Фифа


­Возле общежития они долго молча стояли обнявшись.

Начинался новый виток Ленкиных безумств. Любовь поглотила снова всю ее без остатка. Не умела она быть рациональной, не умела чувствовать или делать что-то наполовину. Сергей послушно пил по схеме реланиум. Стал немного спокойнее. Ленка поселилась в общаге. Встречались в его старом доме, где когда-то он рос, а теперь этот дом служил дачей. Топили печку, все равно было смертельно холодно. Утром старинное радио начинало подавать сигналы точного времени. Они разбегались по своим рабочим местам. Как Сергей дома объяснял свое отсутствие, Ленка не всегда знала. Зачастую просто прикидывался пьяным. В его семье была традиция: напился - иди, куда хочешь, только дома тебе делать нечего. Этим он и воспользовался. Поначалу Ленка очень жалела, что Сергея нещадно эксплуатируют дома. Сама она привыкла обходиться без помощи мужа, который вечно был занят на службе. Ее раздражало, что не только все глобальные семейные вопросы, но и все подряд мелочи должен был решать он. Работал Сергей,как каторжный, но Татьяне всегда было мало, она все изобретала и изобретала новые заботы. Понадобилось немало времени, чтобы Ленка поняла, как это важно для Сергея, быть занятым делом. Ответственность перед семьей подстегивала, и отвлекала от выпивки. Татьяна была права, когда называла это «трудотерапией». Она знала его гораздо больше, чем Ленка. Приходилось это признать.

В общежитии, где поселилась Ленка, жили безнадежные горемыки и пьяницы. Все, кто мог как-то приспособиться в этой жизни, давно съехали.

Любой праздник здесь начинался недели за две. В Ленкином крыле, по счастью, жили одни горемыки. В противоположном крыле - пьяницы. Пили обычно после обеда, ближе к вечеру. Чем позднее, тем более шумно развивались события. Набравшись, соседи обычно начинали какие-нибудь разборки, которые непременно кончались драками и воплями. Иногда в ход пускали домашнюю утварь, отбрасываясь, друг от друга звонкими тазиками, швабрами и тем, что под руку подвернется. Брань и грохот наполняли этаж. Никто не спал, но и не возмущался. Что взять с пьяных. Подашь голос - в тебя тазик полетит.

К утру все стихало. В умывальник нельзя было войти. Все, что происходило ночью, оставляло след на полу, окнах и даже на раковинах иунитазах. Рекой и кровь, и зеленка, и рвотные массы, и все, что не донесли до унитаза. Запах бронебойный. Жители каждой комнаты должны были поддерживать порядок в течение недели, затем передавать дежурство соседям. Но в такие дни дежурные обычно терялись, путались, а если и пытались как-то что-то прибрать, то этого хватало ненадолго. Отоспавшись после бурной ночи, как по часам, ближе к вечеру, в конце коридора, на скамейке начинали собираться вчерашние собутыльники, они мирно и весело переговаривались, иногда ворчали друг на друга. Обычно затевалась игра в карты, плавно переходящая в бурные оргии. И все начиналось сначала.

Напротив Ленкиной комнаты, наискосок, жил слесарь Коля, человек безобидный и не имеющий возраста, то есть, конечно же, было ему сколько-то лет, но примерно от сорока до шестидесяти, точнее сказать трудно. Трезвым его никто и никогда не видел. Он был или полупьян и весел, или пьян и молчалив. Придя домой, он стучал к кому-нибудь из соседей, мычал что-то невнятное, и давал свой ключ. Это означало, что он не может попасть ключом в скважину. Ленка без лишних вопросов, шла и открывала ему его берлогу,жильем это было назвать нельзя. Странно было представить, что когда-то он был ребенком, в школу бегал. Была у него семья…

Кто? Когда поднес ему первый стакан?

Среди коллег интерес к Ленкиной персоне обострился.

— А говорили, что Вы уволились, — спрашивали коллеги, не скрывая любопытства.

— Да, но уже вернулась, — отшучивалась Ленка.

— Быстро как у Вас все.

— Да, это правда.

— Зря вернулись, ничего здесь хорошего нет, — провокационная реплика, хитрый прищур глаз, ожидание вопросов.

— Группу стало жаль, выпущу, а там посмотрим.

Глупее аргумента выбрать было невозможно. И непонятно, шутит она, или насмехается. Ничего не рассказывает. Подумаешь Фифа какая.

Так приклеилось к Ленке прозвище, которое будет сопровождать ее долго.

На майские праздники Ленка помчалась домой, к маме. Дома никто ни в чем не упрекнул, все были рады встрече. Дети висели на ней, заглядывали в глаза, рассказывали все подряд. Они первый раз остались без нее. Счастье, что есть любящие бабушка и дед. Димка с бабушкой наперебой рассказывали о том, как он стал здорово учиться. И даже по математике у него пятерка. И экзамен переводной он будет сдаватьпо математике, сам выбрал. Светка тарахтела, как она любила зимой с горки во дворе кататься, дед рассказывал, как он ее из-за горки хитростью выманивал. Светка пряталась и ползла вдоль горки, а помпон на шапке двигался сверху, и дед веселился от души. Каждый вечер Светка возвращалась вся в ледышках и отогревалась в горячей ванне с розовой марганцовой водой.

Вечером, когда все угомонились и мирно посапывали, Ленка созналась матери в своих грехах и злодеяниях.

— Неладно это, доченька, — сокрушалась мать. — Мы ведь с отцом сразу поняли, что не просто так ты сорвалась в город, о котором раньше и не слыхала. Семью разбивать - последнее дело.

— Мам, я не собираюсь разбивать. Просто у меня будет приходящий муж. Я больше не хочу замуж. У Сергея семья, а другой мне никто не нужен. В самолете еще приглядывались хмыри всякие, предлагали помощь с работой и гостиницей. Какое-то начальство заводское. Вопросы все задают, в душу лезут. Так тяжело, с непривычки, врать все время, изворачиваться.

— Андрей знает?

— Нет. Не хватило духу сознаться.

— Переписываетесь с ним?

— Да, конечно. Мы расстались без скандалов.

— Детям пишет регулярно, они тоже по нему скучают, Лена. Он ведь не самый плохой отец.

— Да, знаю.

— Женщина, когда у нее есть дети, должна уже в первую очередь думать, чтобы

им было хорошо. Нужны они Сергею твоему? — мать выдержала паузу, — То-то ионо. А Андрей всегда для них жить будет. Подумай, доченька, хорошо. Прежде, чем принимать окончательное решение.

— Мам, я так запуталась, мне с Андреем плохо, понимаешь? Сейчас на расстоянии я к нему лучше отношусь, а жить с ним, хоть убей, не могу.

— Мы тебя не неволим. Не рви сердце. Знаешь, как бывает в жизни иногда трудно? Кажется, что совсем нет выхода. Но проходит время и расставляет все по своим местам. Находится выход. И снова возвращаются силы и надежды. Не горюй. Все пройдет. Плохое забудется, хорошее останется.

Это были главные мамины ободряющие слова. Они стали для Ленки лейтмотивом во всех ее мучительных раздумьях.

Долго она не могла уснуть. Почему-то вспомнила, как провожал ее Андрей с детьми на вокзале. Все продукты собирал сам, все продумал, даже туалетную бумагу положил. Контейнер собрал и отправил Ленке и детям. От всего отказался, не из вредности, из чувства отцовской заботы. Письма поначалу приходили какие-то полупьяные, злые, полные упреков: «Ты отняла у меня детей», «Я плохой муж, а ты вся такая правильная, да?». Потом, очевидно, залив горе, насколько возможно, Андрей начал приходить в себя, и письма пошли другие. «Я обещал сделать тебя счастливой. Я старался, ты знаешь, но у меня не всегда все получалось. Я сломал тебе жизнь, теперь сделаю все, чтобы, как-то это и справить. Для начала куплю тебе квартиру. Теперь нам платят западными марками. Соберу деньги вам на жилье. Сам у родителей останусь». Ленка не могла представить, как она сможет обобрать Андрея, вынудив тем самым, жить с родителями, не имея ничего, и оставляла без ответа всякие его предложения. Постепенно он начинал выдавать совсем другие идеи.

— «Давай начнем все сначала. Тебе, я знаю, трудно, ты не пожалуешься. Можно купить землю, построить дом, растить вместе детей. Не получилось у нас такой любви, о какой ты мечтала, но ведь семья еще может получиться. Дети не виноваты, что у нас не сложилось». Письма эти травмировали Ленку. Она чувствовала себя малодушной лгуньей и предательницей. Но что-то удерживало ее от признания. Сначала не хотелось добивать Андрея, когда бросала его. Потом трудно было отрезать его от себя, так как дети попадали в перекресток взрослых отношений. Делить их просто невозможно. Они любили их обоих, и нуждались, как в маме, так и в папе. С каждым днем Ленка все больше в этом убеждалась. А теперь стало страшно признаваться, столько времени врала.

В день отъезда Светка засуетилась с пакетиками упакованных кукол и игрушек. Складывала тетрадки и книжки. А потом, отозвав бабушку на кухню, тревожно спросила:

— Бабушка! А вдруг мама меня не возьмет? У меня ведь все оценки уже есть. Это

Диме еще экзамены сдавать. Я-то уже могу поехать с мамой?!

— Не бойся, возьмет, — утешала бабушка.

И опять вечером они вместе. Мать идочь, роднее не бывает.

— Лена, как хочешь, забирай Светлану. Нам она не лишняя, но нет сил, смотреть,

как она переживает. Как к тебе рвется. Куклы за две недели собирать начала.

— Мам, у меня в комнате даже кровати нет, — вяло возражала Ленка.

— Ничего. Ребенок страдает без тебя. Нельзя отталкивать ее.

— Хорошо, я заберу ее, а как же Дима, он будет скучать.

— Ему экзамены сдавать. Мы с дедом его и на дачу будем брать, скучать не дадим.

— Мам, что бы я делала без вас с папкой? — Ленка прижалась к плечу матери.

— На то и родители, чтобы было, куда голову преклонить.

Вернулась Ленка с дочкой. В первый же день вытрясла с коменданта все необходимое. Спали со Светкой вместе, глубоко проваливаясь в мягкий панцирь кровати. В пустую комнату, словно вдохнули жизнь. Появились знакомые игрушки и книжки.

Сергей осмелел, стал приезжать днем, оставляя машину прямо у общежития, на виду у всего училища. Иногда привозил Светке гостинцы, играл с ней, вместе пили чай. В училище поднималась волна всеобщего негодования. К этому времени у Ленки уже появились подруги. Было, кому поручить Светку, если она смывалась из дома.

Ближе всех ей была Джамиля. Она работала воспитателем в общежитии детей. Каждый вечер она спускалась с пятого этажа, где жили семьи, на четвертый к ученикам, проверяла, все ли на месте, и разгоняла спать. В одном крыле жили мальчики, в другом девочки. В десять приходил дежурный мастер, убедившись, что все на месте, занимал позицию посреди холла и дежурил до подъема. В обязанности мастера входило вовремя уложить спать, проследить, чтобы мальчики и девочки не смешались. Утром поднять всех во время, чтобы успели привести в порядок себя, свои комнаты, и не опаздывали на занятия. Долгие ночные дежурства Ленка коротала с Джамилей. Она угадала в ней добрую и щедрую душу, искусно замаскированную под жесткий панцирь властной «воспитателки». С детства она знала и нужду и горе. Обезножив в пять лет, перенесла несколько тяжелых операций.Восемь лет неподвижности, и боль, которая терзала годами, сделали свое дело. Джамиля не выросла. Она осталась ростом с третьеклассника, оперированная нога была значительно короче здоровой, что делало ее походку трудной и болезненной. При этом она все равно была очень красивой женщиной, похожей на Дюймовочку. Нервы ее были расшатаны до предела, характер взрывной. Из-за своей неординарной внешности, она часто терпела унижения. Своих подопечных она держала в узде, заботилась о них и была по-своему к ним привязана. Дети из деревень в основном наивные и доверчивые. Часто заводили глупые знакомства в городе, что оборачивалось конфликтами. На этаж к девчонкам приходили целые компании подвыпивших парней.Хрупкая Джамиля стояла насмерть, охраняя воспитанников. Только благодаря ее отчаянной храбрости и порядочности, в общежитии детей поддерживался порядок.

Восточное лицо Джамили редкой красоты. Глаза излучали проницательность, ум и доброту. Худенькая и изящная, несмотря на инвалидность, с потрясающим чувством юмора, она притягивала израненное Ленкино сердце. У нее было потрясающее чувство юмора. Но жила Джамиля обособленно и ни с кем до Ленки близко не дружила. Ей Ленка не смогла соврать.

Жила Джамиля через несколько комнат, с матерью и сыном. Уложив детей спать и, сдав дежурство, Джамиля поднималась на свой этаж, заснуть естественно, не могла, укладывать ребят приходилось с большим нажимом. После этого надо было успокоиться. Она шла в «кубовую».

Это комната, где стирали и сушили белье. Садилась у окна и курила, долго почти до утра. Поэтому и вставала она поздно. Дома Джамиля постоянно что-то чистила и терла до блеска, а иногда до дыр. Жили они скудно. Помощи ждать было неоткуда, рассчитывать не на кого.

В Ленкины дежурства она засиживалась на этаже детей и они подолгу разговаривали обо всем на свете. Джамиля блестяще закончила университет, но работать по профессии не пришлось. Она была очень хорошо начитана, и просвещала Ленку, восполняя ее пробелы в познании литературы и истории. С ней было интересно.

Часто, уложив дочку, Ленка сама шла в кубовую, составить компанию подруге. Хотя курить она бросила. Приходила общаться.

— Джамиля, меня откровенно не любят в училище, за что? Я же никого не трогаю, никому зла не делаю, в чем секрет?

— Зависть, — уверенно ответила подруга.

— Чему завидовать-то? Вся жизнь наперекосяк. Из Германии в трущобу,без всяких перспектив, — удивилась Ленка.

— Каждая твоя тряпка, все, что на дочке, все отличается по местным меркам дороговизной и недоступностью. Люди разные. Кто-то просто посмотрит и подивится, а кто-то злобу затаит. Ты хоть знаешь, что тебя «Фифой» прозвали?

— Нет, а кто, дети? — с интересом спросила она.

— Взрослые, — дружелюбно усмехнулась Джамиля.

— А как ты узнала? — удивилась Ленка.

— Разведка донесла, — подруга тихо рассмеялась.

Она была очень добрым человеком. Таскала из своего небогатого дома детям макароны, крупы, когда они недоедали. Никогда никого не высмеивала и не выдавала чужих секретов. Поэтому ребята и девчонки ей доверяли и делились новостями, хорошими и всякими.

— Я как-то плохо себе представляю зависть. Не понимаю природы этого чувства,— произнесла Ленка задумчиво, — На чем оно основывается.

— Да кто его знает, наверное, у всех по-разному.

После первого курса ушел Степан Аркадьевич. Выбирать было не из кого, и вторым мастером на группу художников второго курса взяли Юлю Комарову, свою выпускницу. Детям по шестнадцать лет, Юле - восемнадцать. Это была пассивная недалекая девица с очень сексуальным профилем Нефертити, изящными пальчиками и совершенно пустой головой. Взгляд ее был ленивым и безжизненным. Казалось, что ее единственное желание лечь там, где стоит и уснуть.

Представить Юлю ребятам пришел старший мастер:

— Здравствуйте, ребята. Вот вам новый мастер производственного обучения, наш

выпускница, Юлия Николаевна Комарова, художник-оформитель пятого разряда, все вы ее хорошо знаете. Юлия Николаевна будет вести у вас практику и материаловедение.

— Надеюсь, — он обвел аудиторию широким жестом,— найти общий язык всем вам будет нетрудно.

Старший еще раз испытующе оглядел группу и, пожелав успехов, ушел. Как только дверь за ним затворилась, мастерская разразилась шумом. Реакция была неоднозначной. Кто-то откровенно смеялся, кто-то смотрел с любопытством, но большинство ребят были настроены дружелюбно, хотя чувствовалось какое-то разочарование.

— Эт, че, Юль, тебя теперь по отчеству надо называть? — расплылся в улыбке Владик, забияка, умница и непоседа, общепризнанный лидер группы. Дружный смех прокатился по рядам. Юля одарила группу ленивой улыбкой.

— А на дискотеках с нами зажигать будешь? — прозвенела хохотушка Наташка Иволгина. В прошлом году все три курса рядом практику отрабатывали, вместе заказы выполняли, и за промахи получали вместе. Ребятам было странно представить такую же, как они вчерашнюю ученицу в роли педагога. Вмешалась Ленка:

— Ну, хватит, ребята, за работу. Надеюсь, у нас все будет, как надо. И прошу вас,

слышишь меня, Влад, уважительно относиться ко всем мастерам. Ленка подчеркнула слово «всем».

В перерыв мальчишки окружили Ленку:

— Елена Петровна! Че нам Юльку-то поставили? Степан Аркадьич что-то мог показать, сделать, — кипятился Влад,— помните, на первом курсе чеканку делали с ним, решетки из металлической полосы. Я понимаю, девчонки, а нам-то че она даст?

— Пусть бы Геннадий Петрович практику вел. Он все-таки в институте учится - вмешались девочки.

— Ребята, вы как маленькие, честное слово. Юлия с отличием защитилась, имеет очень хорошие отзывы и характеристики. А мастерство приходит с опытом. Степан Аркадьевич тоже не сразу с седой бородой на свет появился, — ребята вяло рассмеялись, — я вас очень прошу, ребята, поддержите Юлю. Начинать всегда трудно. Отнеситесь к практике серьезно, не позорьте мои седины, договорились? — Ленка всегда разговаривала с ними по-матерински: полушутя, но настойчиво.

Ребята и девчонки стали расходиться, только Влад, прищурившись по-взрослому,

заметил:

— Что-то седины ваши, Елена Петровна, как-то непривычно уложены сегодня, по-новому, что ли, — Владик лукавил, в глазах незлой смешок. Беспорядок на голове Ленки был очевиден. От ребят ничего не скроешь, быстро призовут к порядку.

— Да,это творческий беспорядок,так задумано, — с улыбкой ответила Ленка. Она

знала, что это не насмешка, а проявление заботы.

Ленка тоже старалась к ребятам относиться с пониманием. Время трудное. Ситуации были разные.

— Елена Петровна, мне надо завтра того, смотаться с уроков, — доверительно поделился как-то один из учеников.

— Вот тебе и раз. С чего бы это?— удивилась она.

— Да там? это... — смущался мальчишка, — в ЦУМе утюги будут давать и штаны надо купить. Мать работает.

Девяносто первый год. Пустые прилавки. Ни продуктов, ни промтоваров. Зарплату выдают каким-то бартером все время. Люди злые, носятся по очередям после работы. Ленка тоже постоянно торчит в очередях, чтобы накормить детей. По ночам вяжет на заказ кофты на своей немецкой машинке, чтобы деньжат приработать.

— Иди, конечно, Саша, молчи только, прикрою.

Прикрывать ребят иногда приходилось. В училище существовало правило: нерадивых учащихся лишать стипендии. Ленка никогда им не пользовалась. Она не раз была в каждой семье, обеспеченно не жил никто. Поэтому приходилось выкручиваться перед начальством.

С приходом Юли работать стало трудней. Практику Юля даже не пыталась вести. Она сидела за столом мастера и, выпятив вперед свои сексуальные, ярко накрашенные губы, принимала ухаживания мальчиков. Кто-то гладил по руке, кто-то на коленки усаживал. Для Юли это было нормально. Ленка решила не жаловаться, а воспитывать Юльку сама. Но никакие беседы, убеждения, и даже, ругань, не помогали. Юлька была неисправима. Красилась она ярко и безвкусно до безобразия. Веки и губы ее были расцвечены толстыми слоями ярко-зеленого и ярко-малинового перламутра. Потребовать с ребят ничего она, естественно, не могла. Ленка осталась без напарника,кроме того, практика превратилась в мученье.

—Какого дьявола ты сидишь у них на коленках?!Ты что не понимаешь, что с учениками нужно держать дистанцию?!— психовала Ленка, потеряв всякое терпение. Чтобы не было лишних ушей, она отводила Юльку на склад лакокрасочных материалов, закрывалась и воспитывала. Юля молчала. Лицо ее ничего не выражало.

Ленка бесилась, как цепная собака. Иногда на глазах Юли появлялись слезинки. Но результат был тот же.

— Когда ты, наконец, начнешь требовать с них работу. Я с ними собачусь, от старшего получаю, на педсовете меня строят, а ты вся такая милая барышня. Практика у тебя! Понимаешь?! Они второй курс! Выпускной, через год, черт тебя подери! Как ты их выпускать будешь? С чем? Чему ты их научила?


Продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 6
Опубликовано: 25.04.2021 в 15:27
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1