СНЫ. Свидание. ВАЛЕНТИНА.


­


                                                                          Глава 5.



        Могу, конечно, не помнить час конкретного знакомства с Валентиной, дни наших давних встреч – но вряд ли забуду впечатлений первого свидания с ней. Был ли это октябрь, апрель – не скажу точно. Помню, что день был не зимний, и не летний; с тёплым ветром и подмёрзшей землёй. Чуть опаздывая, почти вприпрыжку я нёсся к Юсуповскому дворцу, давая по мобильному ответы на случавшиеся звонки. Вбежав в парк со стороны Садовой, едва не налетел на высокую девушку в красном плаще. Поздоровавшись почти машинально, я выдавил из себя улыбку в ответ на улыбку. Девушка была напряжена, и её улыбка по степени искренности стоила моей. Передо мной стояла Валентина. Волосы её вновь оказались русыми и заметно отросшими; одета она была вызывающе одноцветно. Такого наряда я не видел никогда – ярко-красная блузка и короткая красная юбка под расстёгнутым красным плащом отделялись от красных же лёгких высоких сапог небольшим полем светлых колготок. Сидело всё на девушке вполне органично; ноги были длинные, фигура – стройная; красный цвет придавал всему смысл борьбы за идеалы. Глаза её лихорадочно блестели – она сильно напоминала индейца, вышедшего на тропу войны.

        «Куда пойдём, или посидим здесь?» – обычный вопрос начала свиданий остался вне внимания Валентины, которая двинулась на Садовую. Честно говоря,  к её походке было пристроиться сложно – ко мне она почти не поворачивалась; шаги были не всегда равномерные и очень большие; кроме того, на каблуках своих сапог, девушка казалась выше меня ростом, что также создавало неудобство в общении. Но говорить-то мне по обязанности приходилось – она почти не отвечала на дежурные реплики о погоде, асфальте и цвете стен домов. Через какие-то минуты мы были на Гороховой, затем – на Загородном, и опять направились в сторону Сенной. Шли, не останавливаясь, и мне приходилось напрягать дар речистости, чтобы повисавшие в воздухе фразы обретали форму беседы. Валентина отвечала одним-двумя словами и почти резко. Было видно, что она стеснялась – то ли малороссийского акцента в речи, то ли в принципе меня, то ли себя самой.

        Всегда знал, что моим недостатком является чрезмерная способность сочувствовать другим – сочувствовать изначально, даже не разбираясь в необходимости сочувствия. Мне ведь тогда ничего стоило просто спросить – что от меня человеку нужно? Узнал бы, помог – если бы смог – и пошёл дальше своим путём. Нет – мотал круги по городу, и развлекал этого человека пустым разговором. Сам я хотел есть; но, после того, как предложил Валентине где-нибудь перекусить, в ответ услышал невероятную фразу – «Вы можете зайти в кафе, а я подожду снаружи». Почему меня не напрягла эта фраза – как раньше не напрягли огненно-рыжие остатки срезанных волос, или сегодняшняя одежда без единого намёка на не красный цвет? И ответ, вроде, на поверхности – сочувствуя людям, всегда признавал их право на полноту самовыражения: нравится кому рыжий цвет – почему бы и не рыжий; нравится красный – почему бы не красный? Лишь бы самовыражение не было асоциальным. Мало ли у кого какие прихоти? Вот, видно, они есть и у Валентины – пригласила меня на встречу, молчала всю дорогу, и порой выглядела странно. И что? Кто из нас не выглядит странным? Без исключения – каждый, и по-своему. Пригласила, промолчала, попыталась улыбнуться на прощание. Что здесь такого? Женщина всегда права.

        Зачем была эта встреча? Такой вопрос я себе даже не ставил, поскольку прежде видел кое-что в жизни – в том числе встречи без цели. Нет, цель, конечно, была в каждой встрече; но порой скрытая или неосознанная – просто, быть может, не всегда хотелось разбираться в этих смыслах. Конечно, я не мог не предположить, что Валентина пригласила меня на рандеву из-за своей симпатии ко мне. Не скажу, что мне могло быть это слишком лестно – в её взгляде было столько беспокойного, что я не мог даже представить любого продолжения отношений с ней. Есть такой грех – инстинктивно пытаюсь обезопасить себя от общения с импульсивными людьми. Разгадка отторжения проста – мой темперамент ни в коем случае не может сосуществовать с холеризмом. Не может на уровне выживания. Сам я привык ставить себе задачи, и планомерно добиваться их достижения – холерики же всего мира, в моих глазах, угрожают обрушить любые целеполагания. Они могут разгоняться, но не умеют тормозить – а это, как ни крути, почти всегда ведёт к разрушению дел.

Такой вот парадокс – пытаюсь услышать всех, а слышу только себя и тех, кто близок мне по душевному настрою. В этом я вижу какую-то собственную чёрствость в сторону чужих. Но ведь и тем готов помочь. Точно, парадокс. Можно ли любить – в смысле человечности – всех без исключения? Если не любить, так хотя бы принимать? Наверное, можно – к этому зовут и религии. Хотя, что понимать как любовь? Опять-таки сочувствие? Вопросы, вопросы.

        Простились, одним словом, без обещаний о будущих встречах. Домой я шёл в приподнятом настроении – слишком тягостно провёл предыдущие полтора часа. Вечером уже и не думал об этом эксцессе. Спустя неделю, куривший со мной коллега меж прочего спросил: «Что за пугало было рядом с тобой в районе Владимирской?» Я с недоумением посмотрел, соображая, что он может иметь в виду, и вдруг разозлился. «Молчу, молчу!» – бросил окурок в урну коллега, и шутливо поднял перед собой руки. – «Видная барышня, но малоуправляема. Написано на челе и теле». Я вспомнил красные сапоги и плащ, вымученную улыбку, и невесело усмехнулся. Через несколько дней я вообще забыл о Валентине. Мы склонны забывать о многом. Жизнь слишком сложна.


­



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Другое
Ключевые слова: рассказ, мини-роман, философия жизни.,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 17
Опубликовано: 21.05.2021 в 08:26
Свидетельство о публикации: №1210521420674
© Copyright: Александр Алакшин
Просмотреть профиль автора


Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1