Фифа


­Проводив детей, тщательно наведя марафет, Ленка ринулась навстречу судьбе. Местом их встреч давно стала автобусная остановка, в стороне от городка. Ленка приходила к одиннадцати, Сергей подъезжал на какой-нибудь своей хозяйственной машине и увозил ее подальше от людей. Как она любила эти встречи. Сергей был сильным, часто кружил ее на руках, пока не закружится голова. Потом прижимал к себе, и они долго стояли так. Это было счастье.

Сегодня снова они едут по знакомым дорогам и говорят, говорят… О том, как соскучились, как жили все это время друг без друга. Больше они не потеряют друг друга из виду.

Перед расставанием подошли к самому наболевшему:

— Ты же знаешь, я болен. Это лечить не умеют, я никогда им больше не поддамся.

В прошлом году Ленке удалось уговорить Сергея уступить просьбам жены и вшить капсулу под кожу. Продержался он не долго. Дальше стало еще хуже. Психотропный препарат только расшатал и без того слишком неустойчивую нервную систему Сергея. Ленке пришлось тогда успокаивать его и разъяснять, что этот метод основан на обмане, с целью держать человека в страхе. Даже литературу подобрать пришлось, чтобы он поверил и успокоился, что не умрет.

— Зачем я тебе такой?

— Люблю тебя, дурака, любого люблю, понимаешь?

— Нет.

— Не уезжай. Есть же возможность остаться еще на год.

— Не могу, с квартирой решать надо, ты же знаешь.

— Я, наверное, в мед роту перейду.

— Почему?

— Начальник штаба замучил. Связь ему подчиняется. Приходит на дежурства,

похабщину молотит, уже его выгоняла раз. Сплетен в полку полно. Думает, раз от мужа бегает, значит такая же б…, как он. Начмеду машинистка нужна, выучат на санинструктора, буду в наряды на сутки ходить, солдатикам раны перевязывать, а иногда документы делать начмеду, — спокойно рассказывала Ленка.

Сергей уткнулся головой в ее плечо:

— Прости меня, я тебе жизнь испортил.

— Что ты, ты меня к жизни вернул. Я, как будто, и не жила до тебя.

Она гладила его кудри и лицо. Он целовал ее ладони. Сергей стал ей бесконечно

дорог, в глубине души поднималась волна протеста: «Почему она должна с ним расставаться».

Теперь к постоянному месту встреч добавился день недели. Не нужна стала ничья помощь. Все вернулось на круги своя.

Вскоре в полковой дежурке разгорелся страшный скандал.

— А я говорю, что ваша служба подчиняется мне! — кричал начальник штаба, и пятился из помещения связисток в дежурку. На него наступала взбешенная Ленка:

— Конечно! У начальника штаба полка нет других забот, кроме того, чтобы околачиваться возле связисток! Делом своим прямым займитесь, и не скучно будет! — кричала она.

— Что-о-о?! Как Вы смеете меня учить?!

— Смею, потому, что Вы пошляк, нахал и бездельник! — орала Ленка, забыв, что в дежурке полно офицеров. Спасло ее то, что по лестнице спускался командир. Он невольно стал свидетелем скандала. Подполковник Ильченко, второй человек в полку после командира, докатился до того, что женщина указывает ему на то, что пора заняться делом. Ильченко недолюбливали в полку за вранье и безделье, за подлость и разгульный образ жизни. Без всяких разбирательств и проволочек Ленку тут же по собственному желанию перевели в мед роту. Здесь ее никто не доставал. Наоборот, никто не обращал внимания. Это сейчас ей было особенно нужно. Ей очень нравилось делать перевязки. Солдатики лежали в лазарете, в основном, с инфицированными потертостями ног, флегмонами. Иногда, правда, были тяжелые случаи ожогов парами бензина или электричеством, травмы. Каждое утро больные выстраивались на перевязку. У каждого санинструктора стоял столик с растворами, мазями, тампонами и инструментами. Ленку натаскали, что и как обрабатывать, вместе со всеми она добросовестно тренировалась правильно накладывать бинт. Работа медсестры ей нравилась. Придет боец с грязной повязкой, присохшими бинтами. Ленка старалась отмочить бинты аккуратно, не причиняя боли. Тщательно промывала раны, иногда ставила сама дренажи. Врач всегда был рядом, было не страшно, всегда есть, у кого спросить, если сомневаешься.На чистую рану накладывается нужное лекарство и делается повязка. Наблюдая больных и отслеживая процесс заживления, Ленка радовалась и, каждый раз, когда солдатик уходил в новой повязке, с чистой раной, она думала: «красивая работа». Хотя за день все врачи и медсестры успевали испачкаться, кто в чем, Ленка считала эту работу красивой.

Дома постепенно все улеглось. Андрей стал все больше обращать внимания на жену. Семья для него много значила, особенно дети. Но они скучали по матери, по ее веселости, изобретательности и ласке. Как-то вечером Светка протянула маме сахарок на ладошке:

— Мам, поколдуй?

Ленке обожгло душу. В глазах дочери и мольба и безнадега. Дети тосковали. Андрей стал по выходным все чаще вытаскивать семью на прогулку. Верная Алинка была всегда с ними, как друг семьи. На природе делали шашлыки, пели песни, забавляли детей. Ленка иногда ловила на себе изучающий взгляд Андрея. Он первый почувствовал приближение скорого расставания.

— У тебя взгляд такой целеустремленный, решительный и, где-то совсем далеко, —

говорил он, заглянув Ленке в глаза.

— Тебе показалось, — отмахнулась Ленка. Не могла же она сказать Андрею, что в этот момент она обдумывала свой отъезд в Энск.

Уезжал Сергей осенью. Последнее свидание вздумалось им назначить у моста. У Сергея уже не было техники, сдал дела. К несчастью Ленка пришла не к тому мосту, просидела три часа, замерзла и поперлась к Сергею домой, так как семья его уехала раньше. Это было очередной глупостью, но ее пугала мысль, что они расстанутся не простившись. Долго она не решалась постучать в дверь, от этого стук получился тихий, неуверенный и такой же глупый, как сам Ленкин визит.

Сергей был изумлен. В гостях у него были ребята из КЭЧ. Просто разговаривали. При виде растерявшейся Ленки все заторопились и стали прощаться. Сергей был недоволен. Но, пошел ее проводить.

— Не надо было приходить, я-то уезжаю, себя под удар подставляешь лишний раз, — пытался вразумить ее Сергей.

— Мне все равно. Я хотела еще раз увидеть тебя, — жалобно пролепетала Ленка.

Он обнял ее за плечи, прижал к себе:

— Дурочка ты у меня, какая же ты дурочка. Адрес уже есть, написал бы, в любом

случае.

Почувствовав, что слезы подбираются, Ленка отпрянула:

— Лохматая я?

— Не-а, хорошая, — это были особенные для нее слова. Он часто так говорил.

В командировках у них не было зеркала. Он говорил это так ласково и шутливо, Ленка иногда специально спрашивала. Но сейчас, это сработало, как катализатор. Уткнувшись лицом в куртку Сергея, Ленка задала ревака. Сергей молча гладил ее по голове, понимал, что уже все сказано, утешать бесполезно.

Они договорились, что он напишет ей на Алинкин адрес, как только устроится.

После отъезда Сергея весь мир опустел для нее. Каждый день, в любую погоду, они с Алиной ходили на солдатскую почту. Прошло три месяца. Ленка впала в состояние какого-то безумства. Если она шла куда-то, то забывала вовремя повернуть, или остановиться и уходила так далеко, что пугалась сама. Внезапно выйдя из забытья, она инстинктивно разворачивалась назад и искала точку, откуда шла неверной дорогой. Ленка терялась в городе, а дома, просто смотрела в одну точку и курила. Потеряв из виду Сергея, она как будто лишилась почвы под ногами. Из состояния оцепенения ее могли вывести только дети, работа. Андрей злил даже проявлением внимания. Пил он, как и раньше и так же вел себя отвратительно. Но если Сергею прощалось все, то Андрей свое время упустил.

Однажды по дороге из магазина, Ленка встретила ребят из КЭЧ. Тех самых, которым помешала поговорить с Сергеем на прощанье. Видимо она сильно изменилась, потому что они смотрели на нее с удивлением и сочувствием.

— Как дела, Лена, на новой работе?

— Да, да, конечно, — ответила Ленка и пошла дальше. Голоса их звучали где-то

очень далеко. Она еще долго шла, пока осознала, кто и о чем спросил ее. Кажется, она ответила невпопад, да не все ли равно. Сергей забыл ее. Он знает, как она считает минуты и ждет его весточки. Не мог он не писать просто из-за занятости. Он ее бросил. Больше она ему не нужна. И где искать его, чтобы спросить об этом, она не знала.

Еще через месяц пришло письмо. Сергей писал, что получил и отремонтировал квартиру, поселил в нее семью, а сам спит в машине, которую тоже недавно купил. Письмо было написано очень доброжелательно, с юмором, но без любовных излияний. Ленка решила, что это для конспирации. Все! Решено. Она едет в Энск! Она устала жить без него. Андрею она уже несколько раз говорила, что уедет, нет у них семьи, а только жалкое подобие. Но он надеялся, что это перегорит. Стал водить Ленку по гаштетам, говорить комплименты, которые теперь были для нее пустым звуком. Ничем было не остановить ее.

Ленка думала, что самое трудное - уволиться из армии, документы долго ходили, все пытали ее, для чего она это затевает, хотя весь полк был в курсе. Женщины специально выходят замуж, чтобы попасть за границу, а Ленка, бросает мужа с двойным окладом, бросает свою службу, тоже с двойным окладом, в то время, когда ломают Берлинскую стену и вводят единую валюту в Германии. Покупательская способность марки взлетела до небес. Наши работали на контейнеры. Запасали впрок все, что можно. Стало возможным покупать аппаратуру, автомобили. Ленку понять могли немногие. Она шла напролом. Штабные спрашивали Андрея:

— Может тормознуть твою? Перебесится, спасибо скажет.

Но Андрей удерживать не стал. Понимал, что если Ленка завелась, ее остановить невозможно.

— Ты разъясни ей про марки-то, не въехала, наверное, еще.

— Мою Ленку марками не купишь, — махнул Андрей рукой.

Заглянув за документами в строевую часть, Ленка нечаянно услышала разговор прапорщика, который говорил по телефону с вышестоящей инстанцией по поводу того: отпускать ее из армии или нет:

— Ну, товарищ полковник! Ну, если она гуляет, чем ее удержишь? Муж отпускает.

Ленку бросило в жар. Выйдя из-за перегородки, Петр смутился.

— Это ты про меня? — выдавила Ленка.

— Что? А-а, да нет, тут такое дело. Вроде подписать обещают. Заходи в пятницу.

— Спасибо.

К позору привыкнуть невозможно. Но это было не самым тяжелым. Самым тяжелым оказалось, начать сборы дома. Ящик для вещей стоял посреди комнаты, в мед роте отдали. Ленка вошла, чтобы уложить необходимые вещи. Андрей сидел на диване напротив. В глазах его была мука. Он был похож на ребенка, который старается не заплакать, когда слезы вот-вот брызнут. Сердце сжалось от сострадания и боли. Она почувствовала вдруг, как ему тяжело. Если бы сейчас он остановил ее, сказал бы просто: «Не уезжай, ты мне нужна» - она бы осталась. Несмотря на то, что уволилась, и виза открыта, черт с ним со всем! Но Андрей был гордым. Ласковых слов Ленке он за всю совместную жизнь не говорил. А сейчас, когда она бросала его, для него это было унизительным и бесполезным.

Эх, Андрей, Андрей… Чем забита твоя голова? Как нужны любой женщине добрые слова, нежные глаза, ласковые руки! Остудил ты Ленкино сердце. И теперь, в последние минуты, холодом своим гасишь последние искорки тепла.

Автобус легко мчался по заснеженным улицам. На Урале, где она родилась, были суровые снежные зимы. Она любила высокие сугробы, запах снега, и хруст под ногами. В Приморье природа по-своему хороша. Деревья низкие, кустистые. Осень слепит богатством и многообразием красок, но зимой мерзлая земля почти полностью открыта. Жалкий мелкий снежок вьется под ногами. Везде из-под снега торчит сухая трава.

Ленка тосковала по своим родным звенящим соснам, по снегу, по душистому морозцу. Но на Дальнем Востоке была дымная пьянящая осень, не хуже, чем на Урале. Это любимое Ленкино

время года, когда пахло кострами, и природа погружалось в задумчивую истому. Там прямо над головами нависали звезды, с которыми Ленка любила разговаривать еще с детства. В сумрачной Германии ни тебе звезд, ни снегов. Одни дожди. И все вокруг словно выхолощено, идеально прилизано, как будто веничком прошлись.

Зауралье встретило Ленку светлыми добрым утром. Она решила, что это хорошее предзнаменование. Тяготило только чувство вины перед родными. Оставила детей на неопределенное время, устроила в школу. Ничего никому не объяснила. Родители не спрашивали, словно боялись, что их догадки подтвердятся. А догадаться было не сложно. Сорвалась в мгновенье ока, даже не погостила толком. Сказала только, что ушла от Андрея, устала от пьянок. Родители понимали, что это только половина правды, но в душу влезать не стали, придет время - сама все расскажет.

Погружена в невеселые мысли, Ленка не заметила, как автобус выехал на окраину города, и очнулась, услышав название нужной остановки:

— «ПОАТ 1». Следующая…..

Она уже не слышала голоса водителя. Вот она проходная. Она плохо помнит, как вошла, как разговаривала с охраной, как ждала в крохотном вестибюле Сергея. Стук собственного сердца заглушил все. Ей казалось, что этот стук слышен всем, поэтому на нее с любопытством посматривают.

Шаги! Его шаги! При тусклом освещении, она все равно увидела, как он старался сдержать улыбку, а глаза его излучали счастье. Он был рад ей! Легко сбежав по ступенькам, он двинулся к проходной, прихватив под руку растерявшуюся Ленку. Они оказались на улице.

— Ты сумасшедшая! — он старательно сдерживал улыбку, но губы предательски разъезжались от уха до уха.

— Я знаю!

— Оделась легко, так и замерзнуть недолго!

— Я хладолюбивая. А что у тебя с лицом?

Вдоль всего лица Сергея тянулись кровавые бороздки, как будто кошка прошлась когтями. Выглядел он очень осунувшимся и похудевшим.

— Пойдем, здесь на углу «Пельменная». Поговорим.

Они пошли по протоптанной узкой тропинке. Ленка с первой секунды поняла, что конспирация стала жестче. Это был его родной город, где все знали его и его домочадцев. Поэтому, не смотря на свой ликующий вид, Сергей держался на расстоянии. Но Ленку это не пугало. Она наслаждалась звуком его голоса, улыбкой, теплом его взгляда. Она больше не чувствовала себя одинокой.

Устроившись поудобнее, они наперебой забрасывали друг друга вопросами и рассказывали, как жили все это время.

— Я даже растерялся. Читаю: «Я к тебе еду!». Даже ответить уже не успеваю, — упрек звучал ликующе.

— Отговорить хотел?— заглянув в глаза, спросила Ленка.

— Конечно, Лена! Ну что я могу сделать для тебя? Ты пойми. Одной с детьми тебе будет очень тяжело. Я не потяну две семьи, — оправдывался Сергей.

— Никто тебя и не просит, — обиделась Ленка.

— Ну, как тебе объяснить? Где ты будешь жить? Где работать? Куда детей

привезешь? Ты же видишь, какой маленький город. Провинция. Что ты тут делать будешь?

— Что все делают? То и я. Жить буду, работать, —спокойно ответила Ленка.

— Удрать из-за границы, от мужа! С двумя детьми! В никуда! — недоумевал Сергей.

— Да что ты заладил: что, да как. Сегодня сниму жилье, завтра пойду работу искать. Устроюсь - детей привезу.

— Как у тебя все просто. Я здесь вырос, образование получил, работал уже, и то с

трудом устроился. А у тебя даже прописки нет. В посудомойки пойдешь?

— Пойду, если придется, это же не навечно.

Расстались, так ни о чем и не договорившись. Сергей вернулся на работу, Ленка

помчалась изучать объявления на ближайшей автобусной остановке. Возле доски с объявлениями вертелся какой-то дед. Заприметив приезжую дамочку, подошел, услужливо заговорил:

— Квартиру подыскиваете, девушка?

— Да, вот пытаюсь.

— А я, в аккурат, полдомика сдаю недорого.

— А где? - заинтересовалась Ленка.

— Да здесь, близехонько, троллейбусом три остановочки будет. Может посмотреть желаете, я покажу. И дрова сродственник продает недалеко от нас. У нас печка в доме-то. Ну что, поедем?

— Поедем, — согласилась она.

Ленка никогда в жизни не снимала жилье. Практичность же не была ей присуща вовсе. Сергей был трижды прав, что ей одной жить будет очень трудно. Росла она в любящей семье, училась среди верных подруг, взрослела под заботливым крылом замечательных педагогов. Гарнизоны были маленькие, и люди в них все были друг другу свои. Германия надломила Ленкину душу. Здесь впервые она познала неприязнь к себе со стороны разных людей, и хороших, и не очень. Но считала это заслуженным и принимала, как Божью кару. В ее натуре накрепко сформировалось чувство справедливости. И пока Ленке удавалось идти с ним в ногу.

Полдомика утонули в снегу, во дворе колодец, за воротами колонка с водой, пригодной для пищи. Удобства на улице, в конце огорода.

Расплатившись с хозяином за жилье и дрова, Ленка бросилась обустраивать быт. Натащила из близлежащих магазинов постельные принадлежности, необходимую кухонную утварь. Все отмыла, нагрела воды, вымылась в тазике, как смогла, и бросилась писать письмо родным. Весь день мысли ее были заняты делом, а ночью стало нестерпимо тоскливо. С детьми она еще не расставалась никогда, ни на один день. И даже безумная радость от встречи с Сергеем не смягчила боли разлуки. Долго не могла она заснуть, пытаясь хоть как-то спланировать свое будущее.

Утром Ленка помчалась на поиски работы. Хозяин предлагал ей вчера:

— У нас, на мясокомбинате можно устроиться, сардельки крутить, пойдешь ли?

Это было выше ее сил. Только сарделек она еще не крутила, а так уже кем только не работала. Сначала звонок Сергею. Она обещала держать его в курсе. Хорошо, что в городе работают телефоны-автоматы.

— Сереж! Привет!

— Привет! Ты где?

— На«Незнамовской». Вчера сняла полдома. Дрова даже купила, перевезти надо.

— Понял, понял. Говори: откуда и куда.

Ленка назвала адреса.

— Сегодня возьму машину и переброшу, с работой ничего еще не узнавала?

— Только иду, поругай меня, на удачу.

— Звони, если что.

— Пока.

«Если что?» Хоть бы советом помог. Но надеяться на кого-то было не в ее правилах. Весь день она ездила по объявлениям, и везде одно и то же. Без прописки не брали, или брали на низкооплачиваемый, неквалифицированный труд. Ленка совсем не желала садиться Сергею на шею. Она должна была суметь прокормить семью сама. Шел январь девяностого года. Никто тогда еще не знал, что трудности, кажущиеся временными, растянутся на долгие годы.

Энск поразил Ленку мрачными лицами. Все поголовно были одеты в шубы и полушубки «из чебурашек» черного или темно серого цвета, и шапки-формовки. Остановки заплеваны семечками и забросаны окурками. В лицах людей редко можно прочесть приветливость. В глазах горожан озлобленность, безнадега или равнодушие. Живые лица встречались крайне редко, словно Ленка попала на другую планету. В своем пальтишке с асимметричным воротником, туго стянутым ремнем, в норковой шляпке, Ленка обращала на себя внимание. Но, замерзнув до чертиков, она решила, что отличается от местных жителей красным носом и обмороженными ушами. Прикупив на бегу у бабульки ажурный шарфик, Ленка одела его под шляпку, как дореволюционная барышня, что делало ее еще забавнее.

Устав от бесполезной беготни по городу она ехала в троллейбусе, не зная, куда и зачем едет. Пыталась вспомнить, кто-то советовал пойти в ПТУ, там иногда дают общежитие, на что Ленка отвечала, что с жильем у нее вопрос решен. Но работа в ПТУ с ребятами ей казалась более приемлемой, чем мыть посуду, или крутить сардельки. Но где эти ПТУ искать? Все надо завтра начинать сначала. А сегодня почему-то не хочется возвращаться в эту мрачную избушку с низким потолком и обшарпанным, полу-провалившимся полом.

Троллейбус, плавно описав круг, развернулся и остановился в кольце конечной остановки. Все вышли. Вышла и Ленка. Огляделась по сторонам. Это совсем рядом с предприятием Сергея. Ачто это за здание из серого кирпича? На крыше красуются огромные красные буквы «СПТУ – 5». «Как нарочно», подумала Ленка и пошла на разведку. Она так устала от переживаний за последние дни, что уже ни на что не надеялась. Шла, потому что так надо.

В училище Ленка вежливо поинтересовалась у секретаря насчет работы. В это время из кабинета директора вскочил вертлявый рыжий мужичок с цепким, острым взглядом.

— Кто такая? — быстро проговорил он, оценивающе оглядев Ленку с головы до ног.

— Работу ищу, — без всякой надежды ответила она.

— Семья есть?

— Муж офицер, служит не здесь. Двое детей школьного возраста.

— Профессия?

— Учитель пения.

— Ба! На ловца и зверь бежит! — удивленно расплылся в улыбке рыжий.

Ленка не успела опомниться, как оказалась в кабинете директора.

— Вот, Борис Петрович! Жена офицера. Педагог. Ищет работу.

Директор, очень представительный симпатичный мужчина, с одной только

особенностью. Его взгляд был неуловим. Он смотрел с прищуром, внимательно, изучающе, но встретиться с ним глазами было невозможно. Позже Ленка поймет, что это есть суть этого человека. Неуловимый взгляд профессионального жулика.

— Мастером на группу пойдете? — спросил директор.

— Я вообще-то никогда в профтехобразовании не работала.

— Группу дадим хорошую. Художники-оформители. Почти все девочки. Первый

курс.

— Когда-то я работала художником оформителем на Дальнем Востоке, но

в детском саду. Я только любитель.

— Зато педагог, а это, прежде всего. Практику у них будет вести художник, а ваша задача, чтобы ребятишки не пропускали занятия, уроки учили, не нарушали дисциплину, так сказать.Где устроились? Может комнату в общежитии дать?

— Нет, спасибо, я уже нашла жилье.

— Вот и хорошо. Завтра с утра представим вас вашим воспитанникам.

Ленка не успела опомниться, как оказалась на работе. Где же телефон-автомат? На здании учебного корпуса, как по заказу.

— Привет, Сереж! — радостно проговорила она.

— Привет! Ты обедала? Где ты?

— Я работу нашла. Мастером в ПТУ-5, рядом с тобой, представляешь?

— Подходи к пельменной, — голос его звучал сдержано, но ласково.

— Уже бегу, — обрадовалась Ленка.

Сергей опасался всерьез, что она просто свалится от всей этой беготни, и старался, по возможности, ее отловить, чтобы накормить.

— Дрова тебе перевез, а вечером из дома мне не уйти, сама-то сможешь перетаскать?— он смотрел на нее испытующе, словно не знал раньше, — Полмашины! Домишко никудышный, чем ты смотрела?

— Все нормально, ты лучше расскажи, кто тебя так разукрасил, женщины меж собой делили? — отшучивалась Ленка.

— Да мать. Она за Татьяну готова глаза выцарапать. Как будто она ее дочь, а не невестка.

— Заслужил?

— Ну да, запил слегка. Татьяна пожаловалась матери.

— Да, здесь тебя есть кому в руках держать и без меня. Из-за тебя от общежития отказалась.

— Зря. Замучаешься со своей избенкой.

— Все, пора дрова перетаскивать, уже темнеет. Адрес мой знаешь, где работаю,

знаешь. Бежать надо.

Вот уж когда Ленка вспомнила бурлаков. Нагрузив доверху хозяйское старое корыто дровами, она за проволоку тащила его по снегу во двор, а затем складывала дрова в поленницу. Давно уже работала она при свете луны, но завтра надо было на работу. Хозяин сказал, что дрова могут украсть. И Ленка возила корыто до поздней ночи. В поленнице их оказалось не так уж и много. Сегодня она сама топила печь, своими дровами. Опять наспех мылась в тазу. Засыпать все равно было тошно. Лица детей стояли перед глазами. Уткнувшись в подушку, Ленка дала волю слезам. Когда она их сможет забрать? Здесь такой мороз. Они такие хрупкие. Избенка и правда, никакая. Чуть печь остынет - холодно.

На мгновенье ей стало страшно. Она внезапно ощутила, что разрушила все, что было у ее детей: дом, семью, налаженный быт, а взамен нет ничего и неизвестно когда будет, и будет ли? К сердцу подступил неприятный холодок. Но приступ прозрения длился недолго. Усталость взяла верх и Ленка, выплакав свое горе, забылась тяжким тревожным сном.


Продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 6
Опубликовано: 25.04.2021 в 14:16
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1