Ассунта, Песнь IV. Циприан Норвид


Ассунта, Песнь IV. Циприан Норвид
                 Ассунта, Песнь IV

Циприан Камиль Норвид (1821 — 1883)

               перевод с польского


                                1

О, люди! — я реку: уймитесь без боренья!
– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –
От дней Коперника (молившегося много)
И от Ньютона дней (имевшего сомненья
Что до предела истин в знанье их истока)
В познании бредем как первобытным лесом;
— Наш голос, череп и планета будут местом
Кошмарных снов, что коли в мысль вплетутся,
К вращенью по орбите мира приведутся.

                                2

Кто ж ныне в Небо смотрит просто ночью?
– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –
С тех пор источники известные в запале
Я часто читывал и, как в годин зерцале,
Узрел затем их золотую суть воочью.
Всех тех, проверенных на кузнице Эпохи —
От Сфинксов Африки и до Америк суматохи!
Но нет весомых тут средь многих миллионов,
Средь Фидиев иль прежде всех Пигмалионов.

                                3

Не долотом ли мексиканским идол взятый
Не смотрит в Небо? — только греческие боги,
Египетские все при плети их треклятой,
И ассирийские, что также неубоги,
Все прямо зрят… И только это око злое
Не смотрит, или, если только раз с тревоги
Столь многозначный взор от нас не скроет, —
Тысячелетнему искусству нет дороги!..

                                4

И даже школа Византии христианской
Еще не даст дороги поднятому взору.
— Читаете ли много?! Много ли вам впору?!..
И, к полным правдам относясь в душе с опаской,
От Ангела он слышит пару слов к задору…
И, кажется, зовется то «Эпохой» царской.
Два слова, из которых суть одна под маской:
«Земля округлой формы», — к разговору.

                                5

Когда сей монолог я затевать был в силе,
Кладбищенскую яму засыпали рядом;
Тогда я подал руку даме при могиле,
Как минул вскоре черный день с его обрядом.
Я думал только о тебе, моя Ассунта!
Как успокоить эту грусть твою средь ночи?
Слезой и воском свеч покрыт и пылью грунта,
Коленопреклонен, смотрел ей прямо в очи.

                                6

Те очи были темно-синие, как будто
Две виноградины, окутанные в пену
Подобно бельмам — перламутровое чудо,
Куда ни глянут бельма, прозревал я стену.
А коли к небу поднимала дама очи,
Я видел в оных опьяненность жертвой —
Как будто та рекла настойчиво, что мочи:
«Возьми, Господь, две грозди в чаре мертвой!»

                                7

И над Евфратом был я с ней с его песками,
Где деревцо одно в руинах Вавилона, —
И на равнине с пирамидами над нами,
И в Назарете с честью девственного лона,
При белом скрытого за поясом вандала, —
С фиалками в Элладе возле Парфенона
Где с миром в мраморные губы Идеала
Пчела жужжащая заходит без аврала…

                                8

И на заходе солнца был я с ней над Тибром
В нетленно-рыжих ромовых личинах;
В краю Джульетты — где-то в Апеннинах,
И на Дунае для Овидия* прегиблом.
Бывал я с ней в часах, в веках, в годинах
Истории живой пленен в Сибиллы сети, —
Где доит клячу скиф, где геты на вершинах
Кидают кегли вверх, наивные как дети...

                                9

И мир нам был так мал, что даже наши стопы
Земного шара обороты ощущали, —
Искали ж новый, яви преходя окопы,
С веселием и силой, да такой, что пали
Не раз пред нами одноглазые Циклопы;
И в головах у нас с того мозги вскипали,
Когда от жизни врат ключи мы получали
Под той лианой, вьющей к дому тропы.

                               10

Пришла ко мне в растрепе вся до волосочка,
Еще с ручонками измазанными глиной, —
Сказала взглядом с голосочком ангелочка:
«Ну что, считаешь ли меня своей любимой?»
А дух мой чуял всё над Хаоса красою,
Смотрел как Фидий на прелестную Диану,
Как камень грудь с бедром давил ей тягото́ю**,
Иль карточки псалмов, что дети рвать нагрянут…

                                11

Но раз другой вошла тайком ко мне с тоскою,
Когда от боли в голове я был неловок,
Сказала взором: «Посмеешься надо мною,
Что нынче ж нет позывов да уловок;
Как горсть песка себя никчемной ощущаю,
А, может быть, песок неладен жизни краю,
Сапфирной моря полоскаемый волною,
Где раковин цвета играют пестротою...»

                                12

Другой же раз, увы, вбежал я до каморки,
Где та вино лила в бутыли на подмену;
Вдруг обруч рвется… и расходятся распорки,
Рубином в нас вино бросается и в стену:
Тогда смотрела как младенец в колыбели,
Где пренебрёгши было Каной Галилейской,
Не улучили места для потехи сельской,
Покуда дух царил здесь милой багатели.

                                13

Пусть вне телес моих дня память не уронит
Красы с тех пор, что мне узреть не доводилось,
Средь кипарисов меж левкоев благовоний
На той земле... где одиночество явилось,
В полуулыбке дерзкой с солнцем злых ироний...
В большом триумфе над моим идеализмом.
Я пожелал бы неба с громом межсезоний
Чем солнца с днями, приходящими с цинизмом.

                                14

Как будто в грудь меня ударили, сдавалось,
Рукой, что с пальцами, мне мнилось, выше неба.
— Невинный будучи, несчастный не на малость,
Не обронил я слез ни капельки у склепа…
С людьми болтал, в себя лишь погружённый,
Не забывая про приличные манеры:
И ни один из камергеров не был склонный,
Увы, взирать на церемонию сей сферы!

                                15

Но вот однажды заплутал я было в скалы,
Меня горняк приветил, староста шахтёров.
Пожал тому я длань как воин, взявший валы
Своей несокрушимой твердостью напоров.
Спустив, как флаг, мои большие идеалы,
Я снизошел к наукам точным по шаблону:
Был дождь, — я зрел, где капли падали в бокалы?..
Он рек: «Всяк человек есть газ, фермент к бульону».
– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

                                16

Вот, так же как с лихвой накормленный младенец,
Отталкивает лоно*** матери спокойно,
Я землю пнул ногой сырую недостойно,
Отпихивая грунт c цветами как лишенец.
— Здесь туча, в радуги одетая корону,
Зависла, моему безмолвию свидетель.
— В тень сразу отступил я — кипариса крону,
У чувств смешавшихся во взглядах не в совете...

                                17

Но как и песнь, которой слов не помнят днями,
Хранима существом гармонии всецело,
Так стал читать я завещание несмело,
Где пульс руки ее был выражен словами,
Какие взором мне так свято говорила!
— Небытие теперь мне все ж небезразлично!..
— Я повернул тропою, коя выводила
На милый вид к жилищу с нивами привычно...

                                18

С тех пор, не раз бывало, мне дитя чужое
Уже с изяществом загадочным смеялось.
Так ветвь плюща, что о цветах не грезит в зное,
Дрожит в лучах росой алмазной не на малость, —
К какой-то женщине, сдается мне, склонился,
(В пардонах весь… что мыслью погрешился)
— Внимая, со всё более яснейшей страстью,
Слова, звучанье коих не слыхал я, к счастью.

                                19

Пусть для толпы слепой приходит час желанный,
С моим не разорву листком я кипариса:
Пусть небрегут всем ради разума мужланы,
А их враги — всем ради чувства и каприза.
К противоразуму от пут противочувства
Пути-дороги ценность вижу как свеченье.
Контрасты чтить способен тот от безрассудства,
Кто лишь перечит всем и вся под вдохновенье.

                                20

Я не из распрей вдохновение питаю —
И вверх смотрю еще… не только волооко:
И мало знать меня — сверх меры я страдаю,
Чело земное отирая одиноко;
Передохнет еще как за серпами жниво,
В руках позванивая весело и живо, —
Помянув в сердце, где — безмолвные страданья,
Что так крикливы, как кичливые молчанья.

1870 г.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

*   в польском оригинале в данном месте стоит следующая
строка:

«I nad Dunajem smętno-Owidowym» —
в переводе означающее следующее:
«И над скорбно-Овидиевым Дунаем»
«И на скорбно-Овидиевом Дунае»

В польском тексте Циприана Норвида использована старая
форма написания имени Овидия для польского языка, коя,
к примеру, встречается также в XIV Оде Адама Нарушевича,
см. по ссылке на стр. 159 в первом томе его произведений:
https://ibl.waw.pl/4bppoocr.pdf

«Kiedy w scytyjskie zagnany pustynie
siedział Owidy przy dzikim Euksynie:
Wybaczcie — mówił — mili towarzysze,
jeżeli do was rym niegładki piszę!»
Adam Naruszewicz, Oda XIV

Owidy — Owidiusz (Publiusz Ovidiusz Naso). См. пояснение к
первому тому произведений Адама Нарушевича на стр. 296:
https://ibl.waw.pl/4bppoocr.pdf

В строке же Норвида мы встречаем производное от старой
формы написания имени Owidy в польского языке: Owidowy.

«I nad Dunajem smętno-Owidowym»

Норвид в его произведении упоминает в столь печальном свете
Дунай в связке с именем Овидия далеко неслучайно, поскольку
тема его поэмы «Ассунта» по духу близка «Скорбным элегиям»
Овидия, в коих отразились впечатления, связанные с ссылкой.
В 8 г. н. э. Император Август отправил поэта Овидия в ссылку
в пределы гетов в г. Томы (ныне г. Констанца в Румынии), что
близ Дуная на берегу Черного моря, о чем можно прочесть в
Википедии, а также, в частности, и о печальной участи поэта:

«Свидетельствуя о неиссякаемой силе таланта Овидия, они
носят совсем другой колорит и представляют нам Овидия
совсем в другом настроении, чем до постигшей его катастрофы.
Ближайшим результатом этой катастрофы были его «Скорбные
элегии» или просто «Скорби» (Tristia), которые он начал писать
ещё в дороге и продолжать писать на месте ссылки в течение
трёх лет, изображая своё горестное положение, жалуясь на
судьбу и стараясь склонить Августа к помилованию.» См. в
Википедии след. материал о древнеримском поэте Овидии:
https://ru.wikipedia.org/wiki/Овидий

**        тяготою — здесь слово с устаревшим ударением. См.:
https://где-ударение.рф/в-слове-тяготою/

***      лоно (материнское) — грудь (как символ материнства).
См. в словаре Кузнецова: https://gufo.me/dict/kuznetsov/лоно
Пример употребления данного слова:
«Младенец... кормилицы к лону с криком припал.» П. Гнедич.
См. в Толковом словаре Ушакова:
https://gufo.me/dict/ushakov/лоно

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

польский оригинальный текст:

см. в сборнике поэм Норвида в PDF формате, стр. 78 – 82
http://biblioteka.kijowski.pl/norwid cyprian kamil/poematy.pdf
https://docspike.com/download/kamil-norwid_pdf

Cyprian Kamil Norwid (1821 — 1883)

               Assunta, Pieśń IV


                            1

Ludzie! – zaprawdę mówię: uciszcie się!
– – – – – – – – – – – – – – – – – – – –
Od Kopernika (co się modlił sporo)
I od Newtona (co wątpił o kresie
Prawd swych, zbyt dobrze znając, skąd się biorą?)
Brodzimy w wiedzy jak w pierwotnym lesie;
– Nasz głos, wyrazy, czaszka i glob – zmorą!
Zmorą senliwą, co gdy się w myśl wplata,
Krążymy raczej zokrągłością Świata!

                            2

Kto dziś już w Niebo patrzy prostopadle?
– – – – – – – – – – – – – – – – – – – –
Jam znane dotąd nawiedził pomniki,
Jam je czytywał i, jak we zwierciadle
Czasów, widziałem treść – złote pewniki,
Wypróbowane na Epok kowadle –
Afryki Sfinksów – Sfinksów Ameryki!
Lecz żadna postać śród tylu milionów,
Czy to Fidiasów, lub pierw Pigmalionów,

                            3

Czy meksykańskim wyrzezana dłutem,
Niepatrzy w Niebo – wszystkie greckie bogi,
Egipskie wszystkie z lotusem lub knutem,
I asyryjskich poczet nieubogi
Wprost patrzą... Oko nie było wykutem
Nigdy inaczej, lub raz może – z trwogi,
Spojrzenie owe tak wiele mówiące
Nie dało typu sztuce w lat tysiące!…

                            4

Nawet bizancka – chrześcijańska!... – szkoła
Podniesionego nie daje nam oka.
– Wiele czytacie!... a wiele, i zgoła!...
Zupełnych prawd się chroniąc, jako smoka,
Alić się czasem słyszy od Anioła
Dwa słówa... i pono to zwie się: „Epoka”.
Słów dwa, a z których jest potem treść ciągła,
Jak te nieliczne: „Ziemia jest okrągła”.

                            5

Monolog taki gdy knowałem w sobie,
Zasypywano dół stromy, cmentarny;
Ręce podałem stojącej przy grobie,
Aż czarny minął dzień i obrzęd czarny.
Myśliłem tylko – Assunto! – o tobie,
Jak ułagodzić twój smutek ofiarny?
Łzą, woskiem gromnic oplwany i pyłem,
Klęczałem – albo w jej oczy patrzyłem.

                            6

Te oczy były ciemnogranatowe,
Jako dwa winne grona – i owiane
Tak samo w bielmo lekkie i perłowe,
Że gdzie wejrzała, przezierałem ścianę,
A gdy je w Niebo podniosła wschodowe,
Widziałem, że są ofiarą pijane –
Jakby dobitnie mówiły, acz z cicha:
„Weź, Panie, dwa te grona, do kielicha!”

                            7

Nad Eufratem byłem z nią, gdzie piaski,
Jedyne drzewko w gruzach Babilonu –
I u Piramid na rozłodze płaskiéj,
W Nazaret, równym dziewiczemu łonu
Krytemu biało, w zieleniuchne paski –
W Grecji, fijołki rwąc u Partenonu,
Gdzie w marmurowe wargi Ideału
Pszczoła brzęcząca zachodzi pomału...

                            8

O zachodzącym słońcu nadtybrowym
Byłem z nią w rudych, wieczystych rumach;
W Giulietty mieście – pierwej w Apeninach,
I nad Dunajem smętno-Owidowym;
Bywałem w wiekach razem i w godzinach
Żywej historii czarem Sybillowym –
Gdzie Scyta klacze doi – kędy Geci
Ciskają kręgle, naiwni jak dzieci…

                            9

Świat tak się mały stał nam – że pod stopy
Czuliśmy obrót globu – – –
                                               – – trzeba było
Nowy wynaleźć, przeszedłszy okopy
Rzeczywistości, z weselem i siłą.
I padli nieraz przed nami Cyklopy
O jednym oku, co się w mózgu tliło;
Braliśmy klucze wziętej życia-bramy
W tych samych bluszczach i w chacie tej saméj.

                           10

Przyszła raz do mnie z rozczochranym włosem,
Rączęta mając ziemią zawalane –
Spojrzeniem rzekła i anielskim głosem:
„Czy widzisz teraz we mnie ukochanę ?”
A duch mój czuwał nad wdzięku Chaosem,
Patrzyłem jako Fidias na Dyjanę,
Gdy kamień pierś jej obejmał i biodro,
Lub w Psalmów karty, które dzieci podrą...

                            11

Raz inny weszła do mnie potajemnie,
Gdy, mając głowy ból, byłem nieskładny,
Rzekła wejrzeniem: „Uśmiejesz się ze mnie,
Że oto chęci dzisiaj nie mam żadnéj;
Jak garstka piasku czuję się nikczemnie,
Lubo jest piasek nieładny – i ładny,
Płukany morza safirową falą,
Gdzie się tęczują muszle i opalą...”

                           12

Inny raz nagle wbiegłem do izdebki,
Gdzie lała wino w butle opletane;
Wtem pryska obręcz... rozwodzą się klepki,
Rzuca się rubin na nas i na ścianę:
Patrzyła jak te niemowlę z kolebki,
Gdzie obchodzono Galilejską-Kanę,
Trafu nie było ani fraszki drobnéj,
Pokąd królował ład ducha nadobny!

                           13

Niech się poza me piersi nie uroni
Pamięć dnia, odkąd jej nie oglądałem,
Tylko cyprysów ciemność – woń lewkonii –
I płaskość ziemi... gdzie samotny stałem.
W słońcu bezczelne półśmiechy ironii...
Tryumfujące nad mym ideałem.
Niebo wolałbym rozhukane grzmotem
Niźli słoneczność dni idących potem.

                           14

Czułem się jakby w piersi uderzony
Ręką, co palce ma nad niebo wielkie,
– Niewinny będąc, a z-nieszczęśliwiony,
Nie uroniłem łzy ani kropelkę – –
Z ludźmi gadałem, w sobie zatopiony,
Tym więcej pomnąc etykietę wszelkę:
I żaden nigdy szambelan nie baczył
Na ceremoniał, jak ja, gdym z-rozpaczył!

                           15

Jednego razu, gdy zbłądziłem w skały,
Spotkał mnie górnik, Przywódca-górników,
Dałem mu rękę jak żołnierz, gdy wały
Zdobyto twardą niezłomnością szyków;
Kłoniąc, jak sztandar, moje ideały,
Zszedłem do wiedzy-ścisłej ogólników:
Był deszcz – – patrzyłem, gdzie krople ukapną?...
On mówił: „Człowiek jest gaz, ferment, wapno”.
– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

                           16

Jak gdy niemowlę, będąc nakarmione,
Mało-cierpliwie trąca łono matki,
Kopnąłem nogą ziemię zwilgotnionę,
Kał odpychając i pochyłe kwiatki,
– Tu obłok, w tęczy ubrany koronę,
Stanął, milczeniu mojemu na świadki:
– W cyprysów grube ustąpiłem cienie,
Z-dwojone mając czucie i widzenie...

                           17

A jak pieśń, której się słów nie pamięta,
Bywa istotą harmonii pamiętna,
Tak ja zacząłem czytać testamenta
Kreślone ręką jej – słów słyszeć tętna,
Które mówiła mi spojrzeniem – święta!
– Przestała nicość być mi obojętna!...
– Zboczyłem w ścieżki, gdzie wraz się odkrywa
Na chatę widok – drogę doń, i żniwa...

                           18

Odtąd, bywało nieraz, obce dziecię
Do mnie się wdziękiem śmieje niezgadnionym,
Gałązka bluszczu, co nie śni o kwiecie,
Brylantem rosy drży rozpromienionym –
Jakiejś skłoniłem się niemej kobiecie
(Spiesząc przeprosić... żem był omylonym).
– Czytuję, coraz z jaśniejszym zapałem,
Słowa – – ja, co ich brzmienia nie słyszałem!

                           19

Czas niech nadchodzi czekany od tłumu,
Ja z mym nie zerwę cyprysowym listkiem:
Niech gardzą jedni wszystkiem dla rozumu,
A im przeciwni – dla uczucia wszystkiem.
Z przeciw-uczucia do przeciw-rozumu
Tęż wartość drogi widzę jak przebłyskiem.
Sprzeczność czcić musi ponad wszystkie rzeczy...
Kto tylko wtedy natchnionym, gdy przeczy.

                            20

Ja nie z tych waśni me natchnienia czerpię –
I w górę patrzę... nie tylko wokoło:
Znać się mnie nie dość – ja się nadto cierpię,
Samotne moje ocierając czoło;
Aż spocznie kędyś jak żniwo na sierpie,
Który podzwania rączo i wesoło –
Pomnąc, że gdzie są bezmowne cierpienia,
Są wniebogłosy... bo są – przemilczenia…

1870 r.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

в качестве иллюстрации к материалу произведения
представлена картина художника Zbigniew Kopania
https://d.radikal.ru/d02/2003/ab/fa0e319b5930.jpg

© Copyright: Валентин Валевский, 2012, Стихи.ру
Свидетельство о публикации №112090707026



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэтические переводы
Ключевые слова: Валентин Валевский, Walenty Walewski, Ассунта, Песнь IVб Циприан Норвид,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 32
Опубликовано: 22.03.2021 в 19:21
© Copyright: Валентин Валевский (Walenty Walewski)
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1