Вода, дрова, помои - троеборье офицерской жены.


Глава 3  ­Красный кут

Новоселье

Сергей приехал ночью Хабаровским поездом. Полгода, как он вступил в новую должность пропагандиста полка в «бессмертном» гарнизоне Красный Кут. Замполит весело смеялся, когда

рассказывал, почему их называют «бессмертными»:

- А у них там воды нет, света нет, газа нет, а они живут! Вот и бессмертные!

Лина не испугалась. Седьмой год по отдаленным гарнизонам. Пройдена хорошая школа выживания. «Значит, и мы станем бессмертными», - подумала она и стала собирать вещи.

В картонных коробках бьющиеся предметы тщательно перекладывались чем-нибудь мягким. Их было не так уж много. Она привыкла обходиться минимумом. Сначала укладывалось то, без чего легко можно обойтись, а уж в конце все самое необходимое.

Любила Лина в коробки закладывать сюрпризы. Баночки с растворимым кофе и монпансье. Вкусные консервы, если таковые появлялись к празднику в магазине. Должно же что-то радовать на новом месте, где еще никого не знаешь, и так не хватает задушевных подруг, с которыми соседствовали не один год. Выручали и поддерживали друг друга.

Дети маленькие, но в Красном Куте им уже выделена отдельная двухкомнатная квартира. Из коммуналки переезжать в отдельную приятно. И ждали всего полгода.

Но Сергей вдруг «обрадовал». Квартиру забирают, другой нет и в ближайшее время не предвидится. Все просто, как Божий день.

Новый заместитель командира по тылу приглядел себе трешку, в которой жили три семьи. Двое уехали по переводу. Остался один майор Михаил Харитонов, которого куда-то надо переселить. А почему бы не переселить в квартиру Захарова? Семью еще не перевез? Ну и замечательно. Но капитану Захарову выдан на руки документ, а именно - решение полковой жилищной комиссии. Подписанное командиром полка,утвержденное в дивизии. Второй такой документ выдать нельзя. Слишком явное нарушение закона. Остается самовольно чужими руками отнять квартиру у капитана.

Какие там еще есть обстоятельства дела? Ага. Михаил разводится с женой. Переживает очень. Выпивает. Отлично! Михаила заинтересовать легко. Пусть переезжает в двушку Захарова. Может жена и останется. А в трешку въедет уважаемый человек. Заместитель полка по тылу. Фигура значимая. Дубленки, тушенки, генеральские пайки и прочие преимущества тыловой службы.

Но, просчитав стратегию своей аферы, в тактических задачах наши полководцы допустили ошибку. Рано обрадовались. Прежний хозяин квартиры успел предупредить:

— Серега, тебе ключи сказали не давать. Хотят забрать твою квартиру. «Зампотыл» новый приехал. Под себя все переиграл. Езжай за семьей, успеешь - хорошо. Не успеешь - не взыщи. Только я тебе ничего не говорил.

— Ну как, жена, готова отстаивать свои права? — смеясь, спрашивал Сергей. Но видно было, что нервничал, — едем?

— Мне собраться - только подпоясаться, — Лина слегка рассвирепела. А что такое женщина, которая защищает свою семью?!

Контейнер был отправлен еще летом и где-то блуждал, а вечером семейство Захаровых погрузилось в поезд Хабаровск-Владивосток.

Ранним утром Спасск-Дальний встретил приезжих морозной февральской метелью. Колючая и беспощадная, она обжигала лица и все пыталась сорвать одежду с редких пассажиров, спешащих в приземистое здание вокзала.

Первый автобус, маленький и убогий все же манил своим, пропахшим бензином, теплом. Остановка, как и во всех Дальневосточных гарнизонах, расположена в открытом поле. До городка топать метров триста. Ветер сбивает с ног. К счастью дом стоит рядом с КПП. Вот он пятый этаж. Замок долой. И семья вошла в свою квартиру. Она пуста. Но погодите ликовать. Здесь холодно, как на улице. Изо рта клубится пар. На кухне обе наружные стены, выходящие в улицу и в подъезд, а так же потолок, полностью покрыты толстым слоем черной пушистой плесени!

Краны есть. В ванной и на кухне, но воды в них никогда не было и не будет. Оказывается, башню водонапорную построили криво, за что и прозвали Пизанской. Наполнять водой ее нельзя. Обрушиться может. С десяток новых домов КЭЧ не могла подключить из-за отсутствия мощности и коммуникаций. Поэтому жители активно пользовались колонкой в соседней деревне.

Но выбирать не из чего. Весь день грели воду, доставленную Сергеем с помощью ведер. Кипятильник работал, как ударник коммунистического труда. Практически без остановок. Отмывали потолок и стены.Маленькую комнату нагревали электрокамином. Там же расположили детскую кроватку. Все это было привезено с собой! Дети на себе, вещи на себе! Как вьючные верблюды. Это еще при том, что в Розенгартовке, где семья Захаровых садилась в поезд, стоянка не более двух минут, а платформа отсутствует вовсе. Обычно, когда ехали в отпуск или по переводам, мужчины стучали в двери вагонов. Где откроют, туда буквально забрасывали жен, детей и чемоданы. А сами запрыгивали уже на ходу.

Плитка новоселам досталась электрическая с духовкой и четырьмя конфорками, которые очень долго нагревались. Но все-таки пока Сергей занимался мужской работой: пытался сколько-то утеплить входную дверь и выход из кухни на балкон, врезал новый замок, собирал детскую кроватку, Лина успела сварить восьмимесячной Нюське манную кашу, постирать ползунки и навести относительный порядок.

Вечером пришли сослуживцы Сергея и увели семью к себе в соседний подъезд обогреться и поужинать.

За то время, что Захаровы провели на Дальнем Востоке, знакомые уже были раскиданы по всей границе. Не случайно Хабаровский железнодорожный вокзал был местом постоянных встреч старых друзей.

Отогревшись в обжитой квартире, за душевными разговорами и воспоминаниями вечер пролетел незаметно. Но вот и пора благодарить хозяев и выдвигаться к себе. На улице Сергей поднял голову и присвистнул:

— Лина, у нас в квартире свет горит.

В подъезде гулко раздавался тяжелый стук солдатских сапог. Поднявшись на пятый этаж, Захаровы увидели, что дверь в квартиру распахнута. Кроватка стоит на площадке, в нее сброшены мокрые ползунки вместе с веревками.Их в спешке сорвали на кухне. Кастрюля с кашей опрокинута тут же на ползунки.Солдатики в ватных бушлатах затаскивают какие-то ящики из-под снарядов, в которых якобы вещи Михаила. Сам изрядно впивший Михаил тоже здесь.

Лина командным голосом приказывает солдатикам выносить ящики из их квартиры. Ребята, видя маленьких детей, беспрекословно подчиняются. Им, наверняка не хотелось выбрасывать кроватку.Но приказы не обсуждаются.

Лина занесла камин на прежнее место, включила. Поставила в угол «солдатиком» маленькую Нюську в одеялке. Катюшка села на пол возле камина, не раздеваясь.

Закрыв двери в детскую, набросилась на Михаила с криком. Истерика все больше охватывала ее.

— Ты что делаешь? Ты куда наших детей? На улицу? Февраль на дворе! Ты за что нас так?

Подлец! Ничтожество! Выметайся немедленно!

Солдатики Мишины в растерянности толклись на площадке.

Беда в том, что ни Сергей, ни Лина в тот момент не знали, как важно было Михаилу вернуть жену и сына. Как надеялся он удержать ее отдельной квартирой. Не секрет, что жили офицеры и их семьи в ужасных условиях. И как легко его было толкнуть на такой поступок подленькому подполковнику Агузарову. Тыловики, как и любая служба снабжения советского периода, лишений не испытывали ни при каких обстоятельствах. Но об этом позже.

Михаил стоял посреди коридора злой и растерянный. В голове звучали недавние слова Агузарова:

— Ты, Харитонов, дурак! С первого этажа на пятый не смог переехать, а Захаров из Розенгартовки семью привез и влез вперед тебя! Замок сломал! А ты все приглашения ждал! Давно бы уж занял и жил.

Пьяному немного надо и Михаил помчался исправлять ситуацию.

В ответ на крики Лины Михаил тоже стал кричать и обвинять ее.

— Истеричка! — гневно заключил он. И тут Сергей рванулся к нему и двинул кулаком так, что Михаил, едва удержался на ногах. Но качнувшись, он в ответ тоже хватил Сергея, не жалея кулака.

И тут что-то произошло с Линой. Она, не помня себя, бросилась на Михаила. Вцепившись по-женски в короткий чуб, принялась бить его по лицу, по голове. Свой голос, как и все другие, она слышала издалека и не узнавала его. Он был слишком высоким, визгливым и противным, но она не могла и даже не пыталась совладать с собой. В ней проснулось дикое чувство «наших бьют». И здесь уже русскую женщину, которая защищает свою семью, дом, детей, никто не сможет остановить.

Все происходящее видела и понимала она, как в тумане. Михаил схватил корзину для белья, выставил ее вперед, загораживаясь от Лины и втянув голову в плечи все повторял, обращаясь к Сергею:

— Бабу убери! Бабу убери!

Сергей обхватил Лину за плечи и, аккуратно отстранив, втолкнул в детскую комнату:

— Побудь с детьми пока.

Наконец-то мужчины обрели способность разговаривать без крика и драки. Вышла соседка напротив:

— Миша, у них маленькие дети. Ну что ты затеял. Не дело это. Уводи ребят своих. Вы что совсем ополоумели? … при солдатах. Мальчики, уносите ящики, вы же видите, не в себе они.

Михаил ушел понурый, отпустил ребят и вернулся.

Долго они обсуждали с Сергеем, как могло случиться, что их столкнули лбами отцы-командиры.

А Лина в темной детской, где еще лампочки не было, но уютно светил красным светом камин, застала такую картину. Пятилетняя Катенька спала у камина, в пальтишке и валеночках, поджав под себя ноги. Нюська спала стоя «солдатиком» в одеялке, как ее и поставила Лина, когда только вошла. Вот они офицерские дети. Усталые и измученные скитаниями, спят почти в полевых условиях, не обращая внимания ни на шум, ни на удобства.




На другой день Михаил пришел снова. Трезвый.

— Ребята, что это я вчера тут, сам не знаю, что нашло на меня. Вы уж извините.

Но они уже знали семейные обстоятельства Михаила. Соседи рассказали.

— И ты, Миш, прости, что я вчера так набросилась на тебя. Когда в Сережку кулак твой прилетел, тут я с резьбы и сорвалась, — виновато проговорила Лина, — не держи зла.

Все трое смущенно и миролюбиво переглянулись и Лина, оставив мужчин на кухне за столом, отправилась наводить хоть какой-то минимальный уют в детской.

Лина от всей суматохи, связанной с ускоренным переездом, с шоком от нового жилья, которое еще и отнимают, впала в какое-то необъяснимое состояние. Снова вернулись прежние ее страхи. Казалось, что за спиной кто-то стоит, а из темноты смотрит и следит за ней. Окна голые. Контейнер все еще в пути. Из темных окон за ними наблюдает нечто. Оно пробирается сквозь стекла и поглощает пространство. Оно опасно, но противиться ему невозможно.

Снова становится трудно дышать. Лина, скрывает от детей свои страхи, но старается держаться спиной к стене, не оставляя позади себя пустого пространства. Окна закрыла газетами.

Звуки гулкого подъезда, особенно шаги, снова отдавались внутри неприятным холодком.

На другой день после громкого Захаровского новоселья оба зачинщика беспорядков были вызваны на ковер к командиру полка. Перед бывалым подполковником стояли рядом капитан с распухшим носом и майор с синяком под глазом. И оба, отвечали, что претензий друг к другу не имеют, а то, что командиру рассказывают – все враки.

— Харитонов свободен. Захаров- к командиру дивизии.

— Есть.

Оба развернулись и покинули кабинет.

Здесь, мой читатель, я опускаю подробности изысков карающих мер отцов командиров и попыток переселить семью капитана Захарова куда угодно, лишь бы поскорей, чтобы освободить для Агузарова трешку. Его семья не должна ждать, как другие. Он вам не кто-нибудь, а начальник службы тыла. Сергей добросовестно поинтересовался у всех полковых начальников:

— Товарищ подполковник, Вы подписали решение жилищной комиссия части, утвердили в дивизии. Выделите мне другое жилье, я освобожу это.

— У меня нет. Иди, Захаров, не отвлекай.

Командир, заместитель по тылу Агузаров, начальник офицерского общежития были единодушны. Жить негде.

У командира дивизии нужно было аргументированно доказывать свою правоту.

Упитанный самоуверенный полковник был озадачен: какой-то «борзый» капитан посмел не выполнить его распоряжения.

— Ты, что, капитан, не знал, что тебе запретили заселяться?

— Никак нет, товарищ полковник. Знал.

— Другое жилье искал?

— Так точно. Искал.

— Мне семью подполковника Агузарова некуда заселять. А ты занял чужую квартиру! Взломал ее! Ты закон нарушил! Понимаешь ты это или нет?

— Нет, товарищ полковник. По-Вашему, для подполковника одни законы, а для капитана другие? У меня Заключение жилищной комиссии на руках. Всеми полковыми начальниками подписано и Вами лично заверено. Если Вы считаете, что можете отменить ее решение, я отсюда прямо в прокуратуру пойду.

— Трое суток гауптвахты!

— Есть трое суток гауптвахты! Разрешите идти? – отчеканил Сергей.

— Иди, — зло рявкнул комдив.

Сергей вернулся в гарнизон, закупил хлеба и консервов для Лины и детей, чтобы хватило на несколько дней. И отправился в Спасск-Дальний под арест. Было двадцать второе февраля. А двадцать третьего во всех частях дивизии прошли празднества в честь дня советской армии. Только капитан Захаров просидел под арестом, как преступник за то, что не подчинился негодяям.

Лина варила незамысловатые обеды. Хлеб, картошка, рыбные консервы. Из квартиры выходить боялась.

Ночами, стоило ей закрыть глаза, как чудился гулкий звук солдатских сапог в подъезде.

Но постепенно она привыкла к этим звукам. И перестала вспоминать ужас своего приезда.

Телефонов нет. По тревоге поднимают часто. Прибегают посыльные, по всему подъезду под гулкий этот топот слышится стук в двери и возгласы:

— Товарищ майор, тревога!

— Товарищ лейтенант, тревога!

— Товарищ капитан, тревога!

И вскоре уж сыплется ответная дробь офицерских сапог, торопливо сбегающих по ступеням. Подойдя к окну, жены провожают взглядом бегущих от всех домов офицеров. Кто-то на ходу застегивал портупею, кто воротничок. Полевые сумки постукивали сбоку в такт шагам.

Лина давно привыкла и к полковым тревогам, к бесконечным переездам и к разлукам.

Предстояло привыкнуть жить в постоянном холоде. Выяснилось, что вдобавок ко всем прелестям «бессмертного» гарнизона, что-то там с котельной не так и батареи, как и краны, существуют только для антуража.

Стройбат. Этим все сказано.


Будничная кутерьма

Наконец отступили свирепые морозы. Колючие метели изнемогли и стихли, словно выбились из сил. Весна стремительно ворвалась в бескрайние просторы Приморского края легким ветром, запахом свежести и беспощадным солнцем. Сомлевшие сопки, вчера еще заснеженные, обтекали и плавились под жаркими его лучами, обнажая свежую, пока еще прозрачную зелень.

Сергей практически не бывал дома. Уходил рано, приходил поздно. И, как везде, наряды, стрельбы, учения, марш-броски. Лина постепенно выработала ритм повседневной жизни. На почте в соседнем селе Лина случайно наткнулась на адрес посылторга и заказала пластинки детских сказок, хотя не очень-то и надеясь, что из этого выйдет толк.

Дареный проигрыватель занял почетное место на пианино, колонки Сергей закрепил с двух сторон окна. Звук шел откуда-то сверху и слушать музыку было очень приятно. Но что за радость обрушилась на всю семью, когда из посылторга пришли две огромные коробки с пластинками сказок! Это стало настоящим праздником! Катюшка моментально научилась обращаться с иглой и, забравшись на табуретку,включала сказки по своему выбору. Даже взрослым было интересно слушать эти радиоспектакли, прекрасно озвученные профессиональными голосами актеров, дополненные музыкой, песнями и всяческими сказочными звуками.




Лина, глядя на такое трогательное увлечение детей, вспоминала своих подруг. Она все еще тосковала по ним. По сути, она все время была одна, знакомиться ни с кем не хотелось.

То ли опасаясь за свою фигуру, то ли изыскивая возможность побыть наедине с собой, она начала весной бегать, но не по утрам, а ближе к вечеру, когда сделаны все дела и дети спокойно играют и слушают сказки. Дом находится у самого КПП, поэтому без всяких препятствий она выбегала за территорию городка и, добежав до трассы Хабаровск - Владивосток, продолжала свой маршрут по обочине дороги, не обращая внимания на проходящие машины и автобусы.

«Разлука пахнет дорожной пылью.

В ней шепот дальний и скрежет шин…

Была ли встреча счастливой былью?»— проносились в голове Лины невеселые раздумья и воспоминания. Юность, родной дом, первая любовь, счастливые годы учебы. Где она, та первая любовь? Кто-то мудрый сказал, что забыть человека нельзя, но можно научиться жить без него. Еще кто-то бы подсказал, как этому научиться. Как привыкнуть к черствости вместо нежности, как перестать чувствовать душевную боль. Лина старалась. После затяжных ссор с мужем и сумбурных примирений, они на какое-то время становились ближе и, казалось, что это навсегда. Но все повторялось, и надежда все больше съеживалась и превращалась в мираж.

Они не сдавались. Теплыми ночами они любили сидеть рядышком на пороге балконной двери, смотреть в звездное небо, разговаривать по душам, вспоминать о чем-нибудь хорошем, планировать ближайший отпуск, это сближало и обнадеживало.

— Ой, смотри, какое чудовище! — внезапно воскликнула Лина, показывая на огромного паучищу, который бойко перемещался в пространстве прямо над ними.

— Не бойся, — Сергей насильно усадил Лину, рванувшуюся было назад, — ему не до нас. Давай понаблюдаем. Считай, что в засаде сидим.

Так неожиданно обнаружилось, что ночью на балконе оживали огромные пауки. Они моментально прокладывали нити-диагонали от одного угла к другому и проворно плели круглую плотную паутину, летая по кругу от наружной окружности к центру так быстро, словно мотоциклисты под куполом цирка. Дойдя до центра своей ловушки, они так же быстро скрывались в одном из углов. Глупые жирные ночные мотыльки тут же натыкались на паутину, прилипали к ней и трепыхались, пытаясь вырваться. Но запутывались еще больше. Паук стремительно бросался к жертве и, обездвижив ее, начинал бойко вращать лапами, опутывая все теми же своими липучими нитями. В одно мгновенье ночная бабочка превращалась в неподвижно висящее веретено.

— Во, дает! — удивлялся Сергей, — шустрый какой и жадный!

Действительно, достаточно быстро с паутины свешивались уже несколько законсервированных бабочек и мотыльков. А ненасытный паук все сидел в засаде и хватал очередную жертву.

— Вспомнишь тут Муху Цокотуху! — пойдем подальше от этого хищника.

Утром от ночной паучьей охоты не оставалось и следа. Может быть, после его пирушки подчищали все ласточки, которых крутилось под крышей великое множество. И вдоль всего балкона между крышей и стеной каждую весну выстраивались гнезда, чудной формы, вылепленные из серой глинистой массы.

Когда лето вступило в свои права окончательно, бегать стало нестерпимо жарко, и Лина угомонилась. Тем более, в весе никаких видимых изменений после родов не произошло, а после весенних пробежек пришло чувство необыкновенной легкости.

Как водится, в городке никаких детских площадок, ни горок, ни песочниц. Лина с дочками обошли весь гарнизон и все-таки нашли одну песочницу в самом отдаленном дворе, куда и стали приходить на прогулки.

Здесь появились первые знакомые. Это такие же, как Лина, мамаши с малышами.

Пока дети возились в песке с игрушками, мамы вязали, читали или переговаривались между собой.

Веселая хохотушка Мила Егорова с двумя дочками, худенькая и молчаливая Людмила Анашкина с мальчишками. Старший Алеша, чуть взрослее Катеньки. Младшие все ровесники Нюськи. Обе новые приятельницы музыканты. Нашлось много общих тем для воспоминаний и разговоров.

Лине посчастливилось в компании новых знакомых съездить на озеро Ханка. Оно оказалось настолько огромным, что противоположного берега совсем не было видно. Там была уже китайская территория. А где именно по воде идет граница - не видно и непонятно. Зато оно мелкое и абсолютно прозрачное. Как далеко от берега не уйдешь, трудно достичь глубины даже до уровня колена. За детей на мелководье можно не тревожиться.Озеро будто кипятильником нагрето, у берега почти горячее. Весь день дети не вылезали из воды.

— Мой Лешка и твоя Катька чистые заморыши, — покачала головой Люда, — худющие какие-то, рахитики, честное слово.

— Моя очень плохо ест. С этим диатезом такая морока, — отозвалась Лина.

— Ну да. Милкины еще мелкие, может и повезет, успеют уехать отсюда, пока они не подрастут.

— Мечтаю, девочки! Я же с бабушкой выросла, — отозвалась Мила. Она закручивала и зашпиливала на голове свою огромную косу, — постричься что ли? Надоела косища эта.

— Ты что, — одновременно возражали подруги, — такая красота. Идет тебе. Не вздумай!

— Да что я, вижу, что ли эту красоту? — возразила Мила, — давно бы постригла, Игорь не дает. Мыть как тяжело. А расчесывать? — и Мила махнула рукой.

— У тебя первый этаж, вода всегда есть, это Линкин Серега с ведрами, как Бобик, каждое утро в деревню мчится.

— Много вы понимаете, обе стриженые,— ворчит Мила, — но тут же, забыв обо всем, мчится к дочке, — Машунька, брось! Брось сейчас же, это нельзя в рот брать.

Весь день дети копошились в озерном песке и плескались вволю. По дороге домой все спали, кто на руках или коленках у мам, кто на жестком сидении. Впечатлений и рассказов хватило надолго.

В доме пока близких знакомых не было. Соседи снизу часто скандалили. Были слышны и бранные словечки, и какой-то стук. То ли мебель падала, то ли сам хозяин, часто и неумеренно пьющий. Сразу после переезда Лина обратилась к соседке с просьбой:

— Здравствуйте, я ваша новая соседка сверху, Контейнер наш где-то потерялся, не дойдет никак. Вы не могли бы меня выручить?

— Что нужно? — грубо перебила соседка и с неприязнью оглядела Лину.

— Я хотела попросить у Вас пару банок под сметану и молоко. — Лина уже пожалела, что постучала к ним.

— Нет у меня никаких банок, — отрезала женщина и захлопнула дверь.

Лина уже решила, что такое отношение к ней у всех из-за скандального заселения. Но позже приятельницы объяснили, что подполковник этот не просыхает и жену поколачивает. Может от этого она вечно злющая, как ведьма.

В отпуск собирались тщательно.

Лина помнила советы подруг:

— Не забудь все табаком пересыпать. Влажность повышена. Моль здесь гигантская. Сжирает даже искусственные паласы и шубы. Ничем не брезгует.

Заранее запасенные пачки нюхательного табака Лина рассыпала по дивану и коврам на полу. В зимние холода без теплых половых покрытий с детьми не обойтись. Надо их беречь.

— Сережа выходи на площадку, забирай детей, — выпроводив семейство за дверь, Лина домывает пол у порога. Ни единой соринки не должно остаться. Иначе крысы, моль и еще какая-нибудь живность разведется. Тряпка отправлялась в мусор. Выходила она последняя, все тщательно проверив, усталая и взбудораженная. Еще такая дорога впереди.

— Почему Ваш муж сидит один, отдельно от Вас? — спросил сосед в самолете.

— Да места как-то распределили, где попало, — рассеяно ответила Лина. К этому моменту Анютка отвертела ей уже руки и перебралась к отцу. Катенька сидела рядом. Тошнота подступала нестерпимо. Сосед сочувственно взглянул на Лину.

— Сделайте руки впереди себя, вот так, — он показал, как надо, — и нагнитесь вперед.

Лина подчинилась, стало немного легче.

— Откуда Вы знаете, как надо тошноту снимать? — спросила она.

— Летчик я, — ответил сосед,— тоже в отпуск, как и вы.

Измучившись дорожной суетой, как и сборами в отпуск, Лина мечтала выспаться в отпуске, но в семье Сергея все бросились ему сочувствовать наперебой. Как же! Служба тяжелая. Не где-нибудь, а на Дальнем Востоке.

— Пусть хоть поспит у родителей, — с состраданием заявила свекровь, и уплыла на кухню, чтобы наготовить разносолы. Анютка еще не привыкла к родственникам и все время проводила на руках матери, к другим не шла. Первые три дня Лина еще ждала, что кто-то вспомнит про нее, но потом вручила Анютку мужу:

— Возьми-ка, дорогой, свое дитяти и дай жене отдыха немного. Или ты думаешь, что мне не обязательно отдыхать и высыпаться? — она зло сверкнула глазами на мужа.

— А я что, против что ли? — удивился Сергей, — что ты раньше не сказала?

— А ты не знаешь? — возмутилась Лина, — что любому живому человеку нужен отдых, а не только тебе? — и, сменив тон, она спокойно заявила, — сейчас погуляешь с детьми, потом покормите обеих и Анютку спать уложишь. Меня не кантовать, — и она закрыла за собой дверь в комнату, которая была им отведена на время отпуска.

Именно так из безответных девчонок формируются стервы.


Школа выживания

«Упавший духом гибнет раньше срока»

Омар Хайям

Казалось, все идет своим чередом, семья привыкла к новому месту службы, к климату бы тоже привыкнуть. И еще, если бы не отсутствие зимой отопления, а летом постоянные аварии с электричеством. Крыша почему-то постоянно текла. Сергей с двумя солдатами заливал трещины битумом не раз, но все бесполезно. На какое-то время этого хватало, но потом вода сочилась из других трещин. Всю крышу пяти подъездного дома одному не залить. Службы тыла жила своей отдельной жизнью. Они не располагались на верхних этажах. С ними считались, уважали и возможно,заискивали.

Как только начинался ливень, по стене, где располагались электрощиты, вода лила сплошным потоком, как из Ниагарского водопада. В квартирах слышались хлопки, похожие на взрывы, и электричество переставало существовать.

Электрические плиты в доме редко работали полноценно. Долго нагревались и остывали. Регулировать тепло было невозможно. Поэтому весь теплый сезон готовили на балконах, используя всевозможные примусы и керосинки.Балкон был огорожен фанерой, чтобы никто не выпал, внутри тщательно вымыт пол и в дальнем углу расстелено детское одеяло. Здесь же книжки, игрушки. Замечательный детский уголок на свежем воздухе. Ближняя половина балкона служила кухней. Здесь прямо на полу керосиновая горелка, на ней Лина готовила еду, а дети тут же гуляли на балконе. Удобство еще в том, что можно прямо здесь их и накормить и полакомить, книжки почитать. Получается, нет худа без добра.

Снаружи балкона Сергей приспособил бруски и натянул веревки. Здесь Лина сушила белье. Правда ласточки периодически оставляли нежелательные пятна на простынях и пододеяльниках. Это особенно обидно при таком жестком дефиците воды.

Подогревалась вода для мытья посуды кипятильником в трехлитровом бидоне, уже после того, как в ней помыта картошка, например. А после мытья посуды аккуратно сливалась в ведерко, чтобы потом можно было помыть обувь или пол. И только после этого ею смывали унитаз. Умывались в тазу, эта вода так же использовалась для туалета. Стирка и купание требовали такого объема воды, что Сергею приходилось несколько раз ходить в соседнее село на колонку с двумя ведрами. Поэтому купание, как и стирка, планировалось заранее.

Однажды, послушав совет соседей, Лина сбила незавершенные гнезда до того, как птицы отложили там яйца, чтобы они искали другое место, но жестоко раскаялась в содеянном. Птицы, прилетев к своим недостроенным гнездам, кружили и жалобно кричали, плакали. А потом начали все сначала. Их стенания еще долго звучали в памяти. И Лина больше не решилась выживать ласточек с их привычного места. Так и жили с гнездами под крышей. В конце каждого лета под гнездами дети собирали скорлупки от яиц. Птенцы, встав на крыло, улетали вместе с родителями в теплые края, чтобы весной снова вернуться.

Сергей мечтал о танках. Еще мальчишкой насмотрелся на четырех танкистов с их собакой, но в танковый батальон попал только в Красном Куту.

— Лин, скоро день танкиста, я хочу ребят к себе пригласить, ты как, не против?

— Да когда я была против. Надо, приглашай, а сколько их?

— Надо с женами. Около тридцати человек получится.

— Ничего себе! А куда же всех усадить? — поразилась Лина, ей еще не приходилось собирать такие большие застолья, — а готовить сколько всего, надо объединяться. Мне не справиться, — оробела она.

— А тебе и не надо. Девчата сами все сделают.

— Наше дело предоставить место.

Лина понимала, что Сергею хочется сплотить коллектив. После Розенгартовки здесь все казалось разрозненным, несогласованным и отчужденным.

— Я не против, только куда-то деться надо с Нюськой и Катюшкой.

— Тепло, можно погулять.

— Собирай, я не против.

Как мужчины не раздвигали стол и не приспосабливали доски, чтобы соорудить лавочки, было тесновато. В отличие от Розенгартовки здесь часть находилась далеко в стороне от жилых домов. Лина никого не знала из сослуживцев мужа и их жен. Она приветливо встретила гостей. Женщины действительно очень организованно накрыли стол. Лина для вежливости побыла несколько минут и уже подумывала, как бы незаметно слинять, но тут рядом подсел подвыпивший сосед Миша Харитонов, с которым у них сложились добрососедские отношения. Первый тост озвучил Сергей, за столом постепенно установился оживленный говор. Следом Миша, отставив, как положено локоть в сторону, громко объявил:

— За баб-с! — и громко щелкнув каблуками, залпом хлопнул рюмку.

За столом пошло веселье и Лина потихоньку удалилась,чтобы никому не мешать и увести детей на улицу.

Когда нагулявшись и уже немного подустав, они подошли к своему дому, Сергей поджидал их на скамейке возле подъезда:

— А где вы были? Я вас встречаю, — гости разошлись.

— Быстро вы что-то, — удивилась Лина, но была рада, хотелось уже домой.

— Нормально, все ведь с женами, с вами не погуляешь особо. То не пей, то не кричи, веди себя прилично, — изобразил, посмеиваясь,Сергей интонации женщин.

Войдя в квартиру, Лина поразилась, какой порядок остался после такого большого застолья:

— Ой, чисто как! — похвалила она, — девчонки,какие добросовестные!

— Да все ж видят, что тут на верхотуре с малышами не больно комфортно жить, а еще квартиру предоставили. Ты бы разве не убрала за собой?

— Ну да, убрала бы, конечно. Но все равно, молодцы. Передай там своим, спасибо от меня.

— Линка, — в наш садик музработник нужен, — пойдешь? Твоя специальность, — объявила как-то Мила.

— Пойду, если возьмут, — обрадовалась Лина, — а вы с Людой что? — удивилась она.

— А что мы? Если бы фортепиано преподавать, а то садик. Да и мои еще совсем маленькие,— заверила Мила, — я точно не пойду. А Люда концертмейстер, тем более, не пойдет.

— Может, не знает, вдруг надумает, — засомневалась Лина, — надо спросить.

— Что спросить? — подала голос Люда, подходя к песочнице с младшим Дениской.

— Да вот, говорю ей, Сухарева ищет музработника в свой садик, — ответила Мила.

— Ааа, не,не пойду, конечно,— Люда, устроив сынишку в песочнице возле Анютки, присела рядом, — где там развернуться-то с моей специальностью, — иди, не сомневайся.

— Да вот хоть сейчас и сходи, узнай, — предложила Мила, — мы за твоими приглядим.

— Тогда я сбегаю быстренько, девчонки, ладно?

— Давай, беги. Удачи.

Утопая в зелени, старый, обшарпанный двухэтажный дом не производил устрашающего впечатления. А, кроме того, другого садика в гарнизоне нет, в колхозный сад наших детей не принимают. А Лине очень хочется, чтобы и дети ее развивались, как положено, и ей было, где себя применить.

Заведующая Марья Матвеевна приветливо встретила Лину, расспросила об образовании и опыте работы:

— Ну что ж, давайте попробуем, — неуверенно согласилась она, — старшая по возрасту подходит в нашу старшую группу, а как ваша маленькая сможет привыкнуть, не знаю. У нас в младшей группе дети от двух лет, а вашей год и три. Трудно будет.

— Она спокойная девочка, не капризная. Будет за старшими тянуться, — уверенно возразила Лина.

В медкартах чехарда с прививками, медсестра Катя покачала головой:

— Марья Матвеевна, влетит нам по первое число. Катя у них вообще не привита толком.

— Ладно, Катюша, — утрясем как-нибудь. Нам ведь музработник нужен. Нет пока никого.

Лина съездила несколько раз в Спасск, оформила медицинскую книжку и приступила к работе.

Разбив детей на подгруппы, она принялась за дело так, как учили. Иногда приходилось заменять воспитателей, если кто на больничном или в отпуске. Во время тихого часа писались планы занятий. Все проводилось, как положено, без малейшей халтуры.

Как велись занятия до Лины, она не узнавала, зато заведующая заинтересовалась Лининой методикой. Посидела на занятиях, посмотрела планы и объявила:

— Вот что, дорогуша. У нас в Спасском районе много детских садов, где нет музработников. Поедешь со мной на семинар, расскажешь, как выстроить занятия, если нет ни инструмента, ни музыканта.

— Лина пререкаться не привыкла. Надо, значит, надо. Вот, когда она ощутила, что учили их на совесть.

Перед аудиторией заведующих сельскими садиками Лина расчертила на доске образец плана занятия, с учетом возрастных особенностей, расклад времени на каждый раздел. Объяснила цели и задачи каждого пункта. Продиктовала книги и пособия, которые знала сама, показала свои сборники. В общем, рассказала все, что могло пригодиться. После семинара ее окружили женщины и забросали вопросами. Всем хотелось раздобыть такие сборники и книжки. Но где, этого Лина и сама не знала. Все четыре года учебы они с девчонками собирали учебный материал для будущей работы. Это было непросто даже в большом городе. А здесь, как в другом государстве. Люди хорошие, добрые и открытые. За что они брошены? Снова Лина задумывается над тем, как несправедливо устроена жизнь. В столице все условия:младенцам на дом творожки и кефирчики разносят, сестры патронажные их посещают. А здесь, как хотите, так и выживайте сами. И жаловаться некому. Это в советское время вызывало раздражение вместо сочувствия. Партийные деятели неустанно призывали народ бороться с кем-то все время и кого-то побеждать.Наверное, для того, чтобы свою задницу от кресел не отрывать лишний раз. Ведь не в климате дело, а в нерадивости руководителей. А разве на периферии не такие же люди? Разве им не нужны условия, музыка для детей, теплые детские сады?

В работе время помчалось безудержно. Первый утренник - праздник урожая требовал яркого оформления. Лина готовила короны с изображением фруктов и овощей, элементы костюмов.В качестве сюрприза смастерила огромную репку, в которую они с воспитателями прятали подарки для ребят. Себе тоже надо что-то изобразить. За ночь она смастерила блузку из дедероновой подкладки старого пальто, отделала тонким кружевом и опустила на несколько часов в отвар луковой чешуи. Голь на выдумку хитра. В садике воспитательницы окружили Лину с вопросами:

— Какая блузочка нарядная, кружево в тон, — осторожно трогали они ткань, — импортная?

— Да ладно вам, девчонки, — отмахивалась Лина, — смеетесь что ли? — покрасила луковой чешуей, все и стало одного цвета.

— Иди ты! — смеялись коллеги, — придумает же.

Лина не умела врать, создавать значимость там, где ее нет, и попадала иногда в сложные ситуации.

— Сшей моему парню шапку ушанку, — попросила медсестра Катя, — у тебя все получается.

— Кать, я сроду их не шила, понятия не имею, как это делается, — отбивалась Лина.

— Ты попробуй.Если испортишь, выкинем и все. Вот твои в зайцах все, как в песцах, — наседала Катя, — две шкурки кроличьи. Валяются уже давно.

— Давай я тебе сделаю такую же, как у моих девчонок, — предложила Лина.

— Нет, это девчачий фасон, я хочу ушанку.

Зайцев поставлял Сергей. Лина сама выделывала шкурки. Они получались тонкие, хрупкие и ломкие. Мех у ноябрьского русака дымчатый и очень пушистый. И правда, как песец. Лина складывала шкурку пополам, делала всего один шов, утепляла теплым подкладом и ватином. Кроличьи шкурки твердые и толстые. Мех прилизанный и совсем не пушится. Как Лина не крутила, ни вертела эти шкурки, шапку она испортила. Было очень неловко. Катя покрутила убогий шедевр и грустно вздохнула:

— Лучше бы сразу выкинула, — огорченно произнесла она.

Лина чувствовала себя виноватой, надо было отказаться, но Катя так настаивала.

Марья Матвеевна вообще принесла джинсы сына, протертые в самом неудобном месте и, попросив никому не показывать, вручила для починки. Да так настойчиво, что Лина приперла домой эту рвань. Подольская швейная машина неплохая, но рубцы шить на ней невозможно и опять все усилия Лины ни к чему не привели. Пришлось так и нести обратно, объясняя про возможности машины.

Как же трудно Лине всю жизнь отказываться от дурацких просьб:

— Чего тебе стоит, все умеешь, а я вот не умею. Как мне быть? — жаловались то одна, то другая. Только в глубоко пенсионном возрасте Лина поймет, что за этим «я не умею» кроется лень или тупость, или желание сэкономить на безотказной дурочке. Она научится деликатно указывать нужное направление:

— Идите в ателье. Там работают профессионалы, у них хорошая техника.

Но к этому еще надо прийти, а пока Лина учится выживать и находить радости в повседневных заботах, в преодолении трудностей неустроенного быта и любви к своей семье.

Зимой Сергея отправили в Киев на три месяца¸ повышать квалификацию. Можно подумать в линии партии произошли кардинальные изменения. Чистейший формализм. Работу и садик терять не хотелось, и Лина решилась остаться на зиму с детьми одна. Ничего хорошего из этого не вышло. Впервые же дни после отъезда мужа, она обронила ключ от квартиры на территории садика. В снегу найти его нереально. Поэтому остановив возле подъезда какого-то лейтенанта, она попросила его о помощи:

— Вы извините, я в наряд заступаю. Могу только высадить Вашу дверь. Есть кому потом починить? — спросил лейтенант.

— Соседей попрошу, — заверила Лина.

Лейтенант поднялся с Линой на пятый этаж, приналег на дверь и вынес ее вместе с косяками. Потом аккуратненько приложил отвалившиеся доски на место и, впустив Лину с детьми в квартиру, притворил дверь.

— Извините, — виновато взглянул он, — ни минуты больше нет, — и умчался на службу.

Соседи починили, замок вставили, но все уплотнители и прокладки между досками, которые Сергей пристроил для защиты от холода, повываливались, и из двери нещадно сквозило.

Всю зиму выше одиннадцати градусов температура в квартире не поднималась. Дальнюю комнату Лина обогревала электрокамином. В ней спали дети. Да и жили тоже там.

В довершение всем несчастьям Лина подхватила в садике ветрянку. Вот когда пригодились Катюшкины знания кулинарии. Из-за температуры и сильной головной боли, вставать было трудно.

— Катенька, возьми мисочку с вишенками, налей в нее кружку воды, — подсказывала она Катюшке, — теперь ставь на переднюю левую конфорку, ручку куда надо повернуть?

— Вправо два щелчка, — отвечала дочка.

— Правильно, умница. Ставь мисочку и клади аккуратненько пачку каши. Что у нас там осталось? Гречневая? Очень хорошо.Закипит, один щелчок назад, чтобы убавить, поняла?— Лина устала и закрыла глаза. Скоро придет Люда и поможет. А пока надо самим хоть завтрак сообразить. Подружки приходили, открывали своими ключами, помогали по хозяйству, мазали зеленкой волдыри Лине и детям, и снова закрывали снаружи хворое семейство.

К приезду мужа Лина уже не вставала. Дети, закутанные во все, что можно и нельзя, встретили отца в коридоре и внимательно изучали, словно сомневались, папа это или нет. Анютка долго с пристрастиемснизу вверх всматривалась в лицо Сергея, а потом объявила, оглянувшись на мать:

— У папы на зубе фантик.

Смех отдавался болью в голове, но удержаться было невозможно. Ребенок разглядел во рту отца металлическую коронку и сделал свой логический вывод.

В этот же день Сергей раздобыл где-то буржуйку и пристроил ее в ванной. Трубу вывел в вентиляционное отверстие. Из ванной потянуло теплом. С приездом отца семья стала выходить из состояния анабиоза,словно начала оттаивать. Сергей развернул бурную деятельность по утеплению окон и дверей, наносил воды из деревни. Лина устала экономить каждую каплю: то ли умыться, то ли чай попить.

Сколько еще таких зим придется им пережить. Но снова они вместе и снова надеются, что теперь уж точно все будет хорошо.


Продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 7
Опубликовано: 23.04.2021 в 20:35
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1