Фифа


­В КЭЧ формировали новое штатное расписание. Все начальники отделов должны были представить готовые таблицы к определенному сроку. Во многих службах есть пишущие машинки, но Ленка работала быстро и безотказно. К ней потянулись вереницей коллеги со всех отделов. Отказывать она не умела, колотила по клавишам, не поднимая головы, приходила раньше всех, уходила позже всех. Тамара тоже вечно засиживалась на работе. Жалея Ленку, посоветовала ей как-то:

— Учись отказывать. Ты не обязана печатать всем подряд. Дотянули до последнего дня.

Пусть садят своих в отделе. Надо уметь говорить «нет».

Тамара была права. Ленку можно было озадачить чем угодно, ей и в голову не приходило, ее это обязанности или нет. Она бросалась в работу с головой, не особо задумываясь, кому и зачем это надо. Раз человек просит, значит ему нужно, это же работа. А главное, за работой о своем думать некогда.

В тот день стопки с таблицами штатных расписаний лежали по всем столам, стульям и подоконнику. Люди просто приходили и складывали работу по порядочку друг за другом. Двери беспрерывно открывались и закрывались.

— Лен, я тут наше штатное принес, сделаешь, да?

Ленка кивала, не поднимая головы.

—Ну, спасибо.

Вошла Тамара:

—Лена, у тебя есть другая работа, отправляй всех, больше не бери ни у кого печатать, посмотри на часы. Ты что до утра будешь стучать?

Ленка содрогнулась. В магазин не успеть, хлеба нет. Ужин не готов. Ладно. Андрюха купит что-нибудь в солдатской чайной, но гудеть будет опять… Время четыре, рабочий день до шести. Сейчас все эти правильные дяди и тети пойдут домой, а она будет стучать до восьми вечера, дети там будут сами себя кормить. А если кто-то сдать штатное вовремя не успеет, есть отговорка: мы в делопроизводство сдали - печатается.

Ленка злилась редко, она была человеком веселым и оптимистичным, но тут вдруг злость начала в ней закипать и разрастаться. Кто-то сидел рядом, диктовал, так как разбирать почерка уже не было времени. Под диктовку Ленка развивала хорошую скорость.

Вошел завгар с пачкой штатного расписания своей службы.

— Здравствуйте. Елена Петровна, я вот принес…

— Да вы что! — вскипела Ленка, — ну где Вы были раньше, Вы видите, что творится?!

Не могу больше! — отмахнулась она, — печатайте, где хотите!

— Но у меня негде, – мягко возразил он.

Опять эти глаза сбивают с толку. Тогда в приемной он так же смотрел, прямо в душу. Ленка грубит, а он смотрит внимательно и словно сочувствует ей, кажется должен непременно разозлиться. Андрей бы уже дверью хлопнул. Странно, но это еще больше разозлило Ленку.

— Ну, попросите кого-нибудь, ну полно же машинисток в службах! Не просите, не возьму!

— Ну ладно, извините, — ответил так же мягко, уважительно. Ушел как-то неслышно, без злости. Внимание Ленки растворилось в этих карих глазах. Она продолжала стучать по буквам, но посторонние мысли полились бешеным потоком, мешая сосредоточиться:

— «Ну, чего наорала на человека, откуда у него в гараже машинистки? Нет, надо извиниться… Что я наделала. Глаза, какие глаза! Никогда таких не видела».

Бросив работу, Ленка ворвалась к Тамаре, благо кабинеты напротив.

— Том, пришел Горелов, я так грубо ему отказала, работать не могу, Том. Вызови его скорей, пока никуда не ушел. В голову ничего не идет. Не умею я отказывать. Извиниться надо.

Тома была исключительной подружкой. То ли так хорошо в людях и ситуациях разбиралась, то ли от природы была человеком очень порядочным и корректным, никогда не задавала лишних вопросов, и доверить ей можно было все.

— Иди, вызову я тебе твоего Горелова, не переживай, — мягко успокоила она.

Селекторы стояли в каждом кабинете, но Ленке некогда было, она села стучать и услышала в селекторе голос Тамары:

— Горелов Сергей Александрович, зайдите пожалуйста в делопроизводство.

Тома повторила свой призыв трижды. Ленке полегчало. Может еще вернется. Мысли путались, работа под диктовку продолжалась.

— Можно? — Горелов возник в дверном проеме все с тем же деликатным выражением лица.

— Сергей Александрович! Извините, что я вот так по-хамски с Вами, — заволновалась Ленка, подскочив на месте, — давайте сюда ваши бумаги. Если сможете, продиктуйте после шести, что ли. Так быстрее, видите сами. Я просто устала, ну так много всего и в такой срок, понимаете? Извините меня, а то я работать не могу, — выпалила она.

Теперь в его глазах было чувство вины, растерянности и удивления. Брови взметнулись вверх. Казалось, ему хочется провалиться сквозь землю.

— «Что это? — недоумевала она, — обиды нет и, слава Богу, теперь не отвлекаться. Работай, Лена, работай».

В шесть ровно в дверь постучали. Походка у Горелова какая-то совершенно бесшумная, как у кота. Сергей сел рядом с машинкой, так Ленка усаживала всех, было легче видеть и слышать собеседника и работать, не поднимая головы. Печатать вслепую она не умела, так как машинисткой стала по необходимости, еще на Дальнем Востоке и училась непосредственно во время работы.

Не отрываясь от клавиш, Ленка предалась раздумьям:

— «Голос какой красивый, бархатный баритон, тембр очень редкий. Такой же красивый голос, как и глаза, только прическа дурацкая, растрепанный какой-то весь, крупные кудри торчат во все стороны, кто его так стрижет, ужас. И вообще весь неухоженный какой-то поношенный, почти затрапезный. Телосложение красивое. Высокий, худой, жилистый. Исходит от него какая-то спокойная уверенность и сила».

Рядом с ним Ленка вдруг ощутила себя маленькой и хрупкой. Вот такой силы и защищенности ей не хватало всю жизнь. Неожиданно стало стыдно за свои некрасивые изработанные, как у прачки руки с обглоданными ногтями. С чего бы это. Работу закончили, но так не хотелось, чтобы он уходил, она забыла, что спешила. Ей было хорошо вот так просто сидеть с ним рядом и говорить, все равно о чем. Как давно не было с ней рядом никого, с кем было бы так хорошо. Первая любовь не сложилась, вторая зачахла, в семейно-бытовых скандалах, так и не родившись.Ленка давно пребывала в образовавшейся пустоте и вот оно! То, чего она уже не ждала.

Он поблагодарил ее, попрощался и ушел. А Она была уже совсем в другом измерении. Ей стало удивительно легко. По улице она шла, не замечая ни погоды, ни прохожих.Летела, будто на метле, вся в своих мыслях, забыв начисто о семейном долге. Ей было ужасно жаль, что она принадлежит к числу самых обыкновенных женщин, она никогда не была красавицей. При этом нравилась ребятам и мужчинам, вероятно, за веселый нрав и покладистый характер. Как сейчас бы пригодилась ей красота. Обаяние - единственное ее достоинство. Ноги, правда, у Ленки, что надо, и носится она всегда на высоких каблуках, но при этом она все равно какая-то неяркая. Без косметики - никуда.

Перешагнув порог дома, Ленка расхохоталась.

Димка стоял посреди кухни тоненький, длинненький, и застенчиво улыбался. Он навел в кухне красоту! Сам!

— Папа позвонил, что будет поздно, я картошку сварил, и сардельки.

Ленка схватила сына в охапку, прижала к себе:

— Ах, ты мой стебелечек, мое солнышко! А красиво-то как! Сам придумал?

Димка смущенно просиял, глаза засветились тихой радостью. Кухня была убогой, с крашенными, как в больнице, стенами. Дом постройки 23-го года. Приличную часть кухни занимала плита, которая когда-то топилась брикетным углем, а теперь, скромно прикрытая клееночкой, служила разделочным столом. Над ней красовались две, оставшиеся от старого хозяина, полки. Такие же убогие, как и сама кухня, неудобные и ненужные.

Димка разукрасил кухню к маминому приходу столовыми салфетками, которые развесил по всем полкам и холодильнику так, чтобы они шли ровными рядочками, свисая вниз рисунчатыми уголками. Советские дети 80-х после нищеты приграничных гарнизонов на все в Германии смотрели, как на сокровище, широко раскрытыми глазами.

—«Бедный мой ребенок, — думала Ленка, сколько в нем доброты, как мало ему внимания от нас. Сокровище мое!» — она все обнимала Димку, гладила его вихры, целовала в макушку. Сердце ее разрывалось от любви и нежности к этому хрупкому десятилетнему созданию.

— А где Света?

— Бегает с Кристинкой по двору.

— А ты, значит, на хозяйстве?

— Приходится. Есть будешь?

— Ага, сын, я голодная, давай все, что есть. Попируем.

Димка стал собирать на стол, Ленка шмыгнула к себе. Но тут с шумом распахнулась дверь и на пороге возникла Светка, с красными от прогулки щеками, вся надутая, в хитром прищуре глаз раздумье: сразу зареветь или, может, обойдется. Ее новый, на вырост купленный отцом, костюм, к несчастью, не был огнеупорным. Вчера только радовались Ленка с Андреем, глядя на детей.Утепленные комбинезоны и курточки и непромокаемые, и не продуваемые.

Штаны на Светке были расплавлены от колен до самого низа. Она мялась у порога, надув щеки и виновато опустив голову.

— Господи! Света! Где это ты так? – удивилась Ленка.

— Да-а, там, костер был, а потом погас, — заныла Светка, — а мальчишки нам сказали: «Можете проползти по золе?»

Ленка в один прыжок оказалась рядом со Светкой, схватила за руки и впилась глазами в грязные ладошки.

— Господи! Светка! Ты же все руки сжечь могла! Да и ноги, если бы не штаны новые! Папин подарок! Кристина тоже ползла?

— Нет! У нее же колготки!

— Уму нее, а не колготки! Хватит. Мойте руки и за стол.

Теперь красные заплаты во все штанины будут до конца украшать Светкин комбинезон.

Ленка любила «вечерить» с детьми. Душа оттаивала, уходили прочь все невзгоды, когда лопотали возле нее эти несмышленыши, единственно ценное в ее жизни.


Продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 7
Опубликовано: 25.04.2021 в 14:00
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1