Колибри на земле Франца Иосифа (глава 22)


Глава 22
МЫ ТУТ БЫЛИ

… Ни медведя, ни лося так и не встретили. Зато ухи нахлебались. С костра, попахивает дымком. Будто головёшку в неё обмакнули.

- Грибы в домашних условиях обработаем.

- Можно, я почищу? – предложила Прасковья. – Я аккуратно.

- Руки будут чёрные, – начал брат.

- Эх ты, белоручка!

Пальцы прямо на глазах почернели.

- Песком ототру.

Все дымом пропахли. Приятно, если глаза не щиплет.
- Пока не обсохнете, с места не тронемся.

Захар заскучал. Ну, что тут? Веники, что ли, собирать? Место голое – ни кусточка. Река да небо. На горизонте лес.

Специально выбрал. Вся панорама на виду. Внезапно не нападут. Если вдруг трое, четверо чужих – сразу шлюпки на воду. И на тот берег. Готовность номер один.

Детвору, конечно, пугать ни к чему. Посоветовал всё ж далеко не бегать: «Вдруг волк». Да чтобы нет-нет, да смотрели под ноги.

Пашутка-растяпа очки посеяла. Хватилась – нету. Захарка-рыцарь весь берег обследовал. Без толку. Где найдёшь? Скорей всего – в лесу, до отплытия.

Зато нашли озерцо – баклушу. Не высохло. Отрок умудрился: стал мерить, залез, в чём был, по шейку. И сестру искупал.

- Захарка из зоопарка!

За вчерашнее отплатил!

Теперь загорают, баклуши бьют. На всякий случай проверил ключи: вдруг тоже… Слава Богу, на месте – от всех замков. Был бы номер!

Он нет-нет, да поглядывал на небо: на горизонте кучкуются облака.

Не догоните! А всё ж простаивать не хотелось. Мало ли что. Гроз давно уж не было – а вдруг… Никаким приметам верить нельзя. Не один раз было: утром туман – как дым. «Школа отменяется! На картошку!» До школы не дошли – и полило.

И грозы были – аж в октябре.

Сын недолго скучал. Опять по берегу взад-вперёд. Очки – ерунда. Забыли. Тут хвостом по воде кто-то бьёт. Как бабайкой! А вдруг бобёр вынырнет. Из автомата по нему – тра-та-та!

- Что он тебе сделал?

- А зачем лес губит?

- Мы больше губим, – вмешался он. – Нам дрова нужны, нам столы давай, стулья. Бумагу не забудьте: тоже из древесины. Столько дури пишут! Не напасёшься. А бобру надо думать, как зиму пережить. Он на зиму кору запасает: себе, детишкам.

- Всех распугал! – возмущалась девочка. – Оккупант венгерский!

- Прасковья, прут возьму!

Только национальных вопросов недоставало. Здесь, на русской природе!

- По-моему, это не бобёр.

- А кто? Ондатра?

- Крокодил?

Сейчас начнут: сбежал из зоопарка, хочет до моря доплыть. А по дороге – кого поймает… Или на миллион лет впал в спячку, залёг на дно, как Несси в Лох-Нессе. Надо же чем-нибудь друг друга...

Что ещё делать, коль не с места?

Радоваться! Сидели бы сейчас где-нибудь, как у негра… У венгра в Чопе! До этого Чопа пилить ещё да пилить. До Киева больше суток. Разве что скорым.

- По-моему, мы тут были, – объявила Пашута.

- Когда, интересно? И что мы тут делали?

- Ночевали. Помнишь, ты рассказывал, почему Каны так называются?

- Почему?

Она гордо глянула на брата: он разве помнит?

- От слова «хан». Татарские ханы между собой дрались: кому будут дань платить? Через речку друг в друга стреляли и копьями бросались. Потом один остался. К нему красивых девушек водили.

«Чтобы сказки ему рассказывали», – подумал, но промолчал.

- А одна зарезала его ночью.

Всё помнит! Да, он рассказывал. Не важно: здесь – не здесь, ниже – выше. В палатке сидели – сухо, тепло. А на дворе ветер, дождь. Не выйдешь, не сдвинешься. Не на колёсах. Вспомнились под это дело кочевники всякие, гунны: как-никак дочь Аттилы под боком.

Да что нам гунны? Им про монголо-татар учить. И он об этом же.

Приврал немножко, чтобы как в сказке. Но хан и вправду был. Раскопали археологи у села Городища. Вся татарщина, что у них в музее, – из этого раскопа: оружие всякое, золото, деньги арабские, персидские... Там поначалу и город был: потом уж на другой берег перенесли, когда всех ханов прогнали. От города село осталось. И этот хан остался – только без головы.

Богата земля родная! Там беззубый фриц, тут – татарин…

Может, и впрямь нашлась на него Юдифь? Как на того Аттилу. Башку смахнула с широких плеч. Или мордва вырыли: раньше они – как индейцы…

- И где же, по-твоему, Каны?

Пашутка задумалась. Кругом – поле, луга. И лес по обе стороны. Хоть бы какой домишко.

- По-моему, вон там, – показала против течения.

- Точней надо бы.

А ведь определила: там. Каны они благополучно объехали. Речка Суша петляет – и он попетлял. Дороги незнакомые – он ни разу с ними. Разве что с Юлией. И то – когда! Случись такое дело – так залетела бы! Она – но не он. Благо и дожди обошли стороной – проехал лесной тропой к берегу.

Так что Каны неподалеку, если прямо. Ближе, чем думают.

Только им незачем. Скажешь – начнут: можно к дедушке с бабушкой? Юлька караулит – наверняка.

- Мы с вами как-никак Робинзоны.

- Пап! – Пашутка вновь оторвалась от своих маслят. – Знаешь, как переводится Прасковья?

- Знаю: девочка, которую надо хорошенько отшлёпать.

- А вот и нет! Это другая девочка, которая иероглифы придумала. Я сказку читала. А «Прасковья» значит пятница.

- Ну да, вместе с Робинзоном был…

- Не поэтому! В пятницу жиды…

- Евреи, – поправил он. – Попы́ распяли еврейские.

- На горе Голгофе. Они думали, ОН не воскреснет. А ОН воскрес и велел, чтобы все друг друга любили и прощали.

Подумалось: года три назад оборвал бы. Что, мол, как бабка старая? В школу ходишь!

Как будто в школе всё знают! Мама глупее их, что ли? Или Галя?

Он и сам, если разобраться… Не во всё, конечно, он верит. Трудно верить во всё. Есть вещи, которых никак не понять.

Но кому какое дело?

В своё время был случай. Рисунок признали лучшим: «Пошлём на конкурс». Вид на город с лугов, из-за речки Суши: Белый дом и церковь. Её убрать! Переделать в телебашню, в антенну. Долго ли? Иначе – никаких!..

Пошёл на принцип: взял и порвал. Нате! В школе повесили приказ: пионеру Сипягину строгий выговор.

«Нарвался! – выговаривал дома отец. – Теперь уж никуда…»

И пускай!

«Пошли их всех!» – посоветовали в художественной школе – неофициально.

Что, в самом деле, за дурдом? Церковь есть, люди ходят. А рисовать – не смей!

Теперь разрешили. У Захарки с Пашуткой крестики. Они и сами ещё не вполне…

Их право!

- В пятницу все горюют, мяса и молока не едят, – продолжила девочка. – А в воскресенье праздник.

- Ты как раз родилась в воскресенье.

- А я когда?

- Ты – десятого мая. Этого хватит с тебя.

- Война кончилась – и сразу родился, – прибавила Пашутка.

Брат гордо вскинул голову: «А то – ты!» Вспомнил, праздник, салют на площади – и свой день следом. И мамин подарок – автомат-трещотку. Не взял – забыл!

В чистом небе как гром прогремел. Сразу – белая полоса.

- Димка!

- Тёти Галин? Двоюродный? – Пашутке подмигнул: не забыла? Мать объясняла ей, кто есть кто. А она: «Ты ему двоюродная мама?»

Нет, папа двоюродный. Сколько лет прошло! И Галин Димка на Севере.

- Он на истребителе, – прибавил Захар.

- Думаешь, у нас один истребитель? – вмешалась сестра. – На всю Россию!

Мальчишка вдруг притих:

- А правда будет война?

- Ещё один не навоевался! Война! Кого с кем? Ельцина с Горбачёвым? Или Вольфыч Ширинкин начнёт с похмелья?

- А мальчишкам он нравится, – заметила девочка.

- Нравится – потому что скоморох. По-русски – клоун. Смешить умеет. А воевать за него кто пойдёт? Дураков у нас нет.

- А это неправильно.

- Что?

- ДУНЯ. Смотри. – Она прутиком начертила. – «У нас» – предлог, пишется отдельно. Значит, одно слово лишнее. Получается: «Дураков у нас…»

- А то мало!

Она поморщилась, на брата покосилась. Вдруг спросит: «А Я

Тот молчал.

- Лучше – «дураки у них».

- Правильно! В Венгрии дураки. А мы с вами пока что здесь.

Дочь вздохнула:

- Только маму не взяли.

Возьмёшь её! Хлороформом если под нос – да в багажник. Только вряд ли уложится, дылда.

- В другой раз как-нибудь.

Проплыли ещё часа полтора...

Продолжение следует



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 20
Опубликовано: 16.01.2021 в 09:49
© Copyright: Михаил Евгеньевич Струнников
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1