Вода, дрова, помои - троеборье офицерской жены.


­­Нюська.

Вернувшись из Мелитополя,Сергей сразу пошел к соседу с просьбой отвезти жену в роддом, если что. У соседа жигули.

Теперь можно и расслабиться. Отдохнуть и обменяться новостями.

Уладив дела в Мелитополе, Сергей гостить не остался. Друзья в окружении родственников, а Лине рожать. Надо спешить. Но к своим родителям в Подмосковье все-таки заскочил. Поэтому так тяжело, почти волоком, тащил увесистый чемодан с гостинцами. Среди прочих вкусностей Лина сразу отметила литровую банку сметаны. Свекровь запомнила, что ей очень нравилась Электростальская порошковая сметана. Она была густая, хоть режь ножом. И очень нравилась Лине на вкус. Но попробовать ее не успели. День прошел в разговорах и хлопотах, а вечером малыш потребовал к себе особого внимания.

В кромешной тьме жигули мчались в Бикин по грунтовой дороге. С каждой новой схваткой Лине казалось, что до роддома они не успеют добраться.

— Она же не умеет рожать, как все нормальные люди, — пояснял Сергей водителю, — у нее все очень быстро происходит.Старшую за два часа родила.

Водитель нервно один за другим разгрызал кусочки сахара, которые добывал из бардачка, и молча слушал Сергея. К роддому доехали относительно быстро и беспрепятственно, но оказалось, что роддом не принимает! И везти роженицу надо в городскую саматику, где временно оборудовано пол-этажа под родильное отделение.

Лина плохо помнила, как мужчины выясняли точно, куда ехать, и как все-таки добирались до нужного здания. Было очень страшно не уберечь малыша, который, казалось, вот-вот выпадет прямо под ноги.

Здесь тоже что-то спрашивали, выясняли и записывали, сверяя данные Лины с обменной картой. Это казалось ненужным и бесконечно долгим. Скоро совсем рассветет. Но вот и долгожданный крошечный кабинетик для рожениц. Почти закуток, с одним столом и небольшой ширмой. Прямо напротив стола окно наполовину закрашенное белой краской. В верхние стекла рвется весна, буйствует яркая зелень листвы, светящаяся от солнца и сладко нашёптывает:

— Скоро! Скоро!

Боль и страх за малыша, казалось, разорвут Лину на множество мелких частиц. Она закричала от ужаса происходящего. Она больше не могла сдерживаться. Новая жизнь рвалась из нее с такой силой, что все вокруг померкло и словно перестало существовать.

«Как в кино», — подумала она,когда ребенок, вырвавшись на свободу, закричал громким и низким голосом.

— Девчонка! – весело объявила акушерка, — да какая горластенькая! — и показала Лине крепкого орущего младенца.

Сразу стало спокойно на душе. Сергей говорил, все равно мальчик или девочка, только бы здоровенький был. С Катюшкой они натерпелись столько страхов, поэтому оба уже отлично понимали, здоровье детей – главное.

Катюшке имя дали в честь бабушки Сергея, которая его нянчила с пеленок. И своей маме Лина обещала, что если будет еще у нее дочка, то обязательно назовет Аннушкой в честь своей бабушки, с которой росла она. Бабушку геройский дед Лины, Георгий Алексеич, которым вся семья очень гордилась, любя называл Нюсей. Поэтому малышку все детство, да и во взрослом возрасте так и называли – Нюська.

Сразу же после родов Лина начала нормально дышать. Всю беременность закладывало нос так, что она задыхалась. Утром в палате она крепко уснула, но вскоре ее разбудили и поставили на табуретку рядом огромную тарелку с жидкой рисовой кашей. Каша была на молоке, и в ней плавал увесистый кусок сливочного масла. Лина приподнялась на локте и моментально все съела. Это было так вкусно и очень кстати. Ноги и поясница болели, как будто по ним проехал трактор. Подняться и сесть было невозможно. Но дочку уже принесли кормить, и она жадно вцепилась в мамкин сосок. Было больно и смешно. Девчонка активно шевелила щечками, но молоко еще не сформировалось,и она сердито теребила сосок. Это было счастье.

И снова Лина кормила по четыре, по пять младенцев.И опять свою крошку не удавалось подержать на руках. Ее кормили первой и сразу забирали, подкладывая других малышей. Но что делать.Всем деткам нужно грудное молоко.

Лина подумала, что если бы она была коровой, то непременно молочной. Смешно.

Нервы у Лины все-таки сдали однажды, когда Нюську дольше обычного не приносили. А из детской палаты она явно слышала ее плач. Из своей палаты ей выйти не позволили, на уговоры объяснить, что с дочкой, медсестра ответила резко и требовательно:

— Процедуры ей делают. Не мешайте, мамаша.

Лину охватила паника. Соседки по палате пытались успокоить ее:

— Не реви, молоко пропадет.

— Если бы что-то плохое, уже бы сказали.

— Будешь волноваться, ребенку передастся твое волнение.

Лина, уткнувшись в подушку, дала волю слезам. Глухие рыдание разрывали изнутри.

Пришел врач, молодой красивый мужчина. Все роженицы стеснялись его.Стал успокаивать:

— Ну что Вы, мамочка, все с вашей девочкой хорошо. Молоденькая какая. Наверное, первенец у вас?

— Нет, — Лина села на кровати и всхлипывая, вытирала глаза и опухший нос, — дома старшая. Пять лет.

— Оказывается, Вы опытная мамаша, а так реагируете. Нельзя так себя накручивать. Сейчас Вашу девочку принесут.

— А что за процедуры? Почему она так долго плачет? — не унималась Лина.

— Успокойтесь, это не опасно. Мастит новорожденного. Это не заболевание. Часто бывает у новорожденных. Последствий никаких не бывает. Обработают сосочки и принесут.

В палату зашла Мазурка с Нюськой на руках.Малышка недовольно кряхтела.

— Все хорошо, не волнуйтесь, — врач ободряюще посмотрел на Лину и вышел из палаты.

Приложив к груди дочку, Лина постепенно пришла в себя, но что это за мастит такой? Почему? А вдруг что-то опасное. Просто скрывают.

Желая подбодрить Лину,одна из сестер зашла в палату:

— Ты вот на Мазурку обижаешься, а знаешь, сколько она гноя у ей выкачала седня?

— Час от часу не легче, — испугалась Лина, — а врач сказал, что не опасно.

— Так и не опасно. Часто бывает. Надо, чтобы дома у нее уже ничего не было. Вот и обрабатываем здесь.

Детская медсестра, которую почему-то все звали по фамилии, Мазурка, с ударением на первую «а», старалась загладить неважное о себе впечатление у привередливой мамаши. На вид ей было около сорока лет, значит, опыт уже хороший. Она стала заглядывать в палату к Лине и по-доброму с ней разговаривать. Лине было неловко за свою истерику, но безмерно жалко дочку. И недоверие к медсестре из-за ее резкого тона никак не уходило.

Мазурка, присев на кровать к Лине рассказывала про жизнь города Бикина, про рожениц и всякие забавные случаи. Однажды доверительно сообщила про одну из соседок по этажу:

— У ее мужик-то знашь, кто? — значительно подняла она указательный палец вверх.

— Кто? – спросила Лина.

— Охвицер он у ее, — при этом Мазурка значительно кивнула головой.

Лине стало жаль одинокую Мазурку, которая вряд ли что-то видела интересное в своей жизни. И речь ее, и все рассуждения говорили о ее убогой, однообразной жизни. И то, что она не затаила злость или обиду на Лину за ее истерику, за полученные нарекания от начальства, говорило о ее доброте к людям.

«Надо будет при выписке не обойти ее гостинцем. Так неловко все вышло, — думала Лина, — может, не догадается, что мы из гарнизона».

Но не догадаться было сложно. Забирать Лину с дочкой Сергей прикатил на пыльном командирском «уазике». Другой машины не нашлось в части. Сам в повседневной форме. Сапоги в пыли. Катюшка, правда, одета аккуратно даже с косичками и бантами.

Прощались тепло. Дарили шампанское, цветы и апельсины сестрам.

Эти совсем простые женщины так много значили для каждой из тех, кто доверил им в самый важный момент свои жизни и своих бесценных младенцев.

Всегда жизнь будет помнить Лина, как стоя на ступеньках, махали они вслед отъезжающим мамашам с драгоценными свертками на руках.

И больше всех запомнится акушерка Таня и детская медсестра Мазурка.

Ремонт



В первый день Лина и Сергей сбились с ног, пытаясь выстроить ритм жизни.Поток пеленок, кухня, кормления и сцеживания… Стремительно сменяя друг друга, вращались в сплошной круговерти спешки и хлопот. Вечером, закончив очередной виток домашних дел, они усаживались в кухне плечом к плечу и, обессиленно опираясь друг на друга, молча осмысливали происходящее.

Хорошо, что Сергею по случаю рождения ребенка дали отпуск. Первый месяц - самый сложный.

— Нет, Сережа. Надо какой-то режим вырабатывать. Так нельзя.

— Ночью будем по очереди вставать, — решительно объявил Сергей.

— Нет. Давай, ночью все-таки я буду дежурить. Если что и покормлю. А так оба не выспимся. Ты лучше днем мне дашь передышку, ладно?

Так и решили.

Незадолго до родов Лина услышала радиопостановку про мальчика, которому пообещали братика и объяснили, что в его кровати теперь будет спать маленький. А он уже большой и будет спать на диване. Бедный малыш расстроился… «Ему стало так жалко себя и кровать, что он, закрывшись одеялом с головой, горько заплакал». Лина очень переживала, что Катюшка почувствует себя ненужной или забытой. Весь декретный отпуск вязала ей кофточки, шапочки и рукавички. Перешивала свою одежду на брючки и комбинезончики для дочки. И чтобы Катюшка не плакала о своей кроватке, начала ее заранее готовить:

— Что-то маловата тебе кроватка, доченька! Надо бы тебе на нашу перебираться.

— Вместе будем спать? — спросила дочка, смешно уставившись на мать.

— Да нет, ты же растешь. Тебе одной такую кроватку надо уже. На вырост.

— А вы с папой куда?

— Может купить диван какой-нибудь, что ли. Надо подумать, — рассуждала задумчиво Лина.

Появление раскладного дивана не вызвало у Катеньки никаких подозрений. Родители перебрались спать в проходную комнату, а Кате оборудовали детскую. На стенку возле кровати повесили коврики, чтобы не простыть от холодной стены. Пол полностью застелили паласом. В детском уголке, где разместились кукольные кроватки, Лина на стене нарисовала маленькое окно с солнышком и, натянув проволоку, повесила шторки. Детская кроватка сразу перестала быть интересной, потому что теперь на подушку рядом с собой Катя могла уложить спать несколько кукол и любимого барсука, которого подарил Олежек на день рождения.

Иногда доходило до того, что самой не оставалось места. Где уж тут жалеть о детской кроватке.

Поэтому внедрение в семью младшей сестренки прошло безболезненно.Когда просыпалась Анютка среди ночи, Лина спешила в детскую, но Катенька уже обычно стояла у кроватки и даже пыталась поменять пеленочку или ползунки. Никогда Лина не слышала, чтобы Катя сердилась, что ее разбудили или что-то ей недодали. Наверное, причина не только в тщательной подготовке к появлению малыша, но еще и в миролюбивом характере Катюшки.

Буквально через неделю к Лине пришли подружки и соседки гурьбой:

— Мы к тебе «на кашу». Не боись. У нас все с собой. Готовить ничего не надо, — деловито объявили женщины.

Лина не ожидала гостей и растерялась, но соседки и правда нанесли домашних солений, картошки, какие-то вкуснейшие консервы.Салаты и домашнюю «стряпонину».Стол мгновенно накрыли. Пока Нюська спала, не заметили, как за воспоминаниями и разного рода разговорами прошло время. Так же организованно и быстро подружки убрали со стола и перемыли посуду. В подарок Лине вручили конвертик, посоветовали купить себе что-то в честь рождения дочки:

— Ты нашим детям столько праздников делала. Купи себе что-нибудь из одежды, в военторг привезли свитера хорошие, на тебя есть. Будешь носить и нас вспоминать.

Лина была растрогана до глубины души. Не ждала никакой благодарности. Просто хорошо относилась к детям, а люди помнили.

Лина выбралась в военторг и свитерок купила.Носила очень долго и с любовью. Вот, что значит от сердца подарок.

Ритм жизни быстро наладился. Сережа готовил, ходил в магазины, гулял с дочками. Лина занималась детьми, пеленками, стиркой, глажкой. Это был светлый период их семейной жизни, когда все делалось вместе, и дети были постоянно рядом, на глазах у обоих родителей.

Но отпуск закончился, и Лина осталась с малышами одна. Анютка оказалась неприхотливым младенцем. На грудном молоке она чувствовала себя комфортно. От кормления до кормления спала и набиралась силенок. Лина постепенно приноровилась даже читать книжки. Немного перед сном, немного урывками днем, и во время кормления. По сравнению с крикливой и болезненной Катюшкой, Нюська была настоящим подарком. Лина успевала сделать все домашние дела и даже затеяла ремонт в коммуналке.

В родительском доме Лины было скромно, но никогда не было ни облезлых стен или гнилых досок. Никогда не торчали разные слои красок одна из-под другой. Родители делали ремонт каждый год. Один год все добросовестно прокрашивали и белили изнутри дома, а на другой год снаружи. Сам дом и все пристройки.Весь поселок так жил, это считалось нормальным. Таких облезлых страшных окон, как в своей коммуналке Лина никогда и не видела. Поэтому свободные минуты и энергию ей натерпелось использовать.

С самого начала семейной жизни она старалась успевать все до прихода мужа со службы. Может быть,поэтому ему трудно было представить, сколько всего сделано и как она устала. Возвращаясь со службы, муж требовал к себе особого отношения. Жена сидит дома, а значит, должна все к приходу мужа приготовить, встретить, как положено. А муж может дома просто отдыхать. Не Сергеем это изобретено, так было всегда. Чтобы понимать женщину, надо любить и жалеть, но чуткость тонкое чувство и не всем дано.

Ремонт никого в коммуналке не волновал. Занималась им только Лина. Сергею тоже было непонятно, что это ее так волнует. Утомительный первый месяц жизни младшей дочки быстро забылся. Ну, раз так ей хочется, пусть делает ремонт. В квартире появились «козлы», необходимые материалы и инвентарь. Побелка потолков и верхней части стен заняла несколько дней. Просто все делалось урывками. Между домашними делами, кормлениями и прогулками с детьми. За четыре часа младенческого сна можно успеть очень много. Лина, не щадя себя, облагораживала жилье. Хотелось уюта, чистоты и красоты. Кухня, санузел и прихожая не избежали вмешательства в их многолетнее дремотное существование. Худенькая Лина легко помещалась между оконными рамами и втирала мастику в щели и выбоины в оконных рамах пальцами, без перчаток и каких-либо приспособлений. Затем тщательно прокрашивала окна на два раза. Подоконники так же были выровнены и прокрашены. На каждом окне непременно только один горшок с цветком. В комнате, где два окна цветочные горшки одинаковые. Каждый сантиметр должен быть продуман и логически оправдан. Вместо тонкой каемочки, разделяющей бежевые стены и белый потолок, Лина вырезала витиеватые бумажные«загогулины» темно-зеленого цвета в тон шторами запустила их вдоль потолка в виде орнамента. Пол в комнатах поверх обычной масляной краски покрыла лаком. В нем отражалось все. Как в зеркале. Но в местах общего пользования по совету опытных соседей покрывала пол краской смешанной с лаком пополам,для прочности. Боже, какая это получилась красота! Наконец-то перестали резать глаз всевозможные разводы и пятна, подмигивающие со всех сторон сверху и снизу. Стены и полы приобрели ровную окраску и благородный вид. Окна перестали пугать трещинами и потеками. В кухне тоже появилась занавеска из немецкого тюля с ленточной оборкой.

Но постоянные физические перегрузки и недостаток сна сказывались на организме, ослабленном родами и экземой, которая уже стала носить хронический характер. Молоко стало резко убывать, а с ним и спокойствие дочки.На счастье соседка по площадке Таня Потокина кормила грудью свою дочку,и сцеженное молоко отдавала Лине.Так появилась у Нюськи кормилица и молочная сестра, тоже Анюка.

Таня помогла плавно перейти на смеси и каши, без стрессов и болезней.

За лето квартира преобразилась. Ремонт мог продлиться гораздо меньше, но приходилось постоянно проветривать квартиру и пережидать пока просохнет очередной обновленный участок окон, стеновых панелей или полов.Все эти красоты Лина высматривала в журналах или придумывала сама. Ей нравилось наводить уют в квартире. Сергей мог построить полочку для обуви или стирального порошка. Прибить панно или цветочные кашпо.А больше и не было его мужской работы. Красить или белить, ну уж нет. Ему и так хорошо.

Соседи подшучивали:

— Захаров, жену у тебя не захлопнет сквозняком между рамами? Гляди, а то придешь, останется один гербарий.

— Да кто ее заставляет? – отмахивался Сергей, — не сидится же, как нормальным людям, — нам хлеба не надо, работы давай.

— Серега, не иначе переведут тебя скоро.Всю квартиру вылизали. Верная примета – к отъезду.

Как в воду глядели.Перевод не заставил себя ждать.

Уезжать из Розенгартовки не хотелось. Здесь Лина чувствовала себя в окружении хороших людей. Это давало ощущение защищенности. Работа и подруги не оставляли возможности даже думать об одиночестве, которое шлейфом вползло было сюда из Филино.

Правда, климат преподносил иногда свои сюрпризы, но их переживали все вместе, поддерживая друг друга в бедах и горестях.

А, как известно «разделенное горе – полгоря».

Друзья уходят.



Вернулись Рудаковы.

После похорон Олежки с лица Жени бесследно исчезла улыбка. Глаза, словно потухшие костры, были переполнены тоской и безысходностью. Лине было неловко за свое счастье, будто она его незаслуженно присвоила или украла там, где возможно потеряла Женя.

Они сидели напротив друг друга на Жениной кухне, где еще совсем недавно Лина стояла «на стреме», давая подруге возможность поплакать.

— Знаешь, не могу смотреть на все эти теремки во дворе, — печально произнесла Женя, — как будто специально построили. Неужели моему ребенку надо было погибнуть, чтобы догадались что-то сделать для детей.

Благоустройство двора имело свою грустную историю. Полк маленький, кадрированный. Несколько офицерских семей, и совсем немного рядового состава. Как только прибыл новый командир, подполковник Казаков, молодой, инициативный и полный энергии, он быстро организовал личный состав. Офицеры с женами и детьми, солдаты, которых выделил он в помощь, все с удовольствием облагораживали площадку перед домом. Где-то раздобыли «бэушные» кирпичи, выложили дорожки вдоль дома. Привезли из леса и насажали кусты смородины. Под окнами построили столики и скамеечки. Вместе прямо на улице ели все, что приносили из дома. Солдатики совсем юные, только от мам, наверное, тоже чувствовали себя неплохо, окруженные заботой женщин. В офицерских семьях было принято посыльного не отпускать просто так, обязательно накормить мальчишку. Принесет записку от мужа, а ты его борщом домашним побалуешь, с собой пирог или хоть бутерброд обязательно сунешь.

Под окном Лины раскидистая ветла. В тени дерева выстраивалось по несколько колясок с малышами, когда жены приходили встречать своих мужей со службы. Здесь гуляли и малыши, возились в песочнице напротив дома, как воробьи. Двор преобразился и манил своими зелеными ограждениями и веселым ребячьим щебетом.

Чем Казаков не угодил начальству, никто не знал, но сверху последовал приказ, восстановить прежний вид двора. Расстояние между домами было настолько широким, что эти дорожки никак не могли помешать проезду военной техники. Но в один прекрасный день пригнали солдатиков, выкорчевали кирпичи и куда-то вывезли на выброс, повыдергивали кусты. Уцелели только один стол со скамейкой под деревом и песочница, из которой даже гриб выдернули, лишив ребятишек тени в солнечную погоду.

Очевидно, что по этой же причине перестали ездить всем коллективом по выходным на озера. Казаков давал бортовую машину и женщин с ребятишками, вместе с колясками, ведрами и кастрюльками грузили прямо в кузов. Все молодые и беззаботные. На озерах ловили карасей, варили на кострах уху. Все это прекратило свое существование. Умеют наши отцы командиры по рукам бить инициативным кадрам.

Вот с этого голого двора и стали бегать дети за ворота городка, где погиб Олег под колесами грузовика.

— Шесть лет дали водителю. Пьяный был, видишь. Смягчающие обстоятельства. Через пару лет выйдет по амнистии, а ребенок мой… — Женя замолчала, горько усмехнувшись.

Рудаковым быстро организовали перевод в Западную группу войск. Женя упаковывала вещи. Без возни Олежки с Катюшкой квартира давила пустотой и безмолвием. Лина не знала, что сказать, чем утешить. Катюшке пока не велела показываться тете Жене на глаза. Григорьич как-то звал Катюшку:

— Привет, чудо с косичками! Заходи в гости к нам. Мы с тетей Женей рады будем, — при этом он гладил Катюшку по голове и ласково улыбался. А маленькая Катька осторожно смотрела ему в глаза и пыталась понять: можно ли правда в гости к «Грибовичу». Так ей слышалось имя Григорьич, как все называли Рудакова. Мама сказала «не отсвечивать там и не расстраивать Тетю Женю.

Лине и самой не хватало Олежки, он даже снился ей несколько раз. Она держала его за руку и куда-то вела. Они не расставались с Катюшкой. И теперь было странно видеть ее одну.

В декретном отпуске Лина частенько сажала их за стол и что-нибудь лепила с ними из пластилина или клеила из цветной бумаги. Часто они вместе рисовали или делали аппликации.

Бывало, помчатся по лестнице на второй этаж показывать свои поделки, да уронят или сами попадают. Что-то помнется или порвется. Тогда из коридора раздается отчаянный рев.

«Опять не донесли, — спешила Лина в коридор, поднимала, отряхивала коленки, исправляла порушенные композиции и отпускала, — чудо великое - дети».

Рудаковы тоже любили их поделки. Гирлянды и бумажные фигурки непременно висели на елке. А пластилиновые корзинки с фруктами долго держали в холодильнике. Дети были счастливы. У Лины в эмалированной миске в холодильнике хранились обычно яйца. Сверху в огромном количестве восседали, пластилиновые зайцы всех мастей, с морковками и без.

— Катенька,— Женя, присев на корточки возле Кати, прижала ее к себе, — тебя мама ко мне не пускает, наверное, —Она заставила себя улыбнуться, — а ты приходи с мамой вместе.

— Линка, я тут укладывала вещи, шубку Олежкину для Катеньки возьми, — и она положила на кресло черную цигейковую шубку, — пусть поносит. Не побоишься примет?

— Спасибо, Женя. Какие там приметы. Глупости все. Конечно, будем носить. Даже не думай.

Они стояли обнявшись и, как всегда, у Лины не было теплых слов для подружки. Атмосфера вокруг была настолько насыщена болью, что малейшее участливое слово могло вызвать бурю слез и рыданий. Обе женщины почему-то сдерживали эту бурю. А может, не надо было?

Потом обсуждали новорожденную.

— Красивые у тебя младенцы получаются, — сказала Женя над кроваткой, где спала Нюська, — у меня они маленькие почему-то худенькие такие рождаются.

— Мы ведь хотели малыша взять из детдома. Сережка вырос быстро, мы даже не успели на него наглядеться, на маленького. Не было потом детей, думали, что и не будет уже. Документы начали оформлять на мальчика, а тут беременность. Так были счастливы. Подарок судьбы. Вот и разница между ними такая большая получилась, тринадцать лет.

Прощальные посиделки получились печальными. Воспоминания и разговоры крутились вокруг последних трагических событий. С рассветом вышли на улицу. Все та же дежурная буханка забирала наших друзей.

Теперь уже навсегда.


Продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 6
Опубликовано: 23.04.2021 в 19:58
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1