РИО-де-Жанейро 8


Хабаровск. Люблю его и ненавижу. А он ни в чем не виноват. Нельзя возвращаться туда, где ты был счастлив. Но еще страшнее возвращаться туда, где ты умер.

Помню, как через двадцать лет стукнуло в голову наведаться в "детство свое". Собиралась не один час. Тщательно подбирала одежду. Безупречный макияж, прическа "волосок к волоску". И пошла. После трех пересадок и пятнадцати минутной прогулки, стою в начале (или конце?) улицы, ведущей к себе прошлой. Дурацкое название "Хоккейная". По мне так ее прежнее "Малая непроезжая" куда больше подходило, прямо вот идеально.
Широкая асфальтированная улица, с пятиэтажками с одной стороны и трехэтажками с другой, с качелями, зелеными двориками, смешными клумбами и крашенными скамейками, резко обрывалась, упираясь в серый штакетник, кривой и ветхий. Начинался "Шанхай". Размытая дождями, а затем засушенная ветром и солнцем в причудливых формах узкая дорога, пахла пылью, золой и ржавыми гвоздями. Домики старенькие, опирающиеся на клюку времени, с палисадниками, собаками, подслеповатыми окошками, с отшлифованными до блеска лавками, с уродливыми табличками, оповещающими о месте своего пребывания, замученными и потрескавшимися рябинками, почерневшими скворечниками, с приведениями моего детства.
Шла, как "Русалочка", которой подарили ноги, но каждый шаг впивался тысячами иголок.

Здесь мало что изменилось. Разве что добавилось морщин, седых волос да натуральные зубы заменили вставной челюстью. Пустырь, на котором мы играли в футбол, войнушку, пили три семерки, целовались и дрались, уничтожили идиотским домом из белого кирпича. Ни души. Во дворах еле слышная возня. У меня сердце ухало филином. дыхание сбилось, вспотели ладошки. Подошла к "своему дому". Вот он, барак-засыпушка на два хозяина, с покрытой рубероидом крышей, с забитой опилками завалинкой, с огромными ранетками в палисаднике, деревянным тротуарчиком во дворе. с шуршанием собачьей цепи, с тонким голоском "привет, Пальма". На меня обрушилось все и сразу. Как водопад. Хрустнули позвонки, заныли переломанные воспоминания. Зачем я здесь? - за новым и чужим забором ухоженный огородик, картошка, морковка .... нет ничего, нет ... все, что осталось - это трухлявый пень, некогда бывший огромной ранеткой, бесившейся в мае до белой пены, к концу октября превращающейся в "мятные" крошечные ягодки.
Долго курила на соседской лавке. Мимо меня проходили мои детские хулиганы-пацаны. но никто из них не узнал меня. Никто. И я ушла. Потом нашла их в соц. сетях. Пара сообщений, холодных и никчемных, как плевок. А мне так хотелось с ними посидеть, поболтать. Да видно не о чем нам говорить.

Мы подъехали к Хабаровску. Я пересела за руль. Димка недовольно хмурился. Ну, правильно, прав у меня не было. Да и хрен с ними.
Город сильно изменился за тринадцать лет. С трудом узнавала улицы, но каким-то шестым, а может и седьмым, чувством определяла абсолютно точно повороты, развилки, выбирала правильную дорогу. Проехала через весь Хабаровск, покружила по особо памятным местам. Димка ерзал, да плевать мне на него было. Вот, например, "Саппоро". Это как раз тот ресторан, где мы, два придурка, ломали комедию перед Славиком. А вот рынок "Центральный". В девяностые здесь можно было купить все. Набережная ... Она всегда красива. Здесь я рыдала, сбежав от Славки. Рынок автомобильный ...ну, это отдельная песня. Я боялась выезжать из города, оттягивала, кружила коршуном , но ... вот он - выезд , дорога к военному городку, тридцать километров, где каждый сантиметр - комок нервов. Противно задрожали руки, пот холодный по спине, и внутри кто-то начал потихоньку, аккуратно, как на официальном приеме, ловко орудовать ножом и вилкой, отпиливать крохотные кусочки и медленно пережевывать. Я вдавила педаль газа в пол. "Фолькс" взвыл, Димка заматерился.
Фольксваген хороший автомобиль. Но наш грузовой микроавтобус начал возмущаться и тарахтеть, лишь только стрелка спидометра слегка переваливала за сотню.

Ничего удивительного. "Народный" перевозчик - не гоночный агрегат. Созданный в начале тридцатых прошлого века в гитлеровской Германии именно для средне обеспеченных слоев населения, он должен был выполнять несколько иные задачи, чем быстрая езда. Гитлер, конечно чмо, но именно он и Порше положили начало этой марке. Адольф поставил ограничение в цене и выдвинул ряд требований к будущему авто для народа: во-первых, автомобиль должен вмещать двоих взрослых и троих детей, во-вторых, разгоняться до ста км в час, ну, и, в-третьих, стоить чуть менее тысячи рейсхмарок, это что-то около четырех сот долларов. А когда выяснилось, что по заявленной цене частные компании не могут выпускать машинки, то "черный гений" спонсировал строительство государственного предприятия по выпуску дешевых (по цене) автомобилей.

История народного авто интересная. Почти уничтоженное производство во время войны возродилось благодаря случаю. После войны завод хотели уничтожить, потому что он выпускал военную продукцию, используя труд рабов, на производстве работали более пятнадцати тысяч военнопленных. Но какой-то британский вояка нарисовал не пойми зачем гражданский авто, выпускаемый на этом же заводе. Рисунок попался на глаза командующим английской армии и правительство Британии оформило заказ на несколько тысяч автомобилей. Уильям Рутс, глава британского автопроизводителя, прогнозировал скорую кончину Beetle, буквально в течении пары лет, по причине его уродства и шума. Однако, по иронии судьбы именно эта модель выпускалась на заводах Аргентины, когда компания , увы, приказала долго жить.

Наш "верблюд" пыхтел и фыркал, а я упорно давила на газ. По этой дорожке, в один ряд в каждом направлении, мы в свое время ниже ста двадцати не ездили. Не сбрасывали скорость и на повороте. Разворачивались на ручнике и, почти не сбросив скорости, мчались в противоположном направлении. Да много чего вытворяли. Сашка учил терпеливо и неохотно. Ругался и злился на меня, просил ездить аккуратно. Да куда там! Помню, даже пригнал мне "табуретку" "Спринтер", которая при скорости выше, чем девяносто километров в час, начинала так греметь, что я на полном серьезе всматривалась в зеркало заднего вида на предмет поиска отвалившихся зап.. частей. но потом продал этого урода кому-то из вояк по дешевке, а мне пригнал "Бэху" с левым рулем из Японии. На ней гоняла долго, но и ее продали.

До поселка "Корфовский" оставалось километров пять. Мостик едва заметный через мелкий ложок, крутой поворот. На повороте, у самой дороги, дурацкий памятник из нержавейки со звездой. Раньше всегда останавливалась здесь. Выходила, ставила закрытую бутылку водки, иногда пару, оставляла пакет с закуской, выкуривала сигаретку и уезжала. В этот раз проехала мимо. Краем глаза увидела промелькнувший облезлый памятник. Ну и пусть. Убрать бы его к черту.

Поселок несколько видоизменился. Добавилось кафешек придорожных. Нищету и серость они не скрасили, но подчеркнули. Хотелось есть. Пацаны голод переносили мужественно. Они очень чутко всегда определяли мое состояние. И сейчас знали, что лучше молчать.

В девяносто пятом, когда был у меня здесь свой магазин, познакомилась с хозяйкой маленькой, тихо загибающейся забегаловки. Мы посоветовали быстренько переделать никому не нужную столовку в пивной бар. В то время только-только начинали продавать пиво из кег. Помогли переконструировать зал, нашли поставщиков пива и народ попер, денежки зашелестели, хозяйка пивнушки расцвела.

На глазок попробовала определить, какая из кафешек может принадлежать Ритке. С ходу попала в десятку. "Мы закрыты. Мы бухаем. Приносим свои извинения". Ну, точно, это Риткино кафе. Стучу сильно, долго. Появляется мужик. Смотрит на меня, старательно собирает глаза в кучку, но они не слушаются. Икает звонко и радостно. Трясет начинающей лысеть шевелюрой. И вдру,г орет, - Рита, Рита! Наташка приехала! Впадаю в ступор и пытаюсь понять, кто это передо мной. Но он меня опережает, - Че, не узнала? Гыыы. А вот. Раскормила меня Ритка. - Сереж, ты что ли? - Я! Вот это да! Ни за что бы не узнала. Серега, Риткин муж, увеличился раза в три. Лет пятнадцать назад Ритка готовилась стать мамой во второй раз. У нее была дочка, ровесница моей Ольки. И вот, решились, как они сами говорили, на старости лет. Ритуле шел в ту пору тридцать четвертый годик. Мужу на пару лет поболе. Действительно, те еще "старички". Будущая мама роста невысокого, живот на восьмом месяце огромный. Местные врачи ни бельмеса не соображали, и я повезла счастливых родителей в Хабаровск, к своему "любимому" врачу на УЗИ. Приняли нас великолепно. Быстренько уложили Риту на кушетку, намазюкали животик препротивнейшей жидкостью, и начали считать детей. Сначала увидели одного, потом второго, а когда Ритка , пребывающая в легком шоке от услышанного, собралась вставать, ей так "шутливо" под дых, - Ой, да тут как в "Ширли-мырли". Ну, Ритка побледнела, прибежал Сережа. Худенький, длинненький, перепуганный. А врач и говорит, - Господи, шейка то у тебя того и гляди переломится головку держа. А вот поди ж ты - тройню засандалил. Тут и Серега побледнел. А когда сказали, что все три младенца девочки, пришлось нашатырем приводить в чувство плодовитого родителя. На обратной дороге они молчали. Ритка вытирала слезы. Серега угрюмо думал. А я старалась как-то их приободрить, - Ну, чего хмурые. Вам же сказали, что квартиру дадут, няньку с медсестрой. Радоваться надо. Я когда Ольку только родила, пришла ко мне подружка. А ей еще недели две до родов. Так она повозилась с моей дочурой и так ей, дуре, невтерпеж стало, что схватила швейную машинку и давай на кровати скакать. Серега с Риткой оживились, -- И чего? - Да ничего особенного. Схватки начались, к утру родила сына. Я к тому, что это же радость огромная, а вы, по-моему, нихрена не рады. - Да мы рады. Но их же еще и кормить надо, и одевать, и учить. Это же нам на себе крест поставить и только ради детей и жить. - Да глупости это все. Зачем ради кого-то жить? Просто жить. - А деньги? - А деньги зарабатывать. В чем проблема? - В зарабатывать. - Слушайте, у вас пивнушка прет конкретно. Можно через какое-то время открыть вторую, третью. Да вообще, магазин разливного пивасика сделать. Сортов двадцать-тридцать пива, рыбу всякую. Ну, и покрепче тоже. Тебе, Рита, можно дома сидеть, бухгалтерию вести, а Сереге - контроль и прочее. Нанять людей. Половина поселка без работы. Расстались мы на грустной ноте. А утром Серега сообщил, что ночью отвез жену в больницу. Преждевременные роды. Дети умерли. Я была в шоке. А когда появилась "горем убитая" мамаша, я вытрясла из нее правду. Она последовала моему рассказу с педантичной точностью. Взяла швейную машинку и начала прыгать. Естественно, схватки, скорая, ... Дети родились раньше срока, шестимесячными. Врач изначально неправильно поставила срок. В больнице, еще в приемном покое, сразу поняли причину. И поступили , ка я считаю, очень верно и честно. Они положили родившихся неспособными к жизни младенцев перед самым носом мамаши. И несколько часов Ритка наблюдала, как умирают ее дети. - Представляешь, какие фашисты. Мне и так тяжело, а они еще такое мне устроили. Я ничего не сказала. Нет у меня права осуждать ее. Но постепенно свела общение к нулю. С тех пор прошло пятнадцать лет. Выбежала Ритка. Довольная, счастливая, раздобревшая. Потащила нас за стол. Отмечали какой-то юбилей. По залу бегал шустрый пацаненок лет пяти-шести. Как оказалось, сын Сереги и Марго. Уже в дверях, когда уходили, Ритка сказала, - Знаешь, перед глазами так и стоят они. Но я не жалею. Зато сын у нас и один. Я не нашлась, что ей ответить.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 13
Опубликовано: 13.01.2021 в 23:30
© Copyright: Наташа Корнеева
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1