Вода, дрова, помои - троеборье офицерской жены.


­­Глава 2    Розенгартовка

Коммуналка



С того самого момента, как Лина уехала из родного города, она уже успела забыть про свои скитания между общежитием и семьями подруг. В собственной квартире жить было спокойно и почти комфортно, если не считать постоянные перебои с водой и теплом.

Муж был редким гостем дома, да и приносил больше проблем, чем радости. Накормить его надо было быстро и вкусно. Обед обязательно должен быть приготовлен «с выдумкой» и разогрет до нужной температуры. С плиткой Лина управлялась с трудом.Кто додумалмя назвать ее «Мечтой»? Она то прижигала еду намертво к сковороде или кастрюле, то не хотела нагреваться вовсе.Набор продуктов, добытых, кстати, с немалыми усилиями, не раскрывал простора для творчества. Муж нервничал, часто был недоволен. Катенька росла болезненным ребенком. Лина все больше и больше погружалась в безнадегу.

Стирка и уборка дома вообще не считалась за труд. Лина стирать любила и умела, как и наводить порядок в доме. Ей очень хотелось, чтобы Сергей хоть раз похвалил бы ее за все это. Приласкал, по крайней мере, взглядом. Но представления о счастье у супругов оказались диаметрально противоположными.Как известно,надежда умирает последней, но постепенно Лина перестала пришивать подворотнички к полевой форме «пэша» и гладила мужу форму уже без прежнего энтузиазма. Что-то безвозвратно ушло из их дома, хотя они остались близкими людьми и даже друзьями.

Переезд в Розенгартовку неожиданно привнес новые надежды в их совместное существование.Три «Блюхеровские» двухэтажки скромно теснились на краю гарнизона. И самая крайняя, в которой предстояло жить Сергею со своим семейством, нумеровалась первым номером. Очевидно, в старые времена гарнизон начинался именно отсюда.

Хлипкие деревянные двери,давно не знавшие ремонта,легко отворились, весело скрипнув пружиной. Пропустив новых жильцов, они звонко хлопнули, будто оповестили весь дом об их прибытии. Широкие, красиво закругленные бетонные ступени выложены крошкой не то гранита, не то щебня. Перила, хоть и старые, но добротные. Темно-коричневая краска вытерлась, и предательски выдавала множество предшествующих слоев.

Две квартиры на первом этаже и две на втором. На втором живут офицеры постарше. А на первом коммуналки. Здесь живет молодежь, по две семьи в квартире. После стройбатовской пятиэтажки с дырявыми углами, откуда круглый год дул ветер и зимой намерзал снег, а летом раскалялась крыша, как жаровня, эта квартира производила впечатление простора и фундаментальной надежности.

Квадратная прихожая, из нее напротив входа две высокие массивные двери, окрашенные в белый цвет, ведут в комнаты.Справа такая же огромная дверь, но почему-то зеленая, как и стены. За этой дверью квадратная и снова зеленая кухня. Из кухни еще зеленая дверь. Здесь пристроен санузел, длинный и узкий,с бетонным неровным полом.Сразу перед входом объемная ванна, слева от нее титан и в самом углу возле закрашенного все той же зеленой краской окна- унитаз, с возвышающимся, почти до потолка, сливным бачком.

Лина не сразу разглядела, что слева у входа забита и закрашена еще одна дверь. На нее набита полка с крючками для одежды. Внизу еще полка для обуви.

В этой половине живет капитан метеоролог с женой и двумя детьми. К ним ведет дверь, что находится слева. Правая белая дверь«приглашала» новоселов в их новое жилище. Это квадратная двенадцати метровая комната с двумя огромными окнами по правую сторону.

В этой квартире им предстоят новые испытания и заботы, беды и радости, бесконечные расставания и ожидания.

Суета сует



Соседка по квартире Наташа оказалась вполне приятной и легкой в общении.Показала Лине все нехитрое хозяйство, дежурить по общей территории предложила по неделе, как было заведено. Лина помнила, как в общежитии училища они всей комнатой дежурили по этажу. Поддерживали порядок на кухне, в коридоре и санузле. Все это было понятно и привычно.

Первый этаж был полон преимуществ. Вода в ванной шла бесперебойно и с хорошим напором. И хотя места для дров в тесном санузле совсем не было, это не страшно. Сразу за домом полно сухих кустов, палок и хворостин. Разогреть титан дело пятнадцати минут.

Но это еще не все. С торца дома, буквально в десяти шагах, находился продуктовый магазин. Лине нравилось священнодействовать на кухне, все здесь казалось ей удобным. И маленький стол, на котором помещалась плитка, правда сесть за него мог только один человек. И то,что в любой момент можно выскочить за хлебом или маслом, не опасаясь оставить ребенка одного.Стирать и мыть можно в любое время суток.А если мужчины на ночных стрельбах или марш-броске, то Лина с Наташей, уложив спать детей, подолгу засиживались в кухне за вязанием и разговорами. Наташа отлично вязала и охотно делилась с соседкой секретами рукоделия.

Купить пряжу было трудно. Только если случайно окажешься в нужном месте и в нужное время. Дефицитные товары «выбрасывают» обычно к концу месяца или к завершению квартала, чтобы подтянуть план по выручке. Поэтому советские женщины использовали пряжу многократно, распуская старые свитера, шапки и шарфы, сматывали нити в клубочки и ваяли новые изделия.

В «Блюхеровской» коммуналке пришлось озаботиться новыми шторами. Потолки высокие. Два окна почти по два метра. Лина, расспросив предварительно Наташу, где можно поискать портьерную ткань, отправилась в соседнее село Лермонтово. От КПП тропинка только одна. Она ведет вдоль кладбища с одной стороны и просторного поля с другой. Кладбище хоть и не пугало, действовало угнетающе, но поле оказалось для Лины настоящим испытанием. По нему свободно перемещались коровы и быки, которых Лина боялась, как огня. С Катюшкой на руках не убежишь, обойти пасущихся животных не везде можно. Поэтому добраться до села получилось далеко не с первого раза.

Так или иначе, а вместо газет появились на окнах новые шторы.Нижнюю часть окон пришлось закрыть легкими подшторниками, а немецкий плотный полупрозрачный тюль с нарядным цветочным бело-розовым рисунком создавал в маленькой, заставленной комнатенке ощущение, если не уюта, то уж точно обжитого жилья.

Но ликовала Лина недолго. Спустя несколько дней ее разбудил странный звук за окном. Подняв глаза, она увидела в самом верху окна, над подшторниками,любопытную физиономию в солдатской ушанке. Осознав, что он обнаружен, солдат спрыгнул с окна. И с грохотом, какой могут издавать только солдатские «кирзачи», пустился наутек.Теперь придется что-то изобретать поплотней немецкого тюля.

Катюшка засыпала неважно. Ее отвлекало малейшее движение в комнате или мерцание голубого отсвета телеэкрана. Телевизор смотрели без звука, но все равно кроватку занавешивали детским покрывальцем. Вечерами Лина на кухне готовила или сидела со спицами, чтобы не мешать дочке. С Наташей всегда найдется, о чем поболтать. А то и просто в тишине посидеть с книжкой, пока готовится еда или крутится стиральная машинка.

Говорить Катюшка начала рано, в год и девять месяцев. И сразу предложениями.

Как-то Лина готовила рыбу. Катюшка, стоя на табуретке, облокотившись на стол, осторожно потрогала рыбу пальчиком:

—Мама, ыбка сыая? (рыбка сырая)

—Да, доченька, сырая, — рассеянно отвечала Лина.

— Ыбка мокая? (рыбка мокрая) — продолжала выяснять дочка.

— Мокрая, да.

—Ай-ляй-ляй! —Катюшка выразительно покачала головой, - пиписяла ыбка (пописала рыбка).

Просыпалась Катюшка рано. В пять утра из кроватки появлялась взлохмаченная макушка и сонное личико. Пальчиками малышка держалась за кроватку и начинала свою игру:

—Ка-ку!

Сонные родители еще никак не реагировали и Катенька терпеливо повторяла:

—Мама! Ка-ку!

— Ку-ку, доченька, ку-ку! — бормотала сквозь сон Лина, но просыпаться не хотелось.

—Ка-ку! Мама! Ка-ку! —настаивала девочка.

Наконец, сердце не выдерживало, и Лина забирала дочку из кроватки к себе.

Так начиналось каждое утро. И хотя было это замечательно, дни тянулись однообразно.

Кто-то спешил после службы домой к женам и детям, но только не Сергей. Ему больше нравились мужские компании. Хотелось махнуть на рыбалку или в тайгу поохотиться. Да и в Лермонтово наметилась сносная кафешка, где всегда можно посидеть за кружкой пива. А дома только заботы и крохотная комнатенка, где даже телевизор не посмотришь.

Лина почувствовала себя брошенной. Муж, придя со службы, откровенно скучал в обществе семьи. Лина растерялась. Опять все повторяется. Постоянно одна, а когда вместе, все равно одна. Наверное, надо идти к людям.

—Сереж, может мне работать пойти? А то сижу тут, как в тереме.

—У нас в полку как раз машинистка в секретку нужна. Хочешь, поговорю с командиром? А Катюшку с кем?

—Не знаю пока, поговорю с Наташей, может, что посоветует.

На том и порешили. Наташа предложила свою помощь:

—Да иди, конечно. Посижу я с твоей Катюшкой и таскать никуда не надо.

Лину пригласили на собеседование к командиру:

— Тааак, — ходил вдоль кабинета, заложив руки за спину,подполковник Казаков,— опыта работы у Вас нет.

—Я легко учусь. И музыкой все-таки занималась, пальцы подвижные.

—У Вас маленький ребенок. С кем оставлять решили?

—Соседка согласилась посмотреть за дочкой.

—У нас тут женщина пожилая приходила из Лермонтовки. Не знаю, как быть. Вы из-за ребенка на больничные начнете уходить.Ау нас ведь такой график бывает, — и командир значительно качнул головой в знак того, какой кошмарный бывает у них график.

— Так она сама начнет на больничные уходить, — бесцеремонно заявила Лина и сама удивилась своему нахальству.

Командир внимательно посмотрел на нее и еще раз покачал головой:
—Ну, хорошо. Давайте попробуем. У Вас только одно преимущество, — Вы жена нашего офицера. А своих членов семей мы стараемся обеспечивать работой в первую очередь.

Завтра на работу. Первый раз Лине предстояло оставить Катюшку на целый день. Она качала ее на руках и плакала. Катенька мирно посапывала, не подозревая, какие грядут перемены в ее маленькой жизни.

До работы идти десять минут. Одноэтажное дощатое здание, внешне обычный засыпной барак с крыльцом. В нем караулка при входе, несколько кабинетов для командования, библиотека, небольшой зал для совещаний и торжеств и секретная часть, где Лине предстояло начать трудовую деятельность.

Само хранилище секретных документов находилось за дверью, куда входа никому не было, кроме командира и начальника штаба. Секретчик, сержант срочной службы Полонский, отлучался только в столовую, предварительно опечатав дверь в хранилище. Возле двери у большого обшарпанного окна находился стол с пишущей машинкой, где работала машинистка. Ее рабочее место также было закрыто перегородкой, чтобы не дай Бог, кто-нибудь не увидел, что за документы на ее столе.Ленты с машинки сжигались по акту, как и копирки, как и испорченные листы. С тыльной стороны каждой странички Лина ставила распечатку: кто исполнил документ, кто отпечатал и в каком количестве. Дата и подписи обязательны.

Секретчик вел журналы, в которые записывал все, что находилось в работе. Кто и с какими документами работал. Лина, как и все начинала и заканчивала рабочий день с расписок. Правда, допуск к секретным документам готовился какое-то время,и до этого момента печатала она повседневные незначительные бумаги, попутно осваивая машинку.

Офицеры постоянно заходили с какой-нибудь просьбой напечатать график или расписание занятий, Лина брала в печать все подряд. Отказываться считала неприличным.А потому работа шла беспрерывным потоком, руки привыкали,и скорость нарабатывалась сама собой. Сержант, видя такое усердие, решил прийти на выручку:

—Вообще-то, Лина, Вам не положено печатать все подряд.

—Да? Это почему же? – удивилась она.

— Потому, что на этой машинке должны печататься только секретные документы.У каждой машинки есть свой шрифт.

— Витя, другой машинки нет, как же они должны обходиться? Ведь такой поток всякой всячины. Они же не стихи и не любовные письма приносят.

— Прежде чем взять документ в работу, Вы должны потребовать разрешения начальника штаба или его заместителя.

— Из-за такой ерунды? – удивлялась Лина.

— Так положено, — пожал плечами Полонский, — дело Ваше. Вам же влетит.

— От кого?

— От того же начальника штаба. От начальника особого отдела.

— Ладно, когда влетит, тогда и буду отправлять всех за разрешениями, — рассмеялась Лина.

Конечно, она уставала, не всегда успевала выспаться. Иногда, скинув пальто обнаруживала, что примчалась на работу в фартуке. Утром, бывало, прихватив с собой тушь для ресниц, успевала подкрасить один глаз, а про второй забывала, так как обрушивалось что-нибудь срочное.

Начальника штаба пока не было. Ждали нового после академии. Всеми делами руководил заместитель начальника штаба, а проще говоря ЗНШ. Подъяпольский Александр Петрович - представительный седой подполковник, высокий и стройный, умен и хорош собой. Служил он последний год, готовился к отставке. В родном городе их с супругой ждали две взрослые дочери. В части он был самый взрослый. Но не только по возрасту, авторитет его строился на личных качествах: умении слышать и понимать людей,отдавать распоряжения без окриков и унижений, вести дела грамотно, не создавая суматохи. Не выполнить его распоряжения было невозможно. Лине повезло, что начало работы в воинской части пришлось на период руководства подполковника Подъяпольского.

Работа над планированием на предстоящие полгода была очень ответственная, поэтому она печаталось на лощеной бумаге большого формата, где исправить ничего не возможно. Александр Петрович предупреждал:

— Тут аккуратненько. Видишь, как я держу лист. Смотри, чтобы нигде палец даже не отпечатался, — он бережно заправлял лист в машинку, — теперь давай-каподкрути, — Лина прокручивала валик и лист плавно входил в прорезь.

— О! Молодец. Поняла? Так и дальше делай. Здесь все должно быть без малейших помарок.

Два раза Лине повторять было не надо. Деликатность ЗНШ она давно оценила и выполняла любое его задание с особой тщательностью. Огромные таблицы Лина научилась расчерчивать карандашом для удобства прочтения. Полонский затачивал карандаши, чтобы линии были тончайшими, едва заметными, но четко прослеживались столбцы и строки.

Но если работы было мало, а такое случалось,Подъяпольский, заглянув в секретку, говорил:

—Что сидишь? Иди домой.

Лина удивленно поднимала глаза на начальника.

— Иди, иди, давай. Не надо делать вид, что работаешь. Работы пока нет, побудь с дочкой. Надо будет, вызовем. Иди.

Лина срывалась и мчалась домой. Что такое прийти пораньше с работы? Это значит, успеть переделать кучу дел и погулять с дочкой. Подъяпольский, это не Казенец, вечно с перекошенной недовольством миной и постоянным брюзжанием: «Если у вас нет уроков по расписанию, это не значит, что Вы не должны быть в школе».

Зато, когда наступала в работе запарка, Лина без всяких возражений стучала по клавишам допоздна и по выходным. Александр Петрович давал указание, и Сергея отпускали домой к дочке, пока Лина выполняла срочную работу. А если не было такой возможности, то Катюшкой занимался Сашка Нехлебаев. Замечательный парень из большой семьи. У него восемь младших братьев и сестер. Забрав Катюшку, он уходил с ней гулять, кормил или дома или даже у себя в казарме. Там же мог уложить ее спать и сидел рядом, чтобы она не испугалась, когда проснется.Вечером Саша приводил к штабу уставшую от прогулок и впечатлений малышку. Из карманов ее пальтишка торчали гостинцы, которые солдатики успели ей натолкать: пачка печенья или яблоко. Саша четко понимал, конфеты ребенку нельзя.

Утверждать планирование возили в Хабаровск. Заодно прихватывали и Лину вместе с печатной машинкой. Посетив высочайший кабинет, начальник штаба возвращался с множеством поправок и перечеркнутых листов. И Лина в армейской буханке при слабом освещении автомобильных ламп, устроившись на раскладном столике, перепечатывала все заново. В ожидании начальства можно было лишь пройтись недалеко от машины. Уезжали и возвращались затемно, зато успевали сдать планирование в один день.

Катюшка быстро освоилась и в соседской половине. Поскольку у соседей было два мальчика, то и игры были мальчишеские. Частенько, вернувшись с работы вечером, Лина заставала дочку с пистолетом в руке или скачущую верхом на палке. Однажды, Катюшка, выскочив навстречу матери и замахнувшись гранатой, прокричала:

— Лягай!!!

Оказывается,она была назначена мальчишками Анкой пулеметчицей. А в игре участвовал и Сережка Курасов, который говорил на украинском. Отсюда и «Лягай!» с характерным украинским «г».

— Такая молодец, — рассказывала Наташа, — посадишь на стул, только рот открывает. Весь борщок уговорила и косточку обглодала так, что собачке делать нечего,— не то, что мои. Ничем не накормишь.

Да, Катюшка, не создавала проблем с едой. Может быть,сказалось голодное раннее детство из-за аллергии. Очень любила все мясное. Когда были перебои с мясопродуктами, Сергей ходил на охоту.Что делать, не до тонкостей, когда есть нечего. Катюшка больше всего любила зайчатину. Ходила по квартире с зажатым в кулачке кусочком мяса и с удовольствием его жевала. А потом приходила за добавкой, протягивала руку и говорила:

—Мясико!

Иногда готовили суп из фазанов. А, «завалив» кабана или медведя, ели всем полком.Если в военторг привозили колбасу или что-то дефицитное, Александр Петрович вызывал к себе Лину:

— Иди быстренько в военторг. Там колбасу дают, — и, снимая трубку с телефона, —Очередь на мою займи. Я позвоню.

Лина мчалась за продуктами, следом подходила супруга Александра Петровича.

Все жили одной семьей, помогали и поддерживали друг друга.Мужчины вместе служили, жены сообща тянули быт.Что объединяло этих людей? Не столько молодость и жажда жизни, сколько общие заботы и бесконечное преодоление житейских трудностей. Розенгатровский гарнизон мало отличался от других.Проблемы быта не столь тяжеловесные. Полковые медики Саша Шкода и Цыма Иван всегда готовы помочь. В селе Лермонтово полноценная поликлиника, в виде бревенчатой продолговатой избушки с крыльцом.В коридоре топятся две печки, обогревающие кабинеты врачей.Взрослые, детские, а так же некоторые профильные специалисты, лаборатория в Бикине, но забор анализов делают здесь. Что же еще нужно? Не надо приспосабливаться к автобусам, выкраивать каждую минуту.До села всего километра полтора. А это не расстояние.

Казалось бы,все встало на свои места. Каждый день не похож на предыдущий. Лина быстро привыкла к новой работе, тем более что Сергей всегда рядом, его кабинет в библиотеке за стенкой. Дом в двух шагах. Но у Наташи двое малышей, а в Москве любящие родители и сестра, которые считали дни до ее приезда. При любой возможности Наташа ехала в Москву к своим.

— Лина, через неделю убываю в Москву. Володька отпускает. Что здесь делать. Весной грязь непролазная. Пойти некуда, сама видишь. Ни ягод, ни фруктов летом. Там хоть дети поживут в цивилизации.

Так поступали многие женщины. Увозили детей зимой от холодов, летом от комаров и на витамины. Для детей действительно привлекательного ничегошеньки не было в столь отдаленных гарнизонах.

Бросить работу с самого начала как-то не по-людски. Лина не привыкла никого подводить. Надо искать няню. 

Баба Лена.



Вопрос с няней решился неожиданно легко: в Лермонтово была некая баба Лена, которая бралась нянчить гарнизонных ребятишек. На тех условиях, что ей немного платили, а сверх того, помогали по хозяйству. Кто дров привезет, а кто напилит и наколет. Кто поможет починить сарайку или двери навесить. Кто огород вскопает, кто продуктов подбросит.

Баба Лена не жадничала. Знала, что не заставят себя упрашивать офицерские семьи. А ребятишки в ней души не чаяли. Умела к ним подход найти. Для нее и мамаши-то все равно, что ребятишки. Такие же сопливые и бестолковые.

Кроме Катюшки у бабы Лены оказалось еще четверо малышей из гарнизона. Лина смутилась:

—Как же Вы справитесь?

— А чего с имя справляться? — спокойно возразила женщина, — в избе тепло. Половички, смотри, у меня чистые. Печка истоплена, картошки всегда нажарю. Голодные не будут. Самой-то поди нянька нужна, сколько годков-то тебе? — полюбопытствовала баба Лена и пристально уставилась на Лину.

— Двадцать три, — почему-то виновато ответила Лина.

— В части работаешь? — покачала головой баба Лена, — Не боись. Привыкнет твоя Катька. У меня никто не ревет.

— Да у нее диатез, ей жирное и молочное нельзя. С маслом поосторожнее, пожалуйста.

Лина посвятила бабу Лену в свои нехитрые правила питания дочки и, оставив Катюшку на руках старушки, вышла из избы.

По дороге на работу тревожные мысли не отпускали: «Как они там целыми днями толкутся в этой горенке. Хоть бы с печки не свалились. И от порога дует». Но волнения Лины оказались напрасными. Каждое утро баба Лена принимала ребятишек и сажала на русскую печь. В избе уже было натоплено и вкусно пахло картошкой с жареным луком. Катенька оставалась спокойно. Никто никого не обижал. Просто удивительно.

—Ты мне вот что скажи, девонька. Крещеная она у тебя или нет? — как-то спросила няня.

—Да нет, конечно. Сережа ведь политработник. Не могу я рисковать.

Баба Лена снова неодобрительно покачала головой:

— А Катька твоя спокойный ребенок. И спит хорошо, зря ты боялась. Иди с Богом. Картошка уж готова. Кормить их сейчас буду. Давешний твой суп на всех поделила. Больно хорошо пошел. Можешь еду носить, если хочешь, смотри, сколько их. Всем всего поровну даю.

И Лине становилось спокойно. Чай баба Лена делала сама из листьев смородины, вишни и мяты. Говорила, что это успокаивает. Мамаши приносили кто яблоки, кто шиповник, кто курицу или тушенку. Все бы хорошо, но дорога до бабы Лены выматывала. Тащить на себе почтидва километра малышку в зимнем одеянии было тяжело, коляска застревала в непролазной грязи. Ноги промокали, и обувь моментально превращалась в жалкие «опорки». Так баба Лена выражалась.

Сергей помогал няне изредка, зато существенно. В основном трудился на заготовке дров. Отчего однажды рука правая вздулась от запястья и до локтя. Сил много, колун показался не тяжелым. Вот и махал им почти весь свой выходной. Машину дров наколол, кто-то другой сложит в поленницу. И всегда будет тепло в избе бабы Лены, ей самой и детям. Тугая повязка и перевязь через плечо – неделя и все в порядке.

Сережа уходил на построение рано, а Лине на работу к девяти. Поэтому доставка Катюшки была целиком на ней. Утром, если грязь подмерзнет, идти легче. Зато вечером просто беда.

Но самая большая печаль даже не в этом. Прививки из-за диатеза постоянно откладывались, то есть их практически не делали. Врачи постоянно запугивали. Казалось, при малейшей инфекции, ребенок может сильно заболеть и получить непоправимые осложнения, или вообще погибнуть. Лина жила в постоянном страхе за ребенка. Каждая поездка в отпуск была очень сложная. Дорога занимала больше двух суток. Поезда, вокзалы, очереди в кассы, залы ожидания. Огромное количество людей. Лине везде мерещились инфекции. Многие офицерские семьи оставляли малышей у своих родителей, кто в Москве, кто в Питере, кто в деревне, только бы в надежных руках.

Лина тоже стала просить маму:

— Мам, возьми Катюшку к себе, пока мы в таких отдаленных точках служим. Ты же на пенсию выходишь. Страшно мне за нее. Да и с питанием, видишь, как получилось. Зацепит, не дай Бог, инфекцию какую, у нас там никто ничего не вылечит. Условия не те.

—Доченька, я еще хочу поработать. И вам лишний раз поможем, денежку подбросим.

Не получилось у Лины маму уговорить. Если бы тогда они представляли, через что придется пройти Катюшке на Дальнем Востоке. Наверное, поняли бы, что самая большая помощь - это защитить ее от бед, забрать под свое крыло. Но этого не произошло.

Уговорилась Сережина мама. Она работала воспитателем в детском саду. Дети такого же возраста, как Катя. Не сказать, что с восторгом бабушка согласилась, просто постеснялась отказаться.Любили они Катю совершенно искренне и смотрели за ней, как умели.

Но они давно отвыкли от малышей, и всего не предусмотреть.

Во время семейного праздника, когда собралась большая компания взрослых гостей, Катя, конечно, резвилась среди родственников, забавляла всех своими детскими причудами. Было весело. Все радовались, какая молодая бабушка, а уже серебряная свадьба.

На другой день Катюшка слегла. Весь вечер были открыты форточки,выходили покурить.Сквозняки, которые взрослые и не почувствовали, гуляли по квартире на уровне роста маленького ребенка.

Лина крутилась на работе и дома. Не было времени сильно тосковать, но иногда сердце так болезненно сжималось. Все время перед глазами одно и то же, Катенька бежит следом за родителями под большим дедовым зонтом. Видно одни сандалики. Будто бежит зонтик на маленьких ножках. Непрошено наворачиваются слезы.

Поговорить с Московской областью - никак. Расхождение по времени восемь часов. Но командование сжалилось над молодой мамашей, однажды ночью Лина в штабе полка смогла поговорить с дочкой. Пришлось ночью ждать соединения через Рубин (Москва) по военной связи.

Сначала несколько слов с бабушкой, а потом в трубке раздался родной лопочущий голосок:

—Мама! Ты мне чемодан и портфель купишь?

Пытаясь подавить рыдания, Лина прокричала в трубку:

—Доченька! Обязательно куплю! Я тебя целую, моя хорошая! В Носик!

Неизвестно, расслышала ли Катенька последние слова, но Лина ее голосок услышала. Слезы затопили душу. Как долго еще ждать отпуска, чтобы увидеть и обнять дочку.

Про Катину болезнь они узнали позже, когда опасность миновала. Врачи предполагали коклюш, советовали вызвать родителей, но бабушка с дедом не решились. Сами старались вылечить ребенка. Очень переживали, конечно.Оля тоже любила племянницу и заботилась о ней, но все-таки на печи у бабы Лены не случилось бы такого тяжелого заболевания, после которого ангины преследовали Катю до самого взрослого возраста.

Знать бы, где упадешь…

Продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 4
Опубликовано: 23.04.2021 в 17:13
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1