Футболист и трое мушкетёров. Глава 5.


Футболист и трое мушкетёров. Глава 5.
­­ Невольно к этим грустным берегам меня влечёт неведомая сила…
(А.С.Пушкин. «Русалка»)

В его билете было указано нечётное место в плацкартном купе у окна.
Рядом присела девушка с книгою в руке…
Поезд тронулся… За окном проносились – ему казалось - времена года: лето, осень, зима, весна и снова лето, варианты сублимации, «люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звёзды и те, которых нельзя было видеть глазом, - словом, все жизни, все жизни, все жизни…», мушкетёры, футболист, Ирина, «188 дней и ночей», Всехсвятское кладбище, могила с надписью на надгробным камнем: «Я был, как ты. Ты станешь, как я», в ушах звучало «Болеро» Равеля, как аналог исторической спирали, в исполнении оркестра Ленинградской филармонии под управлением пожилого аскетичного Евгения Мравинского…
Можно бесконечно долго смотреть на огонь, воду, работающего человека и в окно…
В окна смотрят бездельники и сочинители.
Он перевёл взгляд на соседку…

Поезд нёс его с неумолимой скоростью на «очередную пьянку под кодовым названием: «День варенья», как говорил Д,Артаньян. Арамис – через знакомую администраторшу ресторана - уже заказал на вечер столик: традиционно в конце зала в углу у окна, с традиционным же меню…

Симпатичная попутчица назвалась Екатериной («луч света в тёмном царстве»). Она возвращалась в Москву, к мужу, а он - в город детства – по поводу того, о чём сказал Д,Артаньян.
Уже скоро...
«Поднимем бокалы, содвинем их разом». Пусть будет свобода и здравствует разум.

Когда поезд тронулся, Катя стала было читать взятую в дорогу книгу, но вскоре задремала, уронив её на колени. Он осторожно взял из ослабевших рук девушки книгу и, любопытствуя, посмотрел - что она читала (и на её открытые округлые колени - тоже). Это была книга в зелёном ледериновом переплёте с жёлтой фотографией швейцарского издания 1884 года и барельефом автора на обложке со знакомым названием: «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Да уж, для девушки она стала снотворным.
Открыл наугад – попалась 6-я глава: «Род и государство в Риме», на стр. 147 прочёл: «Они были лично свободными людьми, ... составляли ... плебс».

У Сервантеса Дон Кихот формулировал своему верному оруженосцу по иному:
– Свобода, Санчо, есть одна из самых драгоценных щедрот, которые небо изливает на людей; с нею не могут сравниться никакие сокровища: ни те, что таятся в недрах земли, ни те, что сокрыты на дне морском. Ради свободы, так же точно, как и ради чести, можно и должно рисковать жизнью, и, напротив того, неволя есть величайшее из всех несчастий, какие только могут случиться с человеком. Говорю же я это, Санчо, вот к чему: ты видел, как за нами ухаживали и каким окружали довольством в том замке, который мы только что покинули, и, однако ж, несмотря на все эти роскошные яства и прохладительные напитки, мне лично казалось, будто я терплю муки голода, ибо я не вкушал их с тем же чувством свободы, как если б все это было мое, между тем обязательства, налагаемые благодеяниями и милостями, представляют собою путы, стесняющие свободу человеческого духа. Блажен тот, кому небо посылает кусок хлеба, за который он никого не обязан благодарить, кроме самого неба!

Шарль де Костер думал о том же в «Тиле Уленшпигеле»:
- ...никогда не лишай свободы ни человека, ни животное — свобода есть величайшее из всех земных благ. Предоставь каждому греться на солнце, когда ему холодно, и сидеть в тени, когда ему жарко.
* * *
Что же это было?
Да, первое: лето, Арамис и Ко, коньяк, дорога туда и обратно – было и вероятно ещё какое-то время будет, как и «образ любви». А всё другое… Что же такое это «другое»? «Дневные грёзы» 1980 года Хельги Тесторф и Эндрю Уайета? Сказка? Недолгая сублимированная виртуальность?
* * *
«Раз в сто лет я открываю уста, чтобы говорить, и мой голос звучит в этой пустоте уныло, и никто не слышит.. . И вы,.. не слышите меня... вы блуждаете до зари, но без мысли, без воли, без трепетания жизни. Боясь, чтобы в вас не возникла жизнь, отец вечной материи, дьявол, каждое мгновение в вас, как в камнях и в воде, производит обмен атомов, и вы меняетесь непрерывно. Во вселенной остаётся постоянным и неизменным один лишь дух. Как пленник, брошенный в пустой глубокий колодец, я не знаю, где я и что меня ждёт. От меня не скрыто лишь, что в упорной, жестокой борьбе с дьяволом, началом материальных сил, мне суждено победить, и после того материя и дух сольются в гармонии прекрасной и наступит царство мировой воли. Но этот будет, лишь когда мало-помалу, через длинный ряд тысячелетий, и луна, и светлый Сириус, и земля обратятся в пыль... А до тех пор…»
Образ «любви», у которого «из всего вечного самый короткий срок»?
«Жизнь по преимуществу печальна. А сразу потом умираешь».
Однако, жить – хорошо, даже если живёшь временно, и - не в сказке...

В это время оркестр Ленинградской филармонии репетировал в указанном ресторане «Болеро» Равеля с резко падающей в финале амплитудой звучания всего оркестра…
А близко и параллельно поезду, где он находился рядом с девушкой, уронившей замечательную книгу на свои, не менее прекрасные колени, мчался другой, такой же поезд, где он, неслышно нажимая на клавиши ноутбука, вывел на дисплее странное - но пока предварительное - название новелл: «Футболист и трое мушкетёров.  Главы 1, 2, 3, 4, 5».
Они смотрели из параллельных поездов в окна – друг на друга. Но «друзьями» не были. Это только такое словосочетание: «друг - на друга»…
* * *
Берегите себя, чтобы быть свободными.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Антиутопия
Ключевые слова: Воля.,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 12
Опубликовано: 21.04.2021 в 21:07
© Copyright: Саша Стогов
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1