Цена свободы (дверь через дверь) Часть первая. Глава 1, 2, 3


Цена свободы (дверь через дверь) Часть первая. Глава 1, 2, 3
­

Часть первая.

1.

Зачем было обманывать самого себя? Ведь ничего стоящего и даже хоть как-то приемлемого не получалось. Сколько ни старался, сколько ни отдавал этому занятию времени, ничего не выходило. И это терзало, мучило, и не было объяснения, каким образом появился этот превосходный роман. Написанный его почерком, в его тетрадях, в его комнате, но с одним исключением. Ему всего лишь снилось, что он работает над книгой. Снилось несколько ночей, кажется, три. Может больше, но точно, что случились эти ночи одна за другой в последней декаде сентября. Дальше необычные события уступили своё место скучной повседневности. Так пролетели две недели.

Работа, дом, в гости к родителям. После прогулки по вечернему городу, благо погода выдалась на удивление превосходной. Почти весь сентябрь было сухо и тепло. Лишь иногда, один или два дня, напоминали о себе кратковременные дожди. Затем ветер заставлял корабли чёрных туч отправиться дальше, и вновь возвращалась комфортная идиллия, которая в дневное время дополнялась хоть и скуповатым, но всё же по-осеннему ласковым солнцем.

Вот тогда, одним поздним вечером, странная книга напомнила о себе, переместившись из сна в реальность. Константин просто наткнулся на неё, уронил на пол две из пяти тетрадей, которые лежали до этого на небольшой книжной полке, слева от стола, ближе к балконной двери. Одна тетрадь раскрылась. Синие чернила аккуратно и ровно складывались в предложения, страница за страницей, вот середина, вот окончание, вот номер один, на титульном листе. И пробирающий насквозь трепет: этого не может быть, каким образом.

Дыхание сдавило в тот момент. Ладошки покрылись холодной влагой. Глаза повторяли то, что уже имело место в голове. Пришлось отложить тетрадь, чтобы попытаться осознать, прийти в себя. Но ведь отдых не мог изменить наличие факта, да и до ночи, до того момента, когда попадешь в очередной водоворот сновидений было далеко. Еще необходимо уснуть, а сейчас и здесь реальность. На кухне только что отключилась, издав щелчок, микроволновая печь. На улице, прямо под балконом, кто-то громко разговаривал. Время замерло на отметке в десять часов вечера. Понимания не было. Не было и ошибки. Почерк принадлежит ему. Тетради его. Комната его. Сон и случившееся в нем тоже имели место.

Константин какое-то время сидел на диване, смотрел на книжную полку, куда, на своё место, он вернул исписанные черновики. Прошло десять минут, к разогретому ужину он так и не прикоснулся. За окнами стало окончательно темно. Нужно было закрыть балконную дверь, так как комната стремительно наполнялась ночной прохладой, и отголоски несильного ветерка колебали, старались приоткрыть, листочки написанного им романа.

Константин вновь открыл первую тетрадь, затем бегло просмотрел остальные, и только после этого, стараясь ровнее и глубже дышать, углубился в чтение. Текст давался легко. Это лишь подтверждало: материал написан им самим. Только смутно что-то необъяснимое крутилось в голове, наплывало и исчезало, заставляя усомниться в произошедшем. Не было в подсознании базы, того из чего всё должно произрасти, а быть должна, быть на самом переднем плане.

Но поверить хотелось куда сильнее, чем отвергнуть. Пусть необходимо будет время, совсем неважно, что что-то еще, но случившееся необходимо принять. Нет никаких иных вариантов, кроме того, что наваждение выбрало его, выбрало совсем неспроста, и теперь нет никакого смысла этому противиться. Перед ним его роман. Многие действия и диалоги он уже видел, во многих из них ему довелось участвовать. Неважно, что происходило это в запредельном для понимания пространстве, данное уже не может иметь значения. Его роман в его руках. Глаза впиваются в строчки. Чувство эйфории, превосходства, порочного самолюбования наполняет душу. Успело остановиться время. Наступившая полночь не двигалась с места, а Константин не мог оторваться от собственного произведения.

Ночь пролетела незаметно. Константин отключился ко сну ближе к шести утра, когда за окнами появились звуки проезжающих мимо дома автомобилей. На какое-то время происходящее в романе переместилось в область сновидений, и теперь Константин невольно повторял пройденный материал еще раз. Только порядок усвоения изменился, теперь всё перескакивало с места на место, что-то чем-то дополнялось, менялось местами. И можно было бы принять происходящее за возможность нереализованных вариантов, а можно было подумать, что несоответствие лишь часть еще непрочитанного текста. Как бы там не было, но продолжение играло с автором. Дополнения просили изменений, роману не хотелось оставаться в подготовленной форме, ему многое не нравилось, и, черт побери, если не именно это ощущал Константин, переворачиваясь с боку на бок, вытягивая и поджимая ноги и руки. Ну, а затем всё исчезло, вернулось туда, где ему и положено быть, в тетради с серыми обложками, во власть синих чернил, и пространство, которое еще предстояло познать.

Была еще одна неделя, в течение которой полностью испортилась погода. Теперь частым гостем стал мелкий непрекращающийся дождь, зачастую смешанный с ненадежным мокрым снегом. От этого всё вокруг стало унылым и мрачным, холодным и склизким. Хорошо, что возле дома, по пути на работу, скрашивая непогоду, имелся асфальт, местами тротуарная плитка, и было всего два размытых грязью вдребезги участка, но их хватало, чтобы уделать грязью обувь, чтобы то же самое случилось с брюками. Хотя понятно, что главное заключалось не в этом, оно пряталось в самой атмосфере холодного уныния, когда осень не хочет без боя оставить свою власть наступающей зиме. А как было бы здорово, разве у кого-то может возникнуть сомнение? Нет, конечно, нет. Первые чистые дни, с обилием белоснежного, но уже не мокрого снега, когда на термометре минус пять, и ограниченное временем солнце старается подарить как можно больше своего света. Уже не так много в нем тепла, но и этого достаточно, чтобы прояснилось не только, уставшее от серости и мрака зрение, но и для того, чтобы в два раза чище и глубже стало дыхание. Чтобы тело почувствовало странный прилив сил, которому нет особого объяснения, но может из детства, с того времени, которое не ориентируется на законы сохранения тепла и внутренней энергии, а просто радуется тому, насколько хорошо здесь и сейчас.

Всё это придет. Появится чуть позже. А сейчас Константин всего лишь представлял недалекое будущее, возвращаясь от родителей к себе домой, в квартиру, которая досталась ему от бабушки, и случилось это уже четыре года назад. За это время он успел её обжить, полностью переделать под себя, успел сделать так, чтобы всё воспринималось сызнова, всё иначе и по-новому. Лишь с помощью воспоминаний можно было представить квартиру в том виде, который существовал при бабушке, еще раньше при бабушке с дедушкой, а вместе с ними, при самом Константине, которого тогда чаще именовали Костиком, и голос бабушки через открытое окно, который зовет Костика домой к ужину, очень часто находил себе место в памяти Константина.

Может не стоило ничего менять. Может лучше было оставить всё как есть и тогда ничего бы не являлось, не стучалось, но ведь простейшее говорит об обратном: дело ни в вещах, ни в интерьерах, ни в стенах, а всего лишь в памяти, в уважении и любви к этой памяти. И кто-то улыбнется: как можно любить память? Наверное нет, а вот воспоминания любить можно и очень легко это делать, они лица, они люди, они события, они всё равно, что я сам.

Странная страна ощущений. Бывает, что легкая и приятная, чистая и радостная, но вот иногда, когда наслаивается на благостный спектр что-то чужеродное, тогда сдавливает и всё видится иным. Так и сознание Константина всю эту слякотную неделю металось подобно загнанному зверю. Раздваивалось, не давало покоя. С одной стороны книга, которая не предоставляла однозначного ответа, на несформулированный вопрос: что есть что, кто и когда, я или не я, как такое случилось, ведь есть пробелы и текст не является окончательно цельным. В нем недостает несколько связующих частей. Не нужно быть гениальным редактором или автором, чтобы понять и осознать это.

Мне предлагается заполнить пустоты. Это такой вызов, такая игра, или всё же нужно дождаться знака свыше, который каким-то пока что неизвестным действием всё поставит на свои места.

Константин выбрал первый из возможных вариантов, и, как уже было упомянуто выше, ошибся. У него ничего не получалось. Слова не складывались в предложения. Вымученные фразы не становились одним целым с теми, что были придуманы ранее. Получался сплошной сумбур, временами напоминавший абракадабру. Никакого смысла, никакой связи, и всё это, несмотря на ту помощь, что оказывала уже написанная часть книги. Только продолжить, только дополнить. И в голове представлен не один вариант возможных событий, но нет, работа не спорилась. Угрюмо, с насмешкой, тикали настольные часы. Еще более надсмехалась периодически появляющаяся луна. Если было бы возможно, то Константин со всего размаху запустил в её окружность этими самыми часами, а затем бросил эту пытку, смирившись с тем, что он не имеет никакого отношения к написанию проклятого романа. Часто хотелось заплакать от бессилия. Еще чаще хотелось всё бросить, а затем ритуальным образом, сжечь зловещую рукопись, чтобы она больше никому не сумела доставить столько разочарования и противоречивых чувств.

Целая неделя, после еще два дня, а ведь не упомянутой осталась еще одна из заявленных сторон. И в те минуты Константин уверенно разделял свои мысли и действия. Книга была одной историей. Незнакомка, которую он уже много раз видел в своих снах и видениях, которую, к своему удивлению, опознал в странной рукописи, была другой историей. Если бы он знал, уничтожая на мелкие клочки очередной испорченный лист бумаги, насколько он ошибался. Всё это были звенья одной цепи, которые предстояло соединить вместе, а уже после дождаться чего-то куда большего, о чем тогда точно представления не было.

2.

Сколько раз в литературе использовалось это избитое клише. Кажется, что не нашлось того, кто взялся и посчитал количество. А сколько в разговорной речи? Страшно подумать, или нет, здесь как раз всё не так печально и сложно. Просто подкралась некоторая ошибка. Перепутались произнесенные слова, которые и есть разговорная речь, и слова, оставшиеся несказанными для окружающих — они же мысли, они же мечты, они же глубокие и тайные воздыхания. Вот в них образ таинственной незнакомки, таинственного незнакомца, явление настолько распространённое, что действительно страшно подумать, и точно невозможно заняться подсчётом, потому, что нет в этом никакого смысла, потому, что ничего от этого не изменится, и в очередной раз, всё вернется на круги своя, и напрасно рассуждать о том, что современность успела избавиться от всякого присутствия романтики, — нет, не дождетесь.

Он увидел её внезапно, молния прорезала сознание. Верилось и не верилось, скорее было ощущение, что кажется, что вот-вот и тенистый сквер поглотит, скроет явившееся видение. Ведь в этот вечер старый сквер, изменив привычному за прошедшие дни, мог похвастать удивительно хорошей погодой. Было сухо и тепло, мерещилась странная дымка от теплого воздуха, который, поднимаясь вверх, смешивался с влажностью, приходящей со стороны неподалеку находившейся реки. На лавочках было много народу. Маленькие дети играли возле своих молодых мам. Звонкий смех отчетливо был слышен через приоткрытую раму окна. Через это же небольшое отверстие в комнату проникали и многие другие звуки, которыми щедро делился с Константином старый сквер. Но этого показалось мало, и Костя вновь вышел на балкон, чтобы еще раз увидеть её, чтобы сполна насладиться вечерней безмятежностью, а после оставил балконную дверь полностью открытой. Благо было тепло. Хорошо за день прогрелась квартира, и, точно, до самой поздней ночи не захочется спать.

Странно, но увидев её, Константин лишь на минуту испытал неожиданное удивление, затем это исчезло, уступив место чему-то не то что ожидаемому, но скорее предсказуемому, тому, что должно было произойти, а спустя коротенький отрезок времени, перейти в осознание: что вот она, что так бывает, что имя этому любовь с первого взгляда. К сожалению, или напротив, но яркому эпизоду не суждено было случиться. Но имелся другой, куда более продолжительный, уже не эпизод, но не менее романтичный сценарий.

Всё, буквально всё, в ней было таким, как ему представлялось. Какой-то неизвестный и очень добрый волшебник сумел прочитать мысли, смог проникнуть в святые святых, и наяву воплотил облик девушки, о существовании которой много раз мечтал Константин. Не нужно спрашивать, где и как это происходило. Уже исходя из слова незнакомка становится понятно, что речь идет о природе явлений, которые именуются грёзами. Просто и сложно, всё одновременно. Но настолько притягательно, настолько чисто и наивно, что нельзя допустить и намека на какую-либо пошлость. И данное никогда не покажется удивительным, от того что, разве с вами было иначе? Большинство не раздумывая ответит: нет, было именно так. А спустя минуту задаст еще раз уже озвученный вопрос. Сделает это для себя, но вновь получится, что на рассмотрение всех остальных, которые вынуждены будут согласиться, даже если их не коснулось своим очарованием загадочная и манящая к себе страна грёз.

Коричневые, с янтарным оттенком, волосы девушки едва касались плеч. Притягивающие к себе выразительные глаза, отражали нежную утонченность. Константин не мог издалека разглядеть цвет глаз незнакомки, но уже сейчас точно знал, что не ошибется, что глаза девушки не удивят. Они будут мягко серыми. Выше очаровательные, длинные ресницы. Самую малость тонковатые губы, отталкивающие моментальную страсть прочь, но говорящие: спешить не нужно, нужно почувствовать, необходимо потратить время, и чем больше его будет, тем лучше, глубже.

Еще мочки ушей, которые были видны краешком, в них аккуратные золотые сережки. С ними трепетное волнение, зовущее ниже, еще ниже, к отлично обозначенному контуру груди, так как незнакомка была одета в яркое платье, что не очень сочеталось со временем года, несколько лучше с теплым вечером, и идеально подходило к тому, чтобы Константин сразу увидел девушку, чтобы его взгляд и не подумал отвлечься на что-то еще. Так и случилось.

От того показалось, что еще чуть-чуть и начнет кружиться голова. Еще три секунды, и захотелось бегом броситься на улицу, чтобы не было потеряно ни одной лишней минуты. Но сделав движение в сторону зальной комнаты, Константин остановился в проеме балконной двери. Мысли и чувства, они требовали своего, им хотелось паузы, им требовалось, пусть кратковременного, но упорядочивания. С жару в холод. Вверх и вниз. Ведь ничего нельзя испортить.

Слово, движение, взгляд, вдох, что-то пошло не так, и мгновенно исчезнет ставшая реальностью мечта. Если бы знать предназначение. Если бы быть уверенным в неизбежности. Тогда бы сразу, сшибая всё на своем пути.

Константин, взяв в руки сигарету, вернулся на балкон. Незнакомка сидела на прежнем месте. В её руках была книжка, но читать она не могла, потому что к этому времени стало заметно темнее и вот-вот должны были заработать фонари уличного освещения, которые в один миг сделают старый сквер еще более уютным. Справившись с сигаретой, Константин ощутил, что успокоился и как можно увереннее пошёл на встречу со своей мечтой. Шел медленно и при этом не пытался перебирать варианты, что было бы естественно, первых, самых важных слов. Напротив, старался отключиться от любого нервного напряжения. Прекрасно осознавая, что неуверенность в любом случае не замедлит вылезти наружу, только боялся не этого, а куда худшего, что она возьмет и не пойдет на какой-либо контакт вовсе.

Когда Константин свернул с большой дорожки на меньшую влево, когда между ними оставалось всего пару метров, незнакомка повернула голову в сторону идущего к ней Константина, улыбнулась и тут же смущено опустила глаза вниз. Сердце Константина готово было выпрыгнуть из груди. Участился пульс. Сдавило дыхание, и ноги, вместо того, чтобы приобрести дополнительную уверенность, сделались ватными. Казалось, что следующий шаг, и он начнет терять равновесие. “Почему она так посмотрела, она как будто ждала меня” Мысль промелькнула секундой, ноги всё же не подвели, а спустя секунду Константин должен был говорить. Девушка подняла глаза. Константину не удался первый слог, но он смог преодолеть, прилив сковывающего напряжения.

— Здравствуйте, я не мог не подойти.

— Почему? — очень спокойно, но при этом уверенно, спросила незнакомка.

На её лице не было какого-то особенного удивления. Интерес, да. Но никакого ощущения случившейся неожиданности. К тому же не обманул цвет её глаз, он был ровно таким, каким и представлял Константин. Всё остальное, от этого захватывало дух. И даже сейчас, когда мечта находилась в одном шаге, Константин еще до конца не мог поверить в случившееся. Казалось, что несколько предложений, всего пару минут рандеву, и проведение исчезнет. Просто, обыденно превратится в вечернюю дымку, а он останется, будет стоять напротив пустой лавочки и думать о том, что неизведанное мало чем отличается от привычного, что оно может быть не менее жестоко. Но, слава богу, опасения лишь промелькнули, а девушка произнесла, на этот раз, чуть громче:

— Меня зовут Алена. Вчера я сидела на той лавочке. Несколько раз видела вас на балконе, но вы не захотели выйти на улицу — закончив говорить, Алена указала рукой в направлении дома Константина, а сразу после этого вновь загадочно улыбнулась.

Константин ничего не мог понять. Он был поглощен её созерцанием. Голова начинала кружиться от аромата её парфюма, а глаза раз за разом искали её руки. Никогда до этого, ни разу, и даже в мыслях, Константин не имел понятия о том, насколько могут быть красивыми женские руки, как могут волновать длинные пальцы, маникюр, два тонких золотых колечка.

— Что же вы молчите? Вы ставите девушку в неловкое положение — Алена постаралась засмеяться, а её глаза, отбросив стеснение, смотрели в глаза Константина.

— Я не могу Алена. Я не могу заставить себя говорить. Я не должен так сразу, но я не видел такой красивой женщины — неуверенно, испытывая прилив неподдельного волнения, произнес Константин.

Алена смутилась, отвела глаза.

— Меня зовут Костя, и я не видел вас Алена вчера. Если бы видел, то уже вчера был бы перед вами.

— Разве? Мне показалось, что вы не сводите с меня глаз — игриво улыбалась Алена.

— Странно, но теперь не имеет значения, ведь состоялся сегодняшний вечер, и я предстал перед вами — начиная успокаиваться, произнес Константин, но еще не решался сесть рядом с Аленой на лавочку.

— Согласна, но что же вы стоите — сказала Алена.

— Да, я в оцепенении и не совсем хорошо соображаю — произнес Константин и только после этого сел на лавочку.

— Но от чего? — игриво проговорила Алена.

— Я уже сказал, но еще есть что добавить.

— Не тяните и давайте перейдем на “ты”, а то как-то неудобно — Алена выразительно посмотрела на Константина, в её очаровательных глазах мелькнула крохотная искорка.

3.

— Я не видел тебя вчера, но видел до этого много раз. Прошу не принимать мои слова за бред сумасшедшего, хотя сейчас я сам сомневаюсь в собственной вменяемости — произнес Константин.

Чувство неуверенности по-прежнему сковывало. Лицо покраснело, и хорошо, что вечерний сумрак скрывал внешние проявления. Не мог изменить ситуации высокий фонарь, находящийся в пяти метрах от них. Две соседние лавочки оставались незанятыми. Пространство старого сквера незаметно опустело. Лишь две семейные пары с детьми оставались здесь, совсем неподалеку от памятника известному писателю. Они что-то живо обсуждали, иногда переходили на смех, а у самого выхода, там, где всего три метра до перекрестка, дополняемого то зеленым, то красным, то желтым светом светофора, сидел пожилой мужчина. Сидел на в точь такой же лавочке, возле правого края. Рядом с ним лежала книжка. И если бы Константин мог разглядеть, если бы захотел это сделать, если бы не было темно, просто об этом подумал, то увидел бы, что эта книжка точная копия той, что сейчас находилась возле Алены.

— Интересно, но где ты мог меня видеть — произнесла Алена.

Только по её глазам, по выражению лица, было видно, что она наперед знает ответ и сейчас спрашивает лишь для того, чтобы углубиться, последовать в эту сторону дальше.

…Ощущение метались. Необычная игра, на которую она согласилась, чтобы выяснить природу не совсем понятного явления, оказалось не только не опасна, а, напротив, была привлекательной. И этот парень ей нравился. Высокого роста, с правильными чертами лица, с открытыми приятными глазами. Самую малость смущающийся, ровно настолько, насколько и было положено, оказавшись возле незнакомой девушки. Да, и ей их встреча не далась бы так легко, и если бы она не была готова к ней заранее, то точно повела себя иначе. Скорее, впала бы в ступор, что-то мямлила и хотела как можно скорее избавиться от неожиданно появившегося кавалера, которого приняла бы за психа или еще что хуже. А так всё было хорошо. Иногда, самую толику, забавно. Где-то чуть-чуть неуютно, но чем дальше, тем еще интереснее. Их встреча предопределена, и вот еще секунда, и он начнет говорить о том, что уже сказал тот странный мужчина, которому не поверила, отказалась. Но когда он появился в её дворе во второй раз, то сама к нему подошла и как бы невзначай напомнила ему о вчерашнем разговоре, будучи уверенной, что ничто никуда не делось, и не ошиблась в этом. Незнакомец, ласково улыбнувшись, поднял на неё свои грустные глаза и, оставив позади крохотную паузу, произнес:

— Моя милая девочка, неужели я смогу вас обмануть. Если бы у вас не было вопроса, а у меня не было на него ответа, то не было и нашей встречи. Вам ведь очень сильно хочется узнать, где находится вторая часть той необычной книжки, над которой вы работали, и не работали, и делали это не одна, а в соавторстве с красивым молодым человеком. Разве я не прав?

— Вы способны проникнуть в мои мысли и ощущения. Мне сейчас должно быть страшно. Я должна как можно скорее броситься бежать. Но почему я не чувствую никакой опасности, почему её нет, она не исходит от вас — пробормотала Алена, стараясь самой себе объяснить своё же необычное поведение.

Всё происходящее казалось ей сном, чем-то похожим на это, но ведь нельзя было отрицать существующего. Книга была, точнее её часть. Всё там написанное было не похоже на то, что сочиняла она сама. Но от чего так сильно хотелось, чтобы текст принадлежал ей, чтобы она имела к этому самое непосредственное отношение, и когда в одну из ночей появился этот привлекательный парень, разве в тот момент всё ни встало на свои места. Жаль, что пока лишь в стране неизведанных грёз, только ведь не покидало чувство: один шаг, один день, и нереальное обретет почву, станет близким, станет таким же, как эта минута. Пусть от этого иногда становилось страшно. Чаще ощущалось волнение, с ним трепет, которые не спешили покинуть, а лишь усиливались, лишь старательно объясняли: проведение имеет своё назначение, ты и до этого касалась незримого, тогда стоит ли удивляться тому, что всё это пришло к тебе, что это стало частью твоей жизни. После этого страх начинал сдавать свои позиции. Роман требовал соединиться со своей отсутствующей частью. Схожие ощущения мучили Алену, поэтому сильно хотелось поверить незнакомому мужчине. Тем более Алена уже два раза видела, как этот мужчина здоровался, а затем разговаривал с её отцом. А человеку, который был знаком с её отцом, Алена могла доверять. Отец никогда не будет иметь знакомство, по-приятельски разговаривать, с нехорошим человеком. Ведь нет более порядочного и честного человека, чем её родной отец. Это Алена знала, к этому она привыкла еще с детства, и даже то, что когда-то характер и взгляды отца помешали её дружбе с одним парнем, затем с другим, Алена не жалела. Отец оказался прав. Сергей впоследствии попал на очень долгий срок в места не столь отдаленные. Андрей превратился в законченного дебошира и алкоголика, а от того не хотелось завидовать его жене Марине, которую Алена знала с детских лет, с которой когда-то училась в одном классе.

— Папа, а кто тот мужчина, с которым ты сегодня разговаривал возле машины — спросила Алена у отца.

— Кто, когда? — не понял Алену отец.

— Ну, пожилой, когда ты на работу с обеда поехал — уточнила Алена.

— А этот, ну, это необычная история — непонятно ответил отец и добавил к этому улыбку.

— История? Интересно — произнесла Алена.

Отец с удивлением посмотрел на дочь.

— Тебе-то какой интерес? — поинтересовался отец.

— Просто так — не зная, что ответить, произнесла Алена.

— Когда-то я учился в одном классе с одним странным парнем, звали его Егор. Только вот уже после окончания школы, спустя какое-то время, я узнал, что Егор попал в неприятную историю. Его забрали люди из управления государственной безопасности. Много об этом говорили — поведал отец.

— А этот мужчина здесь при чём? — не удержалась Алена, предчувствуя что-то необычное и странное.

— Так вот, несколько дней назад я встречаюсь с человеком очень похожим на Егора, ну, только состарившимся. К тому же он сам ко мне подошел, руку протянул.

— Вы Борис Алексеевич Богданов?

Я ответил:

— Да, это я.

— Очень похож на самого себя, на того, кто на фотографии. Только годы нас меняют, но и им до конца это не под силу — улыбаясь, произнес мужчина.

Я же остолбенел. До меня начало доходить и это казалось невозможным.

— Егор? — спросил я.

— Нет, огорчу вас Борис Алексеевич, я двоюродный брат Егора. Зовут меня Владимир Иванович. Живу я в Краснодарском крае. Очень давно не был у вас в городе. Приехал на похороны тетки, а уже затем захотел посмотреть на знакомые с детства места, где осталось столько прекрасных, детских воспоминаний. Вы, конечно, меня не помните. Я тоже припомнить не могу, но мы должны были встречаться. Вы были с Егором друзья, а я приезжал не один раз в гости к брату и к тетке Наталье — спокойно говорил Владимир Иванович.

— Да, конечно, брат близнец, точнее почти близнец. Вы были сильно похожи — вспомнил я, и теперь было совсем неудивительно, что я принял Владимира Ивановича за Егора.

— А что с братом? — робко спросил я, не ожидая услышать чего-то хорошего и не ошибся.

— Егор, к сожалению, по-прежнему в психиатрической больнице. Он ничего не помнит, никого не узнает. Не узнал и меня, когда я приходил к нему. Доктор сказал: что он временами реагировал на присутствие свой матери, моей тетки, но и то, это так, на уровне скрытых эмоций. Но тетка Наталья умерла. Поэтому, я был вынужден, приехав сюда, снять комнату. Мне сейчас даже негде остановиться, не считая гостиниц и аренды — мрачно пояснил Владимир Иванович.

— А как же квартира? — спросил я, сам не зная, зачем мне это понадобилось.

— Квартира, тетка Наталья переписала её на соседку Елену, которая ей помогала, жили рядом, постоянно общались. Еще ведь Лена с детства дружила с Егором. Ты должен её помнить — ответил Владимир Иванович.

— Помню, но давно не видел. Кажется, она попала под машину, теперь инвалид — произнес я.

— Да, поэтому, я и не стал поднимать дела, ведь единственный наследник я, и можно было бы узнать, что и как. Но я решил: пусть будет так. Тем более Елена Андреевна почти не выходит из дома — разоткровенничался Владимир Иванович.

— Наверное, правильно — произнес я, а после мы пожали друг другу руки и расстались.

Алена с отцом пили чай на кухне. Теплый вечер проникал через окно светом окошек соседних домов. Через приоткрытую форточку внутрь попадало легкое дуновение свежести. Сильно постаревшим, но от того более любимым, выглядел папа. За этим, приятным теплом вспоминалась мама и сильно в этот момент захотелось рассказать папе о том, что у его дочери так же состоялся разговор с двоюродным братом некого несчастного Егора, который касался другой темы, что никоим образом не имела отношения ни к заключенному в психушку Егору, ни к его умершей матери, ни к соседке по имени Елена.

Только в последний миг Алена передумала, а спустя десять секунд спросила:

— А почему Егором заинтересовались люди из управления госбезопасности?

— Точно не знаю, но он болтал много лишнего. Сам я тогда с ним уже почти не общался, поэтому, определенно тебе сказать не могу. Он ведь был не один, там имелась целая группа, и мне совсем непонятно, почему он оказался у психиатров, вероятно, что все они тоже. Мы же были уверены в том, что их ликвидировали, самым банальным образом. Еще он написал какую-то книжку, её затем изъяли власти. Можешь представить, что было содержанием этого литературного опуса. Я, кстати, тебе говорил о твоем увлечении — произнеся заключительные слова, отец очень серьезно посмотрел на дочь.

— Ну, папа, я пишу о любви, о драконах, о школе волшебников — умиленно произнесла Алена и в этот же момент ей почудилось: а если есть связь между странной книгой в её столе, и той, о которой сейчас рассказал папа.

— Взрослая уже девочка, а какие-то драконы, волшебники — ласково улыбнулся отец.

— Мне нравится, мне интересно — отреагировала Алена.

— Замуж тебе надо — серьезно произнес отец.

— Да, только, где мне найти жениха, который бы тебя устроил — засмеялась Алена.

— Если нормальный парень, то я только рад буду — смутившись, ответил отец.

На этом разговор закончился. Папа отправился смотреть телевизор, возмущаться вслух, разговаривая то ли с самим собой, то ли с телевизором. Алена вернулась в свою комнату. Вытащила из стола две белые, толстые тетради, на которых были изображены розовые тюльпаны. Выше них, её рукой было написано “дверь через дверь”, часть первая. На второй тетради можно было увидеть то же самое, за исключением одного, там была надпись: часть вторая.

… “Странно, что случилось, откуда у неё появился интерес. Или может обычное любопытство, тогда ничего. И можно было вовсе ничего не говорить, ограничиться ответом: не знаю, так какой-то прохожий, спросил что-то незначительное” — размышлял Борис Алексеевич, сидя возле включенного телевизора.

“Если всё это имеет какую-то связь. До сих пор неприятное ощущение, но ведь это был Егор. Зачем ему понадобилось лгать, конечно, он не знает о том, что известно мне: Владимир Иванович, он же двоюродный брат Егора, умер ровно четыре года назад, умер за месяц до того, как умерла мама, которая и сообщила мне, о том, что Володьки не стало, затем долго объясняла: кто это, что я должен помнить. Не совсем понятно было: зачем мне всё это, так просто, так случившийся факт, ведь много лет нас ничего не связывало, если бы ни Егор, если бы ни всё с ним связанное, если бы ни эти проклятые сны, что стали настоящим кошмаром, в прямом и переносном смысле, явившиеся сразу после смерти мамы. Еще Наталья Владимировна, не было на её похоронах Владимира Ивановича, и быть не могло, не было и Егора, с которым чуть позже состоялся этот странный разговор. Алена, с её ненормальным увлечением, но не было же ничего этого, никогда она не занималась литературой, сочинительством. Примерно, всё одно время, чуть больше, чуть меньше” — пелена страшного тумана накрывала сознание Бориса Алексеевича.

“Кондрашов, только он остался живым. Только он, как ни в чем не бывало, спокойно существовал, делал карьеру, во многом преуспел. Теперь он убит, при невыясненных обстоятельствах. Лишь слухи, лишь домыслы. Какой-то грабитель, случайный бедолага. Почему Егор не стал со мной разговаривать откровенно? Ведь это он убил Кондрашова. Наталья Владимировна, а что, если и её убил Егор. Но нет, она же его родная мать, она единственный близкий ему сейчас человек. И знает ли Егор о том, что я, исполнив просьбу его матери, уничтожил эти черновики. Всё в одно время. Всё, примерно, в одно время” — мрачные мысли не хотели отпустить, давили и опустошали, слишком необычно происходящее, мало реального в этом.






Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
Свидетельство о публикации: №1210803427807
@ Copyright: Андрей Прокофьев, 03.08.2021г.

Отзывы


Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1