Победа


­Каждый ухаб разбитой дороги отзывался мучительной головной болью и тошнотворной тяжестью в животе. Похмелье было не просто мучительным, оно было невыносимым. Понимая, что он может начать блевать в любую секунду, Сергей безнадежно посмотрел в сторону заднего борта тентованого «Урала». Пробраться туда, через колени, оружие, рюкзаки вариантов не было. Табачный дым удушливой лапой заползал внутрь, усиливая приступы тошноты. «Урал» съехал с дороги, объезжая село, тряска стала невыносимой.

Столкнув с коленей автомат, Сергей привстал, пытаясь откинуть тент над передним бортом. Кое-как справившись с брезентовыми ремнями, он освободил небольшую щель и высунул голову. В лицо ударило сырым февральским ветром.  Тошнота на секунду ослабела, но очередной ухаб швырнул внутренности к горлу, и желудок вытолкнул из себя кислое месиво, которое несколько часов назад было выпивкой и закуской. Через полминуты ноющие внутренности и раскалывающаяся голова уже не «напрягали» так невыносимо. Теперь это просто вопрос времени – пускай ноют.

«Урал»  остановился. Снаружи раздалась команда – «Всем оставаться в машине!». Повелительные нотки в голосе командира фальшивили. Люди, матюгаясь, начали вылезать из машины, грузно переваливаясь через задний борт. Затекшие ноги не выдерживали веса экипировки. Самые предусмотрительные медлили, ожидая реакции командира.

-  Кому-то не ясно?

Никто из вылезших бойцов на вопрос не отреагировал. Из-под тента слышался мат явно в адрес говорящего. Вопросов больше не было. Командир обвел глазами нетерпеливых, откладывая свою мелкую месть до более подходящей обстановки.

Командира не любили. Его властный тон был неестественным и почти всегда вызывал презрение и желание оказать неповиновение. Отчасти, это было вызвано тем, что в  ответственные моменты, когда отряд попадал в опасные ситуации, командир вел себя неуверенно и трусил. Кроме этого, его нелепая принципиальность, в отношении мародерства, пьянства, жестокого обращения с гражданскими, были не уместны и вызывали раздражение. Но до некоторого времени его авторитет был достаточным, чтобы не допустить открытого бунта…

Через минуту уже все омоновцы выбрались из-под тента. Разговоров почти не было. Люди закуривали, отходили на несколько шагов в сторону помочиться, заглядывая в голову и хвост растянувшейся колонны.  Командир с замом и взводными пошли куда-то по ходу колонны.

Сергей знал, что похмелье отпустит только к середине дня. На предстоящей зачистке, что-то делать не было ни азарта, ни желания. «Откуда такая непонятная жажда напиваться до полной «отключки» - устало думал он. Вчера понимая, что все уже расползаются по спальникам и ему тоже придется ложиться спать, он налил почти треть в эмалированную кружку крепко разбавленного спирта и выпил за несколько глотков, доходя до необходимого состояния …

Двухметровый громила Александр Мантуров, замещающий в этой командировке командира взвода, подошел к Сергею:

-  Сэм, ну что – работаем как в прошлый раз. С нами будут «спецы», сколько будет улиц пока не ясно. Вообщем, держимся своей группой.

Мантуров был одним из немногих офицеров, который немало послужил в бойцах и, став командиром взвода, оставался своим человеком. Он почти не пил, но и не одергивал тех, кто пьет. Чего это ему стоило, сказать было трудно, но сейчас конфликта между ним и взводом не было.

-  Все, давайте, залезаем в машину.

Голос замкомандира Саленко, в отличии от командирского не раздражал. Многие его не любили, справедливо предполагая, что когда-нибудь он всех «заведет». Саленко методично устраивал ночные засады и был инициатором опасных мероприятий. Наверное, за это Сергей и уважал его. Он знал, что неприязнь к Саленко у многих происходит не только от лени, но из интуитивного желания избежать рискованных мероприятий. Впрочем, после того, как начались действительно серьезные операции, некоторые и вовсе перестали скрывать свою трусость. Интересно, что это состояние у них вместо стыда порождало какую-то даже агрессию. «Нам за это не платят», - орали они. И уже без криков прибавляли: «Пусть берет придурков со второго взвода, с ними и ходит».

Сергей был одним из этих «придурков», а может быть даже, одним из самых придурошных. Впрочем, он презирал не только тех, кто не стеснялся обнажает свою трусость, но и просто людей, отличающихся от их ′′дурной′′ компании хотя бы и отсутствием ненависти к местным. Пьяный Сергей часто искал конфликта и ссоры, вслух выражая свое презрение.  Ему отвечали молчаливой взаимностью…
   
Колонна двинулась вперед. Несколько машин свернули в сторону села. Понадобилось около часа, чтобы окончательно замкнуть кольцо, и все заняли исходные позиции. Омоновцев разбили на две группы по десять человек, выделив две параллельные улицы, соединяемые редкими переулками. Спецназ внутренних войск в этот раз работал вопреки ожиданиям, отдельно.

Проверив два крайних дома, бойцы второго взвода рассредоточились. Несколько минут прошли в напряженном ожидании команды, идти вперед. Когда ноги присевших за деревьями омоновцев начали затекать, а вдоль улицы всё ещё не видно было ничего подозрительного, бойцы один за другим начали вставать. Прошло еще несколько минут. Вдалеке по улице дорогу пересекли несколько женщин. «Хороший знак», - подумал Сергей – «Была бы опасность – бабы не шарились бы…

Несколько первых домов отработали очень тщательно. Дома были бедные и пустые. Чувство опасности отпускало очень быстро. Наконец в домах стали попадаться люди. Все происходило как обычно – людям предлагали выйти во двор с документами, а в доме и хозяйственных постройках начинался «шмон».

Проблем не возникало – жильцы подозрений не вызывали. Это были старики, женщины и дети. Попадались и беженки с грозненской пропиской, но придираться к бабам смысла не было. Дома были даже не зажиточные, а откровенно бедные. Перерывая тряпье в шкафах, и расшвыривая пожитки беженцев никто, понятное дело, и не рассчитывал найти в них какой-то криминал. Все это делалось по инерции, это была просто «работа».
 
Впрочем, вся снисходительность прекращалась, когда дело касалось мужчин. Если местной прописки не было у мужчины, не важно – юноши или пожилого человека, или даже просто рослого подростка – его следовало задержать. Эти задержания довольно часто заканчивались для мужчин «пропажей без вести», но до некоторого времени, Сергей это не записывал на свой счет. Задержанные передавались кому-то, а, следовательно, и думать больше об этом не было смысла…

Тишину разрезали несколько очередей. Где-то совсем рядом… Соседняя улица… В груди Сергея, как и всегда в таких ситуациях, началось движение, которого он не то чтобы стыдился, но которое было ему неприятно, наверное, еще и оттого, что он не мог его контролировать. Именно поэтому выдавать это состояние он не хотел. Получалось не всегда. Но сейчас его вопрос прозвучал почти равнодушно:

- Саня, спроси, что там. Может, что интересное?

Мантуров монотонно начал по рации запрашивать обстановку у первого взвода, работающего на соседней улице. Его в эфире начал перебивать голос Саленко, спрашивающего о том же. Вместо ответа с соседней улицы протрещали еще несколько коротких очередей, затем заверещали женщины и  снова выстрелы. Сзади по улице к группе Мантурова подъехал омоновский «Урал». В кабине, кроме прикомандированного водилы, с рыжей бородой сидели Саленко и  замкомвзвода Григорян. Саленко, высунувшись, прокричал:

- Мантуров, это где?

- Да, вроде на соседней, Иваныч.

- Так, Григорян, остаешься здесь, со взводом. Мантуров, Сэм, Женя, Костас и Макс в машину. Григорян, доходите до переулка и ждете команды. Очень внимательно…

Бойцы полезли под тент. Сергей запрыгнул на крыло «Урала». Машина свернула в переулок. Впереди вдоль улицы пролетел «бэтор» со спецами. Доехав до перекрестка «Урал» свернул по ходу его движения. Женские вопли усилились. На улице было заметно движение. Первый взвод рассыпался напротив дома. Человеческие фигурки лежали или сидели на корточках за укрытиями. Спереди и справа дом полукругом окружало не меньше двадцати женщин.

«Урал» остановился метров за пятьдесят до дома. Саленко побежал к бойцам первого взвода. Там уже стоял БТР, развернув башню с КПВТ в сторону дома. Спецназовцы, готовые и умеющие работать быстро и жестко, поневоле оказались «не в своей тарелке». Солдаты-срочники, ждали команды от своего старлея. Тот же, в свою очередь, поглядывал на двух ментовских подполковников. В конце концов, понимая, что сейчас, оставаясь напротив дома, он просто подставляет технику и людей, он скомандовал отогнать бронетранспортер чуть дальше, на более выгодную позицию.

Женщины голосили. Как оказалось, дом был просто «забит» тяжелоранеными боевиками. Это была часть основной группы, оставившей Грозный и прорывавшейся в сторону гор. От села к селу они шли, попадая в череду окружений и прорывая их, не считаясь с потерями, оставляли тяжелораненых в селах практически на верную смерть.

Сергей, присев за лежащей бетонной трубой, смотрел то на дом, то на Саленко с командиром. Командир нервничал, но попытался что то выдавить из себя. Это была такая нелепость, что Саленко отошел к бойцам второго взвода.

Неприятное движение в груди Сергей продолжалось. Он с тоской посмотрел на Саленко - «Сейчас скажет, что надо идти в дом... И ведь придется идти...»

- Так парни, сейчас даем залп по дому и идем  внутрь.

«Идиотский план», - подумал Сергей. И, чтоб хоть как-то это выразить, сказал, особо ни на что не надеясь:

- А бабы? Че с ними делать-то?

- Так все! Стреляем по окнам. В баб не попадать…

«Придурок», - без злости подумал Сергей. Женщины неожиданно подались налево, полностью освобождая фасад дома. Проследив их движение, Сергей с изумлением увидел, что к женщинам подходит командир….

- Все, огонь!

Стрельба из десятка стволов грохнула одновременно. Пули, разбив стекла, секли оконные рамы и красный кирпич стен. Женщины шарахнулись еще дальше налево, чуть не наскочив на командира. Справа ухнул гранатометный выстрел. Кумулятивная граната, пробив со стороны огорода левую глухую стену дома, оставила на ней еле заметное отверстие, из которого почти сразу повалил густой черный дым. Евгений, которого все звали Джон, сидя на корточках, положил РПГ-7 и доставал из рюкзака вторую гранату.

«Что там может так гореть?», - непроизвольно подумал Сергей. Командир бегом возвращался с неудавшихся «переговоров». Он, наверное, попытался бы что-то сказать, но заработавший за его спиной крупнокалиберный пулемет спезназа окончательно его огорошил. Грохнул еще один гранатометный выстрел, расщепав входную дверь в дом. Через три минуты дом пылал открытым пламенем, шиферная крыша начинала трещать.
Женщины с каким-то утробным визгом убегали вдоль улицы в сторону окраины села.  «Что там может так гореть?» - опять подумал Сергей. Впрочем, важнее было то, что лезть в дом уже не приходилось.

КПВТ на башне бронетранспортера на секунду замолк, а затем начал бить куда-то мимо дома в огороды. Омоновцы прекратив стрельбу по пылающему дому, сместились к забору в сторону огорода.

Там среди деревьев несколько фигур в лохмотьях ковыляли прочь от горящего здания. Один из них с головой, перевязанной окровавленными бинтами, даже пытался бежать. В сторону убегающих раненых началась стрельба: автоматные и пулеметные очереди, хлопки подствольников. Макс, приложившись к оптике, стоя стрелял из СВД…

Сергей посмотрел на Макса и на мелькающие в нескольких десятках метров за кустами белые пятна бинтов. Прищуренный глаз и дергающаяся от отдачи фигура Макса… Черная спина и забинтованная голова убегающего…. В этом миг что то поменялось. Мир переменился. Какая-то невидимая грань внутри Сергея вдруг стерлась и перестала существовать. Это был уже не совсем он….

- Так, все. Работаем дальше. Пошли, пошли. Мантуров, возвращаешься к своему взводу.

Саленко был невозмутим. Командира было не видно и не слышно. «Бэтор» со спецами тронулся за омоновцами. Срочники догоняли ментов. Тот, кто в этой ситуации шел сзади, оставался без добычи, а впереди виднелись большие и, судя по всему, богатые дома.  В последний перед переулком дом зашли сразу и срочники и омоновцы. Во дворе стоял мужик неопределенного возраста. То, что это бывший боевик, было понятно с первого взгляда: одежда с чужого плеча, бесформенная шевелюра неестественно длинных волос, ну, и конечно - лицо…

- Вы че? С гражданскими работает милиция! - рявкнул Сергей с холодными ментовскими нотками. Он подошел к срочникам:

- Вы че в дом претесь? Ваше дело прикрытие.

Мантуров забрал паспорт чеченца из рук солдата.

- Ты что, самый умный?

Фигура Мантурова, да и сама обстановка не располагали к спорам. Солдаты протопали в глубь двора. В доме начался «шмон». Пока Мантуров разглядывал паспорт, Сергей развернул чеченца лицом к кирпичному забору и, пнув несколько раз по ступням, распластал по стене. Прохлопав его рукава, подмышки, пояс, лодыжки, Сергей стал проверять карманы. В руке приятно хрустнули денежные купюры. Засунув несколько «пятисоток» в карман штанов, стал шарить дальше.

Все четче и четче в нем поднималась волна  какого-то кровавого возбуждения и одновременно тоски. Сожженный дом и расстрел раненых изменил сознание.  Только что, вдохнув запах чужой смерти и собственной безнаказанности, он как бы становился заложником этой ситуации.

- Да тут целый госпиталь был!

Возникла, какая-то заминка. Группы ОМОНа смешались. Спецназовцы с «бэтором» стояли на улице напротив дома. Сергей начал задавать вопросы чеченцу, совершенно формально почти не интересуясь ответами. Он напряженно думал о том, что делать с этим боевиком, даже мысленно не произнося зреющего замысла – где и как его убить?

Он никогда не убивал вот так человека, но стрельба по убегающим раненым родила гнетущую тягу. Он почти физически ощущал таинство смерти, и ему не то чтобы хотелось, нет, его просто жутко и неотвратимо чья-то чужая воля подталкивала попробовать эту тайну на вкус.

Мысли сбивались, порождая бесцельные действия. Сначала он провел чеченца в дом, комнаты которого были заставлены железными койками с окровавленными тряпками на них. Мантуров был рядом, и Сергей, наконец-то, ясно осознал непроизнесенную даже мысленно цель своих шатаний – он искал место, где убить этого человека. Появилась какая-то обреченность. Но обречен был не чеченец – обречен был Сергей. Он был обречен на это убийство, и к тайне смерти прибавилась какая-то ужасная тоска. В углу комнаты валялся какой-то узел с тряпками.

- Развяжи и посмотри, что там.

Чеченец двинулся в угол. Автомат в руках Сергея, такой удобный и ставший почти родным за месяцы командировки, превратился чужеродное тело. Руки, поднимавшие цевье, кисть, сжимавшая рукоятку, палец на спусковом крючке – все это было не его, не Сергея.

Чеченец ковырялся с тряпками. В двух метрах в его спину был направлен автомат. Ужас сковал Сергея. Его пальцы онемели и только в голове твердо и как-то нетерпеливо звучали слова: ′′Жми. Жми на курок. Ну, жми же…′′

Напряжение стало невыносимыми. Палец потянул на себя спусковой крючок… Животный ужас внутри Сергея поднялся к горлу и превратился в приступ тошноты. Мантуров стоял рядом и ждал этих выстрелов. Он был так же заражен этим безумием и так же обречен. Выстрелов не было…

- Так, на улицу выходим!

Ни голос, ни лицо не выдавали внутреннего состояния Сергея. Убийца, сидящий в нем, судорожно строил новые планы. ′′Слабак! Баба! Какие проблемы? Че случилось?′′ – голос внутри Сергея издевался и требовал ответа на вопросы. Никакого ответа у Сергея не было. Было лишь слабое оправдание: ′′Не могу′′.

′′Да ты такой же, как эти нытики с первого взвода!′′

Это было в точку! «Правда» этих слов встряхнула его. Он с ненавистью посмотрел на чеченца. ′′Тварь!′′ – со злобой подумал Сергей. Это относилось и к чеченцу, и к самому себе. Он злился и презирал свою слабость.

′′Пристрелю этого козла прямо во дворе, на глазах у этих соплежуев! Сейчас эти чмошники обосруться! Пристрелю и башку еще отрежу!′′ Ненависть к себе, к чеченцу, к презираемым сотрудникам подгоняла и придавала сил. Заметив в углу двора под навесом отверстие в подвальное помещение, Сергей ткнул стволом в спину чеченца.

- Сюда идем.

Во дворе было несколько срочников и бойцов ОМОН. Несколько секунд Сергей вглядывался в спокойное лицо своей бессловесной жертвы. «Неужели он не понимает, что его сейчас убьют?». Спасительная ненависть опять куда-то улетучилась. «Ладно, убью, а там будь, что будет…» Во дворе под навесом чернел открытый люк в погреб.

- Так, сейчас заглянешь внутрь. Давай смотри.

Чеченец встал на колени и согнувшись стал вглядываться в темный подвал. Автомат Сергея уперся ему в затылок. «Стреляй! Стреляй, толкай в люк и дело с концом. Покажи им, кто есть кто. Жми…» Палец выбрал половину свободного хода курка. Ужас и тошнота с новой силой поднялись откуда-то снизу. В какое-то мгновение Сергей почувствовал себя самоубийцей. После выстрела уже ничего нельзя будет вернуть назад, все будет иначе. «Не могу…»

- Там ничего не видно…

Сергей отвернулся и пошел к воротам. Он потерял интерес и к чеченцу и к себе. Убийца внутри него исчез. Была какая-то пустота с привкусом опасности. Опасности не совсем прошедшей, но не такой неотвратимой, какой она была, когда Сергей заходил с чеченцем в дом. Сергей дошел до ворот и оглянулся. Мантуров поднял чеченца за ворот и бросил на спину на мешки с кукурузой. Наклонившись над ним, он прямо в лицо начал орать:

- Сейчас ты мне все скажешь! Говори все!.. Все, я сказал!..

Никто не смеялся над нелепостью фраз. Сергей смотрел на автомат Мантурова, ствол которого уперся в лоб чеченца. «Пристрелит…».  Автомат качнулся вправо и грохнул тремя одиночными выстрелами. Пули порвали мешок в десяти сантиметрах от виска чеченца.

- Говори все!..

…Этого чеченца оставили солдатам. Сергей испытал облегчение и немного жалости. Облегчение от того, что избежал какой-то так до конца не понятой, но ужасной опасности. А жалость от того, что этого человека сейчас убьют.

Какое-то время Сергей работал просто по инерции. Обычная схема действий при отработке дома. Но постепенно все возвращалось на свои места. Чеченцы вновь превратились во врагов. Сначала робко, затем все настойчивее мысли о происшедшем обретали привкус досады. «Придурок! У тебя был такой шанс определиться, наконец, среди этих уродов. ′′Чмошники обосрутся…′′ - сам ты чмошник, и сам ты обосрался». У Сергея появилось даже какое-то недоумение – почему он этого не сделал. «Почему я не пристрелил его в доме? С рук бы сошло - сто процентов. Почему? Потому что затошнило? Чушь какая-то! Тошнотик гребаный! Придурок!»

Сергей не сразу заметил, что к их группе присоединился Саленко. Так бывало часто. Почти всегда. Саленко рассчитывал на бойцов второго взвода. Сергей вспомнил одну из первых зачисток. Тогда в одном богатом доме хозяин повел себя довольно уверенно. Его не смутили человек двадцать солдат и «ментов» уже приступивших к грабежу. Он попытался, что-то возражать…

Сергей ударил его прикладом в лицо. На это резкое движение отреагировали еще трое, бывших в этой комнате омоновцев – чеченца повалили и начали бить. Жена хозяина с ребенком на руках выбежала за ворота. Во время избиения омоновцы скорее для самооправдания орали: «Где оружие? Говори все?» Саленко спокойно смотрел на происходящее. В этот момент в комнату вошел старик. Каракулевая шапка, пальто, трость или посох, черт его знает, как эта палка у них называется, и седая такая борода. В общем, до того колоритный старик и взгляд такой обличающий. Сергей вспомнил, что в тот момент как-то даже опешил. Чеченца перестали бить, появилась какая-то неловкость, все уставились на старика.

Старик на ломаном русском, стал произносить какие-то слова, от которых уже чуть ли не стыдно становилось – ′′беззаконие′′, ′′что творите′′. Развязка поразила даже Сергея. Саленко, стоявший ближе всех к старику и державший в руке то ли монтировку, то ли гвоздодер, наотмашь ударил его по голове. Старик упал…

…Этот дом ничем особо не отличался. Довольно большой, но более чем на половину не достроенный и нежилой. Во дворе два рослых, крепких парня и женщина, их мать.

Как-то сразу обстановка даже не накалилась, а просто взорвалась. То ли во взглядах парней было что-то, то ли мать ответила не больно ласково, но чеченцев сразу грубо распластали по стене и стали пинать по ногам. Сергей с Максом зашли в недостроенную часть дома. Посредине комнаты чернел открытый люк довольно обширного подвала. Сергей нагнулся, пытаясь всмотреться в подвал, В этот момент Макс, сунув туда СВД, сделал несколько выстрелов. Сергея оглушило.

- Макс, блин…!

- Сэм, давай туда гранату кинем, что то мне эта тетка не нравится.

- Кидай.

- У меня только эфки, кинь ты – у тебя эргэдэшки есть.

- Кидай эфку.

Макс достал Ф-1. Сергей пошел к дверному проему. Женщина во дворе плакала, пытаясь протиснуться к противоположной стене дома. Перед ней стоял Мантуров.

- Женщина, стойте, где стоите и не надо никуда идти.

За спиной Сергея хлопнул запал гранаты. Сергей поспешно спрыгнул с дверного проема во двор. За ним спрыгнул Макс. Во дворе у противоположной стороны дома на лавке сидел один из чеченцев, он был абсолютно голый. «Зачем его раздели?» - подумал Сергей. В подвале грохнула граната. Женщина вскрикнула и заголосила сильней.

- Саня, а че его раздели то?

- Она говорит, что сын «дурак», а я думаю, что «косит» под «дурака».

Сергей подошел к голому парню, нагнулся вплотную к его лицу и стал смотреть в глаза. Глаза чеченца то ли косили, то ли закатывались, но были, явно ненормальными. «Точно «дурак»... Или «косит»…?» Сергей взял парня за подбородок и потрепал голову из стороны в сторону. «Косит» или нет? Блин, фиг поймешь. Так-то, какая разница? Что это меняет? Что с ним делать-то? Может, убить…? Впрочем, тут баба эта…». Сергею стало как-то скучно.

Он отошел от голого парня к дверному проему и заглянул в жилую часть дома. В дальней комнате стояли трое – Саленко, Джон и второй чеченец. Лицо чеченца было в крови. Судя по интонациям и позе Джона - бил он. Сергей повернулся к Мантурову. Тот явно утомился сдерживать женщину, пытающуюся протиснуться к своим сыновьям.

- Хороший домик отгрохали! Неплохой бизнес, похоже, имели. Людишками торговали, наверно.

Сергей, произносил эти слова, прежде всего для себя. Уже давно он возникающую в груди, время от времени, жалость к чеченцам задавливал аргументами об изгнанных из Чечни русских, тысячи из которых превратились в живой товар. И это работало почти безотказно – совесть умолкала, жалость превращалась в нелепую постыдную слабость….

- Что ты говоришь? Какое торговали? Муж, дети строили…. Зачем говорить...?

Мантуров, воспользовавшись моментом, прошел в крыло дома, где были Саленко и Джон. Сергей разговаривал с женщиной, продолжая незримый поединок с совестью. Из-за дома появился Макс.

- Короче, нет тут ни хрена интересного.

Мантуров и Джон вышли из дома.

- Сэм, Макс, пошли.

- Иваныч, че с этими кретинами то решили?

Сергей шагнул в дверной проем, обращаясь к Саленко. Саленко не останавливаясь, взглянул в лицо Сергея.

-  Так, короче, Сэм, этого в машину…

Под ′′этим′′ Сергей понял того, которого били в доме. Он прошел через маленькую проходную комнату вглубь помещения. Парень лежал на полу и тихо прерывисто хрипел. Лицо и пол были в крови.

- Э-э, подъем!

Сергей потянул чеченца за рукав, потряс и не чувствуя никакой реакции, попытался рывком поднять. ′′Косит что ли?′′

- Э-э, подъем я сказал!

′′Да нет, так не косят. Вырубили…′′

Сергей посмотрел на увеличившуюся лужу черной густой крови.

′′Откуда столько натекло-то?′′

Он сам не понял, что произошло раньше - догадался он или увидел на измазанном лице черный сочащийся кровью провал. На затылке резко выделялся неестественный колтун волос, откуда стекала черная густая кровь и были видны белые косточки. У Сергея похолодело внутри. Он отпустил рукав чеченца – рука упала. Хрипов больше не было слышно.

′′Ему башку прострелили!′′

Сергей выпрямился и повернулся к двери. В дверном проеме стояла мать убитого, тревожно вглядываясь вглубь дома. Они пошли навстречу друг другу. В узкой проходной комнате Сергей толкнул женщину плечом, освобождая себе проход, и шагнул в дверной проем. Ужас смерти, с которой столкнулся Сергей, сковал его мысли. Он шел, думая о том, что в эти мгновения мать тормошит своего сына и этот ужас уже ничто не сможет изменить.

Внезапно на Сергея накатила  какая-то злобная досада. ′′А надо мной-то что, прикололись, что ли? В башку выстрелили, почепали и - «…Сэм давай его в машину!». Как я его, на хрен, в машину-то должен был волочь? Падлы…′′ Он вышел со двора и прибавил шагу, намереваясь прямо сейчас догнать Саленко и высказать ему свои претензии с «обстоятельствами» этого убийства. Ужас смерти у Сергея растворился в какой-то злобной досаде.

Сзади послышался плач. Мать убитого пробежала мимо Сергея, не глядя в его сторону. Выбежав на дорогу она, рыдая, смотрела по сторонам. Кругом были военные. Со всех сторон раздавались одиночные выстрелы, очереди и разрывы гранат. Женщина, заламывая руки, стонала. Убийцы ее сына, не обращая на нее внимания, пошли дальше…

Прошло время. Сначала минуты, потом часы, дни, годы…. Сергея многое связывало с этими людьми. Какой-то отрезок их жизней был так тесно спаян между собой, что это, в определенном смысле, была их одна, общая жизнь. Они никогда не говорили об этом и подобном ему случаях. Они не умели задавать вопросы на эту тему ни себе, ни другим. Совесть и жалость были частью заболтаны избитыми аргументами, а частью залиты водкой. Водка стала неотъемлемой частью их жизни. Они нуждались в ее «просветляющей» силе. Силе, которая наполняла смыслом пустые слова, делала значимыми дешевые фразы и, что самое главное, позволяла не думать. Они пили и не думали, пока шла война. Пили и не думали после ее окончания. Они победили на этой войне – войне с собственной совестью…



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 11
Опубликовано: 05.05.2021 в 21:54
Свидетельство о публикации: №1210505419127
© Copyright: Алекс Разумов
Просмотреть профиль автора


Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1