Триумф.


Может быть, кто-нибудь подумает, что таких, как Казимир Иванович сейчас не бывает, а я говорю, что бывает. А если кто-нибудь скажет, что он высосан из пальца, я скажу – ничего не высосан, а сперва поживите с мое, а потом говорите.
Закон больших чисел, батеньки, никто пока не отменял, а он гласит, что в двухсоттысячном областном мегаполисе обязательно найдется кто угодно – от каннибала до депутата-святого.
А Казимир Иванович был не каннибалом и тем более не депутатом, а всего лишь поэтом.
Да, поэтом. То есть, во внешней, грубой жизни он был вахтером, но во внутренней, сокровенной – поэтом.
У него были все данные для этого занятия – знание грамоты, нестойкая психика, пишущая машинка. И лишь одно качество было у него совершенно не поэтическое – он был сильно умный.
Всю жизнь он страдал от своего ума. Ему никогда не хватало мозгов его куда-то засунуть и к шестидесяти годам он переменил уйму работ, пока не оказался на проходной завода силикатных кирпичей.
Но еще больше от ума Казимира Ивановича пострадала его жена. Веселая, разбитная, известная всему городу, ****юшка, пожив с ним, превратилась в пришибленное, тихое, бесполое существо.
Тенью в халате бродила она по однокомнатной квартире. То постоит у двери на кухню, послушает, как бойко Казимир Иванович стучит на машинке, то смотрит с балкона вниз, а то снимет трубку давно отключенного телефона и слушает…, слушает…
Любила колбасу «Любительская-ретро» и плакала, если ее не на что было купить.
Жили они дружно. Казимир Иванович служил «сутки-трое», а все свободное время сочинял стихи. Жена вела их нехитрое хозяйство: летом жарила кабачки, а зимой надевала короткие детские лыжи и ходила по двору и в парке.
Само собой, Казимира Ивановича нигде не печатали. Но он совершенно не расстраивался. «Век мой – зверь мой…» - говорил он про себя словами поэта, кажется, Некрасова.
Да и кто бы мог понять его стихи в наши ужасные времена? Конечно, никто. С Казимира Ивановича было достаточно сознания того, что он творит на уровне позднего Бродского с примесью раннего Маяковского.
Впрочем, нельзя сказать, чтобы его имя было вовсе незнакомо публике – у него был почитатель – лаборант из педуниверситета.
Человек жалкий, бесталанный, он всю жизнь почитал Казимира Ивановича за то, что в 1989 году его стихи о партии напечатали в «Комсомольце Полесья», а позже, в 1991-м, поэму Казимира Иваныча «Эх, не дожил ты, батько Шевченко!..» - опубликовали в «Вильном слове».
Как все простолюдины, лаборант покорно признавал, что Казимир Иванович сделан из совсем другого теста, чем мы с вами и, вместе с Гомером и Гесиодом, стоит намного выше царей и полководцев, или, по нынешним временам, депутатов и ментовских генералов.
Этот лаборант вечно уговаривал Казимира Ивановича выступить со своими стихами перед студентами, но тот всегда отказывался.
Может быть, он стеснялся большой аудитории, или просто, как и Лермонтов, презирал людей – кто разберется в сердце поэта?
Но однажды, когда седой лаборант особенно настаивал, он взял и согласился. Кто знает, почему? Была ли это байроновская причуда с его стороны, или порыв есенинского тщеславия – кто заглянет в душу поэту?
То есть, сначала он поломался, говорил что-то насчет метания бисера, но под конец дал себя уломать.
Вечером, после пар, в конференц-зале собралась кучку студентов – любителей поэзии.
В основном это были студентки – второкурсницы, начинающие поэтессы из пригородных сел, мечтающие о лаврах Леси Украинки.
Казимир Иванович взошел на кафедру. Он никогда не учился в институте и ему было лестно сознание, что его дар превыше всех академических побрякушек и жалких дипломов о высшем образовании.
Слушателей слегка покоробило, когда Казимир Иванович заговорил по-русски, но, как люди толерантные и терпимые, они не подали виду.
Сначала Казимир Иванович произнес похвальное слово. В том смысле, что вот, мол, непременно, когда-нибудь, в стенах нашей житомирской Сорбонны, из таких вот любителей внеклассного чтения, начинающих, так сказать, интеллектуалов, вылупится поэт не хуже Артюра Рембо.
После этого похвального слова Казимир Иванович приступил к чтению своих стихов. Слушатели зашелестели электронными блокнотами.
Первый стих назывался «Встреча». Два старых друга пьют водку ночью на кухне после разлуки – один друг долго сидел в тюрьме.
С юмором и сочувствием были описаны и подгоревшая картошка, и песни зоны, и избитый другом сосед, и горячая, сбивчивая исповедь:

… И льется, льется из бутылки
Рассказ о вырванных годах…,

и особенно сильным получился конец. Казимир Иванович безнадежно махнул рукой и произнес, тихо и скорбно:

Лифт отгудел – и тишина.
И смылился луны обмылок.
И проплыла в сортир жена
С одною из своих ухмылок.

Студенты хлопали в ладоши и очень радовались, что стихи понятные. «Я как Дмитрий Быков», - подумал Казимир Иванович.
Следующим номером шло стихотворение «И снова о любви»:

Когда доедена селедка
И разогрета жабья кровь,
И коньячок сменяет водку,
В заказ включается –
ЛЮБОВЬ!

Речь шла о том, как некая девушка пошла по кривой дорожке и дошла до того, что стала обслуживать клиентов в отдельных кабинетах ресторанов. Казимир Иванович явно не был знаком с современным ресторанным бытом, а то бы знал, что отдельные кабинеты закончились во времена Блока. Но все равно выходило очень хорошо, особенно описание оргии, в котором имя девушки Лены рифмовалось с «коленом»:

…Тебя поставят на колени,
Потом разложат на столе…

Студентки прыснули в блокноты. Лед между ними и Казимиром Ивановичем был сломан и стихи его понеслись бурным потоком:

В соседнем зале ресторана
Жених-пацан от счастья пьян.
Еще не знает о тебе,
Своей любви, своей судьбе!

Студентки бешено зааплодировали. Казимир Иванович отвесил блоковский полупоклон.
Убедившись, что держит зал и что публика готова ко встрече с по-настоящему прекрасным, Казимир Иваныч подмигнул бледному лаборанту и звонко начал:

Как же это? Не верю глазам!
Отбежал на минутку
за знакомою
сукой,
нюхнул, полизался
и
вот –
потерялся!

Казимир Иванович выбежал из-за трибуны и изобразил собаку, которая потерялась, закатив глаза и тяжело вздохнув. Студенты засмеялись.

… Вечер шепчет: «Ищи…»,
я срываюсь,
бегу и
ищу.
Я гонюсь за такси,
Я рычу от тоски,
Я хочу!
На короткий хочу поводок!

Казимир Иванович обежал вокруг кафедры, стал на месте, рукой почесался как бы от блох и высунул набок язык. Студенты засмеялись.

Вечер, я сделал что мог.
Ночь, я устал.
Все,
потерял.
Живодерку хозяйку,
хулиганку
с каштаном
в кармане.
Заползу в подворотню,
чихну,
отряхнусь,
и вокруг телефона колечком свернусь.

Казимир Иванович горько ухмыльнулся и повесил голову на грудь.
Публика молчала.
Казимир Иванович, не дождавшись бури аплодисментов, посмотрел в зал. Заметив некоторое недоумение на лицах юных слушателей, Казимир Иванович пояснил, что события разворачивались во времена, когда мобильной связи еще не было. Таким образом, покинутый любовник сворачивается колечком не вокруг смартфона, а вокруг большого, громоздкого, так называемого городского, телефона. Слушатели захлопали, хотя было видно, что объяснение понято не всеми.
Казимир Иванович еще какое-то время развлекал публику частушками про Путина и закончил выступление грустной элегией.
Усталый от жизни и пустой толпы, поэт берет свой дырявый зонтик и уходит с ним в ночь, в дождь, чтобы купить в ночном киоске бутылку «Фетяски». Последние строки умирающим балалаечным аккордом растворились в тишине готического храма:

Дрожит на холоде звезда –
Неужто летом было жарко?
Прощальной песней дребезжит
Попитых пацанов гитарка…

Студенты хохотали, кричали «Бис!» и «Браво!».
Это был триумф.
Подбежал лаборант и, крепко пожимая руку Казимиру Ивановичу и в то же время стаскивая его с трибуны, сказал:
- Изумительно, пан поэт! Гениально!
Красный Казимир Иванович хохотнул басом:
- Согласен!



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 7
Опубликовано: 02.04.2021 в 10:44
© Copyright: Сергей Зельдин
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1