Лотофаги - 4


13 августа

«Опять жара будет» - Наталья Игоревна, ещё заспанная, глядела в окно.
На лазоревом небе лежали два белых пёрышка. Преломляясь в стеклах, свет утреннего солнца искрами сыпался в спаленку. Наталья Игоревна откинула покрывало, приподнялась на подушке и осмотрела своё вспотевшее тело. За последние дни она заметно похудела, целлюлит сгладился, грудь набухла, но, главное, по всему телу пробилась реденькая, белая поросль - прямые, жёсткие, совершенно белые волоски, такие же, как на маленьких поросятах.
«Пустхяа-аки! - зевнула Наталья Игоревна - Гормоны, подумаешь!»
И ей подумалось, что белые волосы на груди - это красиво. Она чувствовала себя сильной, уверенной и помолодевшей, а таким не по чину стесняться собственным видом. Она влезла в халат, поплелась в кухню. Недавний уговор со сменщицей обязывал её пожертвовать выходным.
Прошлым вечером Наталья Игоревна переработала грибы в фарш, смешала их с овощами и, заложив в тушку курицы, испекла в духовке. Блюдо оказалось чудесным, но после ужина Евхаритская почувствовала себя неважно. Перед сном пришлось выпить таблетку для пищеварения…
Теперь наступило утро - собрав в сумку обед, Евхаритская вышла из дома. Дважды в день рейсовый автобус останавливался в километре от сада – там ко времени всегда скапливалось несколько человек. Нужно было пройти по грунтовке, между полем и опушкой леса. Заперев дом, Евхаритская сунула ключ за обшивку и пошла обочиной к остановке. На выходе из посёлка, едва перешла она дощатый мост, у самого поворота, глубоко в утробе заныло - заныло не так, как бывает при позывах к нужде - нет, за этой болью таилось что-то совершенно иное. Наталья Игоревна боязливо схватилась за живот; стала гладить его и шептала:
- Так-так-так… не надо-не надо-не надо…
И тут она почувствовала, что из неё хлынуло. Юбка мигом намокла, по ноге пахучая заструилась жидкость. Наталья Игоревна свернула в лес, и едва зайдя за стволы близлежащих деревьев, спешно начала стягивать с себя одежду. Она ощупала низ живота и ужаснулась – чрево её набухло, словно жестянка с перебродившими огурцами. Подобное случалось лишь раз - в последние дни беременности, когда вынашивала она Илью. Но сейчас это невозможно, немыслимо! Наталья Игоревна опустилась на землю, приткнулась спиною к осине и широко раздвинула ноги. В косметичке нашлось круглое зеркальце, она подставила его к промежности. Плодные воды текли из неё. Пальцами Евхаритская раздвинула стенки лона, заметив в глубине нечто пухлое и упругое - оно с трудом подвигалось там, в теснине влагалища. Рука Натальи Игоревны задрожала, она выронила зеркальце на траву и как могла натужила мышцы, подавив боль и брезгливость. Это давалось трудно, но ею уже овладел безотчётный инстинкт. Инстинкт говорил, что всякое существо, наделённое жизнью, просится на свет божий, а стало быть должно воплотиться в мысли и опыте. Мучимая родовой лихорадкой, она вонзалась пальцами в податливую мякину мхов и стонала и делала это до тех пор, пока плод не вытолкнулся наружу.
- А-а-а! – взревела Наталья Игоревна и сама же испугалась своего возгласа - так громко он прозвучал. С перебитым дыханием она поднялась на локтях, усталая, тылом ладони отёрла со лба испарину. На траве между ног, подобный умягчённому кабачку, лежал продолговатый белёсый пузырь. За прозрачной, отсвечивающей на солнце оболочкой угадывалось живое тело – тело слизня с конической как у червя головой. Сужаясь, пузырь помалу переходил в тоненькую пуповину, которая терялась в складках промежности. С ужасом и вниманием Наталья Игоревна разглядывала шевелившееся в пузыре существо. Она с трудом оперлась на ноги, начала одеваться. Слизень растягивал оболочку, вслепую тыкая туда-сюда навершием конуса. Евхаритская замерла над выползком, не зная, как поступить. Одно было ясно: это нельзя показывать людям; это нужно убить, убить и спрятать. Невдалеке в корнях дерева увидела она углубление, понесла плод туда. Подошвою босоножки расшевелила листву. Отирая пот, стала рыхлить сырую землю.
«Только прикрою листвой и никто, даже если найдёт, не догадается, что это мой… что это моё…»
Вдруг до неё долетел шорох. Подняв голову, она заметила среди листвы голубую олимпийку и лицо, ошарашенное женское лицо. Наталья Игоревна сразу узнала Анжелочку Неумоину, бойкую, везде сующую свой нос одинокую бабу, хозяйку двухэтажного дачного дома на соседней линии. Она служила судьёй по административным делам. Из-за скверного, взбалмошного характера никогда у неё не было ни подруг, ни постоянного мужика. С глупой улыбкой, Наталья Игоревна схватилась за лежавшую подле неё юбку и повернулась так, чтобы Анжела не заметила выползка. Но та уже всё поняла:
- С ума сошла?! - ошеломлённая, обрушилась Неумоина.
Евхаритская заоправдывалась:
- Это н-не… Погоди…
- С ума сошла, блять!
- Да… Анжела.
- Ты блять соображаешь вообще?!
Наталья Игоревна спешно приводила себя в порядок, пока Неумоина выплёвывала ей в лицо окрошку из ругательств и оскорблений. Кое-как Евхаритской удалось смирить её пыл. Выслушав квёлые оправдания, Неумоина скомандовала:
- А ну, давай быстро в больницу его! Самой не нужен - в детдом отдашь!
Неумоина подошла ближе и ахнула. На земле лежал не ребёнок, а нечто инопланетное.
- Что это? – с гневом непонимания обратилась к родильнице Неумоина.
- Я… - искала ответ Наталья Игоревна - Ты…
- Так, быстро иди к машине, там в багажнике пакеты мусорные, чистые. Бери пакет и бегом назад! Давай!
Наталья Игоревна послушно засеменила к лендроверу, оставшемуся на дороге, и через минуту они уже на всех парах летели по трассе в Гагарин.

Юльку разбудил воробей. Он перескакивал с подоконника на трельяж, а оттуда на батарею и на пол. Разбросал по комнате кожуру от граната. Открыв глаза, Юлька следила за ним. У неё было хорошее настроение, голова не болела, хотелось есть. Юлька вспомнила, что ночью, ложась спать, она оставила форточку открытой… Теперь с кухни легко поддувало жарким сухим ветром. Лучи света играли в ветвях клёна, шелестевшего за окном. Наконец, Юлька скинула с себя покрывало, отчего воробей взметнулся под потолок и выпорхнул из гостиной. Поднявшись, она зевнула, потёрла лицо, взяла громональные таблетки и, пройдя в кухню, выпила их. Она спала в одежде, и теперь не стыдилась показываться неубранной перед гостем.
На кухне, подогнув больную ногу, лежал на матрасе, брошенном прямо на пол, её вчерашний собутыльник, Илья. Он уже не спал.
- Есть покурить, Юль?
Юлька молча вынула из кармана пачку кэмел, вручила Илье сигарету, поднесла зажигалку:
- Ну как, выспался?
Илья кашлянул.
- Как нога? – кивнула на голеностоп Юлька. – Болит?
Илья шевельнул ступнёй и поморщился.
- Счас позавтракаем – зевнула Юлька – и поедем…
Через полчаса они спустились во двор. На том месте, где стояло вчера авто Чубарова, припарковалась уже другая машина. Когда Юлькина малолитражка вывернула на проспект Цадасы, Илья спросил:
- Опять сегодня поедешь к заповеднику?
- Нет… Мне нужна позиция противодействующей стороны… Там на главной площади это у вас здание администрации?
- Да…
- Сначала позвоню, договорюсь с кем-нибудь, потом съезжу к ним поболтать… Куда тебе, показывай?
И Илья принялся рассуждать, каким маршрутом лучше всего им ехать. Когда они вырулили из города, навстречу пронёсся джип. Сквозь солнечные блики, скользившие по лобовому стеклу, Илья разглядел в салоне свою мать. За рулём была Анжела Неумоина – соседка по дачному посёлку.

- Что это? - изумлённо спрашивала Неумоина. Она всё время смотрела на дорогу. Дверное стекло было опущено и её короткие волосы взметались на ветру. Соседнее кресло заняла Евхаритская. Новорождённый, невероятный, словно личинка доисторического насекомого, лежал под задним сиденьем.
- Посмотри, оно живое там? – велела Неумоина
Наталья Игоревна перегнулась назад, осмотрела слизня. Обёрнутый в мусорный мешок пузырь лежал неподвижно. Евхаритская коснулась его рукой.
- Ну как? - переспросила Анжелочка.
- Не знаю… Не двигается.
- Так, счас едем в больницу, а потом в полицию, ясно?! Как можно додуматься вообще… своего ребенка!
- Не надо в полицию… это не мой… то есть… не ребёнок…
- А что же это?
- Я не могу объяснить. Могу только показать.
- Что показать?!
- Отца…
- Причём тут?.. Вы это вместе задумали?
- Ой, Анжела, ты когда увидишь… сама всё поймёшь…
- Так! Или ты мне сейчас всё рассказываешь, или я еду в ментовку!
И Наталья Игоревна начала рассказывать Неумоиной всю правду. Та сначала презрительно хмыкала и обещала написать заявление, потом начала выспрашивать подробности, а когда Наталья Игоревна вынула из сумки курицу, фаршированную ароматными грибами, срезанными ею вчера, Неумоина засомневалась. Запах её взволновал.
Скоро джип припарковался возле проходной фабрики ELLER.
- Слушай – говорила Наталья Игоревна, – я сегодня отработаю сутки, а послезавтра мы с тобой сходим, и я тебе всё покажу. А это – Наталья Игоревна указала между сиденьями, - можешь оставить себе пока. Если я вру, ты завтра заявишь… Хотя куда ты его повезёшь, это же вообще не… Это же личинка какая-то…
- Ну, допустим. Только дуру из меня не надо делать. Я перед тем позвоню, кому надо и скажу с кем ушла и когда вернусь, ясно?!
- Ой всё! Хорошо, Анжела… Я согласна. До завтра.
Наталья Игоревна хлопнула дверью. Она опаздывала на смену.

Неумоина, едва она выпустила соседку, повернула назад в сады. Пока находилась в Гагарине, ещё переживала - не отвезти ли «ребёнка» в больницу или в морг, но потом, изучив пузырь повнимательней, успокоилась. Да, она своими глазами видела, как Евхаритская произвела это существо на свет, но кто бы поверил ей? Неумоина заехала в магазин, взяла кое-какие продукты и по дороге в «Речник» зарулила на территорию старого кирпичного завода, где, как она знала, подвалы в порушенных мастерских уже много лет заполнены сточными водами. Выйдя из машины, она осмотрелась, затем аккуратно взяла пакет на руки и отнесла его в здание. Прежде, чем избавиться от выползка, она ещё раз убедилась, что он мёртв, а затем столкнула пакет вниз - секунду спустя из вонючей тьмы донёсся и заметался меж колонн глухой всплеск. Неумоина поехала в «Речник».

В 11 часов Юлькин матиз остановился у ворот садового товарищества. По совету Ильи, машину Юлька решила оставить на въезде, чтобы потом на обратном пути не плутать в обширном лабиринте дачных угодий. Помогая Илье, она побрела с ним об руку по дорожкам. Благо домик находился недалеко.
Дома, едва стащив кеды, Илья, чтобы увериться, что видел в салоне мелькнувшего джипа свою мать, крикнул:
- Мам! Ма-ма!..
Никто не отвечал и Илья повернулся к Юльке:
- Нету её… Видать, на смену уехала. Она охранницей на КПП работает.
- Ясно…
Илья почувствовал, что в кухне приятно пахнет жареным. Он привстал и подковылял к духовке. Внутри на противне, завёрнутую в фольгу, он обнаружил курицу.
- Не торопись, счас это… пообедаем…
- Спасибо, я не голодная – сказала Юлька из вежливости.
- Не-не, давай, пожалуйста… Я тебя прошу…
Юлька хотела уйти, но когда Илья вытащил из духовки и поставил на стол румяную тушку с пряностями, у неё заурчало в желудке. Чувствовалось в запахе что-то такое, что заставило Юльку уже без возражений усесться за стол. Найдя нож, Илья занялся разделыванием подогретого мяса. Вскоре он разложил куски по тарелкам и они начали есть. Самое обычное на вид блюдо вкус имело волшебный. Юлька захлёбывалась слюной и хищно вгрызалась в ароматную курятину, жадно поглощая её. Восторг постучал в сердце Юльки. Околдованнае всем, что её обставало, сердце сладко терзалось и ныло в груди. Чувства усилились, вещи словно обогатились духом, и вся ситуация целиком отчётливо запечатлелась в сознании, как приближение благодати. Она поняла вдруг, что глубоко влюблена и в лёгкий сухой ветерок, что скользил по её икрам, и в солнечные лучи, игравшие на полу, и в саму обстановку этого дачного домика, и в это тупое, но такое родное, такое русское гнилозубое отребье напротив. И казалось, ей так просто, так легко с ним – так быть может Илья и есть её земная судьба?
Когда она доела, она без слов опустилась с табуретки на колени и, стараясь не глядеть в изумлённые глаза Ильи, расстегнула на его штанах ширинку. Из штанов выпал пахучий член. Юлька обняла его губами. И всё косила взглядом на пол; на осколок света, лежавший на полу; и ей казалось, что в этом свете есть что-то невероятное, и что момент этот станет поворотным в её сложной жизни. Она сосала его ласково, едва трогая напрягшиеся мышцы. Происходящее стало для Ильи такой неожиданностью, что он очень скоро извергнул семя. Юлька продолжала сосать, а член оставался всё таким же твёрдым. Тогда, осмелев, Илья поднялся со стула и зашарил руками по груди, а затем и вовсе постарался руками развернуть Юльку жопой к себе. Но тут Юлька испугалась, что её тайна вскроется и заупрямилась. Поднявшись с колен, она ласково поглядела на Илью и с улыбкой сказала:
- У меня месячные… Давай напьёмся?
- А как же интервью там, администрация… Ты же хотела…
- Завтра – перебила Юлька.
Илья пристально посмотрел на неё, не решаясь верить своему халявному счастью:
- Окей, давай…
Натянув босоножки, Юлька вышла в магазин за водкой. А Илья, очарованный моментом, довольно расположился в кресле-качалке на веранде и курил одну за другой юлькин кэмел.
Юлька шла по посёлку и думала:
Как прекрасен мир! Как прекрасна любовь! Наконец-то я могу чувствовать себя женщиной! Наконец-то я желанна и любима… И уверена, что когда я откроюсь ему до конца, он поймёт и примет меня… Всё-таки какие невероятные потенции сокрыты в русском народе!
Да к чёрту всю эту политику, всю эту оппозицию! Да разве дело-то в том, у кого и сколько денег? Любовь – вот что есть стержень жизни! И ведь как красиво: народовольцы, расходившиеся по сёлам, революционеры, жертвовавшие собой ради великих идей равенства и справедливости, толстовцы, избегавшие мещанских благ! Вот была оппозиция, а как близки они народу и как честны с собой! А мы-то что такое?! Сброд, и только… Нет, надо становиться ближе к простым людям!



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 4
Опубликовано: 07.04.2021 в 04:14
© Copyright: Алексей Струлев
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1