Фифа


­Как-то в училище появилась новенькая. Она стояла в вестибюле учебного корпуса с отрешенным видом. Огромные серые глаза, белые пышные локоны, черная широкополая шляпа. Ленка, как-то сразу угадала в ней беглянку, вроде себя самой. Ей захотелось поддержать ее:

— Здравствуйте, Вы к нам мастером? —как можно приветливей, спросила Ленка.

Незнакомка недовольно взглянула, очевидно, посчитала любопытной:

— Да. К художникам, — отчужденно ответила она.

— Правда? Как здорово. И специальность соответствует? — не унималась Ленка.

— Омский университет закончила. Факультет живописи.

— ЯЛена.Для ребят, Елена Петровна, — она протянула руку.

— Элла. Элла Владимировна, — смягчилась новенькая.

— У меня тоже художники, только я при них мастер воспитатель. Проще говоря,

нянька.

— Какой курс?

— Второй.

— А мне первый дают, — сообщила Элла.

Она приехала с Севера с двумя детьми, так же, как и Ленка, в погоне за любовью. С той только разницей, что Аркадий Эллу ждал, помог устроиться на работу, в общежитие. Когда-то Аркадий работал в училище. Был он человеком свободным, избалованным и жениться не спешил. Элла работала «на износ». Она единственная на отделении художников имела специальное высшее образование, ее знания были необходимы всем, в том числе и руководству. Может быть, поэтому Эллу никто не терзал за ее роман. Практика проходила в одной мастерской, где все, по очереди, дежурили. С приходом Эллы сразу стало легче. Они вместе вечерами приводили в порядок мастерскую, расписывали стены. Элла и не думала ни от кого скрывать о своих отношениях с Аркадием:

— Пить, так шампанское, любить, так короля!— объявила она Ленке.

— А муж твой, ушел? — осторожно спросила Ленка.

— Ушел. Скажешь тоже. Выгнала! — бодро отчеканила Элла и рассмеялась.

— Сама?

—Ага. К матери своей, на Украину уехал, — пояснила она.

— Разлюбила?

— Да ну его к чертям. Ни заработка, нив доме помощника, ни любовника. А

выпьет - грудь колесом!

— Он что у тебя тоже пил? — проговорилась Ленка.

— Почему тоже?

— Да так, пьют все кругом, — о своем было горько говорить.

— Да нет, мой не пьяница, а так ни рыба, ни мясо.

— А Аркадий?

— А что Аркадий? С женой развелся. Колобродит. Тоже ему спуску не даю. Любовь любовью, а под ноготь к нему не полезу.

Элла была героическая женщина, Ленка почувствовала себя овцой. Аркадий высокий, броский мужчина, но до короля явно не дотягивал. Был трусоват и ленив. Жил в городе с мамой в квартире, а Элла с детьми ждала своей участи в общаге и тянула воз неустроенного быта. Отношения тоже были зыбкими, и держались на ее терпении и выносливости. Спасали Эллу редкие для женщины качества. Она могла отбрасывать все ненужные эмоции, не принимала к сердцу никакие выпады в свой адрес с чьей-либо стороны. С первых дней она поддерживала Ленку во всем, но как-то по-мужски, хладнокровно.

— Да что ты вечно переживаешь из-за всякой мелочи. Пошли ты своего Серегу,

хоть раз - сам прибежит, — убеждала она подругу.

— Нет, Элла, не прибежит.

— Это он сейчас кочевряжится, когда его и дома любят и тут, взяли бы обе выгнали! — Элла залилась веселым смехом. Ленке тоже стало смешно. Она представила, как они с Татьяной, вооружившись веником и сковородой, медленно наступают на растерянного Сергея, он пятится в испуге, и, в конце концов, падает.

Ленка ценила Эллу, как грамотного специалиста, трудолюбивого, отзывчивого человека, сочувствовала ее житейским проблемам. Но сама она так не умела жить. Расстраивалась по пустякам. Рвалась на части там, где это было не обязательно.

С появлением новых женщин в мужской части коллектива прокатился любопытный рокот. Ленка оскорблялась на непристойные предложения, иногда грубила, чем наживала врагов. Элла же просто смеялась, при этом она легко пользовалась сленгом, а могла и просто послать по матушке. Была она оптимисткой и хохотушкой. Не из чего не делала трагедию.

— Представляешь? — смеясь рассказывала Элла, — Леха Синьковский мне в

кавалеры набивается.

— А мне казалось, он серьезный, — удивлялась наивная Ленка.

— Ага! Все они серьезные! Я говорю:«Леха, ты же ниже меня ростом!»,а он: "Ну и что, я высоких люблю!"

Ленка вспомнила, как в первый год разительно отличалась от местного населения. Подходили знакомиться на улице, она резко отказывала и старалась исчезнуть. В училище попала под перекрестный огонь. То Федор банщик жаловался, что все бабы его бросают, как только он им отделает квартиру или дачу. Противно было слушать, как мужик ноет и ноет:

— Бабы вокруг корыстные. Не везет мне. Вот ты не такая, я смотрю. Бери меня, не

прогадаешь, руки у меня золотые. Все могу. И зарабатываю прилично.

Понятия «прилично» и«зарабатывать» не совпадали явно. Федор зарабатывал вдвое меньше Ленки, был необразован и туповат. Едва сдерживаясь, Ленка мягко отказывала:

— Да нет, Федя, спасибо, не надо мне ничьей помощи, — и старалась скорей уйти.

Нахальный физрук Виктор, вечно в трико в учебном корпусе, вечно бухает мячом о

пол. Походка развязная, взгляд сальный, раздевающий:

— Ну, че, когда в гости-то позовешь?

— А почему я тебя в гости должна звать? — возмущалась Ленка.

— А кто тебе ребят давал контейнер твой разгружать? — с приторной улыбочкой настаивал Виктор.

— А кто тебе водку с закусью в спортзал твой таскал? — скроив злую улыбку, отбивалась Ленка, — Ты же клялся, что бескорыстно помог. Да и сам-то ты не участвовал, только ребятишки на твоем уроке. А ты и рад, вместо урока водочки попить, а?

— Не, ну интересно же, как ты устроилась-то, ну, — приглушив голос и обдав Ленку

неприятным запахом, он прошептал ей прямо в лицо, — ну пригласи, не пожалеешь.

— Места нет для гостей. Может, у меня там стирка в тазу замочена посреди комнаты, трусы вот постирать решила! — пошла в атаку Ленка.

— Да что я, трусов не видал? — нахальству Витьки не было предела.

Злоба кипела уже вовсю. Ленка зашипела, как змея:

— Слушай ты, спортсмен! Когда ты усвоишь? Мне это не надо! Понял ты? Не на-до!

— Понять-то я, конечно, понял, обидно, что все чужим мужикам достается. Смотри, не пожалей, — угрожающе сощурился Виктор.

— Да пошел ты!

Женщины тоже вели себя оскорбительно. Даже самых завалящих мужиков жены оберегали от Ленки, как будто, она представляла угрозу для их семей. В общаге двое приличных мужчин, с которыми Ленка просто здоровалась, а остальное все относилось к разряду не просыхающего «быдла». И каждая сволочь норовила примерить ее на себя. Ленка понимала, что это участь одиночки и старалась не думать об этом.

Странно судьба сводит людей, как будто нарочно испытывает на прочность. Отношения доброжелательного сотрудничества с Эллой в дружбу не перерастали, но были удобны обеим женщинам.

В здании производственных мастерских была оборудована силами мастеров приличная сауна для сотрудников. Один день в неделю в ней отдыхали мужчины, один день - женщины. Общество пестрое, Ленка не любила там бывать, но необходимость вынуждала. Нормально помыться больше негде. Душ для общежитских детей находился в ужасном состоянии. Чинить его никто не собирался. Взрослым детский душ посещать не разрешалось, но Ленка с Джамилей, втихаря по ночам все-таки ходили, когда на вахте сидела мать Джамили. В сауну ходили вдвоем, или втроем, с соседкой Ниной, преподавателем математики, которая тоже зависла в общежитии среди неудачников, хотя была она на хорошем счету. С ней никто никогда не спорил, ни дети, ни взрослые. Нина давала постоянно какие-то открытые уроки, принимала на себя все комиссии, все у нее было отработано за много лет, как надо. Она казалась человеком сильным и бесстрашным. Легкая, очень уверенная походка, прямая спина, жесткий взгляд, низкий красивый голос. Резкая манера общения и тон, не допускающий возражения. Ленка окрестила ее «Железной леди». Но дома происходила настоящая метаморфоза. Нина превращалась в мягкую, хрупкую, даже беззащитную женщину.

Чтобы побывать в сауне и избежать ненужного общения подружки успевали сбегать в сауну в мужской день, до того, как придут мужчины. Ленке приходилось сбегать с работы раньше. Детей уже давно не было в училище, но рабочий день мастера длился до пяти часов. Работы хватало. Иногда ее засекал старший мастер и строго выговаривал, но деваться было некуда. Приходилось и дальше красться, каждый раз, как воришке.

В сауне кроме парной и душевой, была хорошая комнатка с деревянным столом и скамейками. Огромный самовар на столе был всеобщей гордостью. Женщины обычно за разговорами пили чаи с травами. Мужчины любили расслабиться по-своему.

В тот злополучный день у мужчин намечался междусобойчик. В двери стали колотиться довольно бестактно и кричать, чтобы женщины поторопились. Как никак день мужской.

— Сейчас, сейчас! Мы уже идем! — Ленка с Джамилей были вдвоем. Носились по душевой, прибирая все за собой, таков порядок. Оделись быстро, как солдаты и выкатились в фойе с полотенцами на головах. Странным показалось, что те, кто стучал, исчезли, видимо поднялись на второй этаж. С каких это пор прятаться стали?

— В фойе толкался только старый слесарь Петр Васильич! Которого тоже не могла

терпеть Ленка за его наглые пожирающие глазенки и похабные проворные руки, которые он всегда старался пристроить к делу, если рядом стояла любая женщина.

— Ой, бабоньки! До чего чистенькие! — осклабился мерзкий старик и потянулся к

ним, противно хихикая. Ленка шваркнула веником по рукам старикашки, и быстро вышла вслед за Джамилей.

Ключ был у Федора, который отдавал его только в женский день, а так, приходил принимать сауну по всем правилам. Сегодня и его не было видно, и Ленка с Джамилей отправились домой.

Дети гостили у Андрея. Собрав три тысячи западных марок, он отправил Ленку в Союз покупать квартиру. Детей с собой брать было страшно. Убивали и за гораздо меньшие суммы. Решили на полгода оставить их в Германии. Квартиру сколько раз ездили смотреть вместе с Сергеем и его братьями. И каждый раз что-нибудь не так. Во-первых, еще не было закона о свободной продаже квартир. Купить можно было только кооперативную. Денег не хватало. Государственную покупать страшно, так как надо обходить закон, можно было легко нарваться на жуликов. Продавали все какие-то грузины, откуда их столько в такой дыре, как Энск? Ленка не могла рисковать, и жилищный вопрос затянулся. Служба Андрея в Германии подходила к концу. Надо было что-то решать.

В прошлый свой приезд Андрей ходил к Борису Петровичу. Деньги были обещаны ему, если сделает квартиру через своих знакомых. Он, конечно, мог это сделать, но Ленка не знала, что взятки даются вперед. За одно голое обещание никто стараться не будет. Даже магнитолу в машину, которую Андрей привез для директора, Ленка не спешила отдавать, так как не видела никаких сдвигов в его обещаниях. Попросту - не верила. Она знала, как Андрей собирал эти деньги. В интересах дела он мог быть железным. Ни пива, ни колбаски - только паек. А соблазнов в Германии хоть отбавляй. Не могла она швыряться его деньгами.

За чаем Джамиля и Ленка обсуждали вопрос взятки:

— Лен, ты зря, наверное, не подмаслила нашего Петровича. Надо было вперед деньги давать.

— Страшно, вдруг обманет, других денег нет, а если в кооператив пристроит, чем

платить будем? Хватит с него магнитолы.

— Вот и отдай ее заранее. Понимаешь, он всю жизнь на заводе был снабженцем, «доставалой», понимаешь? Привык, что все к нему само течет, а тут голые обещания.

— Не могу я. Андрей приедет, он с ним договаривался, пусть сам и дает. Он мужик, у него это лучше получится. До чего противно.

Сегодня Ленку поджидала интересная работа. По ночам она писала маслом портреты детей, изучала росписи Жестово, Федоскино, Хохлому. Расписывала подносы, разделочные доски, гипсовые слепки. Работы мастеров украшали мастерские. Ленка охотно раздаривала работы подружкам. Иногда делала что-то по просьбе коллег. Как и полагается сове, любила работать по ночам. Сергей бывал редко. Она скучала без детей, и без Сергея. Занятия живописью отвлекали от мрачных мыслей и уводили в другой мир, где царит красота, где нет боли.

Сергей проявлял все больше равнодушия. Ей было трудно понять, чем это вызвано. Может, наигрался в любовь, надоело прятаться, а может, разочарован в ней. Это вполне допустимо. Узнал поближе - потерял интерес. С кем не бывает. В его семье опять, как будто, неплохо все. Ленка выводила на темной лазури пушистые сугробы, елочки и Снегурку.

Снег. Такой нежный, воздушный и обжигающе свежий. Словно следуя за кистью, тянулись беспрерывно невеселые мысли. Вспоминались обрывки коротких разговоров и встреч. Все больше подступала к сердцу безнадега.

Комната уже давно была обставлена и обжита. Скоро она поедет за детьми. Андрей все понимает, ни о чем не спрашивает, и не хочет знать. Поставил себе цель вернуть семью. Ленка знает, что Андрей ждет ее решения. Но, ничего не изменится, если она вернется. Андрей будет пить, как всегда, скандалить. Ленка будет вечно во всем виновата. Родители его всю жизнь, с первого дня, капают ему на мозги, какая она неправильная, безхозяйственная. А теперь и до конца жизни не отмыться. Повод-то какой дала.

Дети молчат, как партизаны. Сергей им не нравится, но не хотят мешать матери устраивать свою жизнь. Просто терпят. На расспросы родственников не отвечают. Запуталось все окончательно. Братья Сергея активно запугивают его: «Такая баба! Она тебя разведет!» Ленка недоумевала: «Какая - такая? Разве она его хоть раз подставила? Разве ведет она с ним какую-то двойную игру? Он все о ней знает. Даже знает, что она все способна ему простить. Раньше не изрекал он таких горьких истин, как сейчас: «Женщину надо добиваться, тогда это ценно», «Разве я когда-нибудь говорил, что люблю тебя?» А ей казалось, что любит. Зачем тогда все это? Как он еще не сказал, что не звал, сама приехала. Так оно и было. И не добивался, и не звал, и, возможно, просто увлекся.

Вот еще сугроб на темно-синей лазури. Еще один ком грустных мыслей скрыт под ним.

Сергей иногда приезжал в обеденный перерыв. Машина его стояла во дворе, на виду у всех. Ленка исчезала с работы всеми правдами и неправдами. Все училище знало,если стоит темный «жигуль» у подъезда общаги - Ленку искать не надо, любовник прикатил. Ниже падать было уже некуда, она и боль от позора чувствовать перестала. То ли она притупилась, то ли трансформировалась во всепоглощающую безнадегу. Иногда он приходил под покровом ночи, с охапкой цветущих яблонь, весь светился радостью, и она снова забывала горькие слова: «Разве я когда-нибудь говорил, что люблю тебя?»

Надо расставаться. Не может это продолжаться вечно. Их опять стало даже не трое, а четверо. Иногда, бывая в городе, Ленка заходила в церковь. Она подолгу стояла и смотрела на лики святых. «Господи! Помоги мне! Дай мне силы решиться хоть на что-нибудь путное! Что же я за размазня! Помоги мне! Покажи дорогу! Заблудилась! О детях надо думать. Матушка, Пресвятая Богородица! Помоги мне вернуться к детям навсегда! Надо научиться жить по-другому, но как? Как надо жить?».


Продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 6
Опубликовано: 25.04.2021 в 15:30
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1