Вода, дрова, помои - троеборье офицерской жены.


­Безголосье

Лина не заметила, как полностью увязла в жизни детского сада. Взвалив на себя почти всю подготовку к бесконечным праздникам и утренникам, она и на этом не успокоилась. Однажды Марья Матвеевна выставила перед ней коробку с набором кукол для кукольного театра:

— Посмотри, может использовать как-то, — сказала она и спокойно удалилась, зная, что Лина загорится, как всегда и что-нибудь да придумает.

В коробке оказалась брошюра, в которой подробно разъяснялось, как построить ширму для кукольных представлений, Лина принесла брошюру домой показать Сергею:

— Понимаешь, все уже приелось. Хочется чего-то необычного, — обратилась она к мужу, — может, смастерим с тобой ширму сами?

Сергей пребывал в состоянии раскаяния за предыдущую ссору с женой. Извиняться он не любил, проявлять нежность не умел, зато, когда хотел себя реабилитировать, старательно делал что-то в доме, даже то, что не хотелось или давно откладывал на потом. Так появлялись незамысловатые подставки для стирального порошка, декоративные полки для книг. Рабочий стол в детской комнате для Катюшки. Скоро ей предстояло стать школьницей и ей необходимо удобное рабочее место. Так же с уговорами Лины, Сергей заправлял фотопленку в фотоаппарат, а затем сам проявлял. Лина могла печатать фотографии, сколько душе угодно. Она любила фотографировать детей и добросовестно отсылала фото обеим бабушкам. Но возиться с пленкой у нее не получалось, терпения не хватало или бестолковость мешала, а может, то и другое вместе.

Ширму Сергей построил просторную, с откидной полочкой внутри, чтобы было, куда ставить тексты для артистов. Боковые створки не только обеспечивали впереди двигающийся занавес, но и создавали некое сценическое пространство, за которым сзади можно было расположить полосу бумаги или ткани, натянутые на бруски. Это служило фоном. С помощью вставных брусков фон легко менялся. Первое действие могло происходить в лесу, а второе в избушке или замке. Это было настоящей удачей.

Кукол Лина новых не создавала, но приспособилась наряжать одних и тех же под разные сказки. Ширма устанавливалась рядом с пианино в зале. За ней хватало места для одной или двух воспитательниц. Сама Лина тоже участвовала и здесь же успевала аккомпанировать каким-то песенкам или заполнить музыкальную паузу.

Дети ждали четверга, как праздника.

— Кушайте хорошо, кто будет плохо кушать, того придется не брать сегодня на кукольный спектакль, — вкрадчиво уговаривали воспитатели.

Съедалось все. И спать ложились с энтузиазмом, потому что сегодня будет кукольный театр. Надо сказать, что развлечения для детей устраивались, как положено, каждый день. До обеда занятия, после сна развлечения. Учитывались прогулки, погода, утренники и репетиции. Детям скучать не приходилось. Это заслуга Марьи Матвеевны, конечно. Она была требовательна и беспощадна к своим сотрудникам. У такой не забалуешь.



— Лин, — позвал Сергей, — ты банку с крышкой приготовь под сгущенку.

Лина не удивилась. В Розенгартовке тоже иногда дефициты выделяли командованию, а они по-братски на всех делили. До смешного доходило. Красную икру в кружках раздавали к празднику.

— Хорошо, пол-литровую хватит? — спросила она, не отрываясь от кастрюль.

— Трехлитровую.

— О! Так много? — обрадовалась Лина.

— С Варениками пополам.

— Это как? — удивилась она, и вышла из кухни — с варениками?

— Да нет, — рассмеялся Сергей, — нам выделили в полку по пятилитровой банке на две семьи. Мне и начальнику клуба. Фамилия у него Вареник.

— Понятно, — отсмеявшись, Лина продолжила свои дела.



Перегрузка на голос все-таки дала о себе знать. Лина всегда считала, что у нее «луженая глотка».Никогда она не соблюдала гигиену голоса, а в училище пели с хорошей нагрузкой. В некоторые дни кроме четырехчасового хорового пения выпадали индивидуальные занятия: вокал, дирижирование, где тоже надо было петь. Лина заметила, что в училище она перестала болеть ангинами. Пение стало для нее своеобразной гимнастикой.

Но гарнизонный садик выжал из нее все. Сначала стало трудно говорить и петь, потом появилась боль, а потом голос пропал окончательно, а боль осталась.

— Паралич связок, — объявила врач, — будем оперировать, — и наклонилась над карточкой Лины, прилежно записывая туда свой приговор.

— Доктор, я не могу лечь в больницу, у меня двое малышей и утренник на носу, — жалобно просипела Лина.

— Муж, родственники, подружки, в конце концов, — врач вопросительно подняла глаза.

—Нет, это исключено. Муж военнослужащий, родственники далеко, — Лина пригорюнилась.

— В этой ситуации Вам необходим режим молчания. Какой утренник? Вы о чем? — врач выдержала паузу и предложила:

— Давайте я Вам хоть больничный на пару недель выпишу. Подлечитесь, исключив, конечно, нагрузку на связки.

— Нет, доктор. Нельзя мне никак, Лина обреченно двинулась к выходу.

Врач назначила пить по схеме каплями элеутерококк, но при этом надо молчать, но подвести целый коллектив и завалить утренник Лине кажется невозможным. С трудом через боль и кое-как утренники  в честь дня советской армии и в честь восьмого марта Лина провела и пришла сдаваться к заведующей.

— Все, Марья Матвеевна, меняемся с Таней Гусихиной. Я уже с ней говорила. Она согласна.

— Смотри, я тебя не неволю, — решай сама.

Уйти из садика, означает и забрать детей. У Катюшки выпуск в школу, а Анютке еще долго нужен садик. В коллективе есть няня Таня Гусихина, по образованию тоже музработник детского сада. Пришла недавно, согласна поменяться. Лина решила поработать няней.

В утреннике выпуска в школу она, конечно, принимала участие. Было очень весело и смешно. Придумали кукольный спектакль про девочку, которой перед школой приснилось, как ожили ее учебники, тетрадки, ручка, карандаш и кисточка и стали спорить, кто важнее для нее.

На такие мероприятия сбегался весь коллектив и родители детей, зал набивался битком.

Когда устроили соревнование на время между двумя командами, кто больше вспомнит стихов, Катюшка спасла свою команду, в последний момент прокричав:

— Муха села на варенье,

Вот и все стихотворенье!

Поднялся смех, но в садике никогда не огорчают детей и призы всегда продумываются для всех, чтобы ни один ребенок не ушел обиженный или разочарованный.

Провожали Катеньку в первый класс всей семьей. Она толклась с поникшим букетом у школы и растеряно осматривалась по сторонам, как будто искала хоть что-то интересное. В школу ей не хотелось, но возражать бесполезно. Это было написано на ее лице. Лина плакала от умиления. Вот уж вспомнить бы бабушку Анну Алексеевну с ее поговоркой «Ума нет, так беда неловко». Чему умилялась и радовалась Лина? Что повзрослела дочка? Так это неправда. Она такая же маленькая и хрупкая. Только выставили ее из садика в школу по возрасту, без учета здоровья и условий проживания. Теперь каждый день станет для нее еще большим испытанием, если не сказать, мучением.

Анютка стояла в сторонке, рядом со своей летней коляской и ждала, когда ее заберут. Ей было грустно, она перебирала пальчики на руках и держалась, чтобы не заплакать.

­Образцовая больница.

Больничная палата с бесцветными стенами показалась Лине райским уголком. Здесь было тепло, много света. В палате начищенная до блеска фаянсовая раковина со сверкающим краном, откуда в любое время лилась живительная горячая вода! Линолеум вымыт так, что приятно ходить босиком. Ногами всему организму тепло и комфортно.

Как же там Катюшка?! Одна, такая маленькая в холоднющей квартире. Как собирает Сергей ее в школу? Тепло ли одевает? Как она дома вечерами одна? Сердце не на месте.

Только попав сюда, Лина ощутила, как устала и измерзлась за этот год. Квартира, которую занимали с боями, оказалась почти непригодной для жилья. Зимой температура воздуха в ней не поднималось выше одиннадцати градусов и дети ходили всю зиму дома в валенках и пальтишках. Электропроводка не выдерживала несчетное количество самодельных обогревателей и постоянно перегорала. Возвращаясь домой из детского сада с детьми, Лина одной рукой тянула за воротник Катюшку, опасаясь, что в кромешной тьме ребенок упадет и ударится о бетонные ступени, в другой руке держала младшую дочку, которая не так давно начала ходить и в зимней амуниции на пятый этаж с ней по-другому не добраться.



Войдя в квартиру, Лина обычно оставляла детей у дверей и шла разжигать керосиновую лампу. Под потолком видно было красную спираль, это все, на что хватало напряжения в доме.Не раздевая,усаживала она детей на диван и шла на балкон. Дочки привыкли и никогда не капризничали, не хныкали. Они покорно ждали, когда мама сварит что-нибудь на ужин. Ждать приходилось не долго. Лина ловко разжигала на балконе паяльную лампу и ставила ее под специальную стойку, которую солдатики сварили из швеллера. Стойка служила конфоркой. Паяльная лампа давала отличный жар. Первое время она никак не хотела выдавать пламя.Вспыхивая, оно струилось и жутко гудело. Однажды охватило всю лампу и Лина, приготовившись к взрыву, бросилась на кухню, плотно затворив дверь.В тот момент, к счастью,Сергей был дома и что-то там потушил. Постепенно Лина привыкла и даже оценила преимущества паяльной лампы.Никакая плита несравнима с ней в скорости приготовления еды.

Скоро на кухонном полу уже стояла кастрюлька с кашей, тщательно закутанная в папин бушлат, там же обычно прятались от холода вареная картошка, яйца и чай в термосе.Его подарила им соседка Лины, тетя Ира, у которой они квартировали в первый их семейный отпуск. Это был настоящий китайский термос. Стеклянная зеркальная колба надежно сохраняла кипяток до утра.

Ужинали в маленькой комнате, где и предполагалось ночевать. По стенам, как в подземелье, ползали длинные ленивые тени. Но усталость брала свое, завтра детей в садик нужно отвести не позднее половины восьмого. Самой быть готовой играть зарядку. Заведующая придумала зарядку под фортепиано. Это было, безусловно, правильно для нормальных городских условий.

Но этот наш садик был самодельным. Командир одной из воинских частей проявил заботу о своих подчиненных и их семьях. Именно в таких условиях и раскрывались лучшие человеческие качества в людях. Хотя, наверное, и худшие тоже. Просто Лина этого еще не знала.

На краю гарнизона стояла ветхая двухэтажка в три подъезда и безразлично глядела пустыми проемами окон и дверей на проходящих мимо офицеров. Вот и пришло кому-то в голову организовать в этой двухэтажке детский садик. В середине дома выгородили на первом этаже несколько квартир, подвели отопление, электричество. Оборудовали игровые и спальные комнаты для детей, кухню, зал, где должны проводиться праздничные утренники и развлечения. Этот же зал служил столовой. При входе детей принимали воспитатели и отводили в группы. Здесь же находился кабинет заведующей, а медицинский прилегал к кухне. В обязанности медсестры входил контроль за приготовлением пищи.

Теперь представьте, как живописующе смотрится двухэтажный пошарпанный дом с отстутсвующими в крайних двух подъездах дверными и оконными блоками. Когда-то он был теплого оранжевого цвета, а теперь об этом можно только догадываться по немногочисленным, чудом уцелевшим,кусочкам штукатурки. Однако в середине дома были довольно крепкие двери и окна по обе стороны входа, что свидетельствовало о бурной жизни внутри него. Дворик огорожен низким деревянным заборчиком. Внутри две песочницы с традиционной крышей грибком.

Заведующая детским садом Сухарева Мария Матвеевнане признавала разгильдяйства и в коллективе царила железная дисциплина и порядок во всем. Воспитатели в пересменку писали планы занятий, которые проводились регулярно, как и развлечения детей, игры, прогулки, праздничные утренники с подарками и сюрпризами.

Две группы разновозрастных детей не требовали большой затраты времени. Но Лина умела создавать себе трудности. А потому с согласия заведующей разбила детей на подгруппы. Теперь в каждой подгруппе детки одного возраста, а значит, учить их петь, двигаться,слушать музыку и рассуждать о нейможно грамотно и результативно. Ничего, что это требует больше времени как на подготовку, так и на сами занятия.

В организации утренников принимал участие весь коллектив.Обсудив ход утренника, сюрпризные моменты и распределив, кто какого сказочного героя будет играть,сотрудники расходились по своим рабочим местам. Сценарий писала Лина, она же подбирала музыкальное оформление. И поскольку все, что хранилось в запаснике для оформления праздничного панно,ее не устраивало, приходилось еще самой и зал оформлять.

Тут же и зарядка резко занадобилась. То есть она, конечно, проводилась в садике, но теперь она стала проходить под фортепианное сопровождение. Творческая жизнь садика набирала обороты. Марья Матвеевна ликовала, хотя и делала строгое лицо. Было очевидно, что она любит свою работу и радуется каждому малому успеху. Вот только сотрудников своих не очень щадила.

Так незаметно Лина увязла в бесконечном потоке детсадовских забот, отставив в сторону свои интересы. Пойти на больничный с ребенком было сложно. В гарнизоне медиков нет, нужно ехать в Спасск-Дальний. До остановки прилично идти по открытой местности. В городе вечно переполненные очередями поликлиники.Сколько раз нужно съездить к врачу, чтобы побыть неделю с ребенком дома. Проще обойтись своими силами. Дочки одни дома, а Лина мотается, как челнок между домом и садиком, занимается с чужими детьми.

Утренники в честь дня Советской армии и восьмого марта идут подряд.Суеты больше, чем надо. В большой комнате на полу постоянно разложены огромные рисунки. Специально покупались географические карты, на обратной стороне которых и создавались незатейливые «шедевры».Два кресла лежали на боку и перегораживали доступ к кисточкам и краскам. Иначе маленькая Нюська приняла бы посильное участие в оформлении утренника. Дела по дому, как и рисунки, оставались на ночь. Сшить или связать что-то себе или детям - тоже ночами. Выспаться никак не удавалось.

Как-то раз Лина, по случаю, раздобыла в деревне мясо.Она полусонная с трудом крутила ручку мясорубки. Надо наморозить про запас полуфабрикатов, будет проще готовить. Катюшка в детской комнате листала свои книжки. Нюська ползала под ногами на кухне. Вот что-то нашла возле плиты и положила в рот. Лина отняла, это небольшой кусочек фарша упал на пол. Усталость держала Лину в каком-то непонятном ступоре. В другое время она бы сообразила прополоскать ребенку рот, заставить выпить немного марганцовки. Но сейчас она передвигалась, как робот, преодолевая одно желание – лечь прямо там, где стоит, и уснуть. Закончив работу и уложив детей, Лина не раздеваясь, упала на диван. В голове одна мысль: «Завтра выходной. Выспимся».

Обычно в страхе Лина просыпалась от детского кашля. Но сейчас что-то непонятное происходило в детской.Маленькая Нюска содрагалась от тяжелой рвоты.«Фарш! - догадалась Лина, - отравление» .Поздно себя упрекать, срочно на промывание в город! Сергей помчался в полк за дежурной машиной. Лине показалось, что прошла целая вечность.

Нюську забрали и не отдали родителям. В советское время не так просто было заявить о своих родительских правах, тем более, что больного ребенка привезли. Дома Катенька,ее тоже нельзя оставлять одну.

Начался один из самых кошмарных периодов Лининого дальневосточного существования.

Каждый день она ездила в больницу, возила бульоны, супы для всей палаты. Там, в палате пять малышей и одна мама. Разрешалось поместить в стационар только одну маму на палату.

— Пожалуйста! Покормите Анечку мою,всех малышей и вам хватит. Завтра я еще привезу свеженький! — умоляла Лина. Дочку не показывали, «чтобы не расстраивать ребенка».

Душа болела нещадно. Через неделю, как и обещали, выписали Анечку домой. Когда вынесли малышку родителям,она,скользнув по родителям безучастным взглядом, оглянулась по сторонам. Так и не узнав родителей, Анютка равнодушно позволила себя одеть. Лина испугалась не на шутку.Что здесь с ней происходило? Почему она ни на что не реагирует?!

— Кто здесь Захаровы? – прозвенел властный женский голос.

— Мы – испугано отозвалась Лина и на всякий случай передала дочку мужу.

— Заберите ваши банки. Сказали,все ваше только осталось, — няня подала Лине огромный пакет с банками. Все они были заполнены едой. Все, что привозила Лина, копилось в холодильнике. Эта нерадивая мамка никого из детей не покормила ни разу. Чего стоили Лине эти каждодневные поездки и все ради того, чтобы вернули ей полуживого ребенка. Как еще она будет поправляться, неизвестно.

Дома стало ясно, что произошло с дочкой. Тяжелый лающий кашель разразился среди ночи. Девочка задыхалась и не могла прокашляться. Снова на дежурке в Спасск.

—Ларингит, — уверенно констатировала врач в приемном покое, — надо в стационар.

—Я вам больше ребенка не оставлю, — привезла промыть желудок, а вы что с ней здесь сделали? — с вызовом заявила Лина, — не надо было вам ее оставлять.

— Ложитесь вместе с ней, — посоветовала врач, — дома вам не справиться.

— У нас дома еще один ребенок, не на кого оставить.

— Пусть муж рапорт напишет или соседей попросит, — неделю пролечим вас, как следует, а дальше уже дома долечитесь.

Как поделить себя между двумя детьми?! Как страшно за ту и за другую!

Сергей пообещал строго выполнять все инструкции, но со службы не отпустили. Через три дня привезли на скорой Катеньку. Вялая, измученная, с красными щеками и лихорадочным блеском в глазах, она слабо реагировала на происходящее.

В палату к Лине поставили вторую кровать, на которой расположили Катюшку. По распоряжению заведующей детской саматики пациентов с аденовирусной инфекцией располагали в отдельной палате. Возможно понимали, что угробили младшую и, слава Богу, что мамашка не истерит и не пишет жалобы.

Пять суток температура не спадала ниже тридцати восьми. Отчаяние и страх охватили Лину. Сон не шел. Сидя возле дочки, Лина напряженно всматривалась в ее черты:

— Девочка моя! —  шептала она, — ну что же ты, маленькая? Надо выздоравливать! Ты постарайся!

Катюшка приподнялась на локотках и, глядя куда-то сквозь Лину, стала бормотать что-то бессвязное. Мышцы ее личика обмякли, и челюсть безвольно отвисла, приоткрыв рот .Было непонятно, что именно она видит и к кому обращается.

Ужас охватил Лину. Она почувствовала, как волосы зашевелились на голове.

— Сестра! На помощь! Скорей! Сестра!!! — как безумная мчалась Лина босиком по коридору. Навстречу уже бежали сестры и дежурный врач.

Дальше все происходило очень быстро. Врач отдавала короткие и четкие распоряжение. Лина смачивала под краном холодной водой марлевые салфетки и пеленки. Сестры обкладывали ими худенькое Катино тельце. Спиртом растирали виски, ладони, щеки, внутренние сгибы локтей.

Медики действовали очень слажено, делали какие-то уколы. У Лины перед глазами все подернулась туманом. Голоса врачей слышались где-то далеко.

Видно, ангел хранитель удержал Катюшку на самом краю. Ближе к рассвету температура стала спадать, посветлело личико. Худенькая и усталая, Катюшка утром открыла глаза. Впервые за прошедшие пять суток взгляд ее приобрел ясность и спокойствие.Снова врачи вернули ее к жизни.

Лина не верила своему счастью. Утром Катенька отпила немного жидкого больничного чая и съела ложку каши. Медленно и основательно к ней возвращались силы. Сколько же может вынести ребенок. Маленькое беззащитное существо.

Месяц Лина выхаживала детей в стационаре. Возвращаться домой было страшно. Там холод и мрак. Там нет врачей,каждый день и час наполнен тревогой за них. Раньше Лине не приходило в голову, что она живет трудней, чем многие ее ровесницы и подруги на гражданке.

Но неужели вся жизнь пройдет вот так, в борьбе за выживание?

Суровый край.Дальний Восток.

Туман

За окном туман. Он заполнял собой все. Небо, землю, воздух. Плотно окутывал пространство, словно склеивал вязкой белизной. Лине казалось, что в утреннем безмолвии она и ее маленькие дочки плывут в необъятной вечности вне всякой цели. Становилось жутко.

В такие минуты Лина ощущала себя крохотной жалкой песчинкой.

Но сколько не оттягивала она неприятные мысли о том, что маленькую Катюшку нужно будить, наспех кормить завтраком и отправлять в эту кромешную бездну, все равно ничего изменить было невозможно.

Лина нехотя натягивала на себя теплые гамаши и свитер. Скосив глаза на термометр, отметила про себя: «Пока тепло. Шестнадцать по Цельсию».

Нюська опять тяжело кашляла. Нельзя в такую рань тащить ее на улицу. Только перестала температурить. Но школу пропускать нельзя. И так постоянно сидели дома. Катюшка росла слабенькой и болезненной. Не понос, так золотуха. Да и откуда быть здоровой в таких условиях?!

На балконе пятого этажа еще более скверно. Не было ощущения устойчивости ни под ногами, ни за спиной. Словно стоишь на форштевне неведомого морского гиганта. Он холоден и пуст, как затонувший Титаник.

Увязнув окончательно в этой мутной густоте, она напряженно прислушивалась. Через минуту внизу натужно открылась, затем с грохотом хлопнула дверь подъезда. Катюшка где-то далеко, в белой мгле, почти неслышными шажками удалялась от дома. Как же ей должно быть страшно, такой маленькой, в этой непроглядной трясине, где ничего не видно дальше вытянутой руки.

На окраине села Красный Кут находилась сельская школа, куда дети начальных классов из одноименного гарнизона ходили добывать знания. А жены офицеров и прапорщиков сеять разумное, доброе, вечное. Это была обыкновенная бревенчатая изба, площадью немногим больше любой другой деревенской избенки, когда-то очень давно срубленная на совесть. А потому все еще добротная и вполне пригодная для эксплуатации. Одинаково неласково встречала она как сельских, так и гарнизонных ребятишек своими неприглядными, почерневшими от времени бревенчатыми стенами и подслеповатыми оконцами. Правда, что грешить, внутри всегда было тепло. Ладно сложенные и примерно выбеленные известью, печки исправно дымили двумя кирпичными трубами.

Идти до школы, минуя гарнизон, а затем и село, около двух километров. Примерно в середине пути, дорогу пересекал глубокий ручей, который не обойти. Отчего-то через него никак не могли сделать прочный мостик. Всегда были перекинуты какие-то жердочки, палочки. Все такое хлипкое, жалкое и убогое, как и сама эта, Богом забытая, деревня. Тревожные мысли роились в голове Лины. Воды пока немного. Дожди еще не зарядили. Есть надежда, что Катюшка удачно переправится. Она уже должна быть возле школы. Вот и звонок.

Лина представила свою кроху с косичками. Руки сложены на парте, а взгляд, как обычно в окне. Думает о своем. Ей неинтересно в школе. Лина понимала дочку и жалела. Но не видела выхода: заставляла учить уроки и «выталкивала» каждое утро в холодный туман.

Катенька легко простывала, а удобства в школе находились на улице, причем на приличном расстоянии от нее. Это был обычный деревенский туалет, сооруженный из делового горбыля и разделенный по всем правилам перегородкой с надписями «М» и «Ж». Из обширных отверстий в полу немилосердно дуло по направлению снизу вверх.

«Катюшка – первоклассница. Почему я так млела, когда провожала ее в первый класс? Думала, что она стала школьницей и сразу перестала быть ребенком? Будет сама все понимать и делать, как надо? Только бы не заболела! Сколько нам еще тут жить?— печально размышляла Лина.

Как ни мечтала она пристроить свою Катюшку маме, в их теплую благоустроенную квартиру, ничего не вышло. На родителей свалилась забота о брате с его сложным семейством. И на Лининых детей там просто не осталось ни сил, ни времени.

Приезжая в отпуск, Лина все меньше посвящала родителей в свои проблемы. Видела, как им нелегко живется в соседстве с братом, как страдает мать от жалости к внуку и, стараясь приобщить его к чему-то хорошему, водит в бассейн, а еще в художественную школу. Как жалеет о каждой его слезинке и мечтает видеть здоровым и счастливым.Что тут скажешь. До нас ли ей. Отец хмуро помалкивал в минуты маминых откровений.Иногда Лине очень хотелось, чтобы мама обратила внимание на ее дочек, но они внуки привозные. От них все отвыкли. Да и кто мог представить их кочевую гарнизонную жизнь.

Из соседней комнаты, где круглые сутки работал электрический обогреватель и спали дети, раздался жесткий лающий кашель. Сердце, тоскливо съежившееся от тревоги за старшую дочку, внезапно ухнуло куда-то вниз. Дыхание перехватило. Нюська проснулась.

"Я неважная мать! Вся моя забота проявляется только в бесконечных прогреваниях, ингаляциях, микстурах, банках и прочих методах лечения моих дочек. Когда они болеют, то по очереди, то обе сразу, я превращаюсь в любящую, заботливую мамашу.В перерывах между процедурами, успеваю почитать им сказки. Но стоит им чуток оздороветь, мчусь на работу. А как же! Работа прежде всего!" - с тоской думала Лина.

Она склонилась над маленькой Нюськой, аккуратно вынула ее из кроватки. Малышка спит, как и старшая, в теплой кофточке, гамашках и плотных шерстяных носках. Тревога не отпускала. Пора было открывать дверь в большую комнату, чтобы температура выравнивалась. Сидя на Катюшкиной постели с Нюськой на руках Лина обдумывала, за что сначала взяться, чтобы все успеть, ничего не упустить, не забыть и не перепутать.

Продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 7
Опубликовано: 23.04.2021 в 21:00
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1