Вода, дрова, помои - троеборье офицерской жены.


­

­Трагедия.

Женька пыталась бежать на ватных ногах через широкий двор первого ДОСа и Лина никак не поспевала за ней. Огромный живот не позволял видеть ноги.А расстояние между домами вдоль и поперек изъезжено тяжелыми военными грузовиками. В дождь, выходя из дому, жильцы сразу погружались в грязь, кто по щиколотку, а кто и по колено. В зависимости от роста и удачного попадания на искомую твердь дороги. В сухую погоду почва становилась твердой и опять же непроходимой из-за огромных борозд и бугров, через которые надо пробираться с осторожностью, чтобы не упасть и не переломать ноги.

Лине скоро рожать. По подсчетам 19 мая. Малыш беспокойный,пинается ночами немилосердно и она забыла, когда последний раз высыпалась.

Но вот Женьку перехватили спешащие навстречу соседи:

— Женя, тебе туда нельзя! Женя милая, остановись!

— Пустите! Я должна его видеть! Сынок! Олеженька! Пустите меня! Я возьму себя в руки, пустите,— умоляет Женька. Она не плачет и говорит тихо. На эмоции у нее нет сил. Сознание то покидает ее, то снова возвращает в жестокую действительность.

Если бы можно было предвидеть, что ждало нас хотя бы через минуту, все можно было бы предотвратить.

Женя хорошая медсестра. В госпитале это поняли сразу и назначили ее старшей операционной сестрой в оперблок. Операции плановые и внеплановые идут почти беспрерывно.

Медсестра готовит операционную, ассистирует хирургам и после операции сама моет инструменты, закладывает биксы и автоклав. Перекрывать операционный стол, кварцевать операционную, чтобы в любой момент можно было хирургу приступить к работе - это, тоже ее обязанности.

При такой нагрузке она еще и дежурит сутками наравне с другими сестрами, которых после суток в отсыпной день никто не потревожит. Ее же могут вызвать в любой момент.

Женька часто валилась с ног от усталости, приходя домой. На воспитание детей ни времени, ни сил не оставалось. Она их просто любила. Нежно и предано.

Старший тогда уже служил в армии. Олежек, как и Катюшка, ходил в садик.

Сменившись после суток одиннадцатого мая, Женя зашла к Лине:

— Слушай, так устала. Пойду, посплю. Олежка на улице, обедать забери к себе, если не встану.

— О чем ты, конечно, заберу.

Врываются Катя и Олег с криками и хохотом. Показывают литровую банку с водой и каким-то мусором. Лина не сразу разглядела, что там плавает.

— Тетя Лина! У нас головастики! – радостно сообщил Олег.

— Мам! У них хвостики шевелятся!

— Мы побежим на кучу! – так ребятишки называли огромную кучу щебня на обочине дороги у въезда в городок. Там планировались какие-то работы. Наверное, щебнем пытались частично выровнять дорогу, ведущую из одной деревни в другую мимо воинской части. Дети там постоянно вертелись целыми ватагами, как стайки воробьев у кормушки.

Но у Катюшки пуговица на рукаве отлетела и жалобно повисла на ниточке и Лина успела ухватить ее в дверях за воротник:

— Стой, непоседа. Пуговку пришьем и пойдешь.

— Мама-а-а, — затянула Катюшка, — он без меня уйде-е-е-т! А-а-а-а!

— Погоди, не реви! Смотри,рукав мотается, будто лишний. Я быстро. Не снимай.

Лина наспех прихватила пуговку и выпустила зареванную Катьку. Та стремглав помчалась догонять Олега.

«Надо бы напомнить про обед, чтобы шли сразу сюда, а то разбудят Женьку, не дадут отдохнуть», — подумала Лина и пошла вслед за детьми.

В подъезд влетел навстречу сосед Женя Курасов:

— Лина, где Женя Рудакова? — он запыхался и говорил сбивчиво и взволновано.

— Дома, отдыхает, только с суток.

— Буди, там Олега убило на дороге.

Сердце тяжело толкнулось в грудь и ухнуло вниз. Лина не успела осознать, что и когда произошло. Они только что были здесь! Олег хохоча поднимал банку с головастиками и весь светился радостью. Глаза искрились! У Олежки лучистые Женькины глаза!

Тяжело поднимаясь по ступеням, Лина соображала, как сказать Жене и что именно говорить.

Но Женька еще не спала. Шастала по кухне. Терла, как всегда что-то. Любила чистоту.

— Женя, тебя просили позвать, — нерешительно промямлила Лина, — там что-то случилось с Олежкой.

Нельзя было говорить ей. А с другой стороны, странно было не сказать, если из-за следствия, Олежек пролежал весь день там, где его настигла гибель. А мать в двух шагах не знала бы. От усталости наверняка бы уснула. Что бы потом она чувствовала. Просто невозможно решить, как правильно поступить.

С трудом Женя уговорила мужчин и в сопровождении соседей пошла к сыну. Лина пошла было с ней, но ее даже слушать не стали:

— Ты-то куда еще?! Родишь тут на месте. Даже думать не смей.

Лина плохо понимала, что происходит. Женя идет к своему внезапному горю одна, а она, лучшая подруга, стоит и смотрит вслед. Надо же быть рядом. Кто ее за руку возьмет? Григорьич на службе. Никто еще не знает. Что делать?

Но тут внутри себя Лина явственно ощутила настойчивые толчки. Малыш желал жить по своим законам и требовал внимания и заботы. Лина побрела к скамейке. Села, откинувшись назад,и стала ждать.

Суматоха, связанная с гибелью ребенка на дороге длилась до позднего вечера. Милиция крутилась там весь день и даже, когда стемнело.Они что-то замеряли, фотографировали, записывали, опрашивали возможных свидетелей. Городок , и близлежащие поселки всполошились. К Жене примчались ее подружки - медички. Кололи что-то внутривенно, переговариваясь между собой. Мерили давление и снова кололи. Уложили в постель уже в полузабытьи. Из разных воинских частей, из поселков шли люди и несли деньги, которые тут же бросились собирать, чтобы помочь. Не знаю, везде ли есть такое явление, или это наша черта, российская. Горе сближает. И каждый готов подставить плечо в такой момент. Всем хотелось сказать что-то утешительное несчастным родителям. Пока с Женей возились медики, Григорьич растеряно выслушивал добрые слова, от которых можно было взорваться фонтаном слез, но у него не получалось. Щеки пылают, нездоровый блеск в глазах. Тут же медики с тонометром. И снова шприцы и уколы.

Лина, накормив и закрыв Катюшку дома, уговорила ее поиграть самостоятельно. Она тоже была в квартире Рудаковых, чтобы находиться рядом с Женей.Как только она приходила в себя, начинала спрашивать:

— Где он? Еще на дороге до сих пор?

— Следствие, Женечка, нельзя пока забрать.

Ей было нестерпимо сознавать, что маленький сынишка, лежит посреди дороги, раскинув ручонки, глаза в небо. И ничего нельзя сделать, даже глаза закрыть и поплакать над ним.

Лина не умела утешать, не могла подобрать нужных слов. Просто сидела рядом, держала за руку. Григорьича пасли мужчины. Никто не мог оставаться дома. Коллектив небольшой и очень дружный. Конечно, в каждодневной суете всякое бывало. И споры и размолвки, но сейчас все было забыто. Мысли у всех были об одном. Как хрупок и неустойчив наш мир. Как беспомощен человек перед волей случая. Нелепого и беспощадного.

На полу,у ног Жени сидела Таня Викторова. Она поразила Лину своей искренностью и какой-то женской мудростью. Она взяла Женину руку, беспрерывно гладила ее и повторяла:

— Женечка! Так бывает, к несчастью! Ты поплач! У многих людей столько горя вокруг. У меня вот тоже дочка первая умерла,и мама у меня умерла. Такая судьба видно. От нас судьба наша не зависит. Женечка! Смотри на меня! Не плачь! И дочка у меня умерла, и мама умерла.

Голос Татьяны, ее жалобные просящие интонации врезались в память на всю жизнь. Она утешала, она успокаивала и делала это так искренне и так настойчиво, что все в комнате слушали ее и вникали.

Как долго и как тяжело потянулось время. Лина почти не отходила от Жени. Постоянно кто-то из медсестер тоже был рядом. Квартира превратилась в оперативный штаб.Только рано утром, в тишине Женя могла пожаловаться Лине наедине:

— Выспалась, как свинья, а ребенка нет.Они мне поплакать не дают.

— Это уколы, Жень. Ты же понимаешь. Девчата за тобой следят. Держись. Болеть нельзя. Тебе еще много чего предстоит сейчас сделать.

— Да, знаю. Сережку вызвали? — это о старшем сыне.

— Сегодня приедет.

— Они мне поплакать не дают, — Женя зашла в ванную, где всегда подтоплен титан, теплая вода. Она взяла Олежкину рубашку из тазика, где лежали его вещи для стирки, — постой в дверях пока, не пускай никого, — и, уткнувшись в Олежкину рубашонку, дала волю слезам.

Лине отчего-то это понятно. Она преданно пасла Женькину квартиру от посторонних, никто не может отнять у матери право оплакать свое дитя. Женя и без того вела себя героически. Ни тебе воплей, ни истерик. Сильная женщина. Григорьич уехал с дежурным офицером в Бикин, узнавать, когда можно забрать тело сына для похорон, как дела со следствием. На родину в Мелитополь путь не ближний. Надо подготовиться и спланировать все заранее. Сергей все время с ним рядом. Хотя вчера, при виде Олежки на дороге,сознание на какое-то время дрогнуло и поплыло. Только трагизм ситуации заставил взять себя в руки и подавить дурноту, подступившую так внезапно.

Но пять минут поплакать оказалось невозможно. Дальше из ванной начали рваться сначала глухие рыдания, а потом и вовсе крики. Горе, так тщательно сдерживаемое при людях, стало рваться наружу.

— Женя, — Лина осторожно открыла дверь и прижала к себе Женьку,такую маленькую и хрупкую и такую разбитую горем, — Женечка, все, все, моя хорошая. Нельзя больше. Не расходись. Остановиться не сможешь. Потом еще, без всех. Сейчас уже Лида придет. К ней все приходят, помощь предлагают.

Лида Хузина - соседка напротив. Взяла на себя организационные вопросы. Общалась со всеми, кто предлагал помощь. Люди шли и шли. Чужие и совсем незнакомые. Просто способные понять чужое горе. Сколько их рядом, никогда не задумываешься и не знаешь. Но случилась беда, они идут и идут, чтобы помочь и утешить.

В памяти осели ненужные страшные подробности последнего, бесконечно долгого вечера и еще более долгой ночи. С рассветом гроб с телом маленького Олежки погрузили в полковую санитарку. Женя, Виктор Григорьевич и Сергей Захаров, как сопровождающий, выехали в Хабаровск. Рудакову Сереже надлежало вернуться в часть для дальнейшего прохождения службы.

Накануне Лину спросили соседки:

— Ты как? Не против, если твой полетит в Мелитополь? – в то время уже сохранялся проездной билет офицера, если не был использован и мог быть выписан в следующем году на жену. То есть, если военнослужащий летал в отпуск через год, то проездные документы были у обоих супругов, а это очень значимое подспорье.

— Да мы уж дома все обсудили, у нас проездной свободный есть. Пусть летит. Он там нужней. Рожу как-нибудь. А может, и дождусь еще.

— Как хорошо! Мы тут за тобой смотреть будем, чтобы вовремя в роддом отправить.

С похоронами, связанными с таким дальним перелетом, и такой трагической ситуацией в семье, должен быть рядом кто-то очень близкий и надежный. Кто же, как не самый близкий друг.

Но все-таки, надо отметить. Никто не настаивал ни на чем. Командир, зная Линин боевой характер, все-таки предложил Сергею поговорить дома с женой, прежде чем принимать окончательное решение.

— Не боишься, если с Рудаковыми в Мелитополь поеду?

— Поезжай. Как они одни там будут.

— Ну да. Спирта мужики достали. Везде ускорять процесс придется. Жарко. Затягивать нельзя. Да и там тоже, не сами же они будут везде ходить, просить и добиваться. И денег собралось прилично. Должно на все хватить

— Вот и проверишь, на что годишься.

— Медикаментов воз с собой. Хорошо, что Женя медик. Я ведь ни бум-бум.

О прибытии в Мелитополь в полку получили телеграмму. И Лина тоже от мужа несколько слов.

Мысли все были там, с Женей, но у Лины началась бурная жизнь. Кроме того, что мужья служили вместе, жены жили в тесном соседстве и дружили. Теперь все считали своим долгом опекать Лину и не просмотреть роды.

Ночами беспокойный малыш отчаянно пинался. Засыпала она только утром, но тут просыпались бдительные подружки. Большинство семей жили в коммуналках и двери на площадку никогда не закрывались. Только на ночь. И то не всегда. Мужчины убегут по тревоге, а жены на кухне чаи гоняют и ждут.

Часиков в десять утра, или одиннадцать, когда все дела сделаны, кто-то из девчат обязательно заглянет:

— Лин! Линка! Ты как? Не собралась еще?

— Не, все нормально, заходи. Не прибрано у меня, извини. Валяюсь. Спать не дает совсем.Пинается ночами.

— Я вообще-то в магазин иду, к тебе заскочила. Тебе взять что-нибудь?

— Да не, все вроде есть.Спасибо, — готовить надо было только для Катеньки, Это проще, чем для мужа.

Уходила одна, приходила другая. Это было трогательно и грустно. В другое время наверное было бы даже смешно. Днем подремать не удавалось. А в обед шли офицеры мимо окон. Высокий Женька Курасов, легко постучав пальцами о стекло, спрашивал:

— Соседка! Все хорошо? Надо что, обращайся.

— Жень, все нормально. Девчонки пасут меня, не волнуйся, — отвечала Лина.

«Такой огромный живот, пинки мощные,— размышляла Лина, — а может там двое?»

Продукты приносили соседки, и даже всякие гостинцы вроде кураги или меда из родительских посылок. Все было бы хорошо, если бы не тупое желание Лины дождаться мужа. Ее внутренняя установка явно блокировала приближение родов. Катюшку она рожала у мамы, в Набережных челнах, а сейчас ей хотелось, чтобы муж отвез в роддом и встретил, как у нормальных людей. К приезду Сергея она уже сидеть прямо не могла совсем. Дите сучило ножками где-то внизу, казалось, что ножка вот-вот пробьется наружу.Это было ужасно больно и порождало беспокойство. Внизу должна быть голова и пинаются малыши вверх. А тут все наоборот.

Так прошло и девятнадцатое и двадцатое мая. А двадцать первого сидя, отклонившись назад, на лавочке под своими окнами, Лина поняла, что вряд ли ей удастся еще удержать малыша внутри. И в это время из-за соседней двухэтажки появился Сергей с чемоданом и сумкой через плечо. Что-то не так с его походкой. Лина внимательно всмотрелась и, вдруг рассмеялась. На муже новые модные ботинки на каблуках! Оттого и движения его так неуклюжи. Офицеры так любят ходить в гражданке, но не всегда получается. Сразу стало легко и спокойно. Муж дома. Больше не о чем волноваться.

— Как ты? – Сергей опустился рядом с Линой на скамейку.

— Дождалась, как видишь. Обо мне тут все заботились наперебой. Ты про поездку расскажи. Как Женя, Григрьич?

— Да как, сделали все, как надо, но ведь, понимаешь,с такой бедой быстро не справиться.

Беды беспощадны. Они забирают счастье и прячут его в своей черноте глубоко и надежно. Мало кому удается отыскать его и вернуть. Вместо звонкого детского смеха и лепета дом Жени и Григорьича заполнила тяжелая гнетущая пустота.

Бедствие



Если к холодами летнему зною семья уже адаптировалась, то к влажности привыкнуть оказалось сложней.

Из газет:

«Дальний Восток – край сорокаградусных морозов, летней жары, ураганных ветров и тайфунов, лесных пожаров и наводнений.

В 1976 году на реках Хабаровского края сформировались высокие весенние паводки – обильные дожди предыдущей осени вызвали необычайную увлажненность бассейна. К весне запасы влаги на юге региона превышали норму в 3–4 раза. Достаточно было нескольких теплых дней в мае, чтобы потоки талых вод устремились к Амуру. В третьей декаде мая они затопили большую часть территории, выпасов, создали крайне тяжелые условия для сельского хозяйства в Хабаровском, Нанайском, Амурском, Комсомольском, Ульчском, Николаевском районах. Во время наводнения основные выпасы и сенокосные угодья оставались под водой по 30, 40, 50 дней. Такого продолжительного затопления поймы в первой половине лета не наблюдалось с 1960 года».

На снимках поселок Хор Хабаровского края. Его хорошо видно из поезда, когда едешь из Хабаровска в сторону Владивостока.

 



Целые районы стояли под водой долгий весенне-летний период:



«Несколько разрушительных наводнений в конце семидесятых годов,и самое крупное на то время за предыдущие сто лет, наводнение в Хабаровском крае, нанесли громадный ущерб экономике и сельскому хозяйству края. Самый пик стихии пришелся на август 1981 года. Бушевавшие в то время дожди и тайфуны разрушили сотни километров железных и автомобильных дорог, высоковольтных линий, десятки мостов, городских и сельских поселений.

Фото из документальной хроники телевидения Хабаровского края:

 
 






Общими усилиями жителей края удалось спасти животных и малую часть урожая. Бригады по ликвидации последствий наводнения формировались на промышленных предприятиях, привлекались воинские части, студенты. Медицинское и техническое обеспечение поступало со всех сторон страны».






Пишу так подробно об этом событии 1981 года, чтобы можно было представить лето 1981 и 1982 годов. Бикинский район находится в стороне от пострадавшей местности, но перенасыщенность почвы влагой сказалась губительно на природе всего Приморского и Хабаровского края.

Колхозные поля и огороды местных жителей упорно засевались и засаживались в надежде, что вода отступит, но копать землю приходилось вилами.Мокрая земля расползалась, причмокивая и засасывая, как болото овощи и инвентарь.

Неугомонная Линка, бегая за Катюшкой в сельский садик мимо почты, успела познакомиться и подружиться с почтальоншей станции Розенгартовка Громовой Анной Семеновной, пожилой добродушной женщиной.

— Что ты, Лина, маешься, ищешь свежие овощи. У меня огород большой. Приходи да сажай. Выделю тебе участочек. Много ведь тебе не надо?

— Спасибо, Анна Семеновна! Я с удовольствием!

Насажала Лина помидоров, огурчиков, морковки. Помогала Анне Семеновне окучить и ее картошку.Это было несложно. Катю брала с собой. Летом у учителей большой отпуск. Катюшка любила бегать по огороду, возвращалась вся чумазая, хорошо засыпала.

Но лето 1981 года оказалось слишком сырым. Мошка вилась в воздухе сплошными тучами. На улице находиться было трудно. Все гонялись за мазями от комаров, но это мало помогало. В квартирах на все окна и форточки натягивались сетки, тюль, марля, кто что мог приспособить. Все лето окна не закрывались,в квартирах стояла тридцатиградусная жара.При такой температуре летние сквозняки не были опасны. Двухэтажки оказались наиболее комфортны своей приятной прохладой.

Днем, когда солнце прожаривало воздух, мошкара пряталась в листве. Но стоило выйти облачку или спуститься сумеркам, все прятались по домам.

Иногда Лина навещала свой огород. Урожай ждать не приходилось. Картошка, свекла, морковь и лук сгнили в земле. Не имело смысла их даже выкапывать. Но Анна Семеновна настойчиво приглашала Лину и старалась выделить ей хоть немного зелени и какой-то полезной мелочи. Самой ей было тяжело ходить на больных ногах в межах, наполненных водой. Лина надевала резиновые сапоги и, оставив дочку в доме, набирала всего понемногу.Катенька носила одежду только с рукавом. Брючки, носки, косынка одевались обязательно. Вся закутанная, как при химической атаке, она была частично защищена от мошки.

Но себя закутать Лина в хлопотах обычно забывала.Пятнадцатиминутное пребывание на огороде превращало все ее существование в пытку. Выскочив из тучи мошки, хлопая себя и безжалостно расчесывая укусы, Лина обнаруживала сплошь распухшие участки тела точно по кромке выреза платья и по кромке трусов. Ноги, руки, шея полностью распухшие и красные чесались нещадно. Анна Семеновна давала детский крем,после него зуд постепенно становился мягче. Но заживали укусы нескоро.

Передвигаться по бездорожью гарнизона и ближайших деревень было так же сложно. Резиновых сапог в продаже не стало еще в прошлом году.

Мама обещает прислать, но никак не соберется. Лина рискнула выйти в туфлях на платформе. Магазин продуктовый в двух шагах. До конца дома прокралась на носочках по бетонной отмостке, а дальше прыжками всего-то метров пятьдесят.Благополучно допрыгав до середины расстояния, Лина остановилась в ужасе. Прямо на нее из-за угла магазина выскочила корова. Лина бросилась бежать, но почему-то не во двор, где можно было нырнуть в подъезд, а вдоль дома. Не разбирая дороги, она бежала и слышала сзади торопливую поступь коровы, сопровождаемую настойчивым мычанием.

Туфли Лины увязли в грязи, и до конца дома она добежала уже босиком. Резко повернув во двор, успела краем глаза заметить, что корова промчалась мимо нее в сторону дороги. Отдышавшись, Лина пошла босая искать свои выходные туфли. Как жалко! Новые лакированные туфли вишневого цвета,в тон новому платью, которое пошила мама.Один туфель нашелся сразу, а второй пришлось еще вытаскивать из глубокой лужи.

Но в магазин все равно надо. На переодевание лишнего времени не было. Лина побрела босиком к магазину, держа на отлете пару истерзанных туфель. Все это происходило на глазах у всех, кто ждал открытия магазина с обеденного перерыва.Было стыдно за свое позорное бегство.

— Ну что ж ты, милая, — услышала она и обернулась, — не за тобой она побежала. Теленка потеряла. Вот и бежит искать, — женщина лет сорока, очень просто одетая, смотрела на нее сочувственно.

— Боюсь я их почему-то. Большие такие. Брррр... – и Лина поежилась.

— Зря боишься. Привыкай. Коровы очень добрые, — заверила женщина.

Туфли удалось спасти, но без резиновых сапог больше оставаться нельзя. Лина стала спрашивать, может быть у кого-то в городке есть лишние.

— Я могу Вам продать, — предложила Татьяна Воробьева, – мне маловаты стали.

Неприязнь к бестолковой инструкторше шепнула Лине:

«Не связывайся с ней. Подлая баба, от такой лучше держаться подальше»— но что же делать. Уже из дома не выйти.

— Ну, хорошо,я возьму, — согласилась Лина.

— Заходите ко мне домой. Знаете, где я живу? – и Татьяна охотно объяснила, где ее искать. В тот же вечер Лина отправилась по указанному адресу. Войдя в квартиру,она не знала, на что вперед смотреть.Ковры висели даже в простенках между комнатами и в коридоре. Позже Лина узнает, что это ковровые накидки на кресла. Стены и полы полностью так же закрыты коврами. Воробьевы приехали из Германии, и квартира их напоминала дорогой купеческий дом. В открытый дверной проем виднелась сверкающая хрусталем зеркальная мебель. Татьяна вынесла в коридор пару импортных литых сапог и предложила примерить. Лина тут же надела их, рассчиталась и в них же отправилась домой. Сапожки на каблучке, изящно облегают ногу.

— «Такие красивые, что же сама не носит», — подумалось ей. Но буквально через день стало понятно. Ноги начали нещадно чесаться. Лине не поняла в чем дело. Подумать, что кто-то мог продать беременной женщине сапоги, зараженные грибком, не могло прийти ей в голову. Только через три дня, когда становилось все хуже и хуже, до нее дошло, что надо их срочно выбросить. Пришла посылка от мамы, но опоздала всего на несколько дней.Для нервной Линки эти микробы на фоне всех ее перегрузок и постоянных стрессов, оказались губительны. С первого дня, как только она почувствовала дискомфорт на коже ног, стала заваривать череду в пятилитровой кастрюле и делать вечерами ванночки к ногам. Очень опасалась, что это что-то опасное и может перейти на кого-то из семьи. Таким образом, клиническая картина была смазана и неопытные молодые медики части ничего не увидели.

Красивые сапожки Лина отнесла на помойку, Воробъевой выговаривать не стала. Совести у нее от этого не прибавится. Можно подумать, она последние крошки доедала, что заразные сапоги, которые сама не могла носить продала беременной сотруднице за двадцать рублей. Позор.

Ноги Лины и не думали заживать. Никто ничего не мог посоветовать. И Лина продолжала сушить кожу ванночками с марганцем, чередой или лавровым листом. Кроме того дома ходила только в носках. Травы заваривала в кухне на полу. Старенькая плитка «Мечта» теперь постоянно там находилась.Днем кипело целебное варево, а к вечеру успевало остыть и настояться. Однажды в спешке Лина сдвинула кастрюлю и вылила горячую череду на ноги. Хорошо, что тапки плотно сидели на ногах и кипяток обварил только верхнюю часть стоп. К счастью в холодильнике хранилась грамацидиновая паста, первое средство от ожогов. Боль стихла очень быстро и вместо волдырей на коже остались пятна от потеков кипящей травы темно-лилового цвета.

Кожа на подошве и между пальцами стала трескаться и кровить, покрылась целыми гроздьями водянистых волдырей, которые страшно зудели и полопавшись, открывали все новые и новые внутренние слои волдырей. Из-за большого живота все трудней стало смазывать больные ноги. Тапки свои Лина стала держать отдельно, как и носки,и постоянно стирала их с хозяйственным мылом.

Несколько раз пыталась обратиться к докторам, но диагноза так никто и не установил. Все твердили, что экзема. Но лечить никто не брался. Через некоторое время экзема расцвела и на руках.

Один из Бикинских докторов выписал составную мазь, которую готовили по его рецепту в аптеке. В местных аптеках не брались, так как не было в наличии соляной кислоты. Почему соляная кислота должна была вылечить истерзанные Линины руки и ноги, было странно, но не насторожило доверчивую Линку. Сергей привез мазь из очередной командировки. В Хабаровске сделали мазь без комментариев.

— Наконец-то, — обрадовалась Лина, — и тут же по инструкции стала втирать мазь в руки. Хорошо, что не успела использовать для ног, ногами она занималась вечером. Как описать, что с ней случилось?! Зуд и больсводили с ума. Хотелось просто удариться головой об стенку, чтобы только не чувствовать этих мучений. Никакой водой и мылом невозможно было остановить эти муки.Вход пошла гормональная мазь, которой лечили Катюшкину аллергию. Лина боялась ее использовать из-за беременности, но в этот момент силы уже оставили ее. Дома в аптечке всегда был лоринден на всякий случай.

В этих муках Лина провела почти всю беременность, роды и первые десять месяцев жизни младшей дочки. К знающему дерматологу Лина попала нескоро, только в Электростали, когда приехала в отпуск уже с двумя детьми.

Только молодость и выносливость,вера в необходимость преодоления всех этих житейских трудностей помогали Лине бороться с не шутейными болезнями, поднимать детей, работать и тянуть на себе неустроенный быт и весь этот воз бесконечных забот.

Продолжение следует...





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 7
Опубликовано: 23.04.2021 в 19:36
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1