поют "Лети, лети, за облака..." и играют шариком.

Ирина. Ну, что там решили?
Тяжелый. Будем садиться, там посмотрим!

Тяжелый открывает чемодан, вытаскивает папку, закрывает чемодан.

Гарун. Так, шеф явился. Ну что, Любим Альфредович, направим наш лайнер в самую гущу бюрократии?

Тяжелый идет по салону, Ирина и Гарун за ним.

Ирина. Вы куда?
Тяжелый. Да тут кое-что нужно выбросить.
Ирина. Нет, вы этого не сделаете!
Тяжелый. Это уже решено.
Гарун. Погоди, Любим Альфредович! (Тяжелый начинает открывать дверь.) Ты меня не опередишь, это моя идея! И я тебе ее не уступлю! Я терпеть не могу возвращаться на кладбища, где зарыта моя жалкая жизнь! Отойди, я тебе говорю! Я — метеорит!

У двери начинается борьба. Гарун отталкивает Тяжелого. Ирина помогает. Появляется
Асидора с надутым пузырем.

Ирина. Иван, закрывайте дверь!
Асидора. Давай, Ваня, отпустим шарик! И еще наделаем кучу — пусть они летят и веселят наших неулыбчивых соотечественников! (Поет.) Пусть летят они, летят и нигде не встречают преград!
Гарун. Прощай, Асидора! Я не отдам свою идею! Жист паген, друзья!

Открывает дверь, Тяжелый прорывается к ней, отталкивает Ивана.

Асидора. Ванечка, зачем? Они тебя не расстреляют, я им ноги целовать буду!
Гарун (отпихивает Тяжелого). Любим, ты плагиатор, это моя идея!

Ирина бежит в кабину.

Марья. Помоги им прийти к тебе, господи! (Молится)
Гарун. Я хочу на тот свет! Мне нужен другой свет — коралловый! Этот мне не подходит!
Ирина (кричит в кабину). Они там дверь открыли! Прыгать собираются!
Тяжелый. Иван, уйди от двери!
Гарун. Все равно больше ничего не будет! Это мой шанс! Я иду к тебе, Едритто! Большим мечтам большое крушение!

Командир и Коля бегут по салону. Тяжелый распахивает чемодан и высыпает содержимое в бездну. Часть листов ветром вносит в самолет. Гарун рвется выпрыгнуть, его отталкивает Тяжелый.

Асидора. Я с тобой, Феникс!
Командир. Всем назад!

Хватает Тяжелого за руки.

Коля (истерично). Любим Альфредович, зачем вы так!

Хватает Ивана. Ирина закрывает дверь.

Асидора. Вы не имеете права! Они свободные люди!
Коля. Здоров, бык!

Валит Ивана на пол.

Тяжелый. Ну все, отпусти, я свое дело сделал.
Гарун. Так лучше, чем от водки и от простуд!
Командир. Что здесь стряслось? (Увидел Колю и обомлел) Ты почему здесь? Ты бросил управление?!
Марья. А вот и мой шарик!

Поднимается пузырь, он лопается. Внезапно самолет ревет, задирает носом вверх,
все разлетаются, крики, стоны, тьма.

Конец второго действия.

1 акт

Квартира Тяжелого. Кое-что изменилось, но внешне все выглядит знакомо. Входят
Тяжелый и Ирина.

Тяжелый. Смотри-ка, и здесь никого. Не нравится мне все это!
Ирина. Любим Альфредович, может быть все-таки произошли перемены и законодательство изменили?
Тяжелый. Не смеши, все равно смеяться не буду.
Ирина. Да нет, я серьезно. Сейчас всюду ускорение, и в демократии тоже, может быть, взяли и простили.

Тяжелый садится в кресло.

Тяжелый. Тут какой-то замысел. Слушай, когда мы кувыркнулись, было около десяти вечера, а приземлились в девять утра. Тут либо что-то у нас с мозгами, либо мы на том свете, где все устроено как на этом.
Ирина. Теперь — как на том.
Тяжелый. Как на бывшем, да. Тут только и остается — фантазировать. Например, мы могли разбиться, а затем все восстановилось, очнулись и сели в мире ином. Что же они замыслили, чтобы вот так — ни звука, ни слова, стратеги! Сейчас явятся и все встанет на свои места. Они знают, что нет ничего томительнее, чем когда с тобой играют в кошки-мышки.

Берет со стола книжку, читает.

Тяжелый. Юрий Чертков, "Крохотное сердце". Не помню такую. Однофамилец, наверное, мать принесла. (Бросает на стол.) Новенькая. А хотя суд — это тоже шанс. Показательный. Можно кое-что и объяснить. Вот и поборемся, как ты говорила.
Ирина. Все-таки что-то здесь не то.
Тяжелый (убежденно). Издеваются. Не обращай внимания, скоро у них терпение лопнет.
Ирина. Скоро оно у них как треснет! И полетят клочки по закоулочкам! (Смеется.) А Фигаро в той комнате умер? Ой, нет-нет, я говорю глупости, не отвечайте!
Тяжелый. Ирина, ты зря пошла со мной. Для них это подозрительно.
Ирина. Давайте лучше помолчим, вы же сегодня настроены молчать. И я настроена. Будем ждать кошек вместе.
Тяжелый. Спасибо.
Молчат. Стук в дверь.
Тяжелый. Еще стучат! Да вваливайтесь, чего уж!

Входит Саулин.

Саулин. Извините, не помешал?
Тяжелый. Тебя только не хватало.
Ирина. Здравствуйте.
Саулин. Извините, я...
Тяжелый. Торжествовать явился или послали прозондировать? Шел бы ты.
Саулин. Я не к вам. Я, собственно, не понимаю...
Тяжелый. Ну, естественно, на кой я теперь тебе! Вот и иди.
Саулин. Я вас в первый раз вижу!
Тяжелый. Так ты отмежеваться пришел? Не значится, не знаком, не имеет. Считай — договорился — я тебя тоже не знаю. Включайся и давай — ножками.
Саулин. Прекратите этот балаган! Кто вы такой?
Тяжелый (Ирине). Во дает! Чем человек и отличается от животного. Чего ты вымогаешь, исчадие эволюции?
Саулин (с негодованием). В конце концов!.. Где Юра?
Тяжелый. Ты что, еще и Малыша хочешь сюда приплести? Хотя... (Думает.) Может, это ему Малыш память отшиб? Слушай, Павел Иваныч, ты ничего не слышал?
Саулин (прислушиваясь и озираясь). Вы меня знаете?
Тяжелый. Или отрекся, подлец!
Саулин. Эй вы, выбирайте выражения! Я не знаю почему вы здесь сидите, может, вы и друг Юры, но вы не имеете никакого права тыкать.
Тяжелый. Ты, конечно, меня в первый раз видишь.
Саулин. Я вас знать не желаю!
Тяжелый. Так. А Ивана, Ольгу, Юру ты знаешь?
Саулин (Ирине). Девушка, может быть вы объясните, в чем дело? Где Ольга, Юра?
Тяжелый. Хамельончик, ты лучше скажи, тебя подослали?
Саулин (Ирине). Я пришел по делу. Мне нужен Юра!
Ирина. Их здесь не было, когда мы пришли.
Саулин. Наверное они выгуливают Фигаро.
Ирина. Фигаро больше нет.
Саулин. А куда он делся?
Тяжелый. Сдох, сдох! Доволен? Они что, думают, я на тебя клюну? Ну-ка говори, кто тебя сюда послал?
Саулин. А ну вас! Он вчера вечером лаял! Вы как-то шутите.
Тяжелый (поднимаясь). Как ты дерьмом был, Паша, так и остался.

Саулин напряженно вглядывается в лицо Тяжелого.

Саулин. Странный вы человек... Мы, случайно, раньше с вами не встречались?

Тяжелый берет со стола книгу и делает шаг вперед.

Саулин. Нет, нет, я ухожу! Девушка, вы передайте Юре, чтобы он позвонил в издательство. По поводу книги. Он знает.
Ирина. Я передам.
Саулин. Развелось чудиков.

Поспешно выходит.

Тяжелый. Ну что, убедилась? Каков, а? Малыш тут ни при чем. Они с самого начала знали и, наверное, подслушивали. У них план такой — довести до психоза. Зачем таким выслушивать о мозаике? Таким, как Пашка, солнце — все равно что электрокамин. Нет, не дадут они мне здесь работать. Да еще мать не вынесет, если меня будут судить. Хотя вряд ли они будут устраивать процесс, им это невыгодно, вот они и хотят, чтобы крыша съехала. Это мы еще посмотрим. Главное — не срываться.
Ирина. А может этот Паша просто заболел, насмотревшись уродов? И забыл вас?
Тяжелый. Нет, тут слишком гладко все сходится. Они нас не встретили, приходит Саулин — здесь явный подвох. Но почему они так уверены, что я сойду с ума? Или это опять чье-то желание? Мое? Малыша?
Ирина. Может быть здесь произошли перемены, пока нас не было, какой-нибудь закон вышел...
Тяжелый. Чтобы отпускать угонщиков на все четыре стороны? Нет, Ира, здесь борьба, чья-то хорошо продуманная игра. Ну что, давай примем ее? Эй, бойцы невидимого фронта, биться, так биться! Потрачу на вас серое вещество!

2 акт
Входит Гарун.

Гарун (поет). Вроде все, как всегда — то же небо опять голубое... (Показывает бутылку.) Не укладывается, Любим Альфредович! Но жить стало еще смешнее. Ладно я — маленькая сошка, что об меня руки марать, но и вы до сих пор без кандалов! Нонсенс! Безумный дядя Паша, еще сосед привязался! У них что тут — революция сбоку? Тут без бутылки не сообразишь.
Тяжелый. Ты видел Саулина?
Гарун (садится, ставит бутылку). Ну да, на улице. Привет, говорю, дядя Паша. Кошмар, говорит. Что, говорю, похмелиться не можешь? Не ходи, говорит, у Юры какой-то зверь сидит, кусается. Короче, я ни черта не понял. Куда-то бежит, дергается. Ирочка, вон там должны быть мои стаканчики и вазочка со всячиной. Будь ласковой, подай.
Тяжелый. А что за сосед?
Гарун. Да твой Федор Михайлович, буденовец. Хотел сюда завалиться, посмотреть, кто здесь сидит. Мол, какая-то Оля и какой-то Юра попросили посмотреть за квартирой, потому что сами пошли куда-то, а ключ потеряли. Ну, короче, маразм! Я думаю, Федор Михайлович сегодня-завтра кони бросит, отскакался, такой бред может быть только перед смертью. Ванечка, говорит, ты посиди, пока они не придут, а то ему тяжело по лестнице бегать. (Тяжелому.) Он и тебя уже не помнит. Я даже его к дверям квартиры проводил под локоточек — испытал благоговение перед тайной жизни. Хорошо, все-таки, что есть старческий маразм, думаю, может мне тоже под Федора Михайловича скосить? Спасибо, Ирочка. А ты что молчишь, Любим Альфредович? Может скорректируемся? Сейчас я приду в норму. (Выпивает.) Так что же мы будем делать? Может Джина вызовем, ему делов-то — раз — и перенес нас с континента на континент! Нет, Любим Альфредович, я в тюрьму не пойду. Не дали мне метеоритом, так я, как бурундук, голову в рогатину — и свобода.
Ирина. А где женщины?
Гарун. Аська с Машкой? Богомолочка все милицию порывалась искать. Асидора ее к себе повела, у нее там бутылка настоички малиновой. А я — к себе на хауз. Смотрю — на столе бутылка стоит — вот эта. Уезжал — ничего не было — приехал — стоит. Или мне так последнее желание оформили? Как ты полагаешь, нас не расстреляют? Шлепнули бы без всякого суда — это бы меня устроило. (Поет.) Вернулся Боб из Северной Канады, а ну-ка, Юнга, наливай вина! (Наливает.) Я опоздал всего лишь на две ночи, а эту ночь без боя не отдам! (Тяжелому). Что ты молчишь?
Тяжелый. Что тут думать! (Поет.) Обложили меня, обложили, но остались ни с чем егеря!.. Это просто новый демократический способ издевательства, демонстрация мощей.
Ирина. Почему вы только о плохом думаете?
Тяжелый. Иван, у меня есть одна идея. В общем, если сюда придут Антоныч с Колей, мы попробуем кое-что провернуть. Нужно самим начинать, иначе нас уморят.
Гарун (без энтузиазма). Я на все готов, Любим Альфредович. (Поет.) Немецкий снайпер дострелил меня, убив того...
Ирина. Вам бы не пить, Ваня.

Звонит телефон.

Гарун. Кто это?
Тяжелый (встает и подходит к окну). Откуда-то телефон взялся.
Гарун. Сюрприз. Подожди-ка, я поговорю. Это они поставили. (Смеется.) Они объявили нам бойкот и от презрения даже встречаться не желают. Чистюли. (Поднимает трубку, поет.) Семьдесят вторая, жду, дыханье затая. (Тяжелому.) Баба говорит. (В трубку.) Кто говорит? (Поет.) Барышня, как вас звать — Тома?

Пауза.

Тяжелый. Иван, они тебя четвертуют.
Гарун. Ольга, ты что ли! (Поет.) Что же ты, зараза, бровь себе подбрила? Ну я. Да, жду. Не тебя, разумеется. А ты на кого работаешь?

Пауза.

Гарун. Откуда ты звонишь? Какое тебе дело, что я здесь делаю! О, о, о! Да, я перешел всякие границы.

Пауза.

Че ты меня пугаешь! (Поет.) Выходили из избы здоровенные жлобы!.. Передай этому полковнику Юре, что никогда он не будет генералом! Ну приходи, приходи, посмотрим, кто куда пойдет! (Бросает трубку, поет.) Встретил Олечку на помоечке... (Тяжелому.) И она, Брут. Я всегда говорил и говорить буду — из этих мест получится отличный заповедник для всяких ядовитых гадов.

Встает на стул и шарит по стене руками.

Ирина. Что он там ищет?
Гарун. Микрофоны тут должны быть.
Тяжелый. Брось, Иван. Пусть слушают. Что она тебе говорила про Юру?
Гарун. Спрашивала, где он находится. Это, наверное, ее непосредственный начальник. (Поет) Мурка, ты мой муреночек, Мурка, ты мой котеночек...
Тяжелый. А может она про Малыша спрашивала?
Гарун. Любим, но откуда она могла узнать номер телефона, если его вчера еще не было? Они нам создают шизоидную среду, формируют общественное мнение, тебе разве не ясно? (Шарит по стене.) Куда же они его сунули? Я сейчас напьюсь и пойду к ним сам.

Идет к столу.

Тяжелый. Не стоит. Я думаю, скоро придет командир, вот тогда все и выяснится. А с телефончиком, конечно, странно. И на проделки Малыша все это не похоже, он умел только курочить.
Гарун (садится.) Знаешь, Ирина, мне кажется, мы спим. Это очень долгий и полупохмельный сон. И у меня такое ощущение, что нас кто-то разглядывает.

Тяжелый в это время идет в кочегарку, прикасается кпредметам и после каждого прикосновения внимательно разглядывает свои пальцы; открывает топку и недоуменно
заглядывает во внутрь печи — никаких признаков огня.

Гарун. Будто каждый душевный порыв под прицелом. (Поет) Тот, которому я предназначен... Мне кажется, я догадываюсь, зачем он наблюдает — выдержу я или нет. А чего я должен выдержать? Вот эти развалины империи? Как он не понимает, что ощущение этого взгляда, этого потрошения — омерзительно!

Наливает и пьет.

Ирина. Вы так страшно пьете!
Гарун. Я не способен смотреть на этот мир трезвыми глазами. Что делают с людьми на белом свете! Давай организуем общество защиты людей от политических идей, а? Хотя нет, этих авгиевых конюшен мы не вычистим. (Тяжелому) Любим, где ты там опять бродишь? Ольга сказала, что сейчас придет и чтобы я убирался отсюда. (Поет) У нас любовь была, но мы рассталися, она кричала и сопротивлялася.
Тяжелый (подходит к столику). Какое-то ненормальное состояние, ни о чем думать не хочется, полное безразличие.
Ирина. Вам нужно поспать.
Гарун (поет). Мне набили раны на спине!..

Входят Асидора и Марья.

Асидора. А вот и мы! Ванечка, я же тебе говорила, что они не посмеют вас тронуть!
Ирина. Почему это?
Асидора. Они — последние умы отечества и они никому ничего не сделали!
Гарун (поет). Ночью сплю, а мне не спится: Люсь, а Люсь, может я без заграницы обойдусь?
Ирина. Марья Тимофеевна, как вы себя чувствуете?
Марья. Вы ко мне не мыльтесь! Вы заодно!
Асидора. Она перестала взывать к господу и вот пришла требовать возместить ей стоимость билета.
Марья. Или я иду в милицию, или добровольно верните мне деньги!
Асидора. Ее можно было бы вообще посчитать нормальной, если бы она не бредила. Мы с ней расстались у магазина. Я зашла домой и ожидала ее, а она кричит, что я скандалила с ней в магазине. У тебя, Марья, еще не все встало на свои места. Ваня, вот тебе бутылочка!
Гарун (Асидоре). Золотко! (Марье) Ну давай, весели экипаж машины боевой!
Марья (Асидоре). Ну что ты врешь! (Ирине) Сама сказала, чтобы я пришла в пятую квартиру, мы разошлись, я в магазин, а она — в очереди стоит. Я к ней, говорю, как, ты здесь? А там апельсины продают. Она, как дура, мне: чего вам от меня нужно, женщина? Я говорю: пойдем к этому угонщику, а она ко мне спиной. Я говорю: Асидора, брось придуриваться! А не ты, что ли, сказала: какая я тебе Асидора, иди отсюда, ходячая олигофрения? Я прям и села, а она на улицу убежала. Это ты больная! Я выхожу, а она навстречу, довольная, Ваньке бутылку достала. И безо всякого стыда говорит: идем к Тяжелому! Да я же тебя вот так видела, чего ты мне загибаешь!
Асидора. Что с тобой говорить, Марья! Со всяким такое может случиться, пройдет у тебя, померещилось.
Марья. Ну наглая же! С какими людьми участь свела! Бесстыдство одно! Но это вам не в воздухе — на земле, а на ней, родимой, я за себя постою! Давайте расчет по-хорошему! Я не собираюсь тут с вами по судам таскаться! Мне ехать нужно!
Асидора. Это тебя будут судить за твое бескультурие!
Гарун. Марья, а где твоя любимая корзинка? Ты что, теперь больше никогда, ни за что, во веки веков не будешь? Не стоит, Марья, без любви, как птица без крыльев...
Тяжелый. Ну хватит! (Марье.) Деньги я вам верну.
Марья. Пятьсот наличными.
Асидора. Чего?
Гарун (поет). У меня что было — сплыло, проводник воротит рыло...
Ирина. Это многовато.
Марья. Верните деньги, злодеи!
Гарун. Ты бы шла, богомолочка, а то мы люди потерянные.
Марья. Я тебе покажу богомолочку! Отщепенец народный!

Размахивается и хочет ударить Ивана по голове. Но Гарун ловко изворачивается и,
будто сраженный ее ударом, падает со стула.

Марья. И меня хотел разложить, поганец!
Асидора. За что? Когда он тебя раскладывал?

Гладит Ивана.

Ирина. Ну разве так можно!

Иван лежит, стонет.

Тяжелый. Это не по-божески, Марья. Ты сейчас получишь денег, только сразу уходи.
Асидора. Поэта — по голове! Ванечка, тебе больно?
Марья. А надо мной ему издеваться — это по-божески?

Входят командир и Коля, очень взволнованные.

Ирина. Петр Антонович, что вам сказали?
Асидора. Коля, Марья Ваню избила!

Гарун стонет.

Марья. Товарищ пилот, идемте в милицию. Нужно, чтобы их всех приговорили!
Командир. Да погодите вы все!
Коля. Здесь что-то неладное!
Командир. Любим Альфредович, у нас начальство исчезло!
Коля. Они как будто издеваются!
Командир. Я сразу заподозрил что-то неладное, еще когда подлетали. Вышел на связь, а меня сразу стали садить, ничего не спрашивают.
Коля. Такая чертовщина, будто действительно никому до нас нет дела!
Марья (мрачно). Так вы будете деньги давать?
Коля. Какие деньги?
Гарун. О, Едритто!
Командир. Чего ты валяешься?
Гарун. Эта народная масса сразила меня!
Тяжелый. У меня есть сто.
Ирина. У кого сколько?
Командир. А зачем?

Достает из кармана деньги.

Ирина. Марья требует за издержки.
Коля. У меня сорок.
Командир. У меня семьдесят пять.
Ирина. Тридцать.
Асидора. Сто могу дать, только чтобы обязательно подавилась.

Гарун стонет.

Марья. Не дури, шельма! Давай расплачивайся!
Асидора. Я за него даю.
Тяжелый (шаря по карманам). Странно... Ах, ну да, я их вместе с чемоданом выбросил.
Марья. Ой-ой-ой! Беда-то какая! Как же, голубчик? И много было?
Гарун. Нужно было Марью вместе с чемоданом.

Поднимается.

Тяжелый. Вот здесь, кажется, оставались.

Ищет на полке среди книг.

Марья. Ладно уж, давай сколько есть.
Гарун. Так я не понял (командиру), ваше начальство что, все поснимали? К вам никто не подходил?
Командир. Да нет же!
Ирина. Меня еще удивило — трап подали — и никого.
Гарун. Ура! Россию бросил кочующий деспот!
Коля. Вы ушли, пришел автобус, дежурная — где пассажиры? Командир говорит — ушли пешком, она — что, подождать не могли? И уехала. Заправщик был, техник, мы все ждем, сидим, потом пошли отмечаться.
Командир. Они ни черта не спрашивают, и мы молчим. Походили там, посидели, начальства нет...
Коля. Да ты самое главное расскажи!
Командир. Любим, брось ты эти деньги, слушай!
Тяжелый. Петя, меня сейчас волнует Марья. Чтобы она была счастливой.
Марья. Больно надо!
Командир. Погодите! Самое странное — в аэропорту никто не знает об угоне.
Тяжелый. Я чувствую, бред скоро станет народным достоянием.
Гарун. Да, это уже не юмор, так только палачи развлекаются.
Ирина. И летчики не знают?
Коля. Мы и так и сяк намекали, слышали, мол, или нет — ни одна душа. А один приятель поздравил меня — жена родила.
Асидора. А она что, была беременная?
Коля. В том-то и дело, что нет. У меня в мозгах уж какие-то щелчки.
Командир. А про начальство они просто не понимают, или вид делают. Все такие улыбчивые стали, я даже подозреваю, они не понимают, о каком начальстве идет речь.
Тяжелый. Это уже интересно.
Марья. Как же теперь вы будете без денег?
Гарун. Молчи, Марья, а то он тебя аннигилирует.
Марья (командиру). Видите, как он меня оскорбляет?
Ирина. А может быть, их проинструктировали?
Командир. Но как это, там же все свои, вместе учились, вместе летали, что, абсолютно все, даже бы не подмигнули?
Ирина. Этого, кончено, не может быть.
Тяжелый. Слушай, а может, они решили не поднимать шумиху, чтобы взять всех здесь?
Командир. Нет, Любим, я об этом думал. Не может быть, чтобы об угоне не узнали диспетчеры. Во-первых, пассажиры не улетели...
Гарун. Да их могли изолировать, едритто!
Коля. Не ругайся!
Командир. А те, кто был на поле, а милиция?
Коля. Тихо! Мы же забыли — вахтерша баба Аня! Она и сегодня дежурит. Вы же через основной вход вышли, а мы — через спец. Она сидит как ни в чем не бывало, "мелодии кино" поет. Ее-то бы сразу убрали.
Командир. Да пусть бы они все были обработаны! Меня интересует — куда начальство делось? И потом, я звонил домой, жена тоже ничего не знает, а это никуда не укладывается.
Тяжелый. Но Малыш этого сделать не мог!
Коля. Какой Малыш?
Марья. Я долго буду ждать?
Гарун. Слушай, Марья-онетка, иди лучше выпей.
Асидора. Ты видишь, мужчины разговаривают!
Марья. Гражданин пилот, вы слышите, как они оскорбляют пассажиров!
Командир. Сядьте пока, посидите спокойно.
Гарун. Пристегни ремни, Марья.
Марья (Тяжелому). Нашел деньги?
Тяжелый. Куда же они подевались.

Ищет среди книг.

Ирина. А в милиции вы не были?
Командир. Если они сами не пришли, зачем я туда полезу!
Гарун. Я все понял! Теперь вместе пойдем по этапу. Они проверяли нашу реакцию, смотрели, куда вы пойдете в такой ситуации, они вас подозревали и на панику рассчитывали, а вы сюда примчались. Сейчас придут.
Коля. Вот это, кажется, истина.
Ирина. Но они же сказали, что если возвратимся, ничего не будет. Вот и сдерживают обещание.
Коля. Мало Тебя кормили обещаниями.
Асидора. Они не посмеют!

4 акт
Входит Ольга.

Командир. Любим, а что ты обо всем этом думаешь?
Ольга. Здравствуйте!
Гарун. Оленька! Пришла-таки попрощаться! (Поет.) Могут действовать они не прямиком: шасть в купе и притвориться мужиком...
Ольга. Ты бы знал, как мне с тобой не хочется говорить!
Асидора. С чего это?
Ольга. Я, конечно, в недоумении и собиралась с тобой серьезно ругаться, после таких пошлостей по телефону. Но тут твои друзья...
Асидора . Мы — экипаж Летучего Голландца!
Ольга. Почему ты не предупредил, что будешь не один?
Гарун (поет). Ведь это я привел ее сюда и вы ее отдайте мне, ребята!
Ольга (Тяжелому). Вы что-то ищете? Я могу вам помочь.
Тяжелый. Не нужно, я сам.
Ольга. Ваня, что твой друг ищет?
Гарун. Да не сердись ты, Оленька. Ты победила, восторгайся, смотри на мой ужасный труп! Не повезло нам, даже в Геростраты не дают пролезть. Но поверь, это было здорово. По лезвию ножа (поет), но в опилки он пролил досаду и кровь! И представляешь, меня избила вот эта Марья-онетка!
Ольга. А кто это?
Гарун. Заложница. И вот эта тоже была заложницей (показывает на Асидору), а теперь стала наложницей. А эти ребята — наш дружный экипаж. Кстати, наручники у тебя с собой?
Ольга. Ваня, а почему ты нас не предупредил, что придут твои друзья?
Командир. Кто знал, что так выйдет.
Ольга. Иван, все-таки, что твой друг ищет?
Гарун. Не терзай ты Любима! Ему деньги нужно отдать вот этому броненосцу.
Марья. Прошу не лаяться!
Ольга. Там нет денег. Какие деньги?
Тяжелый. Я помню, здесь оставались.
Ольга. Да нет же там! Ваня, кто этот человек?
Гарун. Ольга, если бы ты знала, что мы пережили, тебе было бы не до обид. Тяжелый (Ольге). Ты взяла?
Ольга. Уважаемый незнакомец, я не понимаю вашего тона!
Гарун. Оленька, что они тебе пообещали? Или запугали?
Асидора. А по ней и видно.
Тяжелый. Послушай, Ольга, сейчас не до тебя. Ты совершенно некстати. Я не знаю, какая у тебя роль, но ты фальшивишь.

Ольга пятится к двери.

Ольга. Я не понимаю... Иван, но твоим друзьям лучше уйти.
Тяжелый. Да замолчи ты!
Ольга. Вы не имеете права хамить!
Гарун. Оля, сейчас действительно не до трагических сцен. Иди, погуляй, расскажи, какие мы плохие. Только не нужно больше приходить.
Коля. А кто это?
Ольга. Иван, это превосходит!..
Гарун. Ну все, потом как-нибудь цирк устроим, с санкции прокурора.

Ольга выскакивает за дверь.

Марья. Компенсируйте недостачу!
Тяжелый (громким злым шепотом, приближаясь к Марье). Кровь пьешь, пиявка? Забирай, что тебе дали и вали отсюда!
Марья. Я в милицию вали... ва... итить буду!
Тяжелый. Иди, иди, только живо!
Коля. Ты действительно нудная, Марья!
Гарун. Едритто! Памятник идиотизму!
Марья. Я взыщу с вас! Я женщина твердая!
Асидора. Не гневи бога!
Ирина. Ну почему нужно все время ругаться!

Марья уходит.

Командир. И все-таки, что мы будем делать?
Коля. Нужно что-то придумать самим.
Тяжелый. Сейчас прикинем...

5 акт
Входят Юра и Ольга.

Юра. Я прошу вас, вернитесь на минуточку.

Возвращается Марья.

Марья. Мне некогда.
Юра. Что у вас за деньги, где вы их взяли?
Тяжелый. Малыш! Ты пришел, Малыш! Отпусти ее, пусть идет! Проходи, это хорошо, что ты пришел!
Юра. Вы что, перепились все? (Отводит руку Тяжелого) Иван, объяснись. Почему ты привел сюда этих людей? Какие деньги вы тут ищете? И кто выгнал Ольгу?
Ольга. Вот этот! (Показывает на Тяжелого.) Он кричал на...
Тяжелый (Ольге). Помолчи! (Юре) Слушай, Малыш, тут у всех какой-то сдвиг. Я могу понять, что это от страха, но ты!
Юра. Я вас в первый раз вижу и прошу помолчать. (Ивану.) Откуда у этой женщины деньги?
Гарун. Кажется, тут без нас все свихнулись. (Юре.) Я показаний не даю.
Асидора. Конечно, Ваня, что они без вас!
Ирина. Это наши деньги, мы отдали ей долг.
Коля. Каждый понемногу.
Юра. Оля, проверь.

Ольга подходит к столу, выдвигает ящик.

Ольга. Все на месте.
Юра. Иван, объяснись. Почему здесь оскорбляли Ольгу?
Гарун. А кто ее оскорблял?
Ольга. Ты по телефону мне что говорил?
Гарун. Кстати, Оленька, откуда ты знаешь телефон?
Командир (Тяжелому). Это кто такие?
Тяжелый. Интересно, какой сейчас год?
Ольга (на Тяжелого). А вот этот человек вел себя возмутительно! Пусть он сейчас же уйдет!
Юра. Иван, мы же договаривались не устраивать здесь распивочных.
Гарун. Ты, парень, с кем-то меня путаешь.
Асидора. Почему каждый, кому не лень, пристает к Ване!
Ирина. Юра, тут к вам мужчина приходил, просил передать, чтобы вы позвонили насчет книги.
Ольга. Это Павел! Иван, ты его видел?
Гарун. Дядю Пашу? Имел такое несчастье.
Ольга. Ну и что он сказал, выходит?
Гарун. Не входит. Вы меня не вмешивайте в свою теневую экономику.

Ольга подходит к телефону, набирает номер.

Юра. Потом позвонишь.
Ольга. Да я только спрошу.
Юра. Ваня, ты бы пошел к себе.

Иван отмахивается.

Тяжелый. Я кое-что начинаю соображать.
Командир. Про начальство?
Тяжелый. Про все. Вот только телефон не понятно откуда.
Ольга. Алло! Паша? Да, это я... Ну что там, берут?

Юра внимательно слушает.

Тяжелый (приподнято). Это представление Малыша! Он в роль вошел!

Пока Ольга говорит, Тяжелый делает знак командиру, Коле и Ирине, все вместе выходят
в соседнюю комнату.

Ольга (в трубку). Но ты повезешь? Правильно. Пусть потом локти кусают. Это у них в генах. Иван здесь. Не говори, всему есть предел. Хорошо, Павел Иванович, завтра ждем. Привет от Юры.

Кладет трубку.

Юра. Не берут?
Ольга. Он повезет в Москву. Он сказал, что "Угон" будет напечатан.
Юра. Трусы! А этот Павел тоже хорош. Я говорил, не нужно было с ними связываться.
Ольга. Он повезет к себе в редакцию. Это даже лучше. А здесь, они считают, такая тема не злободневная.
Гарун. Эй, стратеги! Я вообще уже ничего не соображаю, сдаюсь, раздавлен, уничтожен, разбит. Может быть, вы объясните, что происходит?
Юра. Меньше пить надо.
Асидора. Да много он, что ли, выпил?
Ольга. А где твои приятели?
Гарун. Гули-гули пошли.
Юра. Откуда эти летчики? И зачем ты приводишь сюда столько, тут не караван-сарай. Мы же договаривались.
Ольга. Кто эта женщина?

Показывает на спящую Марью.

Асидора. Он же говорил — заложница.
Юра. Да, все понятно; Ольга, он рукопись мою прочитал и теперь придуряется. Давай-давай, Ваня, сейчас не до тебя. Мне нужно поработать. И в следующий раз, когда будешь приходить, предупреждай звонком.
Ольга. До свидания.
Гарун. Ну, прощайте, раз вам так хочется. Когда это я рукопись твою читал? Да я видел тебя один раз. Перерожденец и крайне правый отзовистский оппортунист!
Ольга. Иван, ты пьян, уходи и уводи этих женщин.
Асидора. Почему это мы должны уйти?
Юра. Уходите, иначе...
Гарун. Да ты сам катись отсюда! Неужели я так ничтожно выгляжу, что все ко мне привязываются?
Асидора. Ты выглядишь великолепно!
Юра (в негодовании). Твои шутки я не хочу слышать! Считай, что между нами все кончено!
Гарун. Ну и дурак же Любим! Выстроил себе иллюзию, поверил в эту чистую душу. Ради красного словца — не помилует отца. Человечество переродилось, у него нет лица, осталась отвратительная хищная рожа. Или, может быть, они кололи вас? Неужели история опять повернулась вспять? Мамочки, что же будет с нами!
Асидора. Да это обыкновенные обыватели!
Ольга. Иван Гарун, уходите сию минуту!
Асидора. До чего скандальные люди!

Юра пытается поднять Ивана с кресла.
Гарун. Любим Альфредович! (Поет.) А какой-то танцор бил ногами в живот!..

Входят Тяжелый и экипаж.

Тяжелый. Малыш, успокойся, я тебе сейчас помогу!
Командир. Какие волшебники? Почему же тогда нет начальства?
Ирина. Да это он их всех убрал.
Коля. Куда он дел миллионы?
Тяжелый. Малыш, ты меня совсем не знаешь?
Юра (истерично). Прекратите называть меня Малышом!
Тяжелый. Ну хорошо, Юра, ты помнишь про красивую войну?
Юра. Вы все перепились! Я не желаю с вами разговаривать!
Ольга. Как вы можете!..
Тяжелый (Ольге). Помолчи!
Юра (кричит). Я прошу всех выйти вон!

Марья просыпается и падает со стула.

Асидора. С приземлением тебя!
Марья. Мы опять летим?
Ольга. Я сейчас вызову милицию. (Марье.) Не уходите, женщина, будете свидетельницей.
Марья (поднимаясь). Да их и так расстреляют. Летуны!
Асидора. Вот что я вам всем скажу. Никто их не колол. Я эти дела знаю. Я посмотрела и все поняла. Им жилплощадь вашу пообещали, они теперь мать родную съедят, не то что Ваню... У нас в доме случай был...
Ольга. Какая жилплощадь, какая мать! Вы газет не читаете! Вы что, все алкоголики?
Командир. Я вообще не пью.
Коля. А что в газетах?
Ольга. Квартирный вопрос давным-давно решен.
Юра. Причем здесь это! В последний раз прошу освободить мой дом!
Тяжелый. Юра! (Ирине.) Я должен что-то предпринять! Мне больно на него смотреть!
Асидора. Вот, пожалуйста, я вам говорила — уже и его дом! Нет, голубчик, еще неизвестно, чья возьмет!
Тяжелый. Подождите все! Юра, у тебя сложности с издательством?
Юра. Не ваше дело!
Ирина. Вы послушайте, тогда поймете!
Тяжелый (Ольге). Позвоните этому Павлу Саулину. Ну, набирайте номер. Ну, я прошу вас, вы узнаете, что книгу издадут. (Командиру.) Он от меня скрывал, что у него рукопись была. (Ольге.) Ну звоните, я вас прошу!
Командир. Это фантастика.
Коля (Ольге). Скажите мне номер.
Ольга. Я только сейчас переговорила, издавать не будут.
Коля. Ну скажите номер.
Юр а. Это мои дела.
Ирина. Ваши, ваши. Но пусть он позвонит.
Командир. Вот этот человек утверждает, что он волшебник.
Марья. Главарь он.
Ольга. Ну ладно, 27-56-12. Только после этого уходите.

Коля набирает номер.

Тяжелый. Волшебник — это он (показывает на Юру), только не знает, на что способен.
Коля (Ольге). Как называется книга?
Ольга. "Угон".

Все замирают в ожидании. Тяжелый уводит Юру в кочегарку и привычно начинает готовить
дрова для растопки.

Тяжелый. Ты все вспомнишь, Малыш. Ты увидишь другое свое прошлое. Это трудно, но ты узнаешь, откуда ты пришел и кем был. Тогда ты сможешь увидеть будущее.
Коля (в трубку). Алло, это издательство? С кем я говорю? Саулин? Тут такое дело.
Тяжелый. Ты забыл, что можешь двигать горы, но вспомнишь и выберешь, я знаю. И если ты хочешь, чтобы тебя напечатали, тебя напечатают, это не главное. Потом ты увидишь мир, я помогу тебе его увидеть, и мы уйдем с тобой, Малыш, и заберем с собой все наше. Иначе не стоит жить.
Коля (в трубку). У вас есть рукопись книги "Угон". Ее будут печатать? Это говорит его знакомый. Да, я знаю, что вы говорили с Ольгой. Но мне нужно еще раз узнать, что сейчас решили?
Тяжелый. Я вернулся ради тебя и мы с тобой давно бессмертны, ты просто об этом забыл.
Коля. Не будут? Это точно? Спасибо. Да, Иван здесь. Это вы ему сами передайте. Всего доброго.

Кладет трубку.

Ольга. Ну и что? Убедились? Я бы с удовольствием с вами поиграла в эти игры, но в другой раз.
Юра. Я не знаю кто вы, но...
Ольга. Юра, где ты, Юра? Что он с тобой сделал?

Юра соскакивает и появляется в комнате, Тяжелый бросает дрова и спешит за ним.

Юра. Да здесь я! Чего ты? Я никуда не уходил!
Ольга. Мне страшно, я, вдруг, тебя не увидела!
Юра. Ну все, ребята. Убедились, поругались, теперь займемся делами. Летчикам нужно летать, Ивану нужно домой, остальных тоже, наверное, семьи ждут. Мы оценили ваши возможности.
Командир. Кажется, мы просчитались.
Гарун. Джин выдохся.
Марья. Идем в милицию?
Ирина. Любим Альфредович, куда вы?

Тяжелый берет свою папку и направляется к двери.

Тяжелый. Я, наверное, действительно просчитался. В нем просто сказалась одна меркантильность.
Гарун. А куда ты собрался?
Тяжелый. Пойдемте отсюда, пусть живут. Он ничего не хочет вспоминать, значит, он хотел именно этого — женщину и жилище с писательской славой.
Марья. Я больше никуда не пойду. Куда вы меня завезли? Я все время задыхаюсь.
Гарун. С какой стати ты будешь уходить из собственной квартиры, пусть они катятся.
Командир. Я устал, как Георгий Седов.
Коля. Его звали не Георгием.
Ирина. Пойдемте.
Коля. Поехали ко мне.
Тяжелый. Хоть к черту.
Асидора (показывает на Юру). А мы уже побывали у черта.

6 акт
Неслышно входит Тамара Степановна. Тяжелый поворачивается и
наталкивается на нее.

Тяжелый. О, мама! И ты пришла!
Гарун. Сейчас и ее погонят. Ну как не пить, когда видишь столько зла и горя!
Асидора. Выпей, Ванечка, выпей.
Ирина. Да погодите вы!

Тамара Степановна вглядывается в лицо Тяжелого, хочет что-то сказать, ее губы
дрожат, и она плачет.

Ольга. Это неслыханно!
Юра. Вы не смеете! Вы не имеете права так издеваться! Извинитесь сейчас же!.. Вы!..
Ирина. Садитесь, пожалуйста.

Ставит стул, усаживает Тамару Степановну.

Тяжелый. Но это, Малыш, уже слишком! Мама, я вернулся, все хорошо, что ты?
Марья. Мать до чего довел!
Ольга. Вы безумны! Какая она вам мать!
Коля. Командир, пойдем покурим.
Командир. Извините.

Выходят.

Тяжелый. Мама, я не мог тебя предупредить, так нужно было. Но ничего страшного, теперь уже все позади. Я тебе писал, положил в комод, под белье. А Малыш должен пожить здесь, он отойдет, мама.
Юра (наступает, сжимая кулаки). Вы кто такой? Отойдите от нее!.. Я вас сейчас ударю! Вы подлец!
Тяжелый. Бей, Малыш, это твое гражданское право.

Юра замахивается, Ирина встает между ними.

Ирина. Не нужно! Так нельзя! Вы посмотрите на нее! Вы думаете только о себе!

Тамара Степановна поднимает руки, пытается встать, ноги подкашиваются,
Юра и Тяжелый подхватывают ее.

Тяжелый. Мама!
Юра. Мама!
Ольга. Быстрее ведите ее в комнату, ей нужно лечь!
Тамара Степановна. На веревке... там внизу... возьмите... Фигаро.
Тяжелый. Ты не волнуйся, мама!
Юра. Тебе нужно полежать. Фигаро никуда не денется.

Ее уводят, уходит и Ольга.

Гарун (Асидоре). У нее шок. Тут такая история — когда мы уезжали, Фигаро-то сдох, а она ему бидончики носила.
Марья. Как она, бедная, побледнела!
Асидора. Ты не волнуйся, Ваня.
Гарун (кричит Асидоре). Я не люблю, когда наполовину или когда прервали разговор! (Ирине) Понимаешь, у Любима жена отсудила сына и увезла его, а Тамаре Степановне себя деть некуда, у нее вся забота на Фигаро тратилась, а он сдох. А вы говорите — не пей.
Асидора. Пей, Ваня.
Марья. Этот Фигар — старый был?
Гарун. Я откуда знаю — сдох и все.
Марья. У меня тоже песик был, его муж топором зарубил, уж как я с Мишенькой плакала!
Асидора. Кошмар какой, с кем ты жила, Марья!
Марья. С кем только не жила, того потом посадили, в тюрьме и помер.
Гарун. Только, пожалуйста, не нужно про все эти дикобразия, и так тошно.
Марья. А что, знаете, сколько там мрет! И вы тоже можете там помереть, комплекция у вас слабая.
Асидора. Ну что ты несешь! Ваня живучий.
Гарун. Не говорите про меня ничего!
Ирина. Странно, почему этот Юра назвал ее мамой?
Асидора. Это у него от жадности.
Марья. Совсем плоха старушка, да еще сынок ей достался.
Гарун. Вот когда меня посадят...
Асидора. Они не посмеют, ты же поэт. Все уже поняли что поэты бессмертны. Их бесполезно убивать!
Гарун. Вот, говорю, когда меня посадят, я наконец-то подумаю в тиши. Почитаю, разберусь, кто я и откуда, сам в себя посмотрю. Биография у меня богатая. Сколько хороших книг в тюрьмах написано, да, Ирина?
Ирина. Еще неизвестно, что будет.
Гарун. А что будет? Кто хочет, тот посмеется, кому нужно, тот разочаруется.
Асидора. Может, здесь переворот какой, гуманистический?
Гарун. Амнистия — всему преступному миру. И начнем все заново. (Поет) Вот приду и тебя обойму, если я не погибну в бою!.. По такому случаю пить бы бросил.
Асидора. А зачем бросать? Ты пьяненький такой симпатичный, веселенький.
Марья. У нас сосед был — выпьет, всех любить начинает, а так — злющий, никому доброго слова не скажет. Сгорел в прошлом году вместе с домом.
Гарун. Очень приятно, Марья. (Асидоре) Ну где ты раньше была, целовалась с кем? (Поет.) Живешь в заколдованном диком лесу!..

Появляются Юра и Тяжелый.

Тяжелый. Нужно вызвать доктора.
Юра. Так, теперь поговорим в последний раз. Пока вы здесь, ей никакие доктора не помогут. Я прошу пас — уходите!
Тяжелый Послушай-ка, Малыш, это уж слишком! Если ты возмечтал об Ольге и таком образе жизни, то — пожалуйста, но мечтать о моей матери ты не имел права. Я это у тебя из головы живо сейчас!..
Ирина. Я прошу вас, не нужно! (Юре) Зачем вы так жестоко! Может быть, вы больны? Вы же говорили Любиму Альфредовичу, что у вас в голове колокол и вы не хотели, чтобы звучали другие, вы никому не желали зла, но почему же вы теперь так жестоки! Или вы лжец, или...
Асидора. Да он все на свете!
Марья (Юре). Они и тебя, сынок, с ума сведут.
Гарун (поет). Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз, сгинул, топливо истратив, весь распался на куски...
Юра (стараясь говорить спокойно). С тобой, Иван, я больше ничего общего не имею, все, о чем мы говорили — отменяется.
Гарун. Мне тебя жаль, парень. (Декламирует) И из дерьма произрастут деревья!
Юра (Ирине), Я действительно писал в рассказе о колоколе, но это ко всей этой наглости отношения не имеет. Вас, наверно, кто-то подкупил, или Иван надоумил. Но люди вы или звери? С моей матерью плохо!
Тяжелый. Может ты и больной, но я тебя породил, я тебя и убью, братец!
Юра. Граждане, дорогие, у жены истерика, у матери приступ. Чего вы хотите? Вы всего добились. Ваня, иди с миром, я уже не могу.
Марья Я, наверное, пойду.

Встает.

Асидора. Он, кажется, заплакал.
Марья. Чего вы к нему привязались, он ее, может, просто матерью называет. (Юре) Не нужно, слышишь, я такого с ними натерпелась, и ты привыкнешь.
Гарун. Пойду, поговорю с Ольгой, не может быть, чтобы она успела стать женой этого бедняги.

Уходит.

Ирина. Понимаете, Юра, пока мы летали, вы здесь заняли не свое место...

Тяжелый подходит к телефону, набирает номер.

Юра. Я готов выслушать вас, но не сейчас, приходите завтра. Есть предел всему. Может быть вы не знаете...

Тяжелыйнабирает номер.

Юра. Вы, наверное, не думали о последствиях. Матери очень тяжело. Это Иван подговорил вас пошутить, но поймите — это край, вы уже через него переступили, все!
Тяжелый (бросает трубку). Вообще перестал работать!

Проходит, заглядывает в соседнюю комнату, закрывает дверь и слушает Юру, который
говорит, все больше волнуясь.

Юра. Все смеются, все оценили ваш юмор, но идите, прошу вас! Может быть, вы не знаете, что давно еще у мамы умер сын. Он погиб, он был тогда почти как я. Поехал сдавать в университет, он жил в общежитии, еще только первый экзамен сдал. Он был активный, всегда хотел быть первым, она говорила, энергии в нем было много... Она один раз всего рассказывала. С тех пор она не может видеть желтый цвет... Там приехал один старшекурсник, а дверь в его комнату была заперта, ключей на вахте не было, ему нужно было что-то срочно взять из комнаты. Они пытались открыть снаружи, но не смогли.

Тяжелый меняется с каждым словом.

Тогда ее сын предложил спуститься по веревке с крыши на окно. Они нашли на чердаке веревку, обвязали ему ногу и начали спускать. Веревка была толстая, но в одном месте сшита желтыми нитками, они не заметили.

Марья говорит: "Ужас какой!". Асидора закрывает лицо руками, всем передается состояние Юры. Тяжелый с трудом сдерживается.

Юра. Они его спустили до пятого этажа, он встал на подоконник — веревка оборвалась. Он разбился об асфальт. У нее никого больше не было, вы понимаете — она меня усыновила. А теперь он называет ее мамой!
Тяжелый (хрипло). Этого не может быть! Ты пошлый колдун! Это было, но не со мной! Вы слышите, он все перевернул! Это было не со мной! (Трясет Юру.) Признавайся, что все это ты сейчас выдумал! Говори — кто ты! Отвечай - кто тебя этому научил!

7 акт

Появляется командир, Коля и Гарун-2. Бросаются разнимать Юру и Тяжелого. Борьба. Оттаскивают Тяжелого. Он валится в кресло и не то смеется, не то хрипит. Ирина хлопочет около него. Асидора убегает и возвращается с водой. Марья плачет.

Гарун-2. Что это у вас за жист паген? Откуда этот шаловливый народ? Вы что, занялись китайской борьбой? О, да тут и мисс надежная, как весь гражданский флот? Сражен! Юрка, неужели ты пьянствуешь? Что этот кадр от тебя хотел?
Асидора. Ванюша, ты повремени куражиться.
Гарун-2. Постойте, откуда вы, мадам, меня знаете? Мы пили с вами на брудершафт?
Асидора. Ванечка, ты такой непостоянный. Тут у Юры и у Любима горе. У их матери, оказывается, сын погиб.
Гарун-2. Чего это сегодня все ко мне привязываются — на лестнице летчики какие-то топчутся, все меня знают, допрашивают. Я что - попал во всесоюзный розыск? Какое-то сплошное едритто! Юрка, объясни и расколдуй!

Юра бросается на Гаруна-2 головой вперед с криком: "Ирод!" Оба валятся. Юру
оттаскивают командир и Коля.

Юра. Уберите его! Это он все подстроил! Это он решил меня доконать! Его зависть съела!
Коля. Все какие-то припадочные!
Командир. Возьмите себя в руки!
Асидора. Ну что это такое! (Хнычет.)
Юра. Я в своих руках! Это вы — его марионетки! Еще форму одели! С кем вы связались! Отпустите меня!
Командир. Бросаться не будешь?
Юра. Не буду.

Гарун-2 встает, держится за скулу.

Гарун-2. Ты ополоумел, шеф! Ты волком смотришь и вообще — бываешь крут! Что это — новая форма общения? Свобода инстинк­тов?
Командир (подозрительно). Ты лучше серьезно ответь, как ты очутился на улице, если не выходил из квартиры; тут пятый этаж, а ты — не Дерсу Узала.
Гарун-2. Мальчиши-малыши, я вам на площадке отвечал на этот дурацкий вопрос — я отсюда никуда не выходил! Я в первый раз сюда иду. Вы лучше скажите — Юрку Фигаро укусил?

Тяжелый подходит и разглядывает Ивана.

Марья. Может, тут эпидемия какая?
Коля (Тяжелому). Любим Альфредович, мне кажется, Иван вхож в высшие эшелоны чертовщины. Он что, нас за дураков держит?
Асидора. Ваня, дай я потрогаю твой лоб.
Гарун-2. Господа, кто вы такие? Или мне лучше уйти — я ничего не видел, ничего не слышал, даже если вы масонская ложа.
Юра. Да он псих, вы что, не видите?
Ирина. У меня после каждого слова в голове удар, как будто я чем-то заразилась.
Тяжелый. Иван, скажи, ты кто?
Гарун-2. Я — Иван Гарун, метеорит, а ты кто? Кто в невысоком живет?
Асидора. Мамочки, он заболел!
Командир. Спокойно! Иван, дай-ка сюда оружие.
Гарун-2. Какое оружие? (Юре.) Что, болтанул, на попятную пошел?

Воет собака.

Марья. Не к добру.
Коля. Давай, Иван, по-хорошему.
Гарун-2. У меня ничего нет, по крайней мере, с собой.

Коля быстро обыскивает Ивана, тот не сопротивляется.

Коля. Ничего нет. Но ты же брал его с собой.
Гарун-2. Мальчики, не мутите мне мозги. Откуда вы знаете, что я беру с собой? Кроме любви к вам, у меня ничего нет. А вот этому парню (показывает на Юру) я кроме едритто ничего не могу сказать. Прощайте, старички-разбойнички. Я начинаю ненавидеть оптимистические финалы.
Командир. Он действительно сошел с ума!
Тяжелый. Это не он!
Юра. Кто это все придумал! Это нечеловеческий мозг...
Марья. Возьмите свои деньги, я их боюсь!
Ирина. Что вы паникуете!
Гарун-2. Вы бы на себя в зеркало посмотрели. Счастливо друг друга скушать!
Коля (командиру). Задержи его! Я позвоню в "скорую"!

Появляется Гарун.

Гарун. "Скорая" опоздает, Коля. Тамара Степановна умерла.
Тяжелый. Что?! Юра. Мама, мама! Нет!
Ирина. Кто это?

Тяжелый и Юра выбегают. Гарун и Гарун-2 всматриваются друг в друга. Наконец их сходство замечают остальные. Все встают, кто-то пугается, кто-то всхлипывает. Марьявыбегает вон.

Гарун-2 (пятясь). Что это за... смешной тип? Из органов, что ли? Едритто, он, кажется, на меня похож! (Автоматически.) Билась нечисть грудью в груди и друг друга извела.
Асидора. Мне страшно!
Коля. Как две капли воды!
Командир. Фантастика!
Гарун-2. Что за идиотский дьюрин? Парень, ты кто? Ну-ка сними маску!

Все постепенно немеют. Появляется Ольга, плачет.

Ольга. Что же вы наделали, ой, что вы наделали!

Юра стоит липом к стене у двери. Появляется Тяжелый, проходит и садится в кресло.
Беспрерывно звонит телефон.

Тяжелый. Она умерла. Она так захотела.
Гарун (показывает пальцем на неподвижного Гаруна-2). Не входит. Не шутите так. Уберите его. У меня нет ни сил, ни слов. О, как я трезв! (Опускается на колени.) Не мучайте!

Все замерли, в открытую дверь входит Фигаро, идет к Тяжелому, садится и кладет ему на
колени голову.

1 акт
Проходная. За перегородкой баба Аня — вяжет. Входят командир и Коля.

Баба Аня (поет). Мелодии кино, татида-та-та-та...
Коля. Вот тебе, баба Аня — мы.
Командир. А вот вам — пропуск.
Баба Аня (надев очки). В рейс, сынки?
Коля. В спецрейс, бабушка.
Баба Аня. Хорошей посадки!
Командир. Это как раз нам и нужно.
Баба Аня. Да, милые. А то вот, говорят, вчера самолет пропал. Никто ничего не поймет, будто залетел какой-то самолет и исчез. Разве вы ничего не слыхали?
Командир. Нет, а откуда вы знаете?
Баба Аня. Да я все здесь знаю! Ваши ребята и рассказывали.
Коля. Так он разбился?
Баба Аня. Да непонятно. Подлетал, вошел, как это, в нашу зону; что ли? А потом вдруг исчез, связь с ним оборвалась. Говорят, двойник какой-то или что-то с номерами рейсов перепутали. Ну ничего, разберутся.
Командир (Коле). Любим оказался прав. (Бабе Ане) Нам тут еще гроб нужно погрузить.

Коля выходит и возвращается вместе с компанией. Гарун и Тяжелый с трудом вносят гроб. Асидора помогает Ивану. Последними появляютсяИрина и Фигаро.

Баба Аня. Беда, беда! А разрешение-то есть?
Коля. Ну конечно же.
Командир. Вот. (Машет бумажкой) Разрешено в мир иной.
Баба Аня. Ой какой груз у вас, ребятки! (Шепотом) А кого везут — молодой покойник или старый?
Коля. Мы его не разглядывали — наше дело маленькое.
Баба Аня. Вот и я готовлюсь, сыночки, и я подвержена смерти. Как подумаю — жуть берет, ведь как хорошо жить стало, всего полно, а тут возьмут тебя и в ящик!
Асидора. Вы еще крепкая старушка.
Баба Аня. Спасибо, доченька, на добром слове.
Тяжелый. Долго мы еще тут будем топтаться?
Баба Аня. А собачка чья?
Ирина (показывает на гроб). На родину везем, по завещанию.
Гарун. Простите нас.
Баба Аня. Да за что, милый?
Командир. Не в себе он от пережитого.
Баба Аня. Понимаю, понимаю. Вот и я, когда своего старика...
Тяжелый. Ну, пошли, что ли?
Ирина. Всего хорошего.
Тяжелый. Шевелись, Иван.
Асидора. Бедный мой Ванечка!
Баба Аня. Пусть земля будет пухом!
Командир. Прощайте!

Выходят.

Баба Аня (одна). Какое тяжелое дежурство! И почему всегда в мою смену! Теперь и не подремать — так настроение испортилось!

С ожесточением принимается вязать.

2 акт
У трапа самолета зябнут пассажиры.

1 лицо. Гляди-ка, гроб несут.
2 лицо. Где?
3 лицо. О, господи, страшно!
4 лицо. Черт возьми, как это можно с живыми людьми покойников вопить!
5 лицо. Совсем распустились.
6 лицо. Я не полечу!
1 лицо. А куда ты денешься? Претензии предъявлять все равно некому.
2 лицо. Плохая примета. Еще в ящик сыграем.
4 лицо. Раньше бы такого не позволили.
1 лицо. Вы имеете в виду при иерархии?
3 лицо. А вы, наверное, тогда все имели, потому и тоскуете.
7 лицо. Видишь, у него даже пальтишко с должности осталось, Что, не нравится быть народом?
4 лицо. Да, я имел цель и смысл жизни.
1 лицо. Какую цель?
7 лицо. В душу другим плевать!
4 лицо. Человеком стать. А теперь все развалится.
5 лицо. Да бросьте митинговать! Надоело!
2 лицо. А говорят, классовой борьбы нет.
7 лицо. Это вы все покойники. Я только потому полечу, чтобы вас в самолете пугать.
3 лицо. Какой гроб страшный!
6 лицо. Я не полечу!

Подходят с гробом.

Ирина. Что вы здесь делаете?
4 лицо. Вот вам результат анархии.
2 лицо. Нас сюда дежурная послала.
Командир. Где она?
5 лицо. Ушла куда-то.
4 лицо. Никакой культуры обслуживания, никто ни за что не отвечает, потому и управы не найти.
Командир. Здесь что-то напутали.
3 лицо. Какая собака!
Ирина. Не трогайте ее, может укусить.
6 лицо. Я рядом с гробом не полечу.
5 лицо. Как можно мешать живых с мертвыми?
Коля. Этот самолет полетит спецрейсом.
1 лицо. А мы куда?
Командир. С вами что-то напутали, дайте дорогу.
4 лицо. А для кого спецрейс?
2 лицо. Для собаки, что ли?
Ирина. Для гроба.
3 лицо. Нашли, что возить в такой роскоши!
5 лицо. Покойники им дороже живых!
7 лицо. А вы живые, что ли?
4 лицо (на 7 лицо). Вот из-за таких все и рушится, подстрекатели!
Асидора. Товарищи, у вас такой замечательный мир, а вы брюзжите! В других местах люди могут о таком только мечтать. Вы победили и даже не догадываетесь, что...
Тяжелый (командиру). Уводи ее!
Командир. Иди, Иван, чего ты?
6 лицо. А дамочка-то странная.
Коля. Иван, иди!
Асидора. Осторожней, Ванечка.
Гарун. Простите меня!
7 лицо. За что?

Ирина с Фигаро уходит в самолет. Коля уводит Асидору.

Тяжелый (командиру). Если мы здесь промедлим, я не гарантирую, что не вылезет еще один двойник.
6 лицо. Какой двойник?
Командир. Не обращайте внимания, он вне себя от горя. Иван, давай потихонечку.
4 лицо. Надо же, пустые самолеты гоняют, сжигают народное добро!
7 лицо. Это ты его сожрал!
4 лицо. Не тыкайте!
7 лицо. А-а, не привык среди народа!
5 лицо. Но как же мы, товарищ?
Командир. С вами разберутся.
2 лицо. Никому нет дела. Каждый только за себя!
3 лицо. Но почему собака?
Командир. Почетный член экипажа.
6 лицо. Весь мир уже переменился, а нам ничего не помогает.
Командир. Товарищи, уходите.
4 лицо. Как меня все это бесит!
7 лицо. А-а, то-то, номенклатура!

4 лицо плюет в землю.

5 лицо. И обратиться не к кому.
1 лицо. Каждому свои обязанности нужно честно выполнять, тогда и порядок будет.

У самолета включаются двигатели. Тяжелый с Иваном скрываются в дверях. Появляется Асидора.

Асидора (высокопарно). Прощайте, милые люди! Мы встретились случайно, и вы даже не подозреваете, каких чудес полна жизнь! Если бы вы узнали, кто мы, вы бы посмотрели на себя по-новому!..

Тяжелыйвтаскивает ее в салон. Дверь закрывается.

2 лицо. Что это она?
4 лицо. Это подозрительно.
Командир. У нее от горя. Товарищи, мы сейчас взлетаем, уходите. Ваш самолет, видимо, вон тот, рядом, пройдите к нему. И прощайте!

Взбегает по трапу и скрывается за дверью.

3 лицо. Они даже арап не оттащили.
4 лицо. Никто ни за что не отвечает.
7 лицо. Привыкли всех во всем подозревать.
4 лицо. Да отвяжитесь вы!
7 лицо. А-а, не нравится!
5 лицо. Но где же здесь дежурная?
6 лицо. Здесь что-то нечисто.
1 лицо. Может быть, криминал?
2 лицо. Ну да, породистую собаку украли.
3 лицо. А гроб? Что в нем?
7 лицо. Иоська Крысоед! (Хохочет.)
4 лицо. Вот из-за таких бесхозяйственность.
5 лицо. И заявить некому.
6 лицо. Скучно живем, острых ощущений не хватает, вот и ждем каких-нибудь пакостей.
1 лицо. А вон дежурная идет.
2 лицо. Рукой машет. Пошли, что ли?
3 лицо. Как бараны, честное слово!
4 лицо.Сейчас я с ней поговорю!

Уходит.

5 лицо.Погода, хоть, ясная.
6 лицо.Есть хочется, а в самолете разве наешься?
1 лицо.Какого черта на этот семинар вызвали. Все равно одна болтовня.
2 лицо.Еще бы пару реформ.
3 лицо. Живут же где-то люди нормально.
5 лицо. Быстрей бы в кресло и спать.
7 лицо (6 лицу). И вот она мне ляпнула: "Вы не по форме составили заявление!" Представляешь?
6 лицо. Да, долго ждать, когда такие вымрут.
7 лицо. Сам загнутся успеешь.
6 лицо. А я что говорю...

Уходят. Самолет ревет.

3 акт
В салоне самолета: Ирина гладит Фигаро, Асидора — Ивана. Всё четверо задумчивые.
В проходе стоит гроб. Тяжелый в кабине.

Тяжелый. Петя, ты связь будешь держать?
Командир. А зачем? Я потолок уменьшу и все.
Коля. А что они тебе ответили?
Командир. Как всегда — что мы безумцы и что времена давно другие.
Тяжелый. Ну и нормально. Ты, Петя, рожден для угонов.
Командир. Тут много ума не нужно. Тем более неразбериха у них — самолет исчез. Мне кажется, это наш двойник.
Коля. А куда он делся?
Командир. Ты у теоретика спроси.
Тяжелый. Может быть, когда мы уйдем, он объявится.
Командир. Скорее всего — разбился.
Коля. Ну а мы-то тут причем?
Командир. И ты тоже разбился.
Тяжелый. Что ты депрессируешь, командир, мы же договорились.
Командир. Да я так, жену жалко. Я ведь тоже гробанулся. Как о ней подумаю, душа ноет, и пацаны сироты.
Коля. Зря ты пошел туда ночевать.
Командир. Я все сидел и смотрел на них. Все то же. Вещи на местах. Даже пуговицы на халате нет. Перед рейсом оторвалась. И у Лешки на щеке царапина, как и три дня назад. И что она будет думать, когда скажут, что я не прилетел, а на самом деле был дома?
Коля. Зря ты, Антоныч, ходил. Если бы не Любим Альфредович, я бы точно чокнулся.
Командир. У меня такое ощущение, будто все вокруг меня плывет.
Тяжелый. Так мы же летим, Петя, все будет хорошо.
Коля. У меня только не укладывается — земли что ли две?
Командир. Я и твою Ларису видел. Она действительно родила.
Коля. А ты говорил, что не видел?
Командир. Я с ней не разговаривал. Из подъезда выходил, она с коляской, а я деру, чтобы она не узнала.
Коля. Там аборт, а здесь роды, интересно. А как она выглядела, во что одета?
Командир. Я не разглядывал. Моя что-то чувствовала — разревелась. А у меня самого пелена перед глазами. Полдуши вырвал, когда дверь захлопнул.
Тяжелый. Так не пойдет, Петя! Нужно держаться.
Коля (командиру). Может, ты пойдешь отдохнешь?
Командир. Вы идите, я один побуду. (Тяжелому) Я свое дело сделаю. Лучше за Иваном смотрите. Он совсем дошел, съели его, как Джеймса Кука.
Коля. Его можно понять — один слово скажет, а другого током передергивает. Тот, второй, хоть напился и уснул, а Иване будто замкнуло. Приятного, видимо, мало.
Тяжелый. Ну ладно, еще успеем устроить вечер воспоминаний. Пошли, Коля. (Командиру) В общем, повторяй маршрут по мере возможности, на всякий случай.
Командир. Ты, Любим, во мне не сомневайся, делай, что задумал.
Тяжелый. Будем прорываться, командир.
Коля (командиру). Я скоро приду.

Выходят в салон.

Коля. Так две земли или одна?
Тяжелый. Скорее всего, ни одной.
Коля (останавливается). Как это? Вы шутите?!
Тяжелый. А ты хочешь, чтобы сколько было?
Коля. Я не знаю... Сколько надо или хотя бы одна.
Тяжелый. Ну а чего тогда пугаешься?
Коля. Ну, Любим Альфредович, вы действительно Тяжелый.
Асидора (мучительно). Любим Альфредович, что же с ним? Он заболел?
Коля. Заболеешь тут.
Асидора. Он был такой веселый, пока не встретил этого дурака!
Тяжелый. Но, милая, если тот дурак, то этот ему равен.
Асидора. Нет, мой Ванечка никогда не может напиться до бесчувствия. Хотя мне и того тоже жалко — он плакал.
Коля. Так нужно было обоих взять, да, Иван?
Гарун. Простите.
Асидора . Мне двоих не нужно, тот и не Иван вовсе, а призрак.
Коля. И притом — призрак-дурак, да?
Асидора. А на меня эти миры совсем не повлияли. Вон, допустим, я бы и встретила себя — ну и что? — прошла бы мимо да и все. Почему же Ваня так расстроился?
Коля. Вы женщина живучая, а он — мужчина, у него самость.
Асидора. У меня тоже она есть, и очень большая.
Коля. С футбольный мяч. (Хохочет.) Ты несокрушима, Асидора!
Тяжелый (садится рядом с Ириной, гладит Фигаро). Ну что ты, Фигаро, не думал, что будешь летать? (Ирине) Не грусти.
Ирина. Это хорошо, что он отдал вам Фигаро. А я все смотрю на него и боюсь, что он исчезнет, как мираж.
Коля. Любим Альфредович, а если так и случится? Пока мы там были, все было, а как только улетели, тот мир перестал существовать?
Тяжелый. Ну-ка голос на него, Фигаро! (Фигаро лает) Вот, не обижай его такими подозрениями. Он живой и все понимает.
Коля. Послушайте, мы вернемся, а нам никто не поверит, что мы были в другом мире!
Ирина. А Фигаро!
Тяжелый. Мы и не были в другом мире.
Коля. Как это?
Тяжелый. Это тоже наш мир. А другой мир нужно еще увидеть.
Коля. Еще один? Да ну, Любим Альфредович, куда их столько!
Тяжелый (встает). Об этом потом. Вот что я вам скажу. Вам необходимо немного подготовиться и кое-что понять. Нужно настроиться на эксперимент.
Асидора. Если честно признаться, я хоть и согласилась на это, все равно не совсем согласна, а Ванечка так и вообще ничего не понял. Почему это от вашего желания зависит — вернемся мы или нет? Это какой-то мистицизм и идеализм. Так быть не может.
Ирина. А Иван-второй — его тоже не было? А звонок из издательства?
Коля. Тебе же объяснили — тем миром заправляет Малыш.
Асидора. Вот-вот! До чего довели, если какой-то юнец способен переворачивать мир. Это только у нас может случиться. За границей такого нет.
Тяжелый. Все возможно, Асидора Кондратьевна.
Асидора. Так зачем еще раз рисковать? Давайте здесь попытаемся перейти границу. В конце концов тут тоже есть солнце и жив этот замечательный песик, а если прорваться за границу, то Ваня осуществит свои Мечты. Ведь тут изменилось всего несколько деталей.
Коля. Эти детали могут так аукнуться!
Ирина. И умерла Тамара Степановна.
Асидора. Вы извините, но мы все там будем.
Гарун. Простите.
Асидора. Прощаем, прощаем! Ваня, тебя никто не винит!
Коля. Бедняга.
Тяжелый. Во-первых, Асидора, система здесь укомплектована, всего в ней ровно настолько, сколько и должно быть. Мы и так здесь наломали дров. Во-вторых, мы все время находились в плену у чьей-то воли — в том числе и у своей собственной, но мы этого не понимали. Теперь мы свободны и можем выбирать по желанию. Нужно только настроиться и действительно захотеть.
Асидора. Чего?
Коля. Чего хочешь.
Асидора. И все-таки, может быть, здесь было бы лучше, я даже могла бы поболтать сама с собой, а там что — опять одна? Мне там и желать нечего.
Ирина. Такого быть не может. Каждый чего-нибудь хочет.
Коля. Только не знает чего. Ты повспоминай, Асидора.
Асидора. Ванечка, скажи, чего ты хочешь? Ну почему он такой грустный!
Коля. Из него вышибло все слова.
Асидора. Янаучу тебя новым. Ну, вспомни, дорогой, ну скажи — жист паген, дьюрин. (Всхлипывает.) Я тебя поставлю на ноги!
Тяжелый. А это тебе, Асидора, можно сделать только вернувшись.
Асидора. Любим Альфредович, дорогой, делайте как знаете. Я так хочу, чтобы у вас получилось!
Тяжелый. Ничего, Асидора, все будет хорошо, ты поверь.

Раздается стук. Никто не понимает, откуда он, смотрят на гроб.

Асидора. Господи, про покойницу-то мы совсем забыли!

Голос командира: "Коля, смени меня!"

Коля. Может, не стоит тревожить ее прах?

Уходит.

4 акт
Тяжелый (подходит к гробу). С ней будет посложнее.
Асидора. Она нам только помешает. Или Ваню опять обидит. У нее, наверное, и желаний порядочных нет. Не выпускайте.
Ирина (Асидоре). Нельзя так, она тоже несчастна.

В салоне появляется командир.

Командир. Вы до сих пор ее не выпустили? От имени общества охраны покойников я выражаю протест, да, Иван? Ну что ты все такими глазами смотришь? Пошутил бы.
Тяжелый (открывая гроб). Она уже развязалась. Петя, объясни ей, может быть она хоть сейчас выслушает.

Марья встает из гроба.

Марья. Ноги затекли.
Командир. Дорогая Марья Тимофеевна, мы рады вас приветствовать на борту нашего воздушного судна — летучего Россиянин. Наш полет, рейсом Земля-2 — Земля-1, продолжается на относительной высоте, температура за бортом минус 52 градуса, в точке "Б" нас ждет очередное чудо, которое вам, Марья Тимофеевна, необходимо возжелать. Что еще вас интересует? Ах да, наш главный гид — Любим Вергилий требует от вас подчинения его воле, ибо милиции здесь, к сожалению, нет.
Марья. Смейтесь, смейтесь, я уже к вам привыкла.
Асидора. Ну как ощущения, Марья? Говорили же тебе — иди за массами, раз большинство решило — так тому и быть.
Марья. Какое это большинство — меньшевики. Но я теперь со всем согласная.
Командир. Вот это разумно, Марья. Нам сейчас гражданская война ни к чему — всего-то в государстве семь человек.
Марья (беззлобно). Понавыдумывают миров, а простому человеку страдать приходится.
Тяжелый. Так вы, наконец, верите, что мы были не у себя дома?
Марья. Да я и не такое видела. Когда у моего горячка была, он среди людоедов жил и нашу соседку чертям в карты проиграл. Это все от водки, она кого хочешь сотворит.
Командир. Вы, оказывается, разумная женщина, Марья Тимофеевна.
Марья (смущаясь). Да чего уж... Теперь главное надеяться на божью милость.
Асидора. Опять в бога ударилась.
Марья. Я, Аська, когда от земли отрываюсь, всю ее твердость теряю и сразу Его чувствую, даже иногда вижу. На кого мне еще уповать?
Тяжелый. А ты мне поверь.
Марья (с издевкой). А ты бог, что ли?
Командир. Почти. Он инициатор и небольшой демиург.
Марья. Не очень-то походит. Вот муж мой, покойник, тот очень походил. Особенно под этим делом — как гаркнет — молнии из глаз!
Асидора. У кого из глаз?
Марья. Да хоть у кого. Его даже наш парторг колхозный боялся. (Тяжелому.) И его тоже, как вас, собаки любили.
Тяжелый. Очень приятно.
Асидора. Так ты говорила, что он зарубил песика?
Марья. Так то другой был — Гришенька. По характеру вот на Ивана был похож — клоуничал все. Что, молчит, горемыка?
Асидора. Молчит, прощенья только просит.
Марья. Вот-вот, Гришенька тоже — уткнется лицом в подол — прости, Марьюшка, находит, девать не знаю себя куда, и так кается — совсем как ребенок малый.

Вытирает слезу.

Командир. Хороших мужиков ты себе находила.
Марья. Да я и не выбирала их. Мужики, они все одинаковые, глаза у них только разные.
Командир. Всего-то?
Марья. У одного вши в глазах, у другого тоска, а у третьего — яма, куда чего только не набросано.
Командир. Ты, Марья, прям Ерофей Хабаров.
Тяжелый. А у меня что?
Марья. Тебе не скажу, у жены спроси. (Командиру.) А у тебя — лес в глазах.
Командир (смутившись). Выдумываешь ты...
Тяжелый. У меня нет жены, скажи, Марья.
Марья. Тогда у нее спроси. (Показывает на Ирину.) Но все равно ты не похож на Бога.
Тяжелый. И все-таки ты должна мне довериться. Хочешь на землю?
Марья. Уж постарайся, Любим Альфредович. А я за тебя вступлюсь, расскажу на суде, какой ты сердобольный.
Командир. Может так случиться, Марья, что и суда не будет. Черт знает, что там произошло и сколько времени мы отсутствовали. У меня такое чувство, будто я постарел на лет двадцать.
Асидора. Меня это совсем не радует. Лучше бы я помолодела.
Тяжелый. Сейчас всем нужно сосредоточиться, выбрать из памяти самое желанное, где и кем бы вы хотели быть. Помечтайте, как в детстве, о своем.
Гарун. Прости, Любим.
Тяжелый. У меня нет ничего против тебя, Иван.
Асидора. Да, хорошо бы вернуться в детство, стать, как Ванечка. Меня прямо лихорадка бьет.
Командир. Ну тогда всем отдыхать, мечтайте. Поспи, Любим, тебе нужно беречь силы.

Командир уходит и отключает в салоне свет.

Асидора. Я бы хотела, чтобы там был полный плюрализм, свободы и чтобы всех бюрократов скосила эпидемия, да, Ванечка? И чтобы ты опять пел свои песенки. Давай я тебе спою.

Запевает неожиданно задушевно и красиво: "Где-то багульник на сопках цветет, кедры
вонзаются в небо, кажется, будто давно меня ждет край, где ни разу я не был..." Тяжелый
слушает, потом подсаживается к Ирине.

5 акт
Марья засыпает, Иван тоже, Асидора поет.

Тяжелый (Ирине). А ты все молчишь. (Гладит Фигаро.) Спи, Фигаро, спи, волшебный пес.
Ирина. Вы их обманываете, да? Вы можете не отвечать, я знаю, что мы не вернемся.
Тяжелый. Зачем ты так думаешь? Не веришь мне?
Ирина. Мне, конечно, не хочется умирать, но я не боюсь и вы мне скажите правду.
Тяжелый. Столетиями все ожидали апокалипсисов. Только конец света и планировали. Я сам испытал это — ощущение конца. Писал книгу, и преследовало ощущение занавеса. А разрушения предрекать легче, чем увидеть то, чего нет.
Ирина. Это и невозможно, раз этого нет.
Тяжелый. Очень даже возможно. Как возможно, что сейчас меня нет рядом с тобой. Я поднял этот самолет в воздух, а сам остался на земле, и если я сейчас шагну за борт — это не будет смертью. Умрет лишь мой шагнувший в смерть персонаж. Ты говоришь, что я их обманываю, но это они обманывали себя, ограничив волю, согласившись, что мир может рухнуть и их бедные тела исчезнут. Они бы хотели пребывать в этом раешнике вечно, а сами даже не знают, зачем. Каждый человек —своеобразное испытание — вберет ли он в себя весь этот мир? А когда вберет, тогда настанет новый. И сегодня мы будем играть, как дети, мы выдумаем мир, в котором все наше.
Ирина. Я не хочу возвращаться.
Тяжелый. Ты уже вернулась.
Ирина. Та реальность — это чья-то больная иллюзия. И мне в ней нечего делать. Нет, назад не хочу.
Тяжелый. Хорошо, пусть будет так.
Ирина. А как же они?
Тяжелый. Они вернутся, если действительно этого хотят.
Ирина. Вы постарайтесь увидеть, я хочу того же, чего и вы. И почему вы не хотите посмотреть мне в глаза?
Тяжелый. Это очень трудно, Ирина. Мы как-то по привычке говорим не о том.
Ирина. Я тоже об этом думала, может быть, это последний разговор, и мне хотелось бы сказать, о чем обычно не говорят. Как мои родители — всю жизнь живут и не говорят.

Гарун проснулся и прислушивается, затем, незаметно для Ирины и Тяжелого,
перебирается и садится поближе.

Тяжелый. О чем ты говорила с Ольгой?
Ирина. О Юре и обо всех нас. Больше говорила она, уже наступило утро, когда вошел ты. Она очень любит Юру. А у тебя было усталое лицо, и когда Ольга вышла, я подошла и долго смотрела тебе в глаза, потом заметила два седых волоска, вот здесь, на виске, и дотронулась, и лучше того утра и того прикосновения ничего не было. Оно длится и длится, как миллионы фотографий. А потом ты осторожно поцеловал меня.
Тяжелый. Жаль, что я этого не сделал.
Ирина. Ты это сделал, так же, как ударил меня пистолетом по голове.
Тяжелый. Это чудовищная клевета!
Ирина. Ее бы ты не ударил.
Тяжелый. Ольгу? Ты патологически ревнива.
Ирина. Меня, которая осталась там.
Тяжелый. А ты ее видела?
Ирина. Да. Я же болела и не должна была лететь этим рейсом. Но меня попросили, да мне и лучше стало.
Тяжелый. И как она выглядела?
Ирина. Она стояла на остановке на той стороне улицы. Она ждала автобус, на котором я уезжала в общежитие. Я понимаю Ивана — это очень непростое ощущение.
Тяжелый. Она тебя узнала?
Ирина. Мне трудно сказать. Она видела меня. Это было что-то непонятное, будто время остановилось. Но ты знаешь, у меня уже было такое. Однажды я тоже стояла на остановке и мне показалось, что я видела саму себя. Это было почти как во сне, как видение. И мне кажется, я знаю, что такое ощущение занавеса. Это так же, как в театре — нужно вставать и идти по домам — одним ждать нового спектакля, а другим его готовить, так, да?
Тяжелый. Да, почти.
Ирина. А ты о чем говорил с Юрой?
Тяжелый. Это долго, я тебе потом расскажу.
Ирина. Когда?
Тяжелый. Когда мы разойдемся по домам.
Ирина. Это называется смертью?
Тяжелый. Нет, смертью называется жизнь на земле. Когда возвращаешься тысячи раз беспамятным.
Ирина. А что ты сейчас вспомнил? Скажи, где ты?
Тяжелый. Я вспомнил свое детство. Тогда я был на краю континента, и все динозавры холили свои тела — они были очень блестящими и огромными, они перетекали из плоти в плоть. Я тоже не страдал от голода и вырос до средних размеров, но всегда грустил и ужасался, что нас так много и что я такой большой и глупый. Я был очень грустным динозавром. И почему-то не любил свое совершенное тело. Мне не хотелось рычать и воспроизводить себе подобных. И однажды, глубокой ночью, я забрел на берег моря и смотрел на него. В нем все остановилось, а во мне было это грустное чувство, которое разрывало меня. Звезды, берег и деревья вперемежку отражались в воде. Это был хаос, но в какой-то момент я увидел в нем множество застывших рисунков — это были формы. И я хрипел, стараясь высказать свое грустное чувство. Я ушел в океан — и это был занавес. А позже появилось другое чувство. Вот это желание выйти из самолета и отправиться к своим.
Ирина. Так и будет. Ты просил думать о своем желании и о чем не принято говорить. Но я хочу прикасаться, как тогда утром, и всегда испытывать то чувство. Наверное, я больше ни на что не способ­на и как ни пытаюсь — вижу золотой песок и нас... Ты прости, я говорю пошлость. Что с тобой?
Тяжелый. Что-то сердце сдавило...

Держится за грудь.

Ирина. Я сейчас дам тебе таблетку.
Тяжелый. Не уходи. Это ерунда. Теперь уже все равно.
Ирина. Нет, все-таки в самолете я твой ангел-хранитель.

Ирина уходит.

6 акт
Тяжелый наклоняется и шепчет что-то на ухо Фигаро. Фигаро рычит. Иван встает и
подходит к Тяжелому.

Тяжелый. Что ты, Фигаро? (Замечает Ивана.) А, Ваня! Это свой, Фигаро.

Иван садится рядом.

Тяжелый. Ты поговори со мной, Иван. Тебе станет лучше.
Гарун. Я очень устал. (Говорит медленно и совершенно трезво.) А я догадывался — это ты привел его. Я так долго не мог понять, кто за мной наблюдает. Ты хитрый. Посадил нас в самолет, а сам остался. (Дотрагивается до Тяжелого.) Ты это здорово умеешь делать, очень похоже. Ты — актер. И Малыш там теперь ты, да? Не отвечай, не нужно. Я знаю, какой твой мир, я тебя там встречу, мне нужно торопиться, пока я вижу. Но только зря ты посадил его сюда. Его взгляд так холоден и жаден. Он что, обожает страсти и муки? (Пристально смотрит в иллюминатор.) У него так много глаз и каждый отщипывает от меня кусочек — это его самая гнусная пытка — отщипывать по кусочку и доводить до последней стадии... Почему он так любит подглядывать? (Усмехается.) Чтобы самому ничего не делать, да?

Подходит Ирина.

Тяжелый. Он тебе сочувствует.
Гарун. Пусть он простит. Сделай так, чтобы он меня простил.
Ирина. Вот, выпейте.
Тяжелый. Не нужно.
Ирина. У кого он просит прощенья? (Дает таблетку.) Тогда вот, положи под язык. Он у тебя просит?
Тяжелый. Нет, не у меня.
Ирина. Наверное, он потерял чувство реальности.
Гарун. Я не дам ему съесть себя заживо. И тогда он не будет смотреть и простит.
Тяжелый (Ирине). Наоборот, он нашел чувство реальности.
Ирина. Да кто смотрит, Ваня? Здесь никого нет, успокойся.
Гарун (встает). Я вас жду. Вы только не передумайте. Я принимал этот взгляд за бога, и, наконец, я его увидел, я понял тебя, Любим. И теперь он не увидит меня — это я на него буду смотреть.

Грозит пальцем в иллюминатор.

Ирина. Ваня, зачем ты так себя пытаешь? Ну что ты выдумал? Кто на тебя смотрит?
Гарун. Зритель. (Идет в хвост, останавливается.) Я вас буду встречать.

Уходит.

Ирина. Я ничего не поняла. Что он увидел? Какой зритель?
Тяжелый. Он прав. А на миру и смерть красна. Ну что, начнем действовать? Под нами только океан, и мы давно уже в нем. Нам нужно попытаться выйти на берёг! Ты хочешь посмотреть, где я живу?

Тяжелый меняется и говорит то громко, то тихо. Его волнение передается Ирине.

Ирина. Очень хочу! У тебя есть пингвины?
Тяжелый. Там все, что ты захочешь! А разве я сам не похож на пингвина?
Ирина. Ты очень веселый пингвин, Любим! А там есть гранатовый сок, я очень хочу гранатового сока?
Тяжелый. Там сказка для взрослых, и если ты захочешь, то можешь утонуть в гранатовом море.
Ирина. Ну наконец-то я оденусь! И знаешь, я терпеть не могу общественный транспорт.
Тяжелый. Ты будешь летать, зачем тебе общественный транспорт!
Ирина. А ты разрешишь мне прикасаться к твоим волосам?
Тяжелый. Я подарю тебе три своих головы.
Ирина. Пять! Подаришь пять? Одну я обязательно шандарахну! Но если ты меня обманешь!..

Фигаро скулит.

Тяжелый. Ну что ты волнуешься, Фигаро? Тебя ждет настоящая зеленая поляна!

7 акт
Раздается выстрел.

Ирина. Что-то трахнуло. Кажется в хвосте! Я пойду посмотрю.
Тяжелый (берет ее за руку). Постой, не ходи!
Ирина. Любим, это, кажется, Иван... Это был пистолет, да?
Тяжелый, Нельзя, пойми! Сейчас нельзя! Осталось совсем немного! Если они узнают, им не вернуться!
Ирина. Любим, у меня нет больше сил, почему так долго! Я могу заплакать! Я мерзну!
Тяжелый. Потерпи еще немного, это совсем не больно.
Ирина. Он может быть ранен, ему нужна помощь, а мы стоим.
Тяжелый. Он шутит, у него такие шутки, он пошутил в последний раз, и все его простили. Садись, никуда не ходи, не буди их, они уже живут. Вот тебе Фигаро, гладь его, и это поможет. Ну все, поцелуй меня.

Целуются, появляетсяКоля.

Коля. Ну и нервы у них! Нашли время! Командир зовет.

Марья просыпается и начинает ожесточенно молиться.

Тяжелый. Иду. (Ирине.) Думай обо мне. (Замечает Марью.) Молись, Марья, молись!
Коля. Все готовы? А где Иван?
Тяжелый. Пошли, пошли!

Уходят. Марья крестится и молится. Ирина напряженно гладит Фигаро.

Коля (в кабине). А где Иван?
Тяжелый. Пошел нас встречать. (Командиру.) Подлетаем?
Командир. Осталось минут десять. Иван опять что-то устроил?
Тяжелый. С ним все в порядке. Он настроилсяи выбрал.
Коля. А где он?
Тяжелый. Ну что ты заладил — где он да где он! Смотреть нужно было лучше.
Коля. У меня от этого ожидания туман перед глазами.
Командир. Что там с остальными?
Тяжелый. Спят.
Командир. Может, их лучше разбудить?
Тяжелый. А ты думаешь это возможно?
Командир. Как знаешь. Я тут тоже сидел, думал. Марья-то права. Я это озеро и там лесок около него — во сне вижу. А так и не съездил туда.
Тяжелый. Съездишь, еще надоест.
Коля. А я хочу изобилия! Я долго представлял! И не переубеждайте меня! Изобилие — это свобода! Я так решил!
Тяжелый. Вот и хорошо, будет тебе изобилие.
Командир. Интересно, как мы смотримся со стороны?
Тяжелый. Нормально.
Командир. А может быть лучше, чтобы все об одном думали?
Тяжелый. Пусть каждый о своем.

В это же время в салоне пробуждается Асидора.

Асидора. Ванечка, ты где?

Никто не отвечает, она зовет Ивана, подходит к Ирине.

Асидора. Он в кабине? Почему все молчат? Мы идем на посадку?

Марья молится.

Ирина. Садитесь, никуда не нужно ходить, сейчас начнется.
Асидора. А где Ваня? Мне снился такой чудный сон! Сначала, будто Ваня стал министром внутренних дел, а мы сидим у него под следствием. А потом мы были на пляже и все были такие лучистые, а Ванечка превратился в капельку. Я ему сейчас расскажу.
Ирина. Не нужно никуда ходить. Ваня встречает нас.
Асидора. Где?
Ирина. Там, куда мы летим.
Асидора. У него что, уже получилось?
Ирина. Да, он исчез.
Асидора. Марья, ты это видела?!
Марья. Дай, господь, беженцам твоим вернуться в дом свой. На­правь ковчег сей по путям твоим!
Асидора. Я хочу к Ване!
Марья. Веруй, Асидора, веруй!
Ирина. Садитесь и пристегните ремни!

Асидора подчиняется.

Асидора. Когда я закрываю глаза, я вижу Ваню.

В это же время в кабине.

Командир. Осталось пять минут, ты готов?
Тяжелый. Еще бы!
Коля. Любим Альфредович, может быть, изобилия не нужно?
Тяжелый. Не паникуй. (Командиру.) Я начинаю!
Командир. Делай, Любим!
Тяжелый. Вот уже много раз я записывал этот заключительный монолог, а потом черкал и рвал. Всегда получалось через край — излишняя патетика или обличение. А зачем, Малыш? Пусть будут несчастные и смешные. Все равно каждая печальная судьба придет к нам. Это прекрасно, что тебе расхотелось приговаривать мир.

Появляется Малыш и идет на сцену.

Тяжелый. Я желал этого выбора, Малыш, и сейчас, по своей воле, мы дойдем до точки и тогда уже, если и можно будет взмолиться, то только к самому себе. Малыш, ты будешь долго ждать меня, ты будешь терзаться — отчего это тысячи лет назад бездарность взяла в свои руки власть. Но так только кажется, и когда ты увидишь точку — ты поймешь все.

Малыш входит в кочегарку и зажигает свет. Он надевает черный халат и черную шапочку, бормочет радио.

Тяжелый. Ты дашь им, чего они пожелают, ведь нет ни одной судьбы, которая оставила бы тебя равнодушным. Удивляйся, Малыш, удивляйся. Не обижайся, что я не вернусь — чувство печального динозавра переросломою оболочку, я остаюсь тобой, и мы еще раз будем рассказывать то, о чем все забыли.

Малыш начинает растапливать печь и появляются блики. Диктор сообщает, что будут передавать речь и сначала звучит торжественная музыка, а потом начинают передавать речь, и голос из динамика мешается с возрастающим гулом печи и голосом Тяжелого. К этому моменту в салоне наступает тишина, все ждут, и только Фигаро ведет себя неспокойно.

Тяжелый. Конец продолжается, Малыш, тебе еще предстоит добраться до точки, и ты узнаешь, что не люди рождают идеи, а идеи проверяют людей. Пробуй учить их нашему чувству. И пусть у них еще раз будет шанс получить большее, чем они могут себе представить. Посмотри, здесь никто, как ребенок, не может определить, кто он, пока не вычленится, как и подобает самостоятельной форме. И если они скажут, что я их обманул — верь им — у меня не нашлось языка, способного воспроизвести новорожденный хаос.
Командир. Я начинаю, Любим!
Тяжелый. Ты объясни, Малыш, обязательно появится человек, способный вобрать в себя жизнь, как вбирает в себя миры эта точка, занавес опустится, потому что тот человек увидит новый спектакль и другую публику.
Командир. Любим, у тебя уже нет времени!

Малыш начинает бросать в печь уголь, и она гудит, заглушая голос из динамика. Самолет резко задирает вверх, командир бросает управление. В салоне гаснет свет, слышны обрывки молитвы, голос Ирины: "Я ничего не вижу!", Асидора кричит: "Ванечка, где ты?".
Скулит собака, Тяжелый пытается перекричать рев.

Тяжелый. У меня уйма времени, Малыш! Прощание длится уже не одну тысячу лет и можно отложить его на целое действие, но мои герои настроены увидеть, и наша власть становится реальностью!

Тяжелый продолжает кричать, но его почти не слышно. Огонь и гул из печи заполняют все пространство, медленно меркнет свет в кабине.

Тяжелый. Малыш, когда ты завтра вспомнишь этот сон, то знай — есть только Художник, он всюду — и в малом, и в большом, он уходит и остается, и он — это Слово!..
...Мечтай, Малыш, мечтай!..

В какой-то миг самолет заполняется мраком, но вот огонь вновь освещает его пустые внутренности и непонятно — то ли от изобилия света он становится невидимым, то ли все горит. Оглушительный вой турбин резко обрывается. Разгоряченный Малыш ставит лопату и прикрывает топку. Всё молчит, и помещение крохотной кочегарки, угасая, удаляется. На белое пространство сцены выходит и садится собака. Где-то далеко в звенящей тишине слышится лай.

Конец

РЕКЛАМА


Сказать спасибо автору:
0

Закрепить в шапке сайта


Рекомендую в реданонсы (0)
Сообщить о нарушении

Голосовать: произведение года
 



Шахматный Бот - Яндекс.Игры
yandex.ru 


РЕКЛАМА16+



Станьте членом самого крупного писательского Союза мира!
isp-org.ru 


РЕКЛАМА



Лей в плюс с картами QIWI Мастер – до 100 активных карт
promo.qiwi.com 


РЕКЛАМА



Русская стратегия 2021
triumph.totalbattle.com 


РЕКЛАМА16+



Курсы от Google и Сбера
business-class.pro 


РЕКЛАМА



Антон списал 750 000 руб. долгов. А вы ждете?
калуга.должников-нет.рф 


РЕКЛАМА

Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 0
© 25.12.2021г. Игорь Галеев
Свидетельство о публикации: izba-2021-3221541

Рубрика произведения: Проза -> Пьеса








© 2007-2021 Chitalnya.ru
Входящий, знай, тебя здесь ждут свобода слова и уют!
«Изба-Читальня» - литературный портал.
Включен в перечень социально значимых интернет-ресурсов России.

Отправляя любой текст через специальные формы на сайте, вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности данного сайта. Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются действующим законодательством. Перепечатка и копирование произведений возможны только с согласия их автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за содержание произведений закреплена за их авторами на основании правил публикации и российского законодательства. При нарушении правил сайта и официального судебного запроса Администрация сайта предоставит все необходимые данные об авторе-нарушителе.
Творческая мастерская
Фонд Игоря Царёва
Редакция сайта
Общероссийское движение
О судьбе России
Авторы декады
Пользовательское соглашение
Редакторская страница
О нас
Контакты
Реклама

   
Рейтинг@Mail.ru 
chitai-gorod.ru
Cтихи великих русских поэтов





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Пьеса
Ключевые слова: пьеса, драмматургия, эзотерика, театр,
Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 40
Свидетельство о публикации: №1211225451706
@ Copyright: Игорь Галеев, 25.12.2021г.

Отзывы

Добавить сообщение можно после авторизации или регистрации

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!

1