Поэзии хреноубивец


­­­Вечный базар.

Я снова оказался летом на базаре,
Скорее, ярмаркой могу его назвать
И запах ощущаю мяса, дымной гари,
Дух прошлого опять сумел призвать!

И гвалт услышал я со всех сторон,
На разных языках, теперь забытых,
Карканье упитанных, ручных ворон,
Шелест шелков и ног, ими укрытых.

Кричат торговки и торговцы мирно,
А где-то подрались за редкий меч,
И рядом жарится шашлык так жирно,
Убийца расплатился головою с плеч.

Я был там, помнил ясно тот уклад,
Общиной жили люди, ею всё решали,
Любой дело вместе же идёт на лад,
Любое начинание людское разрешали.

Тогда ещё не жили никакие царства
В те древние и очень вольные эпохи,
Не признавали люди эти государства,
Не их то крики, цепи, рабства вздохи.

Общиной люди за себя стояли всюду,
Так воевали, договаривались тоже,
Предпочли свободу золотому блюду,
Ведь приковать себя позор, негоже!

И интерес общины важен, словно твой,
Не допустимо не помочь собрату, вот,
И интерес собрата важен, как и свой,
Всех защищают, как будто свой живот!

Если пытался кто-то привязать кого,
Вставали всей общиной вместе в бой,
Едва найти злодея удалось всем того,
Его карали, вечером летел в прибой.

История всегда обманчива и лжива,
Когда нам повествует о той жизни,
Лишь для царьков она сластолюбива,
Привязывает их к земле, к отчизне.

Но вся земля для всех людей едина,
Нельзя владеть ею в ущерб другим,
Не царь её отец и силы сердцевина,
Не вправе править самым дорогим!

Нет над землёй, общиной, царства,
Когда люди едины, все за одного,
То каждый избежит цепей и рабства,
Не станет деспотов и горя у него!

Знание о том хотят сокрыть злодеи,
Чтоб по отдельности нас захватить,
И в том им яро подсобляют лицедеи,
И думают себе остатки прихватить.

И выбрать каждый должен сам всегда
Принять общины жизнь и быть таким,
Создать её опять для силы навсегда
Или же жить по современности одним.

Вихри Бездны.


В лабиринтах живой темноты,
Что зрит весь мир насквозь,
Вырастают стремлений цветы,
Что расходятся мигом врозь.

Идя без учёта деяний и дум,
Творят злющих гадов болота,
Они попирают рассудок и ум,
И здесь им не будет пилота.

И губят, съедают друг друга,
Несчастья неся прочим всем,
Ужасна насилия всякого фуга.

И участь одна им досталась,
Истлели скоро они насовсем,
И память от них не осталась.

Возвращение заслуг.

Что ж, хочу поговорить с тобой,
Раз ты поступил, будто скотина,
Теперь ты — лишь перед судьбой,
Выживешь ли, тварь и животина?

Я болел и умирал, все мимо шли,
Отвернулись, словно ни при чём,
Сами лишь недуг и смерть нашли,
Раздумай, тварь, ты был причём!

Душу облегчи, коль ей владеешь,
Поведай, как ты жил до клеветы.
В глаза мне поглядеть не смеешь?

Ты сам решил с собой покончить,
Пошел с толпой и провинился ты.
Пришла пора тебе пути окончить.

Волны чистой крови.

Небо багрянцем живым наливалось,
И стали видны туч прямые клинки,
Кровью послание то раскрывалось,
Мир уже мёртв, ему свяжут венки.

От моря багрового смертью несёт,
Смерть, истребление ожило вновь.
И дом не поможет, и не пронесёт,
К этому морю польётся вся кровь!

Навеки истлеет, что раньше жило,
Стены из крови все башни сомнут
И небо с водою, что раньше было.

Всё ждет страшный, бурный конец,
Коль воду смерть всю проглотила,
Таков всему сущему верный венец!

Где мой каркадэ?

Утренний рассвет, багрово-золотистый,
Аромат полей, лужайки и ручья у дома,
Дух клубники, каркадэ стоит душистый,
Карамельный тортик с капельками рома.

Просыпаться мне совсем лень, неохота,
Но каркадэ разбудит кого хочешь, так?
Вот я и поднимаюсь, завтракать охота!
Купаюсь, на окне благоухает алый мак.

Вот торта нет, и каркадэ я всё допил,
Позавтракал салатом сырным и грибами,
Печальные все мысли в счастье утопил.

Пошёл гулять под ручку с сердца леди,
Меж поросли густой и древними дубами,
Корзинку взяли сочной, вкусной снеди!

Герой реального времени.

Среди зарослей сырого тростника

Пробирался по болоту битый день

И желал водой запить из родника

Всё, что на обед сложил на пень.

Поохотившись, пришёл к пенёчку

И посмотрел, нет ли ещё гостей

На дармовщину, тут же огонёчку

Зажёг для обогрева всех костей!

Проснувшись, я костёр по новой

Организовывать и глухаря харчу

Заместо той тетери бестолковой

И страстную жену свою уже хочу!

Вернулась моя половинка вновь

И принесла опять обед, тетерю

Вкусную, наелись, горит кровь

И страсть наша — любому зверю!

Гирканская жемчужина.

О, Гиркании шумливые просторы!

Искушаете меня свободой света,

С вами и ветрами, будто шторы,

Забываю бренное и крик навета!

Именно в степях её и встретил,

Как жемчужину горячую в песке,

Средь цветов её одну приметил,

Как рубин — в узорах на доске!

Взгляд её очей пожаров жарче,

Грозных бликов грозовых огней,

Страсть — намного Солнца ярче,

Я навеки буду в страсти с ней!

Не расстанемся во сне и наяву,

В одно целое сливаемся во сне,

Так с одной тобой в душе живу,

Страсть пылает, будто по весне!

Город вне времени.

Книгу древнюю, когда был юношей, открыл

И испробовал всё то, что записали в ней,

Но, увидев результаты, надпись не укрыл,

Ритуал, заклятье новое дало сотни огней!

Душу мира на создание потратил Цитадели,

Что суетным годам и смерти неподвластна,

Как и те, кто поселились там и соки ели

С ягодами, фруктами, а душа их страстна!

И тебя я заберу с собою, в эту Цитадель,

Творчеству всё время посвятим, страстям,

Но прекрасна изумрудная с гирляндой ель,

Ежедневный праздник, сбродим по гостям!

Но детей у нас родится сто тысяч полков,

Эх, как на подбор, идеи звонкие и новые,

Они инноваторы, мудры и яростней волков,

Что ж, за здравие их пьём меды кленовые!

Дымный сигнал.

В чаще леса, что полна сырого мрака,

День я скоротал, уцелев совсем один,

Завтрак состоял из одного лишь рака,

Жарил на углях, хоть не простолюдин!

По товарищам уже я перестал скорбеть,

Схоронив, что смог, в чреве голодном,

Красота, что ночью здесь не задубеть,

Всё в порядке, сам-то в виде годном!

Шли недели, дни длиннее прошлых лет,

Слышу голоса, как я, они жара полны,

На каждый шорох приготовил пистолет,

И холод вдруг обдал прозрения волны!

Найдя сухое место, и врага не слыша,

Вязанку хвороста и спички заготовил,

Ей оказалась хижины истлевшей крыша,

Сигнал своим и куропатку приготовил!

История старых ворот.

Поют птицы, сотни красок

Над руинами чёрных ворот,

Угас образ старых масок,

В прах рассыпался их рот.

Стражи бродят по дорогам,

Стерегут то, что истлело,

Мертвым отдались порогам,

И напрасно творили дело!

Незачем той гиблой страже

Кровь погибших охранять,

Смерть даёт сие то даже!

Вещи не сохрани, но дух,

Знание святое, сохранять!

Или станешь, словно пух!

Китовое очко.

Кит страдал весь день ужасно

И не смог ослабить свои муки,

Заболел пловец крайне опасно,

И не помогли ветеринара руки.

Тяжесть мучает кита кишечник,

Та не впрок была ему закуска,

Не помог огромный поперечник,

Всё попортили куски моллюска!

Кит вертелся и страдал, вопя,

Бился брюхом он о камни, дно,

Облегчился вскоре, так хрипя!

Хоть порвал проход ужасно он,

Он узнал блаженство, вот оно,

Тогда будет ему счастья стон!

Конец боковых восьмёрок.

Нет дороги без конца

Без начала и изъянов,

И нет только молодца

В окончание их планов.

Мироздания просторам,

Времени дорогам лишь,

Чужды гибели раздорам,

Остальное, словно мышь.

Всё иное тоже смертно,

Как ни тужится упорно,

И могущество несметно!

А просторы все и время

Есть активно и задорно,

Прочее не им-то бремя!

Круговерть.

Тихо ветер утром дует,

Не даёт посевам спать,

Под листком паук колдует,

Пищу хочет он поймать

Летят бабочки и мошки,

Под полуденным огнём.

А добыча одной кошке

Лишь досталась этим днём

Пир стрижи уже кончают

И летят себе дремать,

Совы с криком отмечают

Ночь, охоты ихней мать

Что от ночи нам осталось?

Мох да травы все в росе

Пара цапель обживалась

Днем на песчаной косе.

Легенды древних рек.

О берегах, укутанных вечным туманом,

Немногое, понятное веку сему, скажу,

Не буду тешить благородно я обманом,

И узел на куле воспоминаний развяжу.

О временах, что даже в снах забыты,

Никто не хочет рассказать серьёзно,

Когда тела и души были крепко мыты,

Заметить зверя разум — не курьёзно!

И что, времена разве для слабых те?

Мог жить не дольше, чем мог биться,

А, раз оступился, сгинул в пустоте,

И нить интриг недолго могла виться.

От этого теперь зарю времён забыли,

Толпы проклинают правду об ушедшем,

И сказками прикрылись, в сны убыли,

Напомню я о том, я был в прошедшем!

Любимые просторы.

Нет тебе конца, закат прозрачный,

В пути меж улиц я тобой любуюсь,

И вижу не убогий мир невзрачный,

За бездной на прогулку приобуюсь.

Иду по длинному бульвару скромно.

И снова одаряешь ты меня, закат,

Ах, Бездны свет приносишь томно,

Не улиц серых шум, а твой раскат.

Я вижу словно сквозь дома и тучи,

Просторы бесконечные, они сияют,

Не вижу быта грязь и глупой бучи,

Врата бездонный вовсю уже зияют.

Свет вижу Бездны и ей в тон пою,

И Тьму, что Свет в любви творит,

Но выбрал, забери, я здесь стою,

Я — тот, кто двери жизни отворит.

Всем ощущать тебя и стать тобой

Должно быть ласково и неизбежно,

Я видел суть твою, не жду я бой,

Тебя принял навек и изучаю нежно.

Мудрая ель.

Среди тёмного тумана, что леса хранит,

Обиталище стоит без обитателя сто лет,

И камнем тихих стен сверкающий гранит

Служит надёжно и прекрасно, как балет!

Оказались, беспокойно странствуя, уже

У этих стен, но вмиг зашли заночевать,

Не видели, что дом храпит сей на меже

Ну что ж поделаешь, мы любим кочевать!

И ночь, и утро крики наши раздавались

Уснув до вечера, мы видели лес и сады,

Вот после, когда с неохотой одевались,

Оставили от нашей страсти яркие следы!

Придя из дома призраков и искупавшись,

Мы помахали духу леса ручкою, и в сон,

С немалым интересом, дома покопавшись,

Нашли монетку золотую, доброты закон!

Неопределённые дороги.

По лесу бескрайнему пусть держу свой,

Деревьям безмолвным конца не заметно,

Не слышно листвы, не родится тут вой,

Спит зелень, сияют гнилушки приметно!

И путь без намёков на цель или смысл,

Начавшись промеж двух корней у куста,

Всё длится, и чаща, как вал коромысл,

Мешает брести, неужели дорога пуста?

И тут в мешанине кривых густых веток

Заметил проходы, как арки, так много,

Но все одинаковы, нет в помощь меток,

Сижу, о них думать тут начал немного!

В какой мне зайти, или путь мне иной?

Гляжу вверх и вбок, всё колючки одни,

Кустарник колючий встал сзади стеной,

Застыл, будто так вековать будет дни!

Приметив, что много есть веток сухих,

Я спички достал, как я их мог забыть?

Вернули, как память о схватках лихих.

Погибель бурьяна, свободным мне быть!

Нет спасения снам.

Колючки цеплялись, царапая в кровь

Ладони и шею, лицо в бурой корке,

И сил не осталось, и сгнила любовь

В рожденною хилью и ужасом порке.

Он брел, спотыкаясь, опять и опять,

Но снова на пунктик исхода вернулся

Сызнова прошел по дорожке раз пять,

Лес снова в ничто тихо так обернулся.

И снова не пошевелить даже пальцем,

Проснулся от жуткого воя и вспышек.

«Накормлен» был хлебом со смальцем.

И так год от года, инсульт, паралич,

А в углах — сонмы маленьких мышек

Так ведь жить это — хуже, чем ВИЧ!

О, Анусность святая!

Я пробуждаюсь, как тяжёл живот,

Иду проделать ритуал рассветный

Нет, снова ничего не вышло, вот!

На лике моём ужас беспросветный.

Зарядка, тренажёр, велосипед,

Я думал, от беды такой спасут,

Но не избавили от кучи этих бед

И всё оставили на мой лишь суд.

Я, воя от запора уже пятый день,

Лечусь, касторку и таблетки пью,

Ведь есть не что попало — лень!

И вот, молюсь, и пиво всё глотая

Поклоны я до пола весь день бью,

Пощады мне, о, анусность святая!

О ленивых баловнях.

Сидят, страдая снова от безделья,

Воспитанники злых семей мажорных,

Всё головою мучаются от похмелья,

Исторгли гадко воз идей позорных.

Не могут если сталь наук осилить,

Так воют, будто мир не познаваем,

Но, коли с властью им не сжилить,

О том, как мир ужасен, подвываем!

Плеханов, Маркс и Троцкий, Гейне

Не получили власть и выли оттого,

И желали, чтобы жили все в геене,

Кропоткин, Савинков ученики сего.

Но остальные, оправданье получив

Желаниям ущербным, гадости творя,

Конкурентов, просто умных удушив,

Смеялись тихо, крови жаждою горя!

О ложности внезапного.

Летит ветер над красной землёй,

Полно тел, что на ней прилегли,

Укрывали себя от жары коноплёй

Все те люди, что выжить смогли.

Ярко-синий, как небо, край вод

Раньше счастье бродягам отдал,

Зов смерти тут сделал свой ход,

Отраву воде и поступкам придал.

Он рождён был бессилием гадким,

Что соблазном травило рассудок,

И ум сделало злобным, и жалким.

Вот, нехватка своей дисциплины

Людей сделала слабше стайки уток,

Все погибли, горький зов судьбины.

О создании жизней.

Я приступаю к делу, что волнует кровь,

Приносит радость, что иначе не понять,

И нравом сильному подарит лишь любовь,

Что пережил при этом, вовсе не отнять!

Да, не будет это подконтрольно никому,

Всамделишной страсти ясной сотворенье,

Ты свободна, и болота гнёт я не приму!

На днях Рождения салаты, сок, варенье!

Когда живое полон этой жажды сотворить

И ей захвачен, лишь тогда сие удастся,

А жизнь эта любые вещи может натворить

Без страха, ведь за волю всё воздастся!

Цепей на этом акте нет и быть не может

Никогда, творение лишь вне ограничений,

Свобода вне морали только враз поможет,

Нету в творении со страстью различений!

Обновлённое поле.

Ветер горячий на краткий миг сей

Обдул поле снова, пшеницу согрев,

О, ветер, хлеба снова наши посей,

И почва, вобравшая солнца нагрев!

На поле проснулся, не помня зари

И прошлого, как голова прогудела

При первом позыве идти, хоть ори,

Забыв, для какого лежу я тут дела!

Память без прошлого — это ужасно,

Подумав немного, ту тайну открыл,

Дней тёмных дело доделать опасно,

Прикончить всё зло, что раскрыл!

И зло то истлело, но строить уже

Мир новый придётся, работа опять

Нашла на делящей мир строго меже,

И некуда прыгать обратно впопять!

Подлинное умножение.

Вой сирен по мирозданию пошёл,

Пробудилось неизбежное начало,

Жизни век смертный так прошёл,

Лоно жизнь безвластную зачало!

Он родился, за другими не идя,

Лишь ведёт он остальных, себя,

Вне границ орёт и, истину удя,

Создаёт, одно безвластие любя!

Но презренный пробовал мешать

Мир помоек и поганого простоя,

Не давая силы воздухом дышать,

Пытаясь хоронить духом застоя!

Сокрушать стал подряд навечно,

Без разбору, жизни мир рождая,

Раз мир вёл себя бесчеловечно,

Пусть подохнет, Нави угождая!

Радость от пламени.

По равнине, что полна смерчей да пыли,

Враз пронёсся пламени багровый шквал,

Раз, стали пеплом стены тихого ковыля,

Два, поглотил его второй горящий вал.

Где пепел был, восстали красные грибы,

Сияя смертоносным светом, всё сожгли,

Мир очищая. Почернели скалы, как бобы,

А после, — как горячие каминные угли.

Кто за холмами был, минула тех судьба

Стать пеплом и сгореть совсем навеки,

Но в панике, визжа, носилась голытьба,

Мешая мне смотреть, не закрывая веки.

Я восхищался пламенной стихией яркой,

Душой с ней слился, становясь собой,

Сам ощутил дыхание той смерти жаркой,

Мир чисти, пламень, в этом я с тобой!

Как же вы ужасны люди, грязь да прах,

Что ни творите, всюду вред для всех,

Сгорайте с миром, участь ваша — крах.

Деяний ваших тоже, ваш таков успех!

Ростовские бездны.

Средь дневных лучей тебя я вижу,

Бездну, что основа жизни, бытия,

Знаю, всюду чую, жду и ненавижу,

Знай, тебе не дам я долго жития!

По ростовским улицам гуляю лихо,

И припомнил, где яснее ты видна,

Прячешься, удары нанося ты тихо,

Битва станет так с тобой трудна!

На просторах рощ Ростова, парков

Состоится наша битва гранд-финал,

Среди свечек, стареньких огарков,

Труп твой мысленно в мечте пинал.

Ну, лети ко мне в последний бой,

Я готов давно, мне нечего терять,

Напоследок встречусь тут с тобой,

Труп твой станет солнце озарять!

Странствия под древними холмами.

Ночь среди холмов, курганов молчаливых,

Я странствовал в руинах своих праотцов,

Разрушен дом, и крики антилоп пугливых,

Но молчат могилы моих предков-удальцов!

Утром по приметам вскоре городок нашёл,

Но прах предков моих давно рассеян тут,

И в скорби долгой к этой истине пришёл,

Мертвы руины, а на них уже злаки цветут!

В сарае, что получше прочих сохранился,

Книгу старую нашёл из глиняных страниц,

Тот дом со скрипом необычно накренился,

Едва не хороня, скрывая ужас наших лиц!

С трудом я выбрался с книгой в кармане,

И, раны перебинтовав, несу уже подарок,

А город тот пропал в полуночном тумане,

Это не набор ракушек и почтовых марок!

Текст для любой эстрады.

О, утро, как же ты прекрасно,

Когда от солнца жар и радость,

Но всё обман, и всё напрасно,

По сути, всё обман и гадость!

О да, сожри меня, моя газель,

Стань музыкой, визг тормозов,

Судьба, пришла ко мне ужель?

Твой ждал я беспощадный зов!

Бреду по мостовой промозглой

И жду, когда закончится беда,

Не милостей земли безмозглой,

А разум видеть я хочу всегда!

О да, добей меня, моя газель,

Стань песнями, стон тормозов,

Конец пришёл за мной ужель?

Я ждал твой беспощадный зов!

Сил нет в хлеву навозном жить,

Несчастным буду я нести добро,

Всем людям, чтобы не тужить,

Пора нести всё лишнее в ведро!

Убийца всех богов.

Я смысл искал в проживании дней,
И правду о мире всё время искал,
Об истине грезил да думал о ней,
От этих усилий лишь рык и оскал!

Но стоило только разгадку найти,
Так беды и горести все посещали,
И мне не давали узнать и цвести,
И кары от жутких господ обещали!

Узнать попытался о тех господах,
Но пряталась мигом правда о них,
Так я стоял на свежайших следах,
Они — мерзкий источник всех лих.

Едва всё узнал, так они заорали,
Скрипя, что без них жить нельзя,
Мозги трепнёй этой уже изодрали,
Вредить захотели, сие их стезя.

Я понял ничтожество этих врагов,
Кто смел, не залает, как тряпка,
И гордым без яда подаст пирогов,
Не будет коварною жёлтая шляпка!

И, их познавая, враз силу обрёл,
И смысл я понял тут жизни своей,
И возгордился, как сильный орёл,
Тот свет, я начало смерти твоей!

Едва цари неба решили закончить
Мой жизненный путь, я взъярился,
Их всех смог за утро прикончить,
И властью моей мир уже озарился!

Найдя существо или древнюю силу,
Их всех убивал. сокрушая тирана,
Нашёл своё место и крепкую жилу,
Уж не сразит меня страшная рана!

И то сказать можно: вина это их,
Здоровья бы, радости дали и рай,
То жили бы, и я пел им тот стих,
По тупости жизни нашли они край!

Фурии на Земле.

Фурии сражались на просторах
И друг друга перебили вскоре,
Их порывы сгинули в раздорах
И родили только смерти горе.

Но их души жить не расхотели
И заклятьем плоть себе нашли,
Яростных носителей они хотели
И нашлись такие, они подошли

Маленький на ручках ее котик,
Эх, красивые он делал глазки,
Так зевает, просто обормотик.
Для забавы помурлычет сказки!

В них фурий тех легко узнать,
Когда видишь битвы снова их,
И на себе дух боевой познать,
Царапины там на руках своих!



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Сатирические стихи
Ключевые слова: стихи, хреноцбивец, поэзии хреноцбивец,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 15
Опубликовано: 10.04.2021 в 21:33
© Copyright: Старый Ирвин
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1