Вода, дрова, помои - троеборье офицерской жены.


­И снова музыка

— Линка! — запыхавшись, влетает в квартиру соседка с первого этажа Ленка Сажина, — работа наклевывается, — с ходу сообщает она, — быстро соглашайся.

Вместе с Линой из комнаты выходит Люда В. Обе они, вопросительно уставились на Ленку.

— Что за работа? — осторожно поинтересовалась Лина.

— Раньше здесь был солдатский клуб. Ну, вы обе видели, рядом с Милкиным домом.

Обе подружки растеряно переглянулись, выражая свою неосведомленность.

— О, Господи! Сидите там вечно возле своей песочницы и ничего не видите! Рядом-то что? — и она смотрит на подруг, как на безнадежных двоечниц, — если идти в сторону садика, что мы обходим?

— Там есть какое-то здание, так я думала, может теплопункт какой или еще что, — пояснила Лина.

— А я вообще не обращала никакого внимания на этот сарай, — засмеялась Людмила, — ты хочешь сказать, что это бывший солдатский клуб!?

— Наконец-то! — подняв глаза к потолку, удовлетворенно выдохнула Лена.

— И что? — улыбнувшись, пошутила Люда, — будем там фортепиано преподавать?

— Именно! — утвердительно воскликнула Лена, — в Спасске есть гарнизонный Дом офицеров, — активно начала она,— при нем музыкальная студия. Они готовы подключить нас, как свой филиал.

— Так клуб заколочен уже не один год! — удивилась Лина.

— Раньше занятия такие проводились непосредственно в клубе, а теперь, если мы наберем учеников и будем заниматься у себя на дому, то это и будет филиал музыкальной студии, — победно заключила она.

— Дома не совсем удобно. Свои-то маленькие еще. Днем спят, иногда болеют и все такое… — несмело возразила Лина.

— О, завела свою песню «И то, и сё, и жареное поросё!» — тебе-то чего бояться, у тебя двушка. Это у меня некуда дите спрятать на время занятий.

— Асколько они учителей возьмут? — поинтересовалась Людмила.

— В том-то и дело. Стала б я вас уговаривать. Откроют филиал,только если наберут четырех педагогов. Будет считаться, что мы занимаемся в клубе. Милка отказалась. Девчонки у нее совсем еще мылы, куда тут. Мы с Анашкиной и вы подключайтесь.

— У нас в Розенгартовке норма была: двенадцать учеников на каждого учителя, не меньше. Где их взять столько на четверых учителей? — усомнилась Лина.

— С луны прямо свалилась ты, не иначе. Знаешь, сколько детей в гарнизоне маются по частным урокам или ездят в город? Люди приезжают, ребенок года три-четыре отзанимался, а здесь негде продолжить обучение и начинают метаться, чтобы закончить музыкальное образование.

— Думаешь, наберем? — неуверенно спросила Люда.

— Да нам и не устанавливают норму, Анашкина уже все выяснила.

— А как же зачеты, академические?

— Инструкторша будет приезжать, куратор наш. Мировая тетка. Я ее видела уже.

Жизнь снова закипела. Учеников оказалось достаточно. Все разновозрастные. Занятия в первую или вторую смену не мешали малышам спать, так как не выпадали на дневные часы. Соседи взрослые и внимания на бесконечные звуки фортепиано не обращали.

Инструктор Светлана Александровна оказалась действительно «мировой теткой», доброй и отзывчивой. По возрасту она подходила в мамки своим подчиненным и относилась к ним бережно, проявляла большое участие. Ненавязчиво посещала зачеты, по советским традициям аккуратно вручала к праздникам грамоты.

Лина часто сравнивала людей, которые встречались на ее пути. Отчего так по-разному природа награждает людей характерными качествами. Один щедрый и великодушный, другой злобный и завистливый. Один готов с себя последнюю рубаху для друга снять, другой тянет все подряд в свою нору. Все в одни и те жешколы бегали,по одним книжкам учились. Только одни усвоили один урок, а другие – другой.


Владивосток.

На десятом году пребывания Лины на Дальнем востоке командование Вооруженными силами СССР разродилось мудрым решением: весь Дальневосточный округ стал заменяемым, как регион с неблагоприятными климатическими условиями. Хотя дело даже не в климате. Год службы стал считаться за полтора. Ввели пайки военнослужащим, проездные документы для жен. И всех, кто прослужил десять и более лет, стали спешным порядком отправлять с Дальнего востока. Еще бы. Они получали за отдаленность, уже сто рублей, а это потолок.Невыгодно стало государству тратить такие средства на свою армию. Другое дело, когда армия пропадала в этой дыре в нечеловеческих условиях ни за понюшку табаку.

— Скоро, возможно, нас всех отсюда выпроводят, — сообщил Сергей жене.

— Скорей бы уж, — с иронией ответила Лина, — откуда такая информация? — безнадежно спросила она.

— Постановление правительства вышло. Весь округ теперь заменяемый.

— И что?

—И то, — Сергей значительно поднял вверх указательный палец, — невыгодно государству нас тут теперь держать. Разорительно.

— Надо хоть съездить на всякий случай во Владивосток. Столько лет здесь прожили и Владивостока не видели. Вряд ли когда соберемся потом.

— Да, хорошо бы, — поддержал Сергей, — мы и Хабаровска не видели. Только аэропорт, да вокзал.

— Вся наша жизнь сплошной вокзал, — вздохнула Лина.

В весенние каникулы семья отправилась во Владивосток вместе с друзьями. Люда В. с мужем Сашей и сыном Аликом составили им отличную компанию. Какой необычный и прекрасный город расположился на самом краю советской земли! Никогда прежде Лина не видела города на холмах. Было удивительно стоять у дверей многоэтажного дома и смотреть вниз, на крышу соседнего такого же высокого. Просто он расположен значительно ниже и везде при таких резких перепадах высоты предусмотрены небольшие перильца для жителей, чтобы случайно кто-нибудь не шагнул в бездну. Деревья и кусты так же неожиданно выныривали буквально откуда-то из под ног и тут же уходили ввысь. Дороги и тротуары то поднимались, то опускались на холмах, отчего машины и пешеходы то появлялись на горизонте, то исчезали внезапно, будто проваливались. Это было так необычно и красиво! После многолетних скитаний по задворкам заброшенных окраин Владивосток показался им волшебным чудом. Город сказка! Город мечта!

Друзья поселились в скромной гостинице «Приморье». Любой, самый обычный уют казался им роскошью. Целую неделю они бродили по улицам этого прекрасного города, наслаждаясь весенним солнцем и морским воздухом. Неизгладимое впечатление произвел кукольный театр даже на взрослых! Дети сидели, широко распахнув глаза, и сопереживали героям сказки о царевне Несмеяне. В драмтеатре имени Горького посмотрели сказку про Алладина. И новый цирк, конечно, ослепил своим великолепием! Под звуки торжественных фанфар словно фейерверк одно представление сменяло другое. Здесь поражали воображение акробаты и гимнасты, веселые клоуны и дрессированные звери. Дети были в полном восторге.

Музеи тоже выбирались с учетом интересов детей и доступные их пониманию. Не хватило одного дня, чтобы облазить все корабли да пушки музеев Тихоокеанского флота и Дальневосточного морского пароходства. А уж мемориальная подводная лодка С-56 была совершенно уникальна! Алика оттуда уводили со скандалом. Ему казалось, что он еще не все ручки и колесики успел покрутить. Музей истории Дальнего Востока прошли не полностью, минуя залы, где детям будет пока скучновато.

Все эти мероприятия вкупе с постоянными продолжительными пешими прогулками по подъемам и спускам так выматывали наших путешественников, что добравшись до гостиницы, они мгновенно засыпали. Благо, общественные столовые и кафе города позволяли не тратить силы и время на приготовление еды.

По возвращению в гарнизон Лина стала обдумывать возможный отъезд. Предчувствие дороги прочно поселилось в ее голове.


 Шанхай

Возле гарнизона, сразу за кирпичным забором стояли два старых одноэтажных дощатых барака. Раньше здесь их было больше, но давно снесли. А называли их между собой, как и раньше, «Шанхай». Теперь один барак был полуразрушен и больше походил на кучу мусора, а во втором жила семья по фамилии Беккер.

— Сереж, — если нам здесь недолго осталось жить, давай Беккерам отнесем все, без чего мы в дальнейшем обойдемся.

— Надо, конечно, — согласился Сергей.

Дед и бабулька маленькие и согбенные, старые-престарые, измученные горем и тяжким трудом, они изо всех своих сил пытались поддерживать тепло в своем жилище. Зимой дед исправно топил печку. Рвущийся в небо дым свидетельствовал о том, что старики и дети живы. Да, мой читатель, старики растили четверых своих внучек. Когда была жива дочка, она работала в колхозе почтальоном. Но зять беспробудно пил и скандалил. Поколачивал не только жену, но и стариков, если кто вздумает заступиться за нее. И дети прятались по щелям, чтобы не попадаться на глаза пьяному отцу. Сложно вообразить, как они сумели произвести на свет младшую девочку, если мать уже большего года была прикована к постели. Противостоять злобному монстру было некому, и в один прекрасный день он убил свою жену. Сам оказался в тюрьме, ему туда и дорога. Но старики не захотели отдавать внучек в детский дом.

Весь городок жалел стариков. Уезжая, им оставляли свои вещи. Мебель, холодильник, стиральная машина и телевизор – все это подарки жителей гарнизона. Женщины несли теплую одежду от своих детей или даже свою для старшей девочки. А ей на вид лет двенадцать.

Старики охотно принимали помощь. Стирать сил нет, проще было что-то из вещей выкинуть и заменить на более пригодное. Они приспособились выживать, страх оставить детей не позволял им расслабляться. С января восемьдесят шестого года офицерам и прапорщикам стали выдавать пайки. И к старикам понесли крупу, муку, растительное масло, консервы. В пайках было то, что и в магазинах. Но молодым семьям и купить нетрудно, а старикам - не мотаться по лавкам, не тратить свои последние гроши.

Как-то Лина тоже принесла продукты. В это время старики везли на санках воду с колонки в алюминиевой фляге. Хозяин тянул санки за веревку, а жена подталкивала флягу сзади. Так они из последних сил и плелись к дому. Завидев женщину, хозяин кивнул, неспешно поднялся на крыльцо и скрылся за дверью. Старушка медленно подошла к забору,остановилась. Сердце Лины сжалось. Лицо старухи, испещренное множеством морщин, выражало вселенскую усталость. Она подняла на Лину выцветшие белесые глаза, из которых стекали жалкими ручейками беспрерывные потоки слез. Старуха не чувствовала их и не контролировала. Глаза ее сочились усталостью и скорбью.

Лина показала детскую одежонку, обувь:

— Возьмите, бабушка. Это все чистое, не бойтесь.Девочкам вашим может пригодится.

— Заходи, дочка, — старушка показала рукой в сторону крыльца и Лина, как завороженная пошла за ней следом.

Внутри жилища было тепло, вещи сложены в стопки на тумбочки и столы по углам. Комната, где спит семейство, производила впечатление повозки для бродячих артистов. Им ведь тоже приходилось совмещать театральный реквизит и постельные принадлежности, личную одежду и костюмы для представлений. Здесь тоже много чего совмещалось и вынужденно соседствовало. И это при том, что старшие две девочки ходили в школу. Здесь же они делали уроки.

Пахло супом, старостью и безнадегой.

Всю жизнь Лина будет помнить эти истерзанные страданием старухины глаза.

Весной проросла картошка, которой Сергей осенью закупил слишком много. В квартире холодно, как в погребе. Овощи прекрасно сохранялись. Но оставшиеся полмешка Лина решила отнести старикам. Муж в наряде, а тут уборка, перестановка, сбор вещей для девочек Беккеров.

— Люд, — постучала Лина к подружке, — твой дома? Так хочу сегодня закончить уборку. Вот Беккерам собрала одежду, хотела попросить, может твой Сережа поможет?

— О чем разговор, конечно поможет.

— Кому тут помочь? — в дверном проеме возник муж Людмилы.

— Видишь, полно собрала вещей, а тут полмешка картошки. Они же сажают ее все еще возле дома, сама видела. Эта такая хорошая, крепкая и ростки уже есть.

— Через две минуты буду готов. Курточку переодену.

Остановившись у забора, молодые люди стали ждать. Старик избегал общения, всегда выходила хозяйка.

— Бабушка, мы кое-что для вас и девочек вот принесли, а тут картошка на посадку. Возьмете?

Лине стало неловко, что принесли они проросшую картошку, а не добротную.

— Сколь ты за ее хочешь? — спросила старушка.

— Да что Вы?! — замахала Лина руками, — мы просто так. Пользуйтесь! Вот Сергей Вам сейчас донесет до дома все.

— Спасибо вам, милые, спасибо, — закивала старуха.

Сергей подхватил мешок, пакет с вещами. В глазах его тоже отразилась боль. Казалось, он и старуху готов на руки взять, чтоб в дом отнести.

Обратно шли молча. Лина плакала. Как же так можно не замечать людей. Ведь рядом колхоз. Но пойти куда-то и поговорить на эту тему было страшно. Вдруг заберут у стариков детей и отправят в детский дом. Старики умрут от горя, а дети получат новую порцию страданий в разлуке с родными. Да и детский дом, даже самый хороший, все равно казенный. Не согреет он детской души, как родные любящие бабушка с дедушкой.

На дворе 1986 год. К власти пришел говорливый Михаил Сергеевич. Великий реформатор. До стариков ли уж тут и до сирот ли.


Фаза.

Квартира, которую с боем занимали, как легендарную Безымянную высоту, опустела.

Накануне ушел контейнер с упакованными шторами и картонными коробками, где бьющиеся предметы снова были аккуратно переложены мягкими вещами.

Огромныеи устрашающе обнажённые окна опять зияли кромешной тьмой по вечерам.

Его величество случай на этот раз пощадил незадачливое семейство и вывел на тропу везения. В тот момент, когда Лина и Сергей потеряли всякую надежду переселиться поближе к родным и смирились с тем, что до конца жизни они проживут на краю Света, удача улыбнулась им.

Однажды, проходя по коридору штаба дивизии, где Сергей на время отпуска заменял пропагандиста, он столкнулся со старым знакомым штабистом. Тот спешил, на ходу перелистывая содержимое папки.

— О! Здорово, Серега! Как дела? – наспех протянув руку для приветствия, спросил он, - за границу хочешь?

— Хочу, — улыбнулся Сергей.

— Я тебя запишу, — он что-то черкнул в своих бумагах и поспешил дальше, — бывай здоров, — бросил не оглядываясь.

Сергей в этот день получил разрешение на поступление в академию. Поступать можно было, только прослужив не менее года на майорской должности. Собрав рекомендации начальства, Сергей отправил запрос. Ответа не было так долго, что и ждать перестали. Скорее всего, желающих было гораздо больше, чем способны были вместить стены военно-политической академии.

— Что будем делать, жена? – смеясь, спросил за ужином Сергей, - в академию поступать или за границу служить поедем?

— Конечно, за границу, — тоже шутливо ответила Лина, твердо уверенная, что муж шутит. Никаких знакомств выгодных не было и нет. Дружили всегда с теми, кто рядом, кто по-настоящему интересен и дорог. «Пролезать» никуда не умели, да и не стремились.

От академии пришлось отказаться, так как неврит слухового нерва постоянно прогрессировал и учиться стало невозможно. Звук речи в аудитории сливался в сплошной неразборчивый гул. Про случайную встречу с сослуживцем благополучно забыли.

Весной один за другим офицеры готовились к переводам.Документы отправляли на утверждение в округ. Затем долго ждали ответа. Жены упаковывали вещи, иногда заранее уезжали к родителям.Все ждали приказа об отбытии к новому месту службы, волновались.

И вдруг первым пришел приказ на Сергея Захарова - в Западную группу войск. Он про документы не спрашивал. И перевода особо ждал.

— Ничего себе, — удивилась Лина, — неужели так бывает?

— Вот это блат. Даже бутылку парню не поставил, — недоумевал Сергей.

Времени на сборы было дано несколько дней. Поэтому в один день Сергей собрал необходимые документы, отправил контейнер и улетел в Москву, откуда сразу же выехал во Франкфурт.

Сдавать квартиру и завершать великое переселение осталась Лина. Опаздывать Сергею было рискованно. Такое место службы простаивать в ожидании нерадивого служаки не станет.

Государству не под силу оказались огромные затраты на содержание армии после введения льгот по всему Дальневосточному округу. До этого такими льготами обладали только избранные, в основном «придворные» войсковые части. Такие, как Князе-Волконский гарнизон, Красная речка. Они находились вблизи города Хабаровск. В гарнизонах школы, поликлиники, расширенная торговля. Тротуары, парки, детский сад, регулярные рейсовые автобусы в город. Эти показушные гарнизоны существовали для министерских проверок. И те, кому посчастливилось служить в них, жили в приличных условиях и пользовались льготами.

А другие гарнизоны, в которых не было ни бытовых условий, ни медицинского обслуживания, ни снабжения нормального, существовали на выживание. Сохранялась оплата за отдаленность. Офицеры называли ее оплатой «за дикость». Туда проверяющих не возили. И жаловаться на жизнь было нельзя. Если какой-нибудь заезжий генерал из дивизии приезжал и собирал жен на собрание, то нужно было или помалкивать или говорить, что мы всем довольны и безмерно счастливы, что выполняем свой долг на краю земли русской.

Если кто-то из женщин задавал неудобные вопросы: про медицинский пункт, который бы очень хотелось иметь в гарнизоне или про что-то еще из буржуйских запросов, ей отвечали встречным вопросом, от которого всем сразу становилось все понятно.

— Представьтесь, пожалуйста. Вы у нас, чья супруга-то?Кто муж? Аааа… Понятно, понятно.

После этого муж получал на службе порцию разъяснений.Главным аргументом воинского руководства во всех бытовых вопросах было утверждение: «Вы знали, за кого шли».

Считалось, что военный человек должен стойко переносить полевые условия, а стало быть, и жены с детьми, если не в окопах, а в бараках или хижинах, то это и есть «рай в шалаше».

Беда в том, что весь Дальний Восток существовал именно в «диких» условиях. А показушных гарнизонов было «по пальцам сосчитать».

Лина еще не осознавала, что бесконечная чреда дальневосточных приключений и злосчастий подошла к завершению. Она пригласила техника для сдачи квартиры, электрика, отключить светильники. Все, что не брали с собой, раздавала знакомым. Можно было и продавать, но у непутевой непрактичной Лины продавать было нечего.

Люда С.уехала с мужем к новому месту службы. Последнюю ночь Лина с детьми переночевала у Люды В. Им с мужем еще предстояло отвезти Лину и девочек на вокзал Спасска-Дальнего. Но это будет завтра, а сегодня надо было еще сдать квартиру.

В дверь позвонили.

— Здорово, хозяйка, — на пороге стоял невысокий, неопрятного вида,мужичек. Слегка обросшие щеки его испещрены редкими глубокими складками, руки немного дрожали — люстры пришел снимать.

— Здравствуйте, проходите, — Лина отступила вглубь прихожей, приглашая электрика пройти в квартиру, — люстры, это громко сказано. Это просто плафоны. Но и они пригодятся.

— Слышь, хозяйка, — мужичек вышел из комнаты на кухню, где Лина, глядя в окно, вспоминала, сколько всего здесь произошло за четыре года, — у тебя мужик броется?

— Что Вы сказали? – переспросила Лина, — я не поняла.

— Мужик, говорю, твой броется? Ну, бритвой бороду броет? – он с удивлением смотрел на Лину.

— Аааа. Ну да бреет.

— Тогда утебя одеколон есть.

— Ну да.

— Ты это… плесни мне рюмку. А то в прорезь отверткой не попадаю. Вишь? – и он протянул ей свои руки, ладонями вниз. Они нещадно тряслись. Теперь уже гораздо больше, чем сначала.

Лина замерла, испуганно глядя на электрика.

— Да ты че? Не бойся. Меня тут все знают. Я уж сколь годов в ЖЭКе работаю. Меня Фазой кличут. Слыхала?

— Фазой, — тупо повторила Лина, — но Вам плохо станет от одеколона. Я не медик. Кто Вас тут откачивать будет?

— Ты че? Плохо станет, — хохотнул мужичек, — да я рюмочкувыпью и руки перестанут трястись.А то в прорезь… вишь… не попадаю.

Одна дежурная рюмочка, как раз есть. В ней валерианку Лина иногда разводила, чтобы уснуть.

— Шипр есть. Будете?

— Пойдет.

Лина налила в рюмку одеколон, достала из пакета пучок зеленого лука.

— У меня на «закусь» нет ничего больше. Я сегодня съезжаю отсюда, — Лина подала мужичку рюмку зеленого зелья, положила рядом на стол хлеб, лук и вышла, чтобы не видеть, как он выпьет и упадет. И, конечно, забьётся в судорогах с пеной у рта. Куда бежать за помощью? Зачем же она позволила человеку убить себя? Хорошо, что дети у Люды и не увидят этого кошмара.

Панические мысли роились в воспаленном воображении. Сердце учащенно застучало в грудь изнутри, как будто хотело выпрыгнуть. Лина замерла в ожидании неотвратимого ужаса.

Но в следующее мгновение раздался спокойный голос Фазы из кухни. Он смачно крякнул, похрустел луком и умиротворенно произнес:

— Ну вот, другое дело.Можно и поработать маненько.

Он вышел из кухни, поставил табуретку под плафон, шумно взгромоздился на нее и стал выкручивать лампочку.

Лина постепенно приходя в себя спросила:

— А почему Фаза?

— Да я, вишь… нулевую-то фазу пальцами нахожу, — он сделал ударение на вторую «а», при этом послюнявив слегка палец, легонько прикоснулся им к проводку, торчащему из потолка.

— А разве так можно? А если это не нулевая будет?

— Да не… я чувствую.

Фаза благополучно снял плафоны и посетовал, что «одеколону больше нету, а то бы добавить…»

Лина проводила электрика и принялась мыть полы. Техник уже приняла квартиру. Осталось только ключи занести, но оставить жилье надо в приличном виде. Хоть и временно,но эта квартира была их домом. А дом - это святое.


Последнее прости

По трапу Лина поднималась последней. Впереди вышагивали, взявшись за руки, два ее бесценных сокровища.

Стюардесса вошла в самолет, решая какие-то стандартные вопросы. Лина оглянулась на Хабаровск. Ее как будто что-то удерживало. То ли Дальний Восток не хотел отпускать, то ли она сама уже успела так сильно с ним сродниться. Еще раз хотелось окинуть взглядом весь Дальний Восток, насладиться его красотами. Ощутить ураганы стихий, которые кружили и терзали ее все десять лет пребывания здесь. Эти годы пронеслись в памяти, как одно мгновенье.

Она знала, что легкокрылый лайнер вот-вот унесет ее навсегда из этого края тревог и скитаний. Но в сердце не осталось никакого ожесточения или досады, будто и не было всех этих бед. Лина почувствовала, что теперь и Дальний Восток стал для нее таким же родным, как далекий Урал, где она родилась и выросла.

Улетая навсегда, она уносила в своем сердце благодарность за то, что они смогли выдержать столько испытаний. Что все позади. Она увозит своих детей, живых и здоровых.

«Прощай, суровый край! Спасибо тебе за все! С тобой я стала взрослой».

Было нестерпимо жаль прошедших здесь лет. Не такими они должны были быть. Прижав к себе дочек, Лина разрыдалась.

Она плакала о том, что школа жизни оказалась такой жесткой и беспощадной. Что столько горя выпало на хрупкие плечи ее маленьких дочек. И благодарила судьбу за то, что так удачно закончилась ее дальневосточная эпопея.

— Что с Вами?! — сзади раздался встревоженный голос стюардессы, — Вам плохо?!

— Нет¸— рыдая, проговорила Лина, — мне хорошо!




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 8
Опубликовано: 23.04.2021 в 21:28
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1