Путешествие в Криоцен.


Путешествие в Криоцен.

­­­­­­­Вступление.

На гробнице Ламарка его дочь сделала надпись: «Ты будешь отомщён». Как много говорят эти слова.

Циолковский К. Э.

Профессора знаменитого Ньютона заставили сбежать в чиновники. То же случилось и с нашим Менделеевым: он ушёл из университета ещё в силах. Кювье преследовал Ламарка и провозгласил его со своими собратьями-академиками идиотом. Великая рукопись Ньютона валялась без внимания и была напечатана много лет спустя после её написания. Эдисон долго скитался в бедности, не находя приложения скрытым в нём силам. То же было и со знаменитым Бербанком.

Он же.

Доброго дня, уважаемые читатели. Всем вам, кто читал спекулятивную биологию, известно, что предсказать будущее и пути бесконечно разнообразной эволюции жизни в нём — неимоверно трудная задача. Слишком много непредсказуемых факторов, которые могут сделать любой прогноз несостоятельным. Вот простейший сему пример: климат. В этом вопросе спекуляций так много, что можно и затеряться, спутать ложное с истинным, и наоборот. Как говорил ещё старый добрый профессор Еськов, мир живого в эволюционном развитии идёт по путям роста независимости от внешних факторов, но о стопроцентной и полной независимости речи пока не идёт. Но именно что пока, не считая обмена веществ и энергии. Это будет всегда! Начнём с того, что климат определяется, в основном, не только широко распиаренным сектантами-гриинписовцами парниковым эффектом, но активностью Солнца. И ещё, самый сильный парниковый газ — не метан или углекислота с угарным газом, а простой водяной пар! С ним что, бороться тоже надо, да? А никто из лжеучёных не подумал, откуда это его столько в атмосфере берётся? Про таяние ледников и значительное поднятие уровня моря как следствие этого вообще молчу. Те, кто говорит об этом, явно не знает, что лёд объёмнее воды, и при таянии айсберга — а таяние любых льдов вначале идёт, в основном, у воды и в воде! — уровень воды не повысится никак. Вообще. Абсолютно.

Кто мне не верит, пускай проведёт лёгкий опыт. Для него понадобится самый простой стакан-цилиндр и линейка. И вода со льдом. Линейкой померяйте уровень воды до и после полного истаивания кубиков льда в стакане. Потом оцените рассказы о повышении уровня моря при таянии ледников с точки зрения науки и здравого смысла.

Ладно, а суша? Ледники могут таять и там, массовости чего пока нет подтверждений. От слова «совсем». Но, если они таки растают, что будет? Уровень моря повысится, но не значительно. Два-три метра, да и то не везде. Причина тому простая. Лёд пойдёт себе в ручьи и реки, просочится в грунт и породу, которая, что бы кто ни говорил, не цельный монолит, а относительно пористый материал. Кто не верит, пускай изучит состав почвы и породы, ну, основные типы их. Учебник почвоведения в помощь!

Так что, «пугалки» лжеэкологов с действительностью не связаны совсем никак.

Собственно, климат. Тенденции настоящего и прошедшего времени говорят о твёрдой тенденции Солнца всё больше и больше изменять свою активность. Следствие этого — ещё с плиоцена — ледниковый период. Сейчас интервалы таковы: около ста тысяч лет занимает период арктического холода и пятнадцати тысяч лет — жаркого климата. И раскопки чётко свидетельствуют, что раньше периоды жаркого климата были куда длиннее, а холодного — несколько короче. И это, не считая более ранних частых коротких обледенений даже в злой парилке Карбона, Девона и более ранних периодов. И относительно «вялого» ледниковья олигоцена и докембрия с «землёй-снежком»!

И мезозоя, кто бы что ни говорил о той эре как о тропиках во всём мире.

Это показывает одно. Солнце, чьё строение нам реально пока неизвестно вообще — никто ещё не отщипнул кусочек даже из мантии и ядра Земли, не говоря уже о Солнце, так что информации о его истинном строении круглый ноль! — медленно становится истинной переменной звездой, а не тихонько шагает себе в сторону превращения в красного гиганта, как любят успокаивать нынче купленные масс-медиа астрономы, делающие из космоса «медиавселенную» с канонами и раскруткой отдельных персонажей. Но этот подход реальные расчёты не делает и результатов на практике для народа полезных не даёт, скорее наоборот.

Как показывает наблюдение за переменными звёздами, они в конечном итоге после длительного этапа «сирены» становятся так называемыми Новыми. Это, когда звезда очень быстро сбрасывает внешнюю оболочку, которая огненным пузырём разлетается по космосу, опаливая всё, до чего долетает. И вероятность, что наше Солнце будет сбрасывать оболочки с адскими для нас вспышками радиации при этом и огненным вихрем, не нулевая. Скорее, очень даже высокая. Пример переменой звезды — Полярная звезда, хоть по массе она и в несколько раз больше Солнца. Но и её аналог размером с Солнце — тот ещё «подарочек» для органической жизни любого типа.

Климат на Земле это изменит до неузнаваемости, скажу вам точно.

В этом эссе я опишу мир не 10, а 20 миллионов лет спустя после вымирания человечества.

Потомки карликовых Истребителей, Освоители, развились до стадии разумных машин и покинули Землю, начав осваивать Вселенную. Природа снова стала дикой и продолжила развиваться средой для жизни и появления нового разума, сама по себе.

Тенденции к похолоданию климата, судя по степени их «развития», приведут к аналогу «земли-снежка», но чуть холоднее. На полюсах часто будет минус сто и порой 105-110 градусов ниже нуля. Только вот такой морозильник будет не круглый год, а 10-11 месяцев в году. Так как наклон Земли относительно плоскости орбиты усиливается, то в неоцене он будет 25 градусов, в этот период — тридцать. Это означает усиление сезонности климата и разницы между длиной светового дня в разные сезоны. В прочие, не зимние дни будет адское лето с температурой в 60-70 по Цельсию. В некоторых районах — и до плюс восьмидесяти выше нуля! При росте переменности активности Солнца будут чаще и чаще происходить вспышки с магнитными бурями и выбросы радиоактивной плазмы, что повысит уровень радиации на Земле, где-то, вдесятеро. Ледники будут постоянными на широтах выше Единого моря (см. неоцен) и уровня голоценовой Серегетти. В прочих местах оледенения будут сезонными и летом исчезать совсем. Это означает ветровую и ледяную эрозию сильнее, чем во все периоды Земли до этих пор. Равнинные и низкорельефные ландшафты будут доминировать в местах, где нет постоянных ледников.

Что же этот «климатический ад» даст жизни? Выживут лишь самые суровые, которые перенесут высокий уровень колебаний температур и влажности. Ну, и, конечно же, высокий уровень ионизирущей радиации. Она поспособствует большему количеству мутаций, что в разы ускорит эволюцию тех, кто не погибнет от её неласкового удара. Жизнь адаптируется и будет дальше процветать. Но, что она не будет похожей на какую-то бывшую ранее, это точно. И тенденция Еськова к чёткой унификации организма независимо от климатических условий, тоже будет возведена в абсолют.

Как и во всех последующих эпохах!

Глава 1. География и климат новой Земли.


Ничто так не обесценивает научную работу, как стремление добиться результата ради денег.
Айзек Азимов.

В сущности мы никогда не меняемся, просто со временем становимся чуть старше и морщинистее. Но это пустяки.
Он же.

География криоцена будет иной, чем у голоценовой и неоценовой Земли. Это очевидно, ведь тектоника плит пока не собирается останавливать свою активность. Тем более, что по сию пору неизвестно, от чего она реально зависит! Откуда энергия плавить породу и двигать массивы оной по всему земному шару!

Начнём описание изменений положения материков и островов, как всегда водится, с массивов суши. Малая Африка распалась на Большой Африканский Архипелаг и сдвинулась в Единое море, которое из-за постоянного увеличения угла по отношению к европейской части Лавразиоафрики окончательно слилось с Индийским океаном в Единый океан. Так как бывшая южная Африка совсем откололась от основного родительского континента, то на долготе голоценовой Испании появился очень большой Южноафриканский остров. Он и размером с Францию и Испанию вместе взятых, и ограничивает Единый океан, к западу от этого острова — уменьшившийся в южной части из-за африканской части Лавразиоафрики бурный Атлантический океан. Гренландия в своём медленном движении от бывшей Северной Америки врезалась в север бывшей Азии, уничтожив Северный Ледовитый океан и создав Гренландский хребет больше слившихся с ними же новых Чукотских гор и Беринговых гор, выросших вдвое со времён старого доброго неоцена вместе с прилегающими к ним массивами равнинной суши. На месте погибшего океана осталось лишь два внутренних, с обилием мелких островов в них, моря — Ледовое и Северное Ледовитое. Размером первое море — с Каспий, второе — вдвое с малым больше первого.

Новый разлом появился на южном Урале, немного искривив форму бывшей Азии и создавший длинное и зигзагообразное Уральское море, проходящее по бывшей Средней Азии между Индостаном и Кавказом. Размер моря — с голоценовое Средиземное.

Австралия окончательно поглотила острова рядом с ней, а новая Зеландия распалась на Новозеландский архипелаг меньше бывших Гавайских островов. Антарктика стала двигаться за Австралией на северо-восток, поглотив Мадагаскар и ряд островов, создав совсем мелкие хребты на северных своих границах — Мадагаскарский и Индийский, каждый размером с половину и треть бывшего Кавказского хребта.

Южная Америка стала эквивалентом Австралии — независимым крупным континентом, находящимся под углом более 90 градусов к основной оси бывшей Африки и уменьшивший Тихий океан вдвое в сравнении с голоценовым. А Единый океан поглотил и Южный ледовитый, окончательно став с ним одним водным массивом площадью в половину планеты — с голоценовый Тихий и Северный Ледовитый океаны вместе взятые. Как океан Тетис когда-то в эоцене.

Но, поскольку климат криоцена — настоящий «подарок», то половина планеты аж до широты голоценового Египта на севере и Тайланда на юге — сплошные, не тающие весь год ледники, и лишь под ними в воде есть разнообразная жизнь. И на самих ледниках тоже есть жизнь в виде огромных колоний эволюционировавших пурпурных бактерий, делающих сам лёд розово-красным на трети территории ледников. Есть обильная, питающаяся этими бактериями фауна из бывших маусов и потомков воробьиных неоценовых птиц! У морей и океанов доминируют морские воробьи, окончательно вытеснившие даже из моря прочие группы пернатых.

В прочих массивах суши и моря жизнь так и кипит, как это было ранее, хоть и жизнь сильно изменилась для выживания в почти стоградусном морозе. На ледниках сто градусов мороза выше широты северной части голоценового Средиземного моря — норма, на самом экваторе днём температура +20, не выше, а ночью — 20! Около ледников, где земля ещё не покрыта льдом, климат тундростепей голоценового Алтая и обветренных равнин на границе голоценовой же Антарктиды.

Таков стал земной мир 20 миллионов лет спустя!

Глава 2. Экваториальные авларовые леса и прерии.

Надо всем стремиться к тому, чтобы не было несовершенных существ, например, насильников, калек, больных, слабоумных, несознательных и т. п. О них должны быть исключительные заботы, но они не должны давать потомства. Так безболезненно, в возможном счастье, они угаснут.
Циолковский К. Э. Любовь к самому себе или истинное себялюбие.

Многие думают, что жизнь так сложна, так загадочна, что начало её не могло зародиться на такой ничтожной пылинке, как Земля, что жизнь есть произведение безграничной вселенной, зародилась где-то на планетах, между далекими солнцами, в течение бесконечности веков, и только перенесена случайно на Землю, где и расцвела. Конечно, об этом можно говорить. Но не преувеличивают ли загадочность жизни? Это во-первых. Во-вторых, перенос жизни через мировые пространства довольно трудно допустить.
Он же. Зарождение жизни на Земле.

Экватор, который раньше был приютом для омерзительных из-за сырости и сонма инфекционных болезней дождевых лесов и ещё более опасных в этом плане болот, а ещё хрупких коралловых рифов, теперь изменился кардинально. Так как температура днём там по солнечной погоде лишь плюс двадцать, а обычной ночью — минус двадцать, то тропиков на Земле эпохи криоцена и предшествовавшего ему неоцена больше нигде нет и не будет! Однако на берегу около моря растёт тёмно-зелёная с серым пухом странная трава с толстыми — хоть и с узкими лепестками — красноватыми цветами. Она ковром покрывает ветренную равнину, и нет участка, где этой травы нет. То и дело внутрь этих цветов под порывами сурового ветра с ледников и холодного атлантического океана постоянно проникают крупные массивные чёрные жуки с опушённым брюшком, размером чуть больше голоценовых чернотелок, и все внизу в серой пыльце покидают их. Это и есть потомки пушистых чернотелок голоцена и неоцена, т. н. ледяные жуки (семейство Tenecrionidae). Их размер и чернота тела позволяют мгновенно разогреваться на коротком отрезке времени утром, когда неласковое криоценовое солнце нагревает саму траву. Трава, надо сказать, тоже с секретом. Дело в том, что она, ранее опыляемая бабочками и пчёлами, теперь — как и все растения неоцена, чистый кантарофил. Так как в суровом ледниковье инфракрасное зрение, и так уже бывшее в «рудиментарном» виде у голоценовых чернотелок, теперь за 20 миллионов лет постепенно развилось не хуже светового. Поэтому узоры на цветах видны в инфракрасном диапазоне, привлекая многочисленных ледяных жуков, а узкие лепестки — чтобы меньшее охлаждение было о воздух. Нектара у них нет, но есть много пыльцы, которой питаются жуки, перенося её часть на другие раскрывшиеся цветы.

Называется растение Авларовый пан (Pan avlares), Авлар всеобщий, потому что, благодаря своей уникальной биохимии — система антифризов и белковой, и эфирной природы, а не только какого-то одного типа, развилась больше, чем у любого растения в истории Земли. Благодаря этому растение вытеснило всех не способных к выживанию при минусовой температуре растений. Но оно пошло дальше прочих растений в вопросе жизни в ледниковье криоцена. Оно способно при минусовой температуре не только выжить, но и даже активно расти, что делает зиму не периодом «сна», как у других растений, а периодом замедленного роста. Но как Авлар всеобщий берёт воду из замороженной почвы для роста, хоть и медленного, в зимний период? Тут ему помогают сверхглубокие корни, проникающие в слои грунта, где вода жидкая, но растение теперь берёт из воды все соли и известь, что позволяет ему выживать в такой воде, от которой его предок, иван чай, погиб бы. Такая устойчивость позволяет ему расти везде, где есть свет, что помогло ему вытеснить даже сушильную траву, кроме немногих горных и подземных разновидностей, так как последним ещё в неоцене уже не был нужен свет для роста.

Но не все сюрпризы Авлара всеобщего исчерпываются такой биохимией.

Поодаль от моря, на расстоянии почти километра, растёт группой почти серое, с серо-зелёными толстыми и опушёнными листьями кустарниковое дерево с точно такими же, как у травы, но чуть более крупными цветами и листьями. Высота этого дерева — все десять метров, что для ледниковых деревьев немалая высота. Сравните с карликовой ивой времён голоцена! Но антифризы и корневая система успешно позволили дереву также преодолеть ограничения растений прошлой эпохи. И вот сейчас у дерева плодоношение, семена из раскрывающихся коробочек разносятся поющим ледяную песню ветром по всей округе. У семян долгий период покоя, но часть из них проросла, став новым… Авларом всеобщим! Да, это растение смогло жить в травяной и древесной форме, размножаясь и в «травяной», и в «древесной» форме. И в промежуточной, «кустовой», тоже. Таким образом, один вид сам занял несколько экологических ниш, а не одну-единстенную, вытеснив всех конкурентов за солнечный свет окончательно. Ближайший аналог этому в голоцене, хоть и не настолько экстремальный, — личинка и имаго у насекомых с полным превращением. Теперь этот путь повторили растения, хоть и без «куколки». Всё же, стопроцентного совпадения не бывает при параллельной или аналогичной эволюции!

Сушильная трава, оставшаяся в горах или на относительно неплодородной земле, не изменилась со времён неоцена и не так обильна, как тогда.

Но после вымирания двукрылых и ос — ледяные жуки вытеснили их и вообще всех насекомых, кроме неоценового муравья (семейство Neomyrmicinae), потомка небольшого муравья-бегунка голоцена. Он смог — благодаря своей живучести и подземному образу жизни — окончательно вытеснить всех прочих хищных насекомых, кроме хищных видов ледяных жуков. Они — прямые конкуренты за пищу, а именно личинок прочих потомков чернотелок и падаль. Один из самых распространённых видов ледяных жуков, большая чернотелка-защитница (Tenecrion pretorians), самое крупное насекомое всего криоцена по совместительству, защищает авларовые цветы от поедания их вредителями, неоценовыми муравьями, питаясь и ими самими, получая от них недостающий ему в пыльце белок и даже муравьиные кислоты для собственной защиты от любителей насекомых — очень сильно опушённых чёрных ирвиновых маусов (семейство Musirvinaceae), а также тёмных потомков неоценовых орлиных воробьёв, т. н. опушённых воробьёв (семейство Passeripellidae). Размером с предка, но массивнее и быстрее в броске на короткую дистанцию, эта тёмная узорчатая птица способна одним ударом могучего клюва без особых проблем раскусить разбить на части любую зрелую семенную коробочку авлара или панцирь самого крепкого ледяного жука. Впрочем, последние заняли все ниши сухопутных и водных (семейство Tenedytiscidae) насекомых-хищников, а также аналогичных массивных растительноядных, среди коих есть упомянутая ранее чернотелка-защитница, и пятнистых могильщиков, насекомых-падальщиков (семейство Tenicrophoraceae), так что тушки птиц или маусов долго не залежатся на этой суровой земле. Сами маусы и птицы тоже не побрезгуют такой пищей, поэтому санитария в криоцене не хуже, чем в голоцене, а в связи с климатом — и лучше даже! Пауки и даже клещи тоже окончательно вымерли их стараниями.

Но насекомые на ночь засыпают, переживая период морозной ночи в неактивном состоянии, кроме одного жука, чернотелки-деда мороза (Tenis frigavus). У этого серовато-чёрного в более светлых разводах жука длиной в три сантиметра и массивными лапами, похожими на оные у скарабея, антифриз позволяет также не спать, как прочим насекомым, а кормиться семенами, пыльцой и даже остатками отмершей от холода древесины авлара того же цвета, что и жук. Это помогает ему маскироваться. Не брезгует насекомое и своими замёрзшими сородичами из других видов, но ледяное насекомое — трудная мишень с малой питательной ценностью, потому он больше щиплет простую падаль за маусами и птицами.

И вот в очередной мартовской поре, когда ветер овевает весь экватор со скоростью в полных двадцать метров в секунду, как бы дополняя собой рваные «перья» тёмных из-за зари облаков, на равнине появилось массивное, почти чёрное животное с угольно-чёрными глазами и могучими широкими лапами. Вес в полный центнер и толстые бока показывают, что он запасает жир и часто- не всегда, кстати, — впадает в спячку на период, когда семян мало, как голоценовый медведь, да и ниша почти такая же. Только есть у него одно важное отличие: некрупный авларовый Ирвин (Irvin avlares) живёт стаями до ста особей и легко переключается на режим охоты при наличии подходящей фауны, благо его жертва — серый, чуть более крупный серый копач (Fiossurum avlares) из того же семейства, более специализирован на поедании авлара, сильнее прочих животных вредя его побегам, а не только листве, как делают прочие и помогают новому росту листвы. Авларовый Ирвин, надо сказать, тоже изредка питается побегами и цветами Авлара для восполнения недостатка витаминов, но мясо чаще предпочитает вегетарианскому меню, а серый копач — наоборот, хотя он и может есть падаль. Также он частенько охотиться на птиц и мелких маусов.

Когда чёрные животные вышли на охоту, как бы рассыпавшись цепью, копачи привычно замерли на месте. их плотная шкура не перекусится даже зубами Ирвина, если не повалить копача на спину. Самец-вожак вдруг начал кричать на хищников и изображать бегство, уводя стаю чёрных гостей от самой с детёнышами. Но Ирвины поняли, что это трюк, и толпой кинулись именно на крикунов. Пять особей копача стали пищей прочим, и самки с детёнышами, не успевшие спастись, — тоже. В беге на длинную дистанцию копач побеждает всех маусов неоцена, но Ирвин сильнее в коротком рывке — скорость гепардов голоцена плюс ещё десять, — а разогнаться до приличной и могущей спасти скорости в деваносто пять километров в час, — чёрные охотники своим жертвам предусмотрительно не дали. Крики жертв и торжествующее скрипение охотников довершило всю картину.

Когда самые могучие зубы криоцена прикончили и согудали копачей, от них остались лишь внутренности и самые мелкие кости — зубы Ирвина не боятся прогрызать их, чтобы добраться до костного мозга. Когда все насытились и ушли, из седой воды за ними ещё долго наблюдала одинокая тёмная тень, только что поймавшая крупного — c мелкую утку из голоцена — берегового зеркального воробья (семсейство Passerspeculaceae), чей белый окрас перьев слепит насекомых и мелких рыбок, становящихся этой птице лёгким обедом. Самые острые зубы в истории, вдвое острее даже зубов вымершей бушли, появились у обладателя этой тени, Мрачного жнеца (Peaper atrum). Водный маус, потомок чёрного прыгуна из неоцена, буро-чёрный в пятнышку для лёгкого нагрева на утреннем Солнце, размером с морского котика голоцена, но с «бобриного» типа узорчатым — маскировка в водной ряби для крайне подвижной части тела этого зверя — хвостом и целыми четырьмя одинаково развитыми ластами. Последнее качество делает этого морского мауса самым маневренным животным в истории Земли, способным на самую крутую по степени быстрого разворота на месте атаку на рыбу и других животных в рывке на короткой дистанции. Сейчас он вышел на берег полакомиться падалью, но маленький копач, отставший от уцелевшей стаи, быстро опередил его. Ненадолго, ибо Жнец начал кричать на частотах ультразвука, оглушая наземное животное так же, как он привычно глушит в море рыбу. Когда оглушённый мелкий копач, сильно дезориентированный и страдающий от боли в ушах, попытался убежать, водное животное в три прыжка подбежало к нему и убило одним метким укусом в слабый ещё детский череп.

Взрослые копачи не боятся криков Жнеца и сами могут его помять, но детёныши не защищены от них сформированным головным шлемом и двойной костью под ним, гасящей особо высокий ультразвук. Сам Жнец использует ультразвук и как эхолот, охотясь среди водорослей, где видно намного хуже, и может нырять на триста метров в глубину во мрак за обильной жизнью. Там его глаза бесполезны, так что слух с эхолотом-глушилкой очень хорошо помогают маусу в добыче пищи для себя и семьи. Как у всех морских маусов мира неоцена и криоцена, губы у него смыкаются за зубами, что закрывает рот при нырянии, как это происходит для предотвращения попадании земли в рот у слепышей и землекопов из эпохи голоцена. К слову, слепыши и землекопы в криоцене и неоцене тоже есть, и все они своим образом жизни хоть и были маусами, аналогичны таковым в голоцене.

Вот и сейчас, добыв двадцатикилограммового детёныша копача, он понёс его в зубах в сплетённые из терна симбиотического (Verper symbiotical) — последнего уцелевшего лишь на экваторе вида тернового дерева — дом, где ждала его самка-жена и три детёныша. Это дерево образует трёх-четырёхметровый эллипсоид с камерами, полый внутри, и Жнецы убивают вредителей растения, живя в нём, и не давая растению страдать от насекомых и мелких маусов. Такой симбиоз выгоден морским охотникам и последнему в истории терну в равной степени. Выгоден он и опушённым воробьям, гнездящимся только на верхушках этих «домов». Их сородичи, пёстрые с тёмными узорами, остроклювые и крепкие, быстрокрылые и агрессивные воробьи-стрелы (семейство Passerowaceae), заняли все авларовые рощи и кустарниковые прерии, и охраняют их даже от мелких маусов, отгоняя их от коры молодых деревьев. спасая растения, они едят их семена и цветы, а также очень лакомых до этого источника питания насекомых и мелких птиц с маусами. Древесная форма авлара выделяет для них смолу, которая возмещает им некоторую нехватку сахаров в семенах и фауне. Этот симбиоз пошёл ещё дальше: живя стаями наподобие общественных ткачей голоцена, но куда более утеплённые, воробьи-стрелы более специализированы как охранники авлара. Тут есть и аналог социально-возрастных ролей: более разноцветные мелкоклювые птенцы убивают «мелочь» и чистят гнёзда с перьями друг друга, а вдвое более крупные красно-фиолетовые взрослые с кривыми, значительно зазубренными мощными клювами и более «бронированными» яркими перьями — крупную добычу, давая своим потомкам пищу и опыт охоты. Тут гнездо тоже взрослые из терновой лианы, подвида терна симбиотического. Если рядом с местом всходы семечка терна растёт древесная или кустарниковая стадия жизни авлара, то терн становится не шаром на берегу моря или реки, а опушённой, смолистой, в обильных плодах, прочной лианой, а воробей-стрела помогает расти и ему тоже, делая из него цельное, с лабиринтом камер, гнездо для сотен особей-сородичей! Смола позволяет птице склеивать гнездо без особого труда, согревая его изнутри в холод и давая лучший рост. Так же по возрастным ролям обстоит и у Жнецов: они учат и тренируют детёнышей на мелкой и не очень сухопутной фауне ещё вне волн штормового сурового моря криоцена, чтобы в море заплыла не неопытная беспомощная особь, которую легко съест незаметный в море даже на расстоянии трёх метров от жертвы пятиметровый зеркальный китовый гольян (семейство Cetahoxinaceae), главный хищник побережья наряду с самим Жнецом, а уже сформированный свирепый охотник. В отличие от голоценовых тюленей, которые на суше в детском и подростковом возрасте совсем беспомощны, Жнец в детстве и юности имеет куда более серый окрас, аналог четырёх тупых толстых коротких рогов на голове над глазами для боя с непрошенными гостями и «лапообразные» ласты, чем у родителей, и куда легче передвигается по суше. Он охраняет и чистит весь дом. Лишь в море взрослым Жнец уже становится более «тюленевидным» и тёмным. Рога у взрослой особи атрофируются, очень медленно превращаясь в «шлем» для таранов головой на охоте и в бою. Взрослый Жнец, если он самец, может за три минуты забить головой китового гольяна меньше трёх метров длиной, а потом принести своей семье этот лакомый трофей.

Живя семьями, Жнецы помогают симбиотическому терну, разнося его семена, как и опушённые воробьи с воробьями-стрелами для авлара. Каждая группа тёмных морских маусов — не менее ста особей на одном участке берега, из многочисленных семейных гнёзд —ревностно стережёт свои деревья и территорию, а не выходя на сушу время от времени, как голоценовые ластоногие. Убивают даже Ирвинов, если они зайдут слишком близко в их «город». Хотя Ирвины защищены головным шлемом и особой конструкцией ушей от ультразвукового крика Жнеца получше копача, но он и им тоже не особо приятен, а неистовство в бою равноценно у крупных самцов и более юрких мелких самок Жнецов спорит даже с их собственным. Потому охота на морского дальнего сородича — самая крайняя мера, если кончилась прочая еда.

Кстати, Жнецы могут плавать и в реках, а не только в морях, потому все речные и морские маусы — один генерализованный вид. Прочие же были ещё в начале криоцена им вытеснены, а способность плавать на тысячи километров помогла моряку заселить ледяные и травянистые одновременно побережья всего мира. С ними на все берега мира пришёл и симбиотический тёрн, который теперь может отпускать свои сочные изнутри плоды по всей солёной воде на манер голоценового кокоса. Там, где живут Жнецы и опушённые воробьи в вороюьями-стрелами, сам симбиотический тёрн растёт лучше, чем при отсутствие таких охранников, и образует прибрежные леса.

К слову, все теплокровные виды криоцена из-за суровости условий и благодаря ей истинно моногамны, чтобы проще прокормить и защищать свою семью.

Таков в общих чертах мир сурового криоцена на экваторе.

Глава 3. Авларовая ледовая степь у моря.

Нас ждут бездны открытий и мудрости. Будем жить, чтобы получить их и царствовать во Вселенной, подобно другим бессмертным.
Циолковский К. Э.

Ни один атом Вселенной не избегнет ощущений высшей разумной жизни.
Он же.

Степи из серого в это время года ледового авлара (Avlaris cryovita), новой и более живучей его разновидности, ощущают ветер и песню стихии сильнее прочих. Ветер от слоя белого с розоватым налётом льда, вздымающегося на десять метров над зимней низиной, полностью запорошил снегом их все. От основания до кустарниковой опушённой кроны вся флора в снегу. Но это привычно для них. Способные расти при минусовой температуре, эти потомки авлара всеобщего заполонили всю землю, кроме ледников. Льды растениям пока недоступны, но это пока: не хватает во льду нужных высшим растениям микроэлементов! Но пурпурные бактерии развились лучше прочих своих сородичей по царству и заняли эту среду обитания. Поэтому треть льда на всей Земле — а лёд занимает половину поверхности криоценовой Земли! — ярко-розовая с обильными красными прожилками. Биомасса этих новых бактерий равна массе растений всей тайги и джунглей голоцена вместе взятых.

И на эту новую пищу есть многочисленные едоки. Обычное и не очень.

Из степи утром вылетают пёстрые воробьи-стрелы. Зимой семян и плодов почти нет, а чернотелки-деды морозы обильны. Но ими одними не наесться. Поэтому воробьи-стрелы передали караул своим более младшим сородичам и полетели во льды. Когда они после чуть более десяти километров трудного полёта всей стайкой в триста особей приземляются на суровый лёд, то бактерии уже ждут их. Питаясь ими, птицы возмещают острую нехватку каротиноидов в организме, и перья у взрослых особей-стражников ярко-красные только благодаря питанию обильным «розовым одеялом» (Rodobacter panlivus).

Но и их там ждут охотники, произошедшие от Ирвина ледовые Крикуны (Cryoirvin clamores). Приходя туда днём, эти мелкие — с рысь манула и меньше — стайные маусы не выделяются на фоне льда со своей розоватой в прожилку — благодаря питанию «розовым одеялом» — окраской меха, но чёрной, как у голоценового белого медведя, плотной, как резина, кожей. Когда птицы сели и поели, некоторые из мелких глыбок льда приходят в движение. Птицы не сразу поняли, что почти всем им в этот солнечный день сломали шеи и жестоко переломали кости. Дело в том, что эти маусы стали использовать куски льда для охоты и метко отправлять их в добычу. Да, для этого они заранее запасли куски помельче и плотнее, даже катая из снега настоящие снежки! Пряча лапами с зажатыми с них снежками, чёрную морду, они неподвижны и могут оставаться в таком положении до двух часов. Зная время прилёта воробьёв-стрел, они легко находят их и не только их. Авларовый копач тоже часто бывает здесь и наедается бактериальной массой, не брезгуя такой пищей. Разумеется, ими не брезгует ни один здравомыслящий крикун.

Одно животное, неуверенно держась на льду в полукилометре от места охоты на стаю птиц, самозабвенно пирует. Это относительно глупая и, что бывает редко в такой ситуации, очень старая особь, и слух её не такой острый, как в юности. Если бы она слышала катание льда, она бы убежала, но не смогла — лапы крикуна с шероховатыми и толстенными подушечками прямо рассчитаны на скользкий лёд, в котором зверь и живёт большую часть дня, кроме времени сна в земляных норах, утеплённых авларом, а у копача — нет. Это сыграло роковую роль: копач сломал себе все кости, упав в ледниковое ущелье при неудачной попытке сбежать.

Не менее старый, но умный крикун осторожно спустился в ущелье и вытащил добычу на солнечный свет, но тут же перетащил в тень от ледниковой скалы рядом с этим местом. И вовремя, ведь зеркальные воробьи с морского побережья услышали охоту и уже толпой в десять птиц нацелились на седого грызуна. Один спустился слишком низко, и снежок сбил его насмерть, второго крикун поймал обманным приёмом, сделав вид, что бежит в тень, а сам развернулся и кинулся на не ожидавшую атаки птицу. Когда охота завершилась, самец позвал ультразвуковым криком свою жену-самку, свою единственную и выбранную на всю жизнь. Также он позвал и остальную свою стаю, так как крик этого животного разносится на три километра даже при ветре. Крикуны, как и Ирвины, от которых они произошли три миллиона лет назад, всегда при удачной охоте созывают своих могучих сородичей, потому что при неудачной охоте более удачливый позовёт поесть их самих.

Так случилось и теперь, и стая из тридцати особей была сытой донельзя. Можно было из домой кормить детёнышей, которые ждали родителей. Донести добычу было легко, но зеркальные воробьи пощипали её при всех попытках отогнать их. Бросив надоедливым соседям самые мелкие кости и требуху, стая пошла себе дальше. Но это — не попытка от них отделаться, а долгосрочный расчёт. Дело в том, что сами зеркальные воробьи хорошо видят и тихо летают над потенциальной добычей, указывая громовыми голосами крикунам и друг другу, где она будет проходить, и тогда будет намного легче подготовиться к охоте. Он не могут убить копача сами, но могут крикуны. Так птицы получают свою долю от той добычи, которая иначе не досталась бы им никогда.

Такой симбиоз, скорее правило, чем исключение, в мире где стайные животные и интеллект побеждает просто грубую силу. Потому одиночные хищники ушли в историю раз и навсегда. Интеллект фауны сделал её общественной и способной скоординировать свои усилия для лучшего выживания.

Пример тому — упоминаемый ранее симбиоз зеркального воробья и Мрачного жнеца. Когда первый кричит, детёныши второго мигом прячутся в родительских домах-гнёздах. И опушённые воробьи тоже служат не только сторожами, но и помогают расти обильным плодам симбиотического терна, поедая жуков и отмершие части растения, помогая ему этим лучше расти. Остатки трапезы Жнеца — их добыча, которую взрослые выносят им и кладут около дома. Расчёт доминирует и здесь. Дело в том, что в сезон размножения к ним приходят на запах остатков пищи Ирвины и Копачи. Они часто становятся жертвами этих морских домоседов, но порой бывает и наоборот. Они ждут холодной ночи и бросаются на морских маусов, ломая их дома и убивают, кого смогут.

Поскольку за едой все сухопутные мигрируют, то степь из авлара и лес однообразны по видовому составу, но от того не менее динамичны.

Не менее динамичными являются реки и моря, океаны криоцена.

Дело в том, что у маусов и гольяновых рыб параллельно произошла трансформация биохимического механизма теплокровности. Супероксидное окисление от анион-радикала даёт не меньший разогрев тела, чем при стандартной теплокровности, и вполне доступно позвоночным. Затраты энергии на разогрев упали, но сделали животных более зависимыми от щелочных металлов — калия и натрия. Поэтому все они больше всех прочих животных любят соль и всегда мигрируют к морям для восполнения запасов оных минералов, запасая их в особых «жировых карманах» из особого слоя тёмного жира, похожего по своему химическому составу при «полном запасе» на мыло. Натриевые пептидтрансферазы высвобождают минералы из жира, когда надо. Гольяны, не ставшие теплокровными, ещё живут в реках на подчинённых ролях, но вытесняются более «горячими» рыбами, огненцами (семейство Pyroichtyaceae). Самые опасные из этих новый видов — огнец багряный (Pyroichtis gematites), длиной до 4 метров мощная багряная рыба с эквивалентом зубов, а именно острейшими самозатачивающимися зазубренными челюстями и ветвящимися глоточными зубами. Ей больше не нужен симбиоз в лице морских маусов, как в неоцене бывало, ибо она сможет и сама разрывать любую добычу без помощи «нахлебников». Поскольку в самой воде красный цвет рассеивается быстрее всех прочих, то этот цвет в глубине моря — прекрасная маскировка. Семейство багряных хищников вытеснило прочих хищных рыб во всех слоях мирового океана и стало доминировать. Вот и теперь, около льда в береговых тенях от ледяных глыб десять таких огнецов плыли за косяком морских гольянов, так как такая лёгкая — для них холоднокровные и даже «ледяные» рыбы именно такой обед — добыча. Охота увенчалась успешно, и длинные крепкие рыбины поплыли к берегу за детёнышем Жнеца, редкой, но очень приятной для их мощных челюстей закуской. Так и случилось, один из трёх детёнышей семьи Жнеца, что добыл себе и своим сородичам детёныша копача в этот же день, не успел увернуться от удара головой вожака стаи и при попытке улизнуть попал в засаду, устроенную двумя особями огнеца помоложе и с более тусклым из-за возраста окрасом.

Пообедав, рыбы поплыли в более богатый жизнью открытый океан, ведь нерест-то в островных реках давно завершился, и надо нагуливать жир на тяжёлые времена. Надо сказать, одна рыбина вдруг издала инфразвуковый крик и… пропала. Но в тёмной воде начали танцевать совсем чёрные тени покрупнее огнецов. Вожак, зная, кто это, выстроил огнецов в круговой ряд мордами наружу и хвостами внутрь, ведь бегство от жестокого теневого убийцы (Umbra interfectores) бесполезно. Самый сильный хищник океана всего криоцена, потомок чёрного прыгуна, как и Жнец, но окончательно ушедший в открытое море пятиметровый и при этом крайне тихий маус, живущий стаями по десять-пятнадцать, часто до двадцати охотников и отличается крайней для такого крупного животного бесшумностью. Дело в том, что ещё голоценовые дельфины близко подошли к погашению турбулентныых волн в воде за счёт вибраций кожи, а водные маусы повторили этот эволюционный приём. Только вот теневой убийца пошёл дальше: у него кожа вибрирует со всеми прилегающими к ней мышцами при ускорении плавания, принудительно настраивая вибрации синхронно с завихрениями воды и делая органы боковой линии рыб бесполезными, а несмачиваемый мех, уже пропавший с ходом эволюции, дал ему ещё одну необычную адаптацию для охоты в тёмной воде, а именно электрочутьё. Все млекопитающие с шерстью могут чувствовать электричество, и теневой убийца, сохранивший мех лишь на морде и спинном гребне с головой, стал в итоге чувствовать его не хуже акул. Мех дал ему и аналог боковой линии, которой он может, тихо замирая на месте, чувствовать присутствие живых существ в солёной воде. Слух и сильная ультразвуковая «глушилка» тоже помогают ему охотиться, но не на всех огнецов, так как в целях адаптации к «глушилке» некоторые быстрые рыбы стали терять плавательный пузырь на манер голоценового тунца. Сейчас косяк таких рыбок — огненных стрел (Sagitta ignis) — успешно обогнал убийц и поплыл охотиться на бактериальную массу и морских гольянов на мелководье, параллельно с этим нерестясь в реке Стикус, что протекает три тысячи километров от Северного ледника у северо-западного бывшего Единого моря и Гибралтарского хребта, и оканчивается на востоке африканской части Лавразиоафрики, выходя в Единый океан. Такая миграция — рай для Жнецов и Ирвинов, которые могут пользоваться преимуществом узости реки. В море и океане огненные стрелы не просто плывут, а как бы «режут» воду острым, как у марлина или меч-рыбы из голоцена, рылом, на средней скорости 95 километров в час — теневой убийца лишь до семидесяти шести километров может разогнаться, а Жнец до сорока пяти, — неуловимы, но в прочих средах вроде рек и лиманов — жертвы для всех хищников, могущих их поймать.

За икрой рыб и их молодью с водорослями вместе охотятся и потомки синих креветок неоцена, необычайно умножившихся в числе видов. Один из таких потомков, синий сейф (Tutum caeruleum), похожий на синего метрового краба, мирно поедал остатки разорванных Жнецами огненных стрел. его шипастый синий панцирь облюбовали ядовитые, как никто за всю историию мира, криоценовые актинии, мало изменившиеся внешне за голоцен и неоцен. Лишь более сильный яд и шипики на щупальцах указывают, что симбиоз с криоценовыми креветками у них пошёл дальше, чем у прочих кишечнополостных и пришёл к поеданию кусочков пищи целиком, а не крошек, как раньше. Также зубастая актиния (Anemona dentates), ярко-алая и размером с ладонь человека, убивает мелкую рыбу сама, защищая спину и заднюю часть синего сейфа. Сам синий сейф носит её на себе к пище, что устраивает обоих партнёров по симбиозу. Окрас сейфа указывает, как было и в неоцене, на опасность ракообразного, а его бритвенно-острые клешни спасают его на глубине вообще от всех, кроме небольших и сильных тёмных донных осьминогов (Octopus bentomelanus) с острейшими зазубренными крючками вместо набора присосок на щупальцах и теневых убийц. Ныряющие на глубину в три километра на полтора часа, теплокровные пловцы с поверхности мощными широкими зубами разгрызают, как орешки, твёрдую оболочку любой губки и ракообразного, имея иммунитет к яду актиний и достаточно крепкую морду для поедания осьминогов без риска пораниться об их острые крючки на щупальцах. Более того, яд при поедании оного обеззараживает пищу, и маусы почти не болеют паразитами, которых в море немало.

Семья теневых убийц устремилась на побережье рожать новых молодых покорителей моря, и каждый самец обнимал свою самку-жену, показывая, что пара — на всю жизнь. И в мире неоцена, и в период криоцена в особенности это — норма. Новорожденных убийц надо хорошо охранять от зубов Жнецов, что, чаще всего, успешно получается даже у мелких теневых убийц-подростков, роящихся рядом со взрослыми за компанию.

Таков мир криоцена в море и льдах с суровыми ледяными степями.

Эпилог. Не гранд-финал.

Страх естественной смерти уничтожится от глубокого познания природы.
Циолковский К. Э. Правда, сомнительное утверждение.

Я чувствую после прогулок и плавания, что молодею, а главное, что телесными движениями промассировал и освежил свой мозг.
Он же. Но тут сомнительности нет.

Итак, этот суровейший в истории жизни Земли период описан подробно, насколько это возможно, без повторов и дублирования экосистем по всему миру. Кажущееся однообразие условий в ледяном мире с лихвой компенсируется живучестью новых видов, что делает эволюционную динамику быстрее, чем в прочие периоды жизни мира. Но есть и разница в сравнении с неоценом. Не появились разумные виды, как добрые Карликовые Истребители, но в целом возрос общий интеллект наземной и водной фауны. Даже некоторые рыбы стали умнее и быстрее, обретя теплокровность. Суровые условия принудили жизнь идти по пути усложнения общественной жизни и, что происходит всё чаще, межвидовой кооперации. Стайные виды любых организованных высоко животных куда успешнее охотятся на опасную дичь, а жертвы — защищаются, что ускоряет гонку вооружений между хищником и добычей. Теплокровность новых рыб делает их эквивалентом новых дельфинов и китов, а это — причина для морских маусов развиваться в сторону роста охотничьей хитрости и скорости. Да, эти моря дюже динамичнее голоценовых, ведь даже креветки и актинии с осьминогами и теплокровными рыбами криоцена были бы нынешним, голоценовым, рыбам и теплокровным животным практически не по зубам. За редкими исключениями, конечно же. Как и маусы, которые прикончат любых львов и волков голоцена. А морские маусы — акул и китов с дельфинами, вместе взятыми.

Что же будет дальше с миром, как будет развиваться жизнь?

Тенденция к росту кооперации и интеллекта со стайным поведение будет расти всё больше и больше, что даст в итоге шанс появиться новому разуму. Но поначалу у него не будет преимущества, а будут лишь нешуточные проблемы. Дело в том, что предок человека развился в разумный вид при своём неуклюжем сложении и плохой адаптации к обширным равнинам, потому что на стороне многих могучих и опасных животных, угрожавших жизни обезьянолюдей, была, чаще всего, лишь одна грубая сила. Не интеллект или командная работа. А теперь, в криоцене, всё это изменится значительно, поэтому первое поумнение животного мира заблокирует развитие полноценного разума на много миллионов лет. Теперь хищники тоже всеядны, очень широко адаптированы к большому спектру климатических крайностей и, самое главное, не так глупы! Правда, когда условия жизни из-за растущей переменности Солнца станут совсем суровыми, а климат будет меняться, как узоры в чаше постоянно встряхиваемого цветного песка, только они, самые интеллектуальные и прежде не имевшие серьёзных преимуществ, смогут выжить и успешно добывать себе пропитание. Вот именно из таких жестоких «суперумников» и появятся новые разумные в полном смысле этого слова существа. Новые покорители космоса, всей Вселенной. По заветам незабвенного учёного из настоящего СССР задолго до периода хрущевских мерзостей, Константина Эдуардовича Циолковского.



Мне нравится:
1

Рубрика произведения: Проза ~ Антиутопия
Ключевые слова: Неоцен, Криоцен, 20 миллионов лет спустя, будущее, спекулятивная биология,
Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 86
Рейтинг произведения: 5
Свидетельство о публикации: №1210627424352
@ Copyright: Старый Ирвин Эллисон, 27.06.2021г.

Отзывы

Добавить сообщение можно после авторизации или регистрации

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!

1