Вода, дрова, помои - троеборье офицерской жены.


Дорогим моему сердцу родителям...

Которые вечно с нетерпением ждали письма и наши редкие встречи.

Бесценным мои дочуркам...

Чье детствобыло переполненонелегкимииспытаниями,как из-за жёстких условий гарнизонного быта, так и от беспомощности неопытных родителей.Но именно они были тем самым смыслом, который помог все это пережить.

Верным подружкам моим....

С кем делили мы свои беды и радости. Чья поддержка и понимание помогали все пережить и сохранить главное. Чье незаменимое участие спасало в горькие минуты отчаяния.

...посвящаю я мой дневник.

­­Глава 1 ­Филино

Комсомольская свадьба.

Зима 1976 года выдалась морозная.

В аэропорту Хабаровска Лину никто не встретил.

Всего полгода знакомы и замуж! Правильно ли? Да и живого общения за это время было немного – всего три недели. Все остальное - письма. Так они постепенно и узнавали друг друга.

Они оба мечтали создать семью, чтобы раз и навсегда покончить с одиночеством. Он потому что, отбыл к месту службы на дальние рубежи Родины и, не хотел быть всеми забыт. Она, потому что устала ждать определенности от своего горе-жениха. За расставанием после школы потянулись инфантильные, полудетские письма с описанием погоды и повседневных малозначительных событий. Линины нежные слова любви оставались без ответа. Преданность ее постепенно вытесняли обида и безнадёга.

В поселке ходили слухи, что родители Толика мечтают о более достойной партии для своего сына. В столице много девушек. Найдет и получше. «Может и правда ищет» - сомневалась иногда Лина, впадая в отчаяние. Бороться за любовь она не умела. Она умела только любить.

Лину родня любила за добрый и веселый нрав,за трудолюбие и стремление к учебе, а еще, конечно, за скромность. И жалели, чтоее и любовь тратится не на того парня. Ведь в его семье ее никогда не оценят.

Однажды брат Лины ненавязчиво, но как-то очень внушительно сказал: «У меня есть друг хороший, я его для тебя берегу,ты проживешь с ним жизнь, как один день». Но тогда Лина даже слышать ничего не хотела, так как все еще жила надеждой. Любящие родственники, безусловно, желали Лине счастья, уговаривали забыть несостоявшегося жениха и переключить внимание на кого-нибудь другого. Друг брата, кстати, казался им прекрасной кандидатурой.Со временем Лине тоже показалось, что это так.

С Сергеем все было по-другому.Даже не произнеся ни слова,он одним только взглядом внушал уверенность и спокойствие. Он был решительным и надежным. Впервые Лина почувствовала себя необходимой, а еще защищенной. «Я сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете» - писал Сергей. И у нее не было даже мысли усомниться в его словах или спросить, как именно он представляет себе это счастье.

Мама и тетушка хлопотали с нарядами. Справили новое зимнее пальто. Волнения по поводу грядущего замужества Лины докатились и до дальних родственников. Доставали, кто что мог. Прислали сапоги к новому пальто,импортные белые туфли, кто-то кримпленовый белый костюм с серебряной нитью.А как же!Дядя Боря сказал, что Сережа организует «комсомольскую свадьбу». Нельзя же в грязь лицом. Появлению Сергея в жизни Лины близкие были рады. Отдавали хорошую девушку в хорошие руки.

Она улыбнулась своим мыслям. Как-то все быстро произошло. Сергей написал, что и заявление осенью уже подали обо всем договорился. Из офицерского общежития перебрался к своему самому близкому другу – брату Лины, чтобы достойно встретить невесту.

В железнодорожной кассе потребовали пропуск. Он пришел по почте, удостоверял личность Лины и цель поездки. В верхнем углу стоял штамп «ЗП», зона пограничная.

Поезд шел вдоль границы. Лина впервые видела контрольно-следовую полосу с высоким проволочным ограждением, небольшие приграничные поселки, извилистые речки. Деревья между сопок невысокие, кустистые. А снега так мало, что везде видно сухую прошлогоднюю траву. После высоких уральских снегов и великорослых сосен все казалось непривычным и удивительным, словно это совсем другой мир.

Дальнереченск. Небольшой приземистый вокзал. Лина все с тем же пропуском попросила билет до Филино. Сзади молоденький лейтенант подступил с расспросами:

—Девушка, а Вы к кому в Филино? К Ковалеву?

—Нет, — Лина немного смутилась.

— А к кому? Я там всех знаю. Ковалев девушку ждет. А Вы к кому? — не унимался лейтенант.

—К Коштомскому. Он мой брат.

— О! Да Вы Захарова Сереги невеста! Он Вас ждет! А что же Вы телеграмму не дали?

—Я давала телеграмму.

—Не было, может позже пришла. Пока меня не было. Вместе поедем. Одеты вы как-то не очень. У нас такие ветра -с ног сбивают. И морозы тут ого-го!

Лина и сама почувствовала уже, что модное пальто, а тем более элегантные сапожки и перчатки-эластик,никак не сочетаются со здешним климатом.

Стемнело. Дорога прошла незаметно в компании со словоохотливым лейтенантом.

—Вот наш гарнизон, добро пожаловать, —улыбнулся парень, показав на множество огней впереди. Лина удивилась. Брат Валера и Сергей писали, что весь гарнизон состоит из трех пятиэтажек. А тут все в огнях. Целый город.

Лейтенант проводил Лину до самой двери и деликатно откланялся. Она неуверенно позвонила. И тут  же за дверью поднялся шум шагов, и голоса:

—Она?

— Наверняка, она.

—Неужели! Да хоть бы! —голос Светы.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Сергей, в шлепанцах на босу ногу, галифе и спортивной куртке нараспашку.Глаза растерянные и немного испуганные, как будто он увидел приведение.

Из-за спины Сергея выглядывали радостные лица Валеры и его жены Светланы.

—Я же говорил - она, — рассмеялся брат, а Света удивилась:

—Как ты нашла-то нас?

— Телеграмма, понимаешь, сегодня только пришла, вечером.Не знал, что делать. Вдруг разминемся, где тебя искать, — виновато оправдывался Сергей.

—Я уже в это время к Дальнереченску подъезжала, —объясняла Лина.

—Да ты кофту не снимай, у нас холодно, — предупредила Света, — и возьми вот на полке носки шерстяные.

Из комнаты выбежала очаровательная маленькая девчонка с любопытными черными, как угольки глазами. Это Наталька, племянница Лины. Она с интересом выглядывала из-за матери, на всякий случай, крепко обняв ее за ноги. Весной у Светы с Валерой родится еще малыш. Лина берегла для Натальки маленькую немецкую куклу Дюймовочку. Это сокровище подарила Лине в детстве ее тетушка Лия, бабушка Наташи.Кукла была пластмассовая, но сделана качественно, как все игрушки, которые любят и умеют делать немцы. Ручки и ножки крутились во все стороны, на ногах калошки и сползшие красные носочки. А какая замечательная прическа! Размером Дюймовочка была всего пять сантиметров, но за счет калош очень устойчива. Тщательно выполненные черты детского лица, пальчики, коленки и даже пуп на живете делали куклу особенно милой и смешной. Лина поставила на стол перед Наталькой свой подарок:

—Это твое наследство, — засмеялась она, — от бабушки Лии.

В маленькой, неуютно загроможденной и холодной кухне,семья отметила встречу. В ванной комнате стоял титан. Лина видела такой в квартирах своих подруг,но как им пользоваться, понятия не имела.

—Воду только ночью дают, объясняла Света, —набираем полностью и перекрываем оба крана. Из этого вода идет. Натопишь, будет теплая. Ну а второй, чтобы набирать в него воду. Если забудешь закрыть, вода убежит к нижним соседям, останемся без воды до следующей ночи.

—Тебе хватает постирать и для кухни?— поинтересовалась Лина.

—Экономненько трачу. Привыкнешь!—обнадежила Света.

—А дрова где брать?

—Валера присылает с солдатиками.

В городке это практиковалось. Офицеры заняты на службе,дежурные по полку или солдаты рабочей роты по просьбе командиров доставляли им вязанки дров для титанов. Но это в банные дни, а каждодневные подогревы воды осуществлялись кипятильниками и электрическими плитками.

У Коштомских квартира двухкомнатная – распашонка. В дальней изолированной комнате располагалась семья брата. Посередине обогреватель. Стол всегда застелен покрывалом и простыней. На углу в полной боевой готовности утюг и марля. Здесь рубашки и брюки хозяина после стирки приобретают щегольский вид. А уж после этого отглаживаются и все остальные вещи.

Вдоль комнаты, на кухне и в ванной натянуты веревки, на которых сохнет одежда, постельное белье и Наталькины колготки, кофточки и платьица.

В комнате, где поселили Сергея, окно завешано темно-синим солдатским одеялом. Чтобы сохранить хоть какое-то тепло. Если заглянуть за одеяло, взору откроется толстый слой белого непрозрачного льда, который покрывает стекла и рамы. Возле стены солдатская железная кровать, заправленная по всем казарменным правилам. Рядом такая же точно, но совершенно пустая, вызывающе демонстрирующая голые пружины.Возле пустой кровати квадратный стол казенного вида. Очевидно, мебель эта позаимствована временно из запасов офицерского общежития на время проживания брачующегося лейтенанта у друга и родственника.

Лина слегка растерялась. Незаметно было, чтобы Сергей ждал ее и готовился, если даже кровать поставил только для себя одного. В этом сквозило какое-то пренебрежение к будущей невесте. Настроение испортилось. Столько хлопот и волнений, столько трепетных писем. Ради чего?Захотелось развернуться и уехать, но как же обидеть родственников. Все с такой любовью и надеждой собирали ее на Дальний восток.



—Тебе что, штамп в паспорте важнее? — наседал Сергей, — тогда ложись, я на голой койке могу полежать. Холодно только, сама видишь.

Лина не знала, что тут можно возразить. Хотелось немного привыкнуть друг к другу, узнать поближе.Но с другой стороны, в семье всегда учили свои интересы не ставить выше других. Тем более, что в ближайшие дни они будут женаты, ведь она уже пообещала выйти за Сергея. И Лина уступила.

Но поехать в ближайшее время в Рождественку, где в сельсовете была договоренность о регистрации, не случилось. Судьба снова подавала ей знак: «Еще не поздно все переиграть. Уезжай». Лина простыла в дороге и на другой же день начала покрываться герпесом. Все губы и щека были обезображены и раздуты. Согреться было трудно, пойти некуда. И видок тот еще! Даже дома завязывалась косынкой, как медицинской маской, чтобы не пугать жениха и родственников. Да и городок, как оказалось, действительно состоял из трех пятиэтажек. А море огней, которые она видела в первый вечер, это расположение полка. Казармы, медсанчасть, штаб, кочегарка и прачечная, общежитие и столовая,словом все, что необходимо для жизни воинской части. К одной пятиэтажке был пристроен маленький гарнизонный магазинчик, куда офицерские семьи ходили за продуктами. Медицинского пункта и вовсе не было.

Все каникулы Лина не выходила из дома. Вязала тапочки для Натальки, перестирывала вещи Сергея, толклась возле Светы. Пыталась быть полезной. И в Рождественку они поехали только перед самым отъездом Лины. Впереди распределение и нужно будет предоставить документ, что муж военнослужащий, чтобы уж не заморачиваться ни с какими бумажками, а ехать сразу сюда.

Выехали рано утром. Метель, мороз. Из Дальнереченска маленький неуклюжий автобус на Рождественку шел долго, почти два часа, и сотрясался будто вот-вот рассыплется. Сельсовет искать не пришлось. Посреди села стояла прямоугольная изба с пристроенным крытым крыльцом. Гордо развивался красный флаг.Из трубы рвался столб дыма.

Внутри оказалось тепло. Напротив входа массивный письменный стол, нагруженный картонными папками с веревочными завязочками. За столом над раскрытой огромной тетрадью, расчерченной и исписанной аккуратным убористым почерком, сидела маленькая женщина в очках. Волосы ее были зачесаны назад и уложены в некое подобие прически. На плечах женщины пуховый платок, мечта всех жительниц холодных регионов Советского союза.

Пуховый платок, это не просто головной убор и согревающая шаль. В советское время пуховый платок, это показатель статуса семейной женщины из рабочей или крестьянской среды. Это знак состоявшейся хозяйки, хорошей работницы, уважаемого члена общества. Приобрести его можно было только на рынке или через знакомых. И стоил он дорого. Пусть две зарплаты, но на такую обнову упорно копили.А много ли могли отложить рабочие женщины. И главное даже не в том, чтобы собрать необходимую сумму. Важнее было не ошибиться в качестве.Не все разбирались, какой именно использован пух, хороша ли пряжа, как ухаживать за изделием. Но уж если повезло кому, то не было предела радости и гордости от такой покупки.

Итак, за столом сидела женщина средних лет с добродушным лицом и что-то писала. Она подняла глаза на вошедших. Они еще на крыльце так отчаянно стряхивали снег с пальто и шинели, стучали о пол сапогами, что не услышать их было нельзя.

— Здравствуйте, —бодро поздоровались молодые и огляделись.

—Здравствуйте, здравствуйте, молодежь! Проходите, присаживайтесь, — заворковала женщина, —с чем к нам пожаловали?

— Да вот, жениться к вам приехали, — с улыбкой весело объявил Сергей.

—Ааа, припоминаю. Это Вы к нам осенью приезжали?

— Да, Вы сказали, можно. Вот, невесту привез.

Она внимательно и ласково посмотрела из-под очков.

—Валентина! — позвала она, обернувшись вглубь избы.

— Иду, —из-за перегородки вышла другая женщина, чуть помоложе. В руках ее была тряпка. Платок на голове повязан сзади, —я тут на окне прибрать собралась, — она приветливо поздоровалась.

— Валя, принеси, пожалуйста,книгу регистрации, у меня в том шкафу, ты помнишь. Видишь, лейтенант невесту привез. Поженим их сейчас, — и она дружелюбным жестомпригласила молодых присесть напротив.

Валентина мгновенно исчезла за перегородкой и вскоре возникла снова. Двигалась она бесшумно, Лина краем глаза приметила, что на ногах ее обрезанные валенки в виде тапок, но больше похожие на калоши. «Удобно и тепло,— подумала Лина,— добрые обе какие».

Хозяйки, развернули книгу и принялись переписывать данные документов молодоженов.Сергей расхрабрился и, заметив за перегородкой рядом с печкой проигрыватель в открытой полке шкафа, спросил:

— А с музыкой у Вас как? Свадебный марш там и все такое…

—А это, пожалуйста. Сколько угодно. Смотри там на полочке. Найдешь, можешь поставить.

Сергей отыскал пластинку Мендельсона, сдул с нее пыль и…

Изба наполнилась хриплым шипением и торжественным звучанием фанфар:

«Та-та-та-таам! Та-та-та-таам!»

Они немного послушали музыку и, взглянув друг на друга, и рассмеялись своей забавной свадьбе.

— Рубль двадцать с Вас, молодой человек. За бланк. И расписывайтесь, — хозяйка сельсовета развернула книгу, — вот здесь и здесь. И ты, девушка. Здесь и здесь.

— Теперь держите ваш документ, — и она протянула свидетельство Сергею,— Поздравляем вас! Живите счастливо!

—Но смотри, парень, документ потеряешь, новый выписать можно, а жену потеряешь, не вернешь, — придержав брачное свидетельство, произнесла женщина и пристально посмотрела лейтенанту в глаза.

—Это точно, — подтвердил Сергей, забирая свидетельство о браке, —спасибо Вам! Будем стараться, ничего не терять.

Они попрощались с душевными хозяйками сельсовета и вышли на крыльцо. Вечерело. Мороз обжигал щеки и нос. До автобуса оставалось полчаса. Зашли в сельский магазин. Было удивительно, что в одном помещении размещалось столько всего разного: продукты, одежда, хозяйственные принадлежности, игрушки. Позже они поймут, как это удобно. Все гарнизонные магазины такого же типа.Маленькие и вместительные, где в одном месте есть все, что нужно.

Потоптавшись у прилавка, они купили бутылку водки, селедку и бисквитный торт, пестрящий красными розочками с зелеными листочками из маргарина. Больше купить было нечего. Дома уже готовили празднично-прощальный ужин: варили картошку с тушенкой. Завтра Лина должна возвращаться в Пермь. Оставался один семестр и защита диплома.

Вечером, уложив Натальку спать, они еще посидели вчетвером за разговорами, полными светлых воспоминаний и радужных надежд.

А утром Сергей проводил Линув Дальнереченск. Отпуск его закончился, пора на службу. Лина запомнила: стоит на перроне, в шинели, перехваченной портупеей,и хромовых сапогах. Ресницы заиндевели на морозе. Он помахал рукой и ободряюще улыбнулся, словно хотел сказать: «Все будет хорошо!»

Поезд набирал скорость, и маленький приграничный городишко быстро скрылся из виду. Потянулись бесконечные дальневосточные пейзажи: сопки, кустистые деревья на равнинах и стелющаяся сухая прошлогодняя трава.

Комсомольская свадьба.


Здравствуй, Приморье!



Летать на самолетах для Лины давно было делом обыкновенным, еще со студенческих времен. Маршрут Пермь – Набережные Челны стал привычный и от того скучный, как старый выцветший халат.

Другое дело Дальний восток.

Вчера, первого июня 1976 года, довольно заунывно и в алфавитном порядке, выпускникам Пермского музыкально-педагогического училища вручили дипломы. Директор, завуч и педагоги говорили какие-то слова. Эти воспоминания в памяти не отложились по причине абсолютной ненадобности. На празднование выпускного вечера Лина не осталась. Днем собрались в общежитии у друзей, отметили окончание скромно в узком кругу и разъехались. Ночевать осталась у подружек в поселке Судозавод .

Диплом выглядел невзрачно, вкривь и вкось заполнен ужасным почерком классного руководителя. Обидно, что у свидетельства многолетнего упорного труда оказался такой несолидный вид.

— Подари на память кофточку, — попросила Верочка, младшая сестренка самой близкой

подружки.

— А в чем я к мужу поеду? — растерялась Лина.

— Ты себе там купишь.

Кофточки всего две. И подружек самых близких две.

«Нашла о чем жалеть! Подружки дороже! —подумала Лина, — Куплю, конечно».

Нарядов не было ни у кого. Все жили одинаково скромно.

Вечером Верочка горько плакала на кухне.Так никто и не понял, о чем именно. Лине вдруг подумалось, что плачет она от того, что ей тоже хочется уехать далеко-далеко из этой убогой, обшарпанной коммуналки, где нет личного пространства и невозможно хоть немного побыть одной.

Любой девчонке хочется быть счастливой. Но, сколько их на самом деле счастливых? И существуют ли они вообще?

А надеются все.Все стремятся к зыбкому женскому счастью. Никто не знает, за что судьба одних награждает, а других карает. Может это везение, как счастливый билет.А может, надо быть всегда исключительно правильной и хорошей и тогда судьба пощадит тебя, а не сбросит с «розовых» романтических небес и не хватит что есть сил о землю. Добрые наивные подружки.

С собой только портфель с паспортом и новеньким, хоть и неказистым дипломом, да футляр со скрипкой.

В Самолете не было грустно. Лина тогда еще не знала, что оставляет все лучшее в ее жизни.Годы учебы, которые казались такими утомительными, будут помниться всю жизнь, как самые счастливые. Занятия у музыкантов с восьми утра и до восьми вечера. По выходным областная библиотека и творческие задания. Практика в детском саду, в школе, в пионерском лагере. Лекторская практика, концертные агитбригады. Все наполнено музыкой, патетикой и романтикой.

Интересно было, весело, хотя не так уж и легко. Со второго курса Лина жила одна. Родители уехали на КАМАЗ. Дом продали. Вскоре за ними потянулся и старший брат. Немного пожила «на квартире» у соседей, потом в общежитии, затем у подруг. Постоянно курсировала туда-сюда. Из дома в дом. Ведь чтобы подготовиться к занятиям, нужен инструмент и время. Все друзья и особенно их родители понимали, как непросто так «болтаться», одной, без родных и относились доброжелательно, проявляли заботу. Матери подружек старались накормить, обогреть, поддержать.

Потом, спустя годы и совсем повзрослев, Лина не раз вспомнит их с благодарностью.Погостив у одной подружки, она ехала к другой или в общежитие. Причем, всегда находились какие-то общие дела, уроки и прочее. Ноты, тетрадки и учебники жили в разных концах города. И никак не удавалось собрать их в одном месте. Заехав после уроков к одним, ей непременно надо было успеть к другим,так как утром обязательно понадобятся те нотные тетради или учебники, которые находятся в другой части города. И все эти переезды приходились на поздние вечерние часы.

В детстве Лина была озорной и непоседливой. Мать,всячески стараясь уберечь ее от глупостей и несчастий, пригибала, как умела,ее бунтарский характер. Из дома - ни на шаг. В город - ни под каким видом. В музыкальную школу на электричке две остановки – ни за что!

Поступив в музпед, Лина, что называется, успела прыгнуть на ходу в последний вагон своего судьбоносного поезда.Только уже через год она останется одна в родном, но совершенно незнакомом ей городе.

А как страшно по темноте бежать с очередной остановки к дому, где, конечно же, ждали. Тем и запомнились годы учебы: бесконечные скитания, поздние поездки по городу и вечный страх перед пустым пространством за спиной, перед мрачными силуэтами прохожих, приближающимися шагами сзади. А какими черными дырами зияли неосвещенные подъезды многоэтажек. Взбегая вверх по лестнице, Лине казалось, что весь дом слышит биение ее сердца. Оно бешено колотилось у самого горла и перехватывало дыхание.

Она не думала, какой будет ее семейная жизнь, какой будет работа. Была в себе уверена.

Никакой работы не боялась. Училась хорошо, практику вела уверено. Учителя были, как говорится, от Бога.Всему научили, даже большему , чем возможно.

В самолете она безмятежно спала. Усталости накопилось уйма. Восемь часов перелета до Хабаровска Лина просто не заметила.

В аэропорту встретил Сергей.Небритый и какой-то непривычно рассеянный, словно приезд жены для него был чем-то малозначительным.

— И это все?— удивленно спросил он, после небрежного поцелуя, окинув беглым взглядом поклажу жены.

— Да, пальто почтой отправила.

Дальше все, как в тумане. Поезд. Мягкий двуспальный вагон. Нахальные мужские руки, губы. Неужели это навсегда?

— Эй! Молодожены! — резкий стук в дверь купе,— Открывайте! Проспали!!!! Ружино!

Проводница, откровенно хихикая, застряла в дверях, мешая одеваться и разглядывая с неприкрытым бесстыдством неловкие торопливые сборы Лины и Сергея.Кое-как набросив одежки и скинув все в портфели,они почти на ходу спрыгнули с поезда.Тогда еще не было дипломатов, а убогие чемоданы советского производства молодежь не признавала. Портфели носили все: мужчины и женщины, офицеры и студенты, старые и молодые.

Дороги, дороги. Сопки. Низкие косматые деревья. Все незнакомое, устрашающе чужое.

Рядом муж, которого Лина совсем не знает. Он уверенно и бережно держит ее за руку. Это согревает и успокаивает. В ней зарождается радужная надежда. Все хорошо.

Здравствуй, Приморье! Давай дружить!


Сюрприз

В гарнизоне строят четвертую пятиэтажку. В ней Лина и Сергей получат квартиру, а пока жилья нет, опять нырнули под крыло брата. Ужасно неловко. Мужчины на службе. Света с двумя малышами. А у Лины нет совершенно никакого опыта ни ведения хозяйства, ни воспитания малышей. «Вот тебе и дипломированный педагог! —думала Лина, — И что с такими крохами делатьПоэтому она старалась быть полезной в чем-то другом. Чистила картошку, готовила под Светиным руководством незамысловатую еду. В магазин ходили вместе. Лина болталась с девчонками на улице, а Света делала покупки. Кое-как удалось уговорить Свету принять хоть какие-то деньги на питание. Ведь нельзя же просто сесть на шею родственникам только потому, что они к тебе хорошо относятся.

Стыдно сказать, но с деньгами-то Лина вовсе не умела обращаться. Никогда толком не приходилось планировать или распределять бюджет, чтобы прожить от зарплаты до зарплаты. С первого курса Лина была казначеем в своем училищном профсоюзе. Постоянно кто-то что-то сдавал, тут же кто-то брал взаймы, а кто-то возвращал долги. Вечно полные карманы денег и полная неразбериха, где, чьи и за какой месяц. Была еще своя стипендия тридцать рублей и родители присылали каждый месяц столько же. А что еще надо девчонке?! Другая бы уже заначку завела и на обновки накопила. Но Лина на деньги внимания не обращала. Просто поразительная бездарность в плане экономии. Она совершенно не помнила, в каком кармане что лежит.

— Лин, привет! Одолжи трешку до стипендии, — спрашивал кто-нибудь из ребят.

— Ага, сейчас, — она запускала руку в портфель или карман плаща и непременно добывала нужную сумму.

— Ты хоть записывай, кому что даешь, — смеялись девчонки.

— Да ладно, — отмахивалась она. И правда, ко дню сдачи в кассу деньги собирались. А если не хватало, то вкладывала из своих.

Сдавать взносы полагалось каждый месяц. Какая же это была тоска, заполнять скучные бланки в кассе! Еще и подпись ставить полагалось точно такую, как в паспорте. Это не всегда получалось, так как почерк у нее был не лучше, чем экономические способности. Лина ненавидела свою общественную работу всей душой, но других желающих быть казначеем не находилось. Ей просто не повезло с самого начала, а дальше каждый раз все за нее голосовали. И возможности как-то откреститься от этой обузы не было.

— Как же я ненавижу эти деньги общественные! – пожаловалась однажды Лина своей «квартирной хозяйке» в родном Комсомольском поселке, — вечно с толку сбивают!

— Взять хочется, ага? – посочувствовала тетя Зоя.

Лина рассмеялась:

— Да что Вы! Зачем? Просто никогда точно не знаю, сколько своих, сколько чужих. Вечно кто-то ловит в коридорах и сует то пятерку, то рубль. Какие-то долги отдают. А я и не помню, кому и когда давала.

В общем,экономист из нее получился никакой. Поэтому покупать продукты на две семьи она опасалась. Хотелось быть полезной! А после суматошной студенческой жизни, разовые поручения Светы казались Лине ничтожно несущественными. И чувствовала она себя бездельницей, а еще полной дурой.

Летом Филино утопало в зелени.Вокруг гарнизона раскидистые поля, где растут ирисы, пионы и саранки (так местные жители называли тигровые лилии).А запах этих лугов… Сладкий, земляничный запах. Его ни с чем не сравнить!Гулять за территорию гарнизона они ходили редко. Всегда держали какие-то дела. Иногда Лина одна ходила встречать Сергея со стрельбища. Но далеко идти было страшновато. Она выросла среди высоких деревьев, а раскидистые просторы приморских лугов ее пугали.

— Что же мы, Сереж, так и будем у Коштомских на шее сидеть? – спрашивала она, — Что-нибудь слышно? Когда наш дом сдадут?

Сдать обещали «вот-вот», но Сергею в ближайшее время нужно отбывать на уборку хлеба в Оренбургскую область, а Лине родители уже отправили пианино и кое-какое барахлишко, необходимое для жизни.

И что с этим со всем делать?

Сергей приходил молчаливый и усталый. Его руки и ногти были до того забиты побелкой, что уже толком не отмывались.

— Ты что в маляры переквалифицировался? — спрашивала она мужа.

— Да, ленкомнату в роте в порядок приводим.

Лина поверила и не стала больше расспрашивать. Но через несколько дней Сергей объявил о переезде. Оказывается, он тайком ремонтировал комнату в бараке под снос. Готовил сюрприз. Там еще жили несколько семей прапорщиков и сверхсрочников. В основном из местных жителей. Они тоже ждали квартиры.

Квадратная комната девять метров. Дощатые полы, изрядно потертые и кое-как покрытые краской, сквозь которую проступают неровные бугры плохих попыток предыдущего ремонта.Свежевыбеленные стены пахнут известью. Небольшое ветхое окно подслеповато глядит на бесконечное поле, где Лина любит собирать пионы. На ее родном Северном Урале такие цветы трудно вырастить. Даже в саду у мамы с трудом приживались низкорослые и слабые ирисы. А эти высокие, с крепкими стеблями, сочной листвой и насыщенным ароматом лета.

У окна стол, изготовленный славными мастерами из рабочей роты Сережи. Четыре толстых не строганых бруска выглядели устрашающе, но обнадеживали своей устойчивостью. Столешницу, такую же прочную и не строганую, маскировала новенькая клеенка с незатейливыми цветочками.







Напротив входной двери стояла железная солдатская кровать. Спать на ней было невозможно, так как провисала она почти до самого пола.И молодожены устроились рядом на полу.

Слева от входа,разумеется, тоже на полу, «уютно» расположилась электрическая плитка с единственной конфоркой.

Так Лина начала свою самостоятельную кулинарную деятельность.Света выделила молодоженам увесистую чугунную сковородку, покрытую толстым слоем светло-зеленой эмали. Сковородка была вместительная. С двух сторон ушки вместо традиционной ручки. В ней сварили свой первый ужин – макароны. Там же прополоскали, насколько это было возможно. И в ней же слегка обжарили с маслом рыбные консервы. К счастью, в советское время добра этого было всегда и везде в изобилии. И было с чем подать к столу картошку. А иногда можно просто поесть сардины или сайру прямо из банки с черным хлебом. Чем не еда?

Еще из Светланиных принадлежностей в новой комнате ребят поселились тарелки, ложки и многофункциональный литровый ковшик. В нем кипятили чай, варили яйца и картошку.Из него же удобно было поливать руки над раковиной на кухне. Кухня общая. Лина не любила там появляться. Она, как и соседние комнаты, была пустой, обшарпанной, и наводила тоску.

Соседка по площадке Лена Лунева - девушка немногим старше Лины,из местных жительниц, общительная и незлобивая, совершенно не донимала расспросами. Ей было не до того. Правда,привыкнуть к ней оказалось трудновато. Речь ее изобиловала грязными выражениями и матом, причем из ее уст это звучало, как нечто обыденное и вполне естественное. Она не просто выражала так свои эмоции, а с успехом заменяли матюгами любые части речи.В словах ее не слышалось никакой агрессии. Просто она так жила и общалась.Все равно с кем. С мужем,соседями, своими двумя малышами.

При этом она была изворотливой хозяйкой. Всегда успевала приготовить и постирать. Отлично вязала на спицах своим ребятишкам прекрасные кофточки, штанишки, шапочки и прочую одежонку.

Прапорщик Лунев вечно занят на работе. Приходил поздно. Сам был тихий и незаметный.

Слышно было только звонкоголосую Ленку, которая постоянно что-то ему рассказывала, смеялась, материлась и гремела посудой.

Удобства на улице. Хорошо, что лето. Зимы здесь неласковые, снега мало, зато ветры и морозы сильные.

Перевез Сергей жену в барак, чтобы немного успеть побыть вдвоем до отъезда на уборку хлеба. Новый дом никак не принимала комиссия. Прожили вместе чуть больше недели, а потом Сергей оставил жену на попечительство друга Валеры и отбыл в Оренбургскую область, как они тогда выражались, – «на целину». К этому времени они уже знали, что Лина беременна. Оба родителя не ожидали, что так все быстро произойдет. И не были к этому готовы. Беречь будущего ребенка - это целая наука, о которой Лине не было известно ничего. А воспитание ее не позволяло ни при каких обстоятельствах делать себе поблажки.

Переехать в квартиру было делом нехитрым. Валера прислал солдатика в помощь, и Лина перебралась в новый дом. Квартира, хоть и была новой, казалась очень неряшливой. Оконные и дверные блоки плохо открываются и закрываются. Из-под краски, ощетинившись, мохрится плохо проструганное дерево. Стекла на окнах обильно заляпаны краской. Зато есть кладовка. А это важно, когда никакой мебели еще нет. Узкие половицы прогибаются под ногами и жалобно поскрипывают. Между ними кое-где приличные щели. Валера снова прислала помощника с инструментом и листами оргалита.За несколько дней парнишка выстелил пол в комнате и кухне. Лине хотелось побыстрее остаться одной, но солдатик не торопился возвращаться в казарму. И работа слегка затянулась. Утром ей приходилось рано подскакивать, так как помощник приходил сразу после построения, и весь день деваться было некуда. Нужно быть дома, чтобы парень шевелился. Но Лина еще не умела никем руководить, стеснялась присутствия молодого человека в квартире. И когда, наконец, работа была закончена, сама занялась побелкой стен и покраской пола. Следить за питанием она не умела. Увлекалась ремонтом, порой забывала про еду, а вспомнив, обнаруживала, что забыла купить хлеб или чай. Хорошо, когда ничего не было забыто, тогда и картошка с рыбными консервами и черным хлебом были замечательной едой. А еще и чай с пряниками – вкуснотища.

То, что беременной женщине нужно правильно питаться и нежелательно дышать краской, а тем более, скакать по столам и красить потолки, ей не приходило в голову. Она итак считала, что ей очень повезло,ведь рядом брат и есть к кому обратиться с любой проблемой.

Пришел контейнер от родителей.Пианино Лины, ее девичий шкаф, кровать, холодильник и даже стиральная машинка. Мама позаботилась о том, чтобы у Лины было все необходимое. Включая посуду, одеялко и прочее барахлишко, которое давалось обычно в качестве приданного. Догадывалась, что дети посыплются сразу, а практичность у дочки отсутствует полностью. К приезду мужа квартира была обставлена, на окнах висели шторы. Казалось, что здесь уже давно живет семья.

Брат оказался надежной опорой и поддержкой и другу и сестре. Тогда они воспринимали это, как должное.Только теперь, дожив до седин, и приобретя кое-какой жизненный опыт,вспоминают с благодарностью: надежный друг и брат Коштомский был рядом.


Школа.

                Лина мечтала работать именно в школе. На практике в детском саду она многому научилась, но душа лежала к детям постарше.  Они удивляли своими рассуждениями, были непредсказуемы и полны творческого воображения. Работать  с «седьмым» классом  базовой школы - одно удовольствие. Дети, прослушав отрывок симфонического произведения, смело рассуждали о его содержании. Они любили викторины и конкурсы, довольно прилично пели. Любили и понимали музыку, разбирались в музыкальной грамоте. Чтобы дать детям прослушать тот или  иной отрывок музыкального произведения,  студенты  отрабатывали навыки меткого  попадания  иглой в необходимую точку пластинки. Это было обязательным требованием. Иначе при включении звука раздавался скрежет,  и  дети начинали смеяться, отвлекаться, уходило время и терялся рабочий настрой слушателей.

                Лине не приходило в голову, что базовая школа не отражает действительного положения вещей. Практикант музпедучилища  давал урок в школе один раз в неделю,  то есть  вел предмет в одном классе. Перед тем, как выйти к доске, каждый студент обязан весь музыкальный материал показать педагогу по фортепиано,  вокалу и дирижированию. Получить от каждого педагога оценку и подпись, то есть допуск к уроку. Далее студенту следовало расписать весь урок от «Здравствуйте» до «До свидания», произвести хронометраж, затем показать весь материал методисту. Вместе они обсуждают  детали урока, и только после этого методист ставит и свою подпись в допуске к уроку.  

                На уроках практикантов обязательно присутствует методист, а также школьный педагог  по музыке, которого заменяет студент.  Эти уроки запросто может посетить завуч, методист школы или педагог  училища, чьи студенты дают уроки.

                Таким  образом, на уроках  практиканта всегда находилось несколько взрослых педагогов.

И каждый из них  с самым серьезным видом делал какие-то пометки у себя в записях, чтобы потом выдать анализ урока.

                Базовая школа - это роскошь.  Поняла это Лина только, когда пришла работать в среднюю школу номер один города Дальнереченска.

                —  Первая школа  у нас образцовая, — объявили Лине в ГорОНО, — каждый год  их  хор занимает первое место на городском смотре.

                Кабинета по музыке в школе не было никогда. Занятия предложили проводить в актовом зале. Старое, совершенно расстроенное и абсолютно  непригодное для работы пианино, стоит  в глубине сцены, наполовину скрыто  пыльными  и очень неряшливыми кулисами. Как его не двигай, не разворачивай, все равно не получается видеть класс.  Акустика – горькие слезы. А проигрывателя вообще нет. Музыку предложили вести в седьмых и восьмых классах.

                Рейсовый автобус  до города ходит три раза в день. Утром на занятия успеваешь, а днем, если опоздаешь на него, то до вечера не уехать домой.  Но пока это неважно, Сергей вернется с уборочных работ только поздней осенью. Квартиру Лина потихонечку обжила. Навела, как умела, уют. Что дома сидеть,  решила сразу приступить к работе, пока ничего не забыла, а  знания и навыки еще свежие. Инструмент родители с контейнером прислали. Проигрыватель придется возить свой. Может быть,  со временем  удастся и кабинет оборудовать и тех средства.

                Глупая наивная девчонка! Никому эта музыка не нужна. Дирекции очень удобно кичиться грамотами за первое место в смотрах. Хор ведет педагог  музыкальной школы. И не в зале, а в коридоре третьего этажа, где предварительно выстраиваются амфитеатром скамейки. Здесь нет ни грязи, ни беспорядка, ни гулкого эха.  Всех старшеклассников на большой перемене, которую специально увеличивают до размера урока, приводят в зал классные руководители. Они присутствуют на занятии от начала до конца. Присматривают за дисциплиной.  Аккомпанирует своему хормейстеру сам Ким - директор музыкальной школы. Все давно уже продумано и отработано.  А взяли Лину потому, что ГорОНО  не имеет права отказать молодому специалисту, тем более,  есть вакансии. Кто знает, вдруг пожалуется  девчонка. Хлопай потом глазами перед начальством.

                А повод уволить всегда найдется. А  не найдется, его можно организовать.

                Первый урок в восьмом классе. Лина открыла ключом зал и пригласила ребят:

                —  Проходите, ребята, располагайтесь, пожалуйста, на первых двух рядах, вот здесь, — и она обвела рукой предполагаемые места, — чтобы можно было общаться.

Но разухабистые и высоченные переростки с шумом и вознёй, расталкивая друг друга,  ввалились в зал и устроили беготню между рядами. Расположились  они, разумеется, беспорядочно по всему залу.  Лина, помня наставления  своих учителей, не пыталась их перекричать или спешно наводить порядок. Дала ребятам насладиться собственной независимостью и, дождавшись затишья, спокойно объявила:

                —  Здравствуйте,— в ответ смешки, нестройные реплики,—  я понимаю, ребята, что обстановка не очень располагает, но давайте все же мы с вами попробуем  позаниматься. Писать ничего не будем пока. Зовут меня Лина Федоровна, я учитель  музыки и пения. Буду рассказывать вам о композиторах и различных музыкальных жанрах. Буду давать слушать музыку. Вспомним с вами кое-что из музыкальной грамоты.

                В зале пошел шум, недовольные возгласы:

                — Скукотища!

                — Кому это надо!?

                — А Вы замужем? – общий смех в зале.

                — Да ну ее эту музыку. Давайте лучше поболтаем, — предложил  худощавый высокий подросток, развалившись на заднем ряду и водрузив ноги на спинку переднего кресла. Подобным образом сидели еще  несколько парней.

                —  Ребята, давайте не будем наше знакомство начинать с перебранки. Сядьте, пожалуйста, нормально. Я уже оценила вашу независимость и не претендую на безоговорочное повиновение,  но  хотелось бы выстроить уважительные отношения.

                Несколько человек опустили ноги, но худощавый даже не пошевелился. Очевидно, он и задавал тон классу. Лина не знала, что делать. Постоянно призывать к порядку бесполезно, это пустое занятие. Она отлично помнила себя в этом возрасте. И несчастного математика, который бегал за парнями по всему классу, а они буквально издевались над ним. И каждый урок превращался для него в пытку. А школьники смеялись и радовались такой прекрасной возможности побездельничать.

                — Ну что ж, каждый из нас ведет себя  соответственно своему культурному уровню. С  этим уж ничего не поделаешь. Итак, давайте для начала вспомним то, чем вы занимались до меня, — и Лина увела разговор в прошлые уроки, которых было мало. Вспоминали композиторов, их сочинения. Потом выслушала пожелания ребят. О чем бы они хотели узнать на уроках музыки. Так в знакомстве и беседах и прошли первые уроки в восьмых и седьмых классах. Как выяснилось, предыдущая  «музычка»  сбежала» и уроков не было совсем. Их заменяли сбором металлолома и макулатуры, маршировками и подготовкой к  Зарнице, а так же другими общественно полезными  мероприятиями. Очевидно, что финансирование уроков музыки и составляло оплату  хоровикам.  Да мало ли уловок существует в бюджетных организациях.

                Директор школы Козинец  - человек с вечно хмурым и недовольным выражением лица, точно с утра напился уксуса, разговаривал с новенькой училкой  совершенно не глядя ей в глаза. Еще бы. Экая фентифлюшка! В первый же день  затеяла разговор об отдельном кабинете.  Ты поработай сначала, покажи себя, а уж потом пожелания высказывай.

                Каждое утро, выходя из автобуса, Лина мчалась к кустам, чтобы никто не видел, как она борется с токсикозом. Обратная дорога была не так мучительна физически, но настроение оставляло желать лучшего. С дисциплиной справиться не получалось. С одной стороны полное отсутствие опыта, а с другой - никакой поддержки со стороны руководства школы.

                Завуч сделала замечание через  четыре дня:

                — Лина Федоровна, Вас не было вчера в школе, что случилось?

                — Но у меня нет уроков по четвергам, а готовиться мне удобней дома. Там книги и весь музыкальный материал. Здесь мне негде все это расположить.

                —  Для подготовки есть учительская.

                —  Но я буду всем мешать. Мне играть надо и музыку отбирать для прослушивания, как Вы себе это представляете?

                — У Вас есть зал.

                — Но в школе нет необходимых материалов.

                — Лина Федоровна, Вы должны каждый день быть в школе, вне зависимости от того, есть у Вас по расписанию уроки или нет. Надеюсь, Вы меня поняли.

                Вот так фокус. В школе будь. Уроки веди. Ни стола, ни шкафа своего нет. Зал, как проходной двор. Грязи и пыли не меряно. Окна  до потолка, как в спортзале. Не мыли их, скорей всего,  со дня открытия школы. Выгоревшие плюшевые занавеси и кулисы не поддаются описанию.  Где еще держатся, а где и отвалились вовсе. Триады деревянных стульев с откидными сидушками  тоже обшарпаны, частично поломаны и расставлены непонятно как. Дети их с грохотом  перетаскивают по залу, роняют,  прыгают по ним, догоняя друг друга. Каких усилий стоит Лине остановить ребят и  усадить, чтобы начать урок, знает только она сама. Пробовала и пианино приобщить к занятиям, но только хуже сделала. Настройщика вызвать отказались. Денег стоит, да и настройки хватит не на долго. Ребята веселились вовсю, а  Лина  в это время пыталась  изобразить  небольшую пьеску  Кабалевского  и что-то из Детского альбома Чайковского. Потом отказалась от этих мучений. Есть большой риск внушить ребятам полное отвращение к музыке, если использовать подобный инструмент.

                Лина стала бывать на работе каждый день, но отмывать зал принципиально не захотела. Каждый должен заниматься своим делом. Вот если бы был хоть какой-нибудь закуток для кабинета музыки, безусловно она бы вылизала его сама от и до. Но надеяться  было не на что.

                Через две недели во время  урока пропал ключ от зала. Лежал он на учительском столе, который притащили из-за кулис. Никакие просьбы и уговоры не помогли его отыскать. Подошла классная руководительница седьмого класса:

                — Ребята сказали, что Вы думаете на них. Мои дети не могут такого сделать.

                — Но Зинаида Терентьевна, я  никуда не выходила из класса. И на сцену не поднималась. И никто не входил во время  урока.

                — Не знаю, не знаю. Вы что-то путаете. Ищите.

                Зал остался открытым, за что Лине выговорил завхоз на другой день.

                Очевидно, дирекции надоело ждать, когда  Лина подаст заявление об уходе и ей вменили в обязанность вести  хор.  Но занятия хора поставили после  шестого урока. Ребята усталые и голодные рвутся домой, а классные руководители уже не присутствуют на репетиции.  Каждый считает своим долгом поставить в известность  «музычку» или вежливо отпроситься:

                — Лина Федоровна, Вы позволите мне уйти сегодня с репетиции?  Мои пришли в полном составе.  А у меня, понимаете, запись к стоматологу.

                —  Ну конечно,  идите, Марина Николаевна, —  безоговорочно отпускала Лина и даже, как будто чувствовала свою вину за то, что взрослая учительница вынуждена у нее, малолетки,  отпрашиваться.

                —  Лина Федоровна, меня сегодня не будет. Мне в ГорОНО.

                И вскоре на репетициях хора не осталось никого из классных руководителей. Хор почти сто человек. Старшеклассники, для которых «музычка»  просто смешная девчонка, а надо побыстрей слинять домой.  Рядом, острый прищур узких глаз. Все тот же Ким с аккордеоном.  Уже понял, что долго девочка не продержится и никакой смотр не выиграет.  Несколько занятий прошли с переменным успехом, но постепенно дисциплина стала трещать по швам.

                Помимо токсикоза стал обозначаться небольшой животик. Пионервожатая Ольга Александровна, приобняв  Лину сзади за талию, с улыбкой стрельнула глазами:

                —  Мальчик будет, — и помчалась дальше.

                Если Лина пропускала день, заранее подходила к завучу и предупреждала:

                —  Вера Сергеевна, у меня много нового материала, я завтра буду дома готовиться.

                Казалось,  всех все устраивало, но это только казалось.

                На доске объявлений вывесили приказ о выговоре учителю музыки  за прогулы. Ничего себе, заявочка!

                —  Вера Сергеевна, я же предупреждаю всегда.

                —  Это распоряжение директора, что я могу сказать?

                А еще через неделю Лину приглашают на местком, где попеняв на недобросовестное отношение к работе, предлагают уволить.

                Лина не привыкла оправдываться. В школе ее никто никогда не гнобил. В училище только хвалили. А на практике даже в пример ставили. Защищаться она не умела совсем. Никто из месткома  не потрудился заглянуть в трудовой кодекс, где беременную женщину увольнять нельзя.  Тогда первый раз стало понятно, что для одних одни законы, а для других – другие.

                А кроме того мама воспитала так, что взрослым перечить нельзя, даже если они не правы, надо промолчать. Плебейская психология. Это постоянно будет мешать Лине жить и дальше.

                Ушла она из школы,  не оглянувшись. Ничего кроме постоянных огорчений и полного  разочарования не осталось в ее памяти о первых двух трудовых месяцах. Нет! Еще мерзкая, просто отвратительная физиономия Казенца  и наглые подростки, с задранными выше головы ногами, небрежно развалившиеся на задних рядах зала.

                Но первый опыт многому научил Лину. Она поняла, что рассчитывать можно только на себя. А добиваться результата надо,  не смотря ни на какие  трудности и обстоятельства. Иначе затопчут, как в первой школе Дальнереченска.


Продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 11
Опубликовано: 21.04.2021 в 20:53
© Copyright: Галина Пермская
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1