Вода, дрова, помои - троеборье офицерской жены.


­Логутон

Все те же неопытные советчики подсказали подержать пока ребенка на овсяном отваре, чтобы прошло какое-то время после приступа и попробовать смеси. В Имане только смесь Малыш. Выбор невелик. Пошел в дело овсяный отвар. И сразу нарушился стул. Малыш выглядит и ведет себя нормально, но стул плохо оформлен. И снова та же Дальнереченская поликлиника с недовольной врачихой:

— Диспепсия. Я Вам выпишу направление в инфекционное отделение нашей больницы, полежите, анализы сдадите, подлечитесь.

Такого поворота Лина не ждала, но снова внутренний голос повел ее по ложным тропам надуманных тревог.

«Если это инфекция, то нельзя медлить, чем дольше затягивать лечение, тем опаснее для ребенка». Если бы Лина имела хоть какой-то маломальский опыт, конечно, не потащила бы свое сокровище в этот страшный рассадник заразы.

Ну почему врач не объяснила, что диспепсия, это обычное расстройство стула и совсем ничего общего с кишечной инфекцией не имеет. Видимо, просто такой человек. Ни работу свою не любит, ни пациентов не щадит. Перестраховывается на всякий случай и пусть сами, как хотят, так справляются.

Еще Ирины нет рядом, как назло.

«А вдруг дальше еще хуже будет?» Лина решается ехать в Логутон.

Одноэтажное обшарпанное здание с отвалившейся местами побелкой ничуть не насторожило Лину. Вокруг здания деревца,и даже есть деревянные скамейки вдоль протоптанных тропок. Внутри низкие потолки, тесные, заставленные старыми застекленными шкафами, коридоры. Сумрачно, как на заброшенном овощном складе. Тяжело пахнет лизолом. Отовсюду слышны звуки какой-то возни, детский плач и приглушенные голоса медиков и мамаш.

Инфекционный бокс детской больницы района Логутон. Три переполненные палаты. Лина несмело расположилась в отведенном ей углу шестиместной палаты. Шесть коек, в которых крючком полулежали или просто сидели мамаши младенцев. Малыши, кто спал, кто гулил. Голова шла кругом. Лина после шикарного роддома в Набережных челнах даже в страшном сне не могла представить всю убогость такой здравницы. Есть мамам положено в столовой, такой же темной и убогой, как и все помещения бокса. Но мамаши, опасаясь оставлять без присмотра своих малышей, приносили тарелки в палату. Детям постарше назначали питание по их диете.У Катеньки грудное вскармливание.В качестве прикорма добавили детский кефир.

Лина прихватила с собой библиотечную книжку Ирины «Пармская обитель», наивно предполагая, что во время сна дочки, будет читать. И в первый же день стало ясно, что ни дочке, ни ей выспаться в этих стенах уже не суждено. Только она расположилась на своей кровати, как вошла медсестра с крышкой от стерилизатора, на котором вряд разложены шприцы.Мамаши быстро подставляли попки своих пупсов, которые немедленно разражались жалобным плачем.

Испуганная Катюшка, уловив безошибочным детским чутьем надвигающуюся беду,отчаянно заголосила заранее. Огромные глаза ее наполнились слезами. И Лина, прижав к себе свое дитя, тихо и безутешно заплакала. Она чувствовала свою вину за то, что не уберегла от болезни, за то, что позволила безжалостной игле причинить боль своему чаду, за эти горькие слезы дочки.

Соседки по палате успокаивали, кто, как мог, своих ребятишек. Кто-то тихонечко напевал, кто-то слегка покачивал. Долго малыши еще плакали, хныкали, возились, но постепенно затихли.

После сна снова все повторилось. Уколы назначали разные и с различным интервалом.Едва дети успокаивались, как входила медсестра, она молча и терпеливо делала свое дело. То одни плакали, то другие, то все вместе. Плач в палате стоял постоянно.

Несмотря на стресс, Лине есть было необходимо, иначе Катюшка совсем лишится молока. Но еды было настолько мало, что чувство сытости было забыто надолго. Соседки по палате могли иногда угостить печенюшкой. Ни у кого не было нормального питания. Навещали всех редко. Может быть из-за отдаленности больницы, а может так совпало, что всем мешали какие-то свои проблемы. Аллергии ни у кого из детей не было и грудью кормила только Лина. Даже на небольшой тарелке три вареника с капустой или картошкой выглядели жалко, как будто кто-то просто их не доел. Казалось, что они стыдливо пытались прикрыть собой хотя бы середину тарелки, но это им не удавалось. Лина знала, что есть надо медленно, тогда лучше наедаешься и старательно делила их алюминиевой вилкой на части.

Напротив палаты, наискосок находился туалет, Который использовали еще и как кладовую. Там хранились деревянные швабры, ведра для мытья полов,тряпки из грубой мешковины, бутыли с лизолом, резиновые перчатки были, но в ужасно непотребном виде и пропускали воду. Мамаши по очереди каждый вечер мыли полы в палатах, коридоре и туалете. Просто не хватало нянечек.

Пока очередная мамаша дежурила, соседки по палате смотрели за ее ребенком.

На кран в туалете надевался резиновый шланг и направлялся в ведро. Вода только холодная, горячую полулегально подворовывали из батареи в том же туалете.

Здесь же были два цинковых тазика для постирушек. В них мамаши стирали ползунки своим малышам и свое нехитрое бельишко. Делились друг с другом хозяйственным мылом.

Каждое утро обход врача по всем правилам. Врач внимательная и усталая подходит к каждой кровати, задает вопросы, слушает, дает указание медсестре.

Разве они виноваты, что приходится работать в таких условиях. Они свое дело делают честно, как умеют. Не сравнить с поликлиникой. Но здесь, на краю света не хватает медикаментов. Они вынуждены что-то где-то добывать, выпрашивать, напрягать родителей своих маленьких пациентов. А за результат спрашивают с них. Слухи ходили, что в предыдущем году Логутонская больница дала самый большой процент детской смертности по Приморскому краю. Правда или нет, неизвестно, но глядя на обстановку, это казалось вполне возможным.

Через три дня стало ясно, что лечение Катюшке не подходит. Врач решительно поменяла антибиотик, но Катеньке становилось все хуже, добавился кашель, диспепсия перешла в дизентерию. Все внутри больничные инфекции не заставили себя ждать. Новое лечение тоже не давало результата. Ребенок таял на глазах, терял вес.На обход уже приходило двое или даже трое врачей. Советовались. Через десять дней экспериментов Лина не выдержала, объявила соседкам, что улетит к маме в Набережные челны и сбежала из больницы.

Осень. Ветер срывает оставшиеся листья с деревьев. Лина запахнув пальто и закрыв полами Катюшку, рукой прижав Ирину книжку, пытается на обочине дороги поймать грузовик.Но Катенька кашляет, вдруг ей станет еще хуже. Лина снимает пальто, заворачивает в него Катюшку. Машину долго не пришлось ждать. Очевидно, в такой холод раздетая мамаша с малышом, завернутым в пальто, не могла оставить равнодушными проезжающих водителей. Остановился небольшой грузовичок, Лина подала Катюшку водителю и легко запрыгнула следом. Ирина книжка благополучно утонула в придорожной грязи. Водитель довез до самого Филино и денег не взял.

Дома Лина стала торопливо собирать вещи, чтобы в ночь уехать в Хабаровск. Путь не ближний. Двое суток только до Москвы, а дальше к маме снова самолетом.Ночью конечно, не на чем выехать из гарнизона и поезд будет только завтра. Но Катенька, оставшись без поддержки лекарств совершенно ослабла. Днем прикатила санэпидстанция с вопросами. К этому времени открыли медпункт, он стоял совершенно пустой. Работать в нем то ли было некому, то ли никто не хотел. Ни аптеки, ни медиков там не было. Лина твердо убедила всех, что сегодня же уедет к маме. Претензий ни к кому не имеет.

Вены на руках и ногах Катюшки уже были все исколоты. Остались кровавые точки и небольшие синяки вокруг. Смотреть на это было горько и страшно. Из-за аллергии кормить нечем. Кефир взять негде и делать не из чего. Остался рисовый отвар.

Сергей отпросился со службы, проводить жену до Хабаровска, но вечером стало ясно, что в дорогу нельзя. Катюша двигалась слабо, почти не плакала.Понос и рвота усилились. Хрипы и кашель терзали девочку. Температура стала падать. Обезвоживание. И вместо самолета к маме, на дежурную полковую санитарку, может быть на ту самую, которая впервые везла их с Катенькой, счастливых, полных надежд в гарнизон Филино. Лина вернулась в Логутон. На соседнюю койку, в ту же палату.


Встречи и расставания

И снова Лина под молодыми березками у заветного мемориала.

Грустной вереницей потянулись воспоминания.

Прошедшая осень выдалась тяжелая, полная суровых испытаний и тревог. Больше всего Лина боялась тогда потерять дочку.

Почти два месяца в состоянии непрерывного стресса ослабленный организм Катюшки, казалось, не выдержит напряжения. Уколы, капельницы и опять уколы. Страх и боль. Снова и снова жуткие кошмары проносились в памяти. Стоило малышке заплакать, начала подергиваться кисть руки.Может быть,травмировали нерв.А может еще что-то более страшное случилось, Лина не понимала. В те недолгие часы, когда Катюшка спала на руках Лины, она неистово молилась. Воспитанная в эпоху атеизма, не зная ни одной молитвы, она своими словами умоляла Спасителя: «Господи! Не отнимай ее у меня! Помоги, Господи! Только пусть живет! Пусть выздоровеет! Она такая маленькая! Хрупкая! Прости меня, Господи! Я живу вслепую, ничего не понимаю, я буду стараться жить праведно, только не отнимай у меня мою девочку!»

Наверное, Бог услышал ее молитвы. Катюшка прошла свое первое испытание.

Вернувшись в свою Филинскую однушку, Лина не узнала ее. Все казалось незнакомым и непривычным. В кухне по просьбе Лины Сергей сколотил некое подобие кухонного гарнитура. От раковины, которая неуклюже торчала в углу, до самого окна, с помощью брусков и листов оргалита был сооружен сплошной стол, на котором помещались поднос для сушки посуды и электрическая плитка «Мечта». От влаги оргалит защищала клеенка. Под плиткой, что только не приспосабливали. Раскалялась она сильно. Оргалит и куски ДСП давно вспучило, обуглило, деревяшки приходилось постоянно обновлять. Внизу вдоль всей конструкции тянулисьполки для кастрюль и сковородок. Дверки делать было не из чего, Лина закрывала шкафы занавесками.

Пока добрались из Логутона домой, стемнело и окно на кухне мрачно зияло чернотой. Сергей заранее объехал магазины Дальнереченска, запасся смесями Малыш. К возвращению семейства приготовил праздничный ужин. Забегали на минутку соседки одна за другой, хотели выказать свое сочувствие и радость, что все обошлось. Это было искренне. Надеяться здесь было не на кого, беда могла постучаться в любой дом. Здесь все были нужны друг другу, каждый стремился помочь и поддержать.

Катя все время сидела на руках у Лины и крепко обнимала мать за шею, с опаской поглядывая на незнакомых. Но вот зашла Света Коштомская и Катюшка разразилась испуганным криком:

— Мама!!!! Маа-аа-Маа!— кричала девочка, судорожно вцепившись в мать.

— Катенька! Что ты, маленькая! — ласково заговорила Света, — ты меня забыла? Испугалась чужую тетю?! Не плачь! — успокаивала она.

Но никакие уговоры не действовали на ребенка и наконец, женщины поняли. На Светлане Белая пуховая косынка! Столько времени белый цвет одежды ассоциировался только с болью! Света торопливо спрятала за спину платок, но Катюшкины нервишки, изрядно потрепанные за время болезни, не поддавались. Светлана, наскоро попрощавшись, ушла.

Все знали, что Лина утром уезжает к маме. Все желали удачной дороги. Ребенок ослабленный, как продержится двое суток в дороге, никто не знал и не загадывал.

Уложив Катюшку, Лина и Сергей сидели в кухне за столом и тихо переговаривались:

— А ты где канамицин раздобыл? — спросила Лина.

— Да ребята подсказали, в совхозе тут недалеко ветеринару одному бутылку поставил.

— А почему у ветеринаров есть лекарство, а в аптеках нет?— удивилась Лина.

— Да кто их знает. Они там телят колхозных им поят, чтобы не поносили.

— Да ты что?!

— Правда! Мы с ним посидели, поговорили. Выпили. Вот.

— Спасибо ему, Если бы не канамицин, даже не знаю, что было бы. Думать страшно.

— А ты не думай о плохом. Все позади. Давай, — Сергей поднял рюмку с водкой, — за то, чтоб доехали хорошо и вообще… окрепли там.

— И чтоб никогда такого больше не случалось.

Они выпили и Лина почувствовала, как хочет есть. На столе тарелка с картофельным пюре и кальмарами. Лина на Урале никогда их не видела, а здесь научилась готовить. Это оказалось очень вкусно. Водка сделала свое дело. Крупные слезы покатились по щекам прямо в тарелку, но она не останавливалась, было слишком вкусно. Кальмары в слезах.

Одновременно на плите готовилась смесь на утро, но вперемешку с долгими разговорами, воспоминаниями и планами, конечно, все убежало на плиту. Сергей пошел посмотреть Катюшку, Лина наспех отмывала убежавшую смесь и ставила варить новую.

Отчаяние и страх, которые она так долго сдерживала, хлынули горькими потоками слез. Лина сама не знала, от пережитого плачет или от страха перед будущим. Ехать одной так далеко страшно. Но здесь оставаться еще страшней.

В дороге Катенька вела себя спокойно. Измотанная болезнями и страхами, она отсыпалась в поезде и почти все восемь часов полета. В Хабаровске на железнодорожном вокзале оказалась отличная комната матери и ребенка. Лучше, чем в Москве. В просторном светлом помещении для отдыха стояли парами кровати для мам и малышей. Кухня с электроплитами, холодной и горячей водой казалась Лине райской. Еще и отдельная бытовая комната для постирушек с сушилкой. И ко всем удовольствиям в ресторане вокзала можно было заказать манную кашу пяти- и десяти процентную. Это просто какой-то коммунизм, в отдельно взятом городе!

В самолет Лина садилась уже с запасом детского кефира, который раздобыла в том же ресторане. Правда он был очень холодным, и греть его пришлось, зажав между ногами. Страшно было, что ребенок снова простудится.

В Москве, как обычно, сущий ад. Из аэропорта Внуково перебраться в аэропорт Домодедово целое дело.К счастью специальные автобусы осуществляют перевозки пассажиров между аэропортами.Но для этого надо сначала прибыть в аэровокзал.

Наконец, в Набережных челнах Лину встречают родители и брат! Все, теперь можно расслабиться. Маме можно доверять, она что-то все равно придумает, изобретет. Найдет врачей. Маминой кипучей энергии можно позавидовать. С ее здоровьем она давно уже живет на энтузиазме. Но он ее никогда еще не подводил, и в трудные минуты она распускает свои орлиные крылья над семьей и защищает от любых несчастий.

Мама в Татарии сдружилась с соседками по квартире и по даче. Татары общительны и отзывчивы.Единственным разочарованием за более, чем тридцать лет проживания в этом городе, оказалась участковый врач педиатр. Это была симпатичная приветливая женщина средних лет. Но интересовали ее больше подробности личной жизни Лины. Очень много вопросов посыпалось по поводу того, что Лина уехала от мужа.И почему это она тут одна. А как же он там один? Пишет ли? Что пишет? И собирается ли Лина обратно.

Вопросы и просьбы по поводу здоровья Катюшки проносились мимо ее сознания, как нечто несущественное.

— Ну не может ребенок молоко воспринимать, кормите бульонами, — спокойно советовала она, — главное, чтобы вес она набирала.

Бабушка Люба бросилась по знакомым. Поехали в деревню, купили телятины свежей пол машины. Знакомым и себе привезли. Дорого, зато какое мясо!

Молоко и творог со сметаной так же привозили из деревни от хорошо знакомых хозяев. Но не тут-то было.Ни масло, ни бульоны Катюшкин организм не принимал.Аллергия разразилась мокрой экземой по всему тельцу и личику. Врач беспомощно разводила руками и по-прежнему задавала глупые вопросы:

— Папа-то пишет вам?А то, может, останетесь здесь? — вкрадчиво ворковала она, мимоходом осматривая Катюшку.

— Тьфу, какая глупая «враЩица», — сердилась соседка Рита. Она все звуки «ч» произносила как «щ». Это характерно для татарского говора, — Брось ты, Георгиевна, ее вызывать. Видишь, не понимает она «ниЩего»! Ищи другого «враЩа».

К другому врачу надо направление. А врач сама не лечит и направление не дает.

Щечки Катюшки мокнут и чешутся. На всех выпуклых местах тела такая же экзема. Ребенок плохо спит, нервничает. Плачет. Кое-как добились через заведующую направление на консультацию к дерматологу.

Оказалось, что он принимает в кожно-венерологическом диспансере. Вся семья в панике. Как туда везти ребенка?! Там каких только болезней нет!

А какие еще варианты? Надо было видеть эту поездку. Дедушка Федя и бабушка Люба не разрешали Лине прикасаться ни к каким поверхностям, они сами открывали и закрывали двери, в которые скользила она с дочкой на руках. Только в кабинете врача раздели малышку.

Врач оказался отличным. Кроме того, что назначил правильное лечение, научил, как правильно кормить ребенка. Все бульоны должны быть постными. Мясо только отварное, масло сливочное исключить. На время обострения, пока заживает кожа никакого бульона вообще, ни сахара, ни соли. Манка на воде. Все.

Лина вместе с мамой плакала, когда Катюшка с жадностью выпивала бутылочку манной каши на воде без соли и сахара. Крупные слезы катились из глаз малышки, когда щечки пропитывали густым марганцем, прокатывая осторожно спичку, обмотанную ватой.Марганец подсушивал экзему, она становилась корочкой, трескалась и болела. Поэтому после марганца бережно пропитывали ранки мазью. Все это готовилось в аптеке по рецепту дерматолога. Катюшка пальчиками водила по воздуху, потому что заживающая кожа беспощадно зудела, из-за боли она даже не могла к ней прикоснуться. И плакала, плакала, плакала…

Постепенно корочки сошли, под ними образовалась новая болезненно розовая кожица.

И только после этого постепенно стали добавлять в пищу капусту, рис, мясо. Даже яблоки красные, за которыми Лина с мамой простояли полдня в очереди у автолавки, можно было натереть не больше двух чайных ложек в день. Долгое и изнурительное лечение не способствовало оздоровлению нервной системы Катеньки. Нарушился сон. Засыпала она трудно, много плакала, но кисть руки перестала подергиваться. Это обнадеживало.

Всю зиму боролись за Катино здоровье, а весной приехал Сергей. Надо было возвращаться домой, но вместо радости в душе поселилась тревога.К Лине вернулись ее детские страхи. Она спала со светом, боялась пространства за спиной и темных окон. Часто не могла уснуть. Да и сон не был отдыхом. Кошмары терзали ночами и крутились в голове целыми днями.

Вот крыса снова сидит в кухне под стулом и моет лапками мордочку. Из комнаты раздается плач дочки, и крыса, встав на задние лапы, вырастает в человеческий рост. Она ехидно скривилась:

— Прогнала меня! А я снова здесь! — голос ее кого-то напоминает.

— Лина! — крыса кладет ей лапу на плечо, — Лина!

—Ах,— Лина испуганно вскрикивает.

— Лина, — Сергей слегка трясет ее за плечо, — Катюшка плачет, она от меня отвыкла. Боюсь напугать.

— Маленькая моя! — что опять за обиды, — ласково заворковала Лина, поднимая дочку из кроватки, — кто обидел мою девочку? Зайка обидел? Киска?

Теперь, уезжая из родительского дома, Лина не тешила себя иллюзиями. Знала, что на Дальнем востоке ей будет или трудно, или очень трудно. И так далеко никто из родных не приедет ей помочь. С маминым сердцем это невозможно. Да и дорого. Мама экономит лишнюю копейку, чтобы помочь деньгами. Проездной только у Сережи, а Лина свою дорогу оплачивает полностью. Пока хоть на ребенка билет не нужен и то хорошо.

— Линочка, мы тут с отцом подкопили маленько. Купи себе сапожки к зиме. Кофточку, может, теплую в Москве купите. На наши деньги «жинсы» эти позорные не покупай! Вот ткани дала тебе, пошей в мастерской брючки приличные. И будешь одета к осени.

Как бы тяжело и страшно не было, Лина никогда не старалась отсидеться дома холодной зимой или изнурительно жарким, без ягодным гарнизонным летом. Понимала, что ее место рядом с мужем.

С учений и каких-то бесконечных стрельб, марш-бросков и вождений офицеры приезжали черные от дорожной пыли и грязи. Усталые, голодные.Дома жены встречали натопленными титанами, домашней едой и уютом. Это было им необходимо. Многие оставляли детей родителям. Любящие дедушки и бабушки старались оградить внуков от скитаний по отдаленным гарнизонам, ждали переводов в более цивилизованную местность. Приходилось оставлять детей, чтобы не бросать мужа. Но не все имели такую возможность.

Зимой в квартирах было настолько холодно, что белье совсем не сохло, а от сырости становилось еще хуже. Однажды к Свете Коштомской заглянула соседка Галка Трюбер, а в народе просто Трюберша. Лина сидела на кухне с Катюшкой на руках. Светланины девочки спали в своей комнате, нагретой обогревателем. Большая комната,с завешенным всю зиму окном,утопала в темноте и холоде.

— Светка!Вчера мой пришел пьянехонький! Обмывали звездочки ротного. Я его на диван уложила, говорю:

«Я тебе, блядь, устрою Дальний Восток! — активно жестикулируя,она поясняла свои действия, — беру белье постельное. Все, на хрен, простыни намочила и развесила по комнате. Пусть теперь зубами стучит! Я тут въебываю в холодине этой, а он там греется, паразит! Празднует!»

Увы, это тоже часть нашей гарнизонной жизни. Не все выражали свои эмоции матом, но слушали с пониманием и даже сочувствием.

Уезжая от родителей, Лина надеялась,может быть не придется долго жить в Филино, может все-таки переведут куда-то в более цивилизованный гарнизон.

Мама так устала от хлопот и переживаний, что совсем сдала здоровьем. Осталась дома.Провожать поехали отец и брат. По дороге в аэропорт несколько раз останавливались. Исхудавшая Лина совсем не могла переносить дорогу. Ее мутило, в виски стучалась боль, усиливаясь при любом звуке.Свет резал глаза, и хотелось их все время держать закрытыми.Наконец прошли регистрацию и пересекли расстояние до трапа самолета. Лина беспомощно оглянулась и обмерла. К самолету по летному полю бежала мама в домашнем платье и тапочках! В руке ее хозяйственная сумка, которую она бережно несет впереди себя. Лина рванулась навстречу:

— Мама! Что?! Что случилось?!

— Бутылочку с кипяченой водичкой для Катеньки забыли на кухонном столе, — запыхавшись, еле вымолвила мама.

Они обнялись и расплакались.

Оказывается, мама сразу же увидела этот пузырек и рванула вдогонку. Увидев недалеко от дома такси, она стали кричать и подавать знаки водителю. Тапки спадали с ног и мешали бежать.На середине дороги женщина упала, но сумку бережно держала в вертикальном положении. Поэтому никак не могла подняться с колен. Таксист заметил странную старушку, стоящую на четвереньках посреди дороги, подъехал и спросил с улыбкой:

— Тетенька! Поедем куда или так останешься стоять?

— Сынок! В Аэропорт мне! Скорее, дорогой!!!

В этом вся мама. Она не думает о том, удобно ли ей, хорошо ли она выглядит в данную минуту и как перенесет эту гонку. Ею руководит одно чувство – успеть! Она всегда выбирает главное и действует стремительно и безоглядно. Особенно, если дело касается ее детей. Как она убеждала дежурных на посадке, знает один Бог, но она домчала пузырек с кипяченой водой для внучки. Не опрокинула, и не испачкала. Он бережно был завернут в чистое полотенце, поверх которого блестел пакетик.

— Спасибо, мам! За все спасибо! — сквозь слезы бормотали Лина, прижимая к себе Катюшку, и стала подниматься по трапу. Сергей шел чуть позади, поддерживая их.

Катюшка пошевелилась в коляске. Лина вернулась к действительности. Она поднялась со скамейки, отряхнув с себя воспоминания, обжигающие душу, и медленно двинулась к дому.Даже на пару часов невозможно пристроить дочку в надежные любящие руки, чтобы хоть выспаться.

День сегодняшний взывал к активным действиям, сосредоточенности и выносливости.


Продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 13
Опубликовано: 23.04.2021 в 16:32
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1