Футболист и трое мушкетёров. Глава 3.


Футболист и трое мушкетёров. Глава 3.

­­­­Не знаю я, увидимся ли мы,
Пути Господни неисповедимы,..
(Сола Монова. «Не знаю я…»)

Проснувшись на следующий день «после вчерашнего», он констатировал про себя:
- Да уж, приложились мы вчера…
Тем не менее, был в вертикальном положении, как всегда рано утром, практически в нормальном состоянии, без головной боли (немного только подташнивало) и в предвкушении…
Встав, помахал руками и ногами, принял душ и все утренние процедуры, оделся и пошёл завтракать в ресторан (который утром и днём становился кафе) – с трудом («после вчерашнего»), но, как необходимое, проглотил яичницу, кефир и кофе (без коньяка и сахара). Затем отправился на кладбище, где были похоронены его родители. Звонка утром от Ирины не ожидал (даже с учётом того, что она «сумасшедшая» и блондинка), поэтому, когда звонок сотового всё-таки прозвучал из его кармана, ответил несколько фривольно:
- Смольный слушает…
С другого края электромагнитного поля хохотнул мужской голос:
- Смольный, и снова – здрасьте…
Он узнал голос своего начальника и внутренне чертыхнулся, не ожидая от того счастья (начальники не дают его даже на час). Тот продолжил:
- Труба зовёт... За Вами отправили машину. Возвращайтесь, как можно скорее.
- Да что случилось, шорт по-бе-ри, Юрий Иванович?
- Авария… «Мы могли бы сами, да привыкли с Вами».
Трубка продолжила короткими гудками…
Делать нечего – надо укладываться, а голому собраться – только подпоясаться, как сказал классик: «плюрализму альтернативы нет». А как же Ирина?

Он срочно ткнул в телефоне номер Арамиса. Тот хрипло ответил, демонстрируя и своё «после вчерашнего»:
- Алле, капитан мушкетёров слушает…
- Не преувеличивай свои заслуги – когда это тебя поставили на место Де Тревиля, минуя звания, полученного Д,Артаньяном?
- А, это ты, майн фроинд…
- А ты ждал, что администратор ресторана? Кстати, скажи мне честно, но откровенно: мы вчера вечером были в Лувре?
- Ты что – монархистом стал?
- Понятно. А в харчевне «Три пескаря»?
- Вот. Был грех. А что, за нами послали уже гвардейцев кардинала?
- «Хуже, Петька, хуже»: меня отзывают на службу, продолжение банкета отменяется – по крайней мере – сегодня со мной. И у меня к тебе нижайшая просьба: поезжай срочно в гостиницу, найти свою администраторшу и попроси объяснить Ирине, когда та позвонит (если) в мой номер, моё вынужденное отсутствие и передаст записку, которую тебе сейчас отправлю на почту…
- А-а-а, так её зовут Ирина? Ваще… Тебя никак нельзя оставлять одного – тем более после принятия внутрь драгоценной влаги – обязательно кто-нибудь женит на себе.
- Нет, как сказал Михаил Самюэлевич: «я старый – меня девушки не любят»…
- Да ладно. Но «мне надо принять ванну, выпить чашечку кофе»…
- «Будет тебе кофе и какао с чаем» - с меня причитается. Записку тебе сейчас сброшу. Распечатай, положи в открытый конверт и поезжай немедленно - успей до того, как Ирина позвонит – иначе приговорю к расстрелянию из рогатки. Понимэ? Да смотри, свои псалмы администраторше не пой – она и без того уже готова на «11 минут»... А если хочешь знать моё мнение, то это милое, домашнее создание, несмотря на должность, не исключаю её профессию в прошлом: преподаватель начальных классов.
- Есть…
Да, о Елене Прекрасной ты почти угадал – она работает на кафедре математики нашего института. В ресторане подрабатывает – такова наша се ля ви.

В записке было следующее:
«Ирина, солнце моё сумасшедшее, добрый день.
Не судьба. Вы знаете, что это такое? Армянское радио объясняет так:
- Вы идёте по улице и вам на голову падает кирпич. Судьба.
У радио уточняют:
- А если не падает?..
Армянское радио тяжко вздохнуло и сообщило:
- Значит, не судьба.
Прошу извинить, - позвонили со службы, срочно надо уезжать. Честное пионерское – не вру (хотя это со мной иногда случается, но не обманываю).
Эту записку передаст Вам администратор гостиницы Елена Львовна (ей привезёт известный Вам Арамис), - конечно, если Вы помните меня и позвоните (какой балда, что не спросил вчера Ваш телефон)».

Он вдруг почувствовал такую тоску и такую привязанность к Ирине, что, как сказал громоподобный, но ранимый, одинокий Маяковский: «хоть женись». Но это не было физиологическое чувство. Это было пронизывающее чувство привязанности к женскому в матери или к материнскому в женщине вообще… Возможно, даже наверное, чувство, свойственное всему мужскому роду, возможно, даже женскому, всем людям. Ощущение невозможно было понять, и т.б. – объяснить. Он не был Маяковским, не был громадиной памятника на площади, он был обычным человеком, может быть несколько более впечатлительным (как замечала его мама), чем другие и потому более ощущал свою одинокость, будто памятник на необъятной площади среди снующих машин и людей, которым нет до него дела, которые привыкли к себе подобным, а того, что стоит отдельно от них, вообще не видят, не чувствуют, не понимают в суете повседневности… По силе чувство было такое же, как его мысль о неизбежности смерти, страхе быть похороненным живым, о гробовой тесноте и могильном холоде. И он полагал, что это может быть только у него, другие, нормальные люди подобного не чувствуют. Так ему казалось. Но это не так. Одиноки все люди – в большей или меньшей степени. Семья, товарищи, работа, природа и вообще – окружающая среда, бытие – всё камуфляж, вуаль, флёр … Одиноки были Маяковский, Сталин, Высоцкий, Ницше, Экзюпери… Потому что каждый человек индивидуален, «вещь в себе», и чем в большей степени, тем более одинок – особенно писатели, поэты, композиторы, художники… Пожалуй, первые – значительнее остальных, т.к. сочиняя, переселяются в свои эмпиреи, живут там, бывает – сходят с ума, они болезненнее, чем соль на открытую рану, воспринимают окружающее.
Наверное, это было слабостью человеческой сущности в нём.
Некоторым усилием усилием воли он подавил в себе эту минутную слабость, однако, как «отголоски дней минувших», как осадок этой слабости, присовокупил в письме фразу о прикреплённой рабочей визитке (чтобы как бы подстраховаться, на всякий случай - а вдруг? а если?), ругая себя за то, что не задал тогда банальный вопрос о телефоне.

Оставаясь на волне этого, неожиданного для него – Фомы-неверующего, сторонящегося женского персонала, чувства, он продолжил письмо.
«Ирина, я уверен в Арамисе – письмо будет доставлено по назначению и оперативно, надеюсь на распорядительность администратора, которой Арамис вручит эту записку, и на дежурную, которая ответит Вам на Ваш звонок (если он состоится). Не будучи уверен в Вашей положительной реакции (из-за Вашей девичьей скромности) по телефону или электронной почте, что указанны в визитке, хочу сказать со всей определённостью: приеду на неделе, пусть это будет 7 число (говорят, - счастливое), встретимся днём в 12 (не «в шесть часов вечера после войны») у памятника Льву Толстому на Коммунаров -этонедалеко от парка, кстати: первоначально скульптор задумывал Толстого, идущим босиком среди колосящихся хлебов, но начальство не поняло, и графа обули в сапоги, так он и стоит, заложив правую руку за шнурок пояса.
Да, недалеко есть кафе «Дружба» (многообещающее название), там можно пообедать, а потом погулять в парке (если не будет дождя – этот случай также можно было бы переждать в ресторане, там и посоветовались бы по поводу дальнейшего – «Дружба» всё-таки).
Не будем прощаться, по крайней мере, с моей стороны. В тоже время, если «не судьба» и «кирпич» (в моём обличье) не упал на Вашу голову, - это, может быть, не так уж и плохо, по крайней мере, гарантирует от травмы?
Пока-пока?»

Утром следующего дня зазвонил его телефон – посмотрел: номер незнакомый. В таких случаях он не всегда отвечал, подразумевая мошенников, но тут отступил от правила обычным: «да»… В трубке послышался женский знакомый голос, почти не искажённый микрофоном и расстоянием:
- Здравствуйте. Это я…
- Ирина. Вот так сюрприз, «именины сердца»…
- Получила Вашу записку. Спасибо Арамису и администратору. Приезжайте. Согласна. Буду ждать. Я на работе - нет возможности много говорить. Пока-пока.

А «много» и не надо – ему казалось, что её «пока-пока» (его традиционное), значило много больше, чем короткий дефис в середине. Вот это «хорошее отношение к лошадям» - «и стоило жить, и работать стоило»…
А вечером, просматривая почту, он увидел сообщение о новом письме.
Оно оказалось от неё, и почти текстуально повторяло содержание телефонного. Таким образом, Ирина ненавязчиво давала ему свои телефон и почту, учтиво предупреждая его просьбу (при случае ему оставалось уточнить – они рабочие или личные).
Чувствовал он себя «на воздусях» и работалось с подъёмом. И в ожидании. Счастья?
Впрочем, «пути господни неисповедимы» (как сказано в Библии) - встретились случайно (как ни говорил Гегель, что «случайность – форма проявления и дополнения необходимости», всё-таки у них она мимолётна: говорили минуты, были «средь шумного бала, случайно, в тревоге мирской суеты», расстались скоро. Однако, в этой случайности, в «сумасшедшей», в её обаянии, «ауре» что-то есть, коли так отразилось на нём – человеке с тяжёлым характером (как ему некоторые говорили), нетерпимого и нетерпеливого и болезненно самолюбивого).
А дальше - «как карты лягут», - подумалось фаталисту…

Придя на службу, он обратился в правый угол кабинета на малюсенькую иконку (не больше спичечного коробка), неизвестно как туда попавшую и что-то пошептал ей. Следствием ли первого события – звонка Ирины или его шептания стало решение им за пять минут задачи, над которой «спаённый» коллектив фирмы бился пять дней без убедительного результата. «Вот что делает крест животворящий» - сказал бы Иван Васильевич, который сменил профессию. Но в данном случае логичнее будет сказать: - Вот, что делает чувство влюблённости…
Футболист по телефону попросил у начальства разрешения зайти с вариантом решения нерешаемой задачи, на что немедленно получил согласие: «срочно». Когда «начальство» ознакомилось с предлагаемым решением, то было потрясено изяществом и лапидарностью предложения, осуществление которого сулило большую прибыль. Начальство с обожанием взглянуло на автора, топтавшегося у стола, потом – на серость за окном, потом – опять на скромника, переминавшегося с ноги на ногу, и с воодушевлением изрекло:
- Ну, дорогой Вы мой!.. Передо мной - дилемма, из которой два выхода: или уволить Вас за гениальность, или выписать Вам роялти. Т.к. гении тоже могут пригодиться, я просто таки обязан выписать Вам соответствующее роялти, немедленно. Вы не представляет, что даст фирме Ваше решение…
«Дорогой» смущённо кивнул и спросил разрешения удалиться для свершения других трудовых подвигов на благо фирмы и «спаённого» коллектива. На что получил разрешение отбыть домой раньше окончания рабочего дня для заслуженного отдохновения.
Конечно, «герой нашего времени» был рад (в т.ч. - дополнительной возможности хорошенько угостить Ирину на получаемое роялти), не обращая внимания на нахмуренную и плачущую погоду за окном, не соответствующую его настроению, но как бы предупреждавшую своей переменчивостью о происках судьбы.

Перед уходом, как человек ответственный, он заглянул на всякий случай в ноутбук. И правда – в ноутбуке нарисовалось ещё письмо: он подумал - от Ирины.
Прочитав, футболист помрачнел, как пейзаж за окном. Прочитал второй раз. И впал в трансцендентальное состояние. От кого письмо? А смысл был таков, что Ирина - не что иное, как фикция, фейк!
Память ненавязчиво напомнила, что в Японии давно изобрели виртуальных девиц, которые вели переписку с людьми. Этакая техно-любовная революция, чтобы «не было мучительно больно, а было мучительно приятно» (одиночество, человеческая разобщённость – свойство урбанизации и мегаполисов не только в Японии).
Значит, это была всего лишь игра?! Профанация чувств?! А как же телефонный разговор с Ириной – тоже неправда?
Футболист посерел, как небо за окном его кабинета.
Ему виделась ухмылка интернета, так лицемерно и цинично обманувшего его.
Накинул плащ и поплёлся под дождь, домой.
Ему захотелось спрятаться от людей, никого не видеть.
Развязался шнурок на туфле, как у Гагарина на ковровой дорожке аэропорта, он не замечал.
Туфли, шлёпающие по лужам, промокли. Давило в затылке. В квартиру он не вошёл – ввалился. В сердце кололо. Его сердцу, как и ему, было невыразимо плохо. Это была фрустрация.
Что делать? Чехов – драматург и юморист о подобном случае сказал: - ...пойти чаю напиться или застрелиться…

Кое-как домучил оставшиеся до назначенной даты рабочие дни и всё-таки решил ехать. По крайней мере, выполнит своё обещание, а там – если что, будет искать Ирину через Арамиса и его пассию – Елену Прекрасную…
Тем временем, несколько успокоившись и придя в себя, он стал рассуждать логически.
- Ну, допустим. Но ресторан-то был, оркестр, пассия Арамиса, ребята, он держал девушку за руку (её правое запястье ладонью своей левой руки – это факт), в конце концов, и коньяк был, но не до такой же степени, будто всё это ему приснилось. А с Арамисом после разве он по телефону не говорил о записке для Ирины в связи со своим срочным отъездом? Вопрос был риторическим.
Таким образом, футболист подтвердил своё намерение ехать, плюнув (почти буквально) в сторону всемирной паутины (разыгрывала ли она его или предупреждала? – Как Герцен писал из Вятки в новогоднем письме своей кузине и будущей жене Наталье Захарьиной: «Увидимся ли мы вновь, Natali?»)...




­



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Письмо
Ключевые слова: Неисповедимы пути господни...,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 9
Опубликовано: 17.04.2021 в 11:27
© Copyright: Саша Стогов
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1