Железо без плоти крепче обычного


Железо без плоти крепче обычного

­­­­ Построю лабиринт, в котором смогу затеряться с тем, кто захочет меня найти.
Пелевин В. Шлем ужаса: Креатифф о Тесее и Минотавре.

Лабиринт – это символ мозга. Минотавр – животная часть ума, а Тессей – человеческая. Животная часть сильнее, но человеческая побеждает, в конечном счете. В этом и заключается смысл истории эволюции.
Он же.

Лабиринт заблуждений — путь к потере себя.
Синявский Вадим.

На улице Железноводской в пятиэтажном кирпичном доме номер 81/1, протянувшемся с юга на север подобно сытой огромной анаконде, первый подъезд был не таким, как во всех прочих домах. Вы спросите: а почему не таким, а каким? Он был разве без лестницы. освещения, оштукатуренных, местами потрескавшихся стен, в нём разве не было суетливых прохожих с жительством и без, гостей и матерящихся дежурных, убиравших всякую дрянь?

Отвечу просто: всё это было и есть. И сам подъезд, и его жильцы всё ещё на месте, его не снесли, всегда обходя старый кирпичный дом стороной. Ну его, думали все от жителей до высокого начальства, хотя никто не смог бы внятно сказать, почему. Да и не думал никто про это. Кому надо думать про старое ветхое строение на окраине города, если есть куча куда более интересных вещей?

Но они были неправы: в подъезде было нечто интересное. Очень много интересного, я бы сказал, ибо сам был тому свидетелем. Начну с того, что некоторым жильцам двери никак не поддаются без всякой причины видимой, и лишь открывание их местными помогает. Дальше - больше, на первом этаже прямо на лестнице повешены картины. Самые, причём, разнообразные картины. Но все одного размера и в одинаковых чёрных с золотистой каймой, рамках. «Три медведя» смотрят полотном, плотно закрытым строительной плёнкой, прямо на входящего в подъезд, а тусклая, призрачного света лампочка – причём, призрачным свет был всегда, хотя меняли лампочку раз десять, - освещала всё с поразительной чёткостью. Это у всех без исключения создавало иллюзию, что входящий в подъезд попадал в как бы совершенно обособленный мир. Тем более, что любопытные люди, чаще, дети, замечали эту обособленность от мира тем, что снаружи свет как будто вообще не попадал! Взрослые тоже видели, но объяснить не могли никак.

По боковым стенам первого этажа в подъезде между крепкими тёмными дверями четырёх опрятных квартир – на второй были вырезаны узоры непонятной природы, но всеми рассматривались, как красивая и жутковатая декорация, были развешены четыре картины. Слева направо: реплика «Девятого вала», далее - изображение чего-то цельного и похожего на нутро механизма из каких-то деталей и абстрактных узоров, как ткали раньше на коврах и изображали на советских обоях. Третьим произведением искусства была реплика картины Гигера «Полтергейст» и четвёртая картина - синее бескрайнее небо с синим же бескрайним морем, отделённым от неба чуть светловатым горизонтом, на этом фоне был изображён силуэтом профиля лысого человека выше плеч, внимательно куда-то смотрящего вдаль. Под каждой картиной висело какое-то украшение вроде настенных звоночков-побрякушек с такими же узорами, как на второй картине

Никто не пытался узнать, что да как.

Но один человек всё знал и лишь ухмылялся на попытки других ломать над всем этим голову. Этот человек был тем, кто создал это место в нынешнем виде, вместе со своим умершим для всех остальных отцом.

Но он не умер полностью. Тело отца умерло в сто лет после последствий химиотерапии, ибо даже крепкая наследственность старообрядца-мирянина с еврейскими корнями не помогла прожить дольше. Но он знал, как продлить себе жизнь хотя бы частично. И картина с узорами, как и висящие украшения – не просто произведение искусства, а его филактерия, куда он с помощью обученного этому же искусству сына перенёс свою душу в картину. Имели своё предназначение и украшения: они хранили не только душу Трифона Аркадиевича Вениаминова в картине и позволяли ему любоваться любимыми при жизни в человеческом виде картинами, но давали ему легко всё видеть и так же легко, бесконтрольно воздействовать на окружающий мир, отводя желающих тронуть хоть что-то или снести сам дом.

И сын, Аркадий Трифонович знал, что его сын сделает для него то же самое, что и он для отца. И душа не рассеется, а будет жить вечно. И не давать проходимцам осквернять то, что он искренне зовёт и считает святым. Уж Трифон-то, работая над тайнами души в КГБ в молодости и исследуя привезённые из космоса в строгом секрете останки древней цивилизации, владевшей этой технологией, для галочки всё провалил и ушёл в отставку в срок, но на деле понял, что они делали, и как это реализовать.

И реализовал. А прочим нечего лишнее знать, люди и так наделали дел с тем, что имеют, так не дам же я осквернить и это знание, думал во время работы при жизни людской и в посмертии учёный.



Мне нравится:
2

Рубрика произведения: Поэзия ~ Авторская песня
Ключевые слова: трущобы, филактерии, Трифон, подъезд, городская легенда,
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 12
Рейтинг произведения: 8
Свидетельство о публикации: №1210901430562
@ Copyright: Старый Ирвин Эллисон, 01.09.2021г.

Отзывы

Эд Корепанов     (10.09.2021 в 23:36)
Искусство должно проявляется во всем, и в различных формах!

Старый Ирвин Эллисон     (11.09.2021 в 06:57)
Оно должно быть практичным, как филактерия деда того, а не просто для красы-басы


Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1