Тяп - Ляп


Было это очень давно.
А может и не очень, но когда-то все же это было.
Жил в одной деревне парнишка по имени Витя.
А фамилия у него была Кузмин.
Витька Кузмин.
Но никто не называл его ни по имени, ни по фамилии.
Дело в том, что от рождения Витьке не повезло с умом - врачи признали его слабоумным, а в довершение ко всему появился он на свет Божий с «заячьей губой», от чего речь его была несвязная и не всем понятная.
Несмотря на это, Витьку никто не обижал.
В деревне привыкли к словесной каше, вываливающейся из его рта и научились понимать, о чём он говорит, но всё же прозвали Тяп-Ляпом.
Господь Бог, не дав Тяп-Ляпу одного, дал ему вдосталь другого - недюжинной физической силы (с ним никто никогда не боролся и тем более не дрался) и внеземной любви к братьям нашим меньшим.
Тяп-Ляпа часто видели прижимающего к своей груди котёнка или щенка, которого он таскал по деревне, и которого показывал каждому встречному. При этом Тяп-Ляп улыбался во весь рот и, подняв животину на уровень лица, счастливо говорил, глядя в лицо повстречавшемуся:
- О-от! Мо-ой…
Потом запихивал скулящего или мяукающего обратно запазуху и шёл дальше.
- Что ты их мучаешь? – говорили ему женщины. - Что это игрушки, что ли? Таскаешь их, как кукол.
Но Тяп-Ляп не обижался на них.
Зато деревенская малышня, считавшая его уже большим парнем, часто торчала возле дома, в котором он жил, и смотрела сквозь штакетины на копошившийся и гудящий «скотный двор», а завидев на крыльце хозяина всей этой живности, жалостливо выпрашивала ту или иную скотинёшку.
Витька не был жадным, а потому делился своими подопечными со всеми, напутствуя при этом просившего:
- На. Только не обижай.… Видишь, какой он маленький и хороший.
Одно время у него жил даже рыжий лисёнок, которого притащил из леса сосед дядя Коля, но лисёнок оказался хитрым и однажды ночью, подрыв под сеткой клетки дыру, убежал в лес.
Но больше всего Тяп-Ляп любил птиц.
Весной, когда его друзья – сверстники сидели за партами и со скучающим видом глазели в школьные окна, дожидаясь окончания уроков, он уходил в лес.
- О, смотри, - говорил кто-нибудь своему соседу по парте. – Тяп-Ляп опять в лес потащился за гнёздами.
- Ага. Хорошо ему, - отвечал тот. – Мы тут паримся, а он болтается.
- А чё ему не болтаться. Он три класса отучился, по два года в каждом. Ему и на фиг эта учёба не нужна. Мамка сказала, что он необучаемый, и поэтому его выперли из школы…
-Ну, ну…
Проводив Тяп-Ляпа завистливыми глазами до леса, пацаны поворачивали головы в сторону говорившей учительницы и с кислыми физиономиями продолжали ждать звонка.
Витька подолгу пропадал в лесу и зачастую возвращался в деревню под вечер.
Счастливый и довольный, он нёс в ладонях гнездо какой-нибудь пичуги.
Завидя пацанов, гоняющих по поляне мяч, торопился к ним и, улыбаясь, начинал торопливо рассказывать, как долго выслеживал птицу-мать, нырнувшую с неба в траву или под куст, где должно быть гнездо, как осторожно подкрадывался к тому месту, а потом пытался накормить глупых и перепуганных птенцов пойманными мухами и комарами.
Мальчишки с интересом глядели на полуоперившихся «жидяриков», как называл птенцов Тяп-Ляп, и не могли понять, зачем тот таскает их в деревню.
- Они же у тебя назавтра все передохнут, придурок!
- На фиг ты их притащил?
- Не. Не помрут! – Тяп-Ляп, улыбаясь, смотрел на вытянутые вверх прозрачные голые шеи и большие раскрытые жёлтые рты птенцов. – Я им червяков накопаю.
Мать иногда ругала Витьку за разоренные гнёзда, а он никак не мог понять: куда деваются наутро птенцы, оставленные с вечера в гнезде, которое он поднимал на чердак и прятал там между досок.
- Куда, куда? – мать смотрела на Витьку усталым от жизни лицом. – Кошки сожрали! Вот куда! Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты бросил это дело. Читаешь книжки и читай. Сколько ты уже гнёзд разорил. Воробьи и те уже на крыше у нас не живут!
Тут необходимо сказать что, не смотря на свою дефективность, Тяп-Ляп любил читать книжки.
Мать никогда не усаживала его силой за это занятие, а сам Витька говорил, что в книжках много интересного и чем больше он их прочитает, тем больше узнает.
Вначале читал по слогам, но со временем наловчился и стал читать даже быстрее некоторых из своих сверстников. Потом стал читать запоем: часами, ночами.
Если его не видели на улице, значит, он в это время что-нибудь читал.
Книги выпрашивал у школьной учительницы Зинаиды Фёдоровны, которая, видя его желание узнать как можно больше, не отказывала ему.
Так Тяп-Ляп перечитал всего Киплинга, Марка Твена, Александра Грина и даже весь роман «Война и мир» Льва Толстого.
Однажды, сидя на крыльце, он держал в ладонях оперившегося птенца. Указательным пальцем правой руки нежно гладил того по голове и умилённо приговаривал:
- Хорошенький. Гладенький. Завтра я тебя унесу в лес и выпущу к мамке….
И тут, откуда-то сверху, свалилась на старый, высохший и оголённый высоченный тополь, галдящая стая ворон.
Тяп-Ляп задрал голову и с тревожным волнением стал наблюдать, как чёрные вороны клевали белую.
«Почему она белая? Не бывает белых ворон», - удивился он.
Чёрных было много. Вся верхушка тополя была облеплена ими, и каждая, нагнув голову, растопырив крылья, что-то гневно кричала в адрес белой, а те, что находились ближе к ней, пытались дотянуться до неё своими клювами.
Белая же, раскрыв клюв, вертела головой в разные стороны и каркая, отбивалась от нападавших.
Сколько времени длилась эта птичья драка, и чем бы она закончилась, Тяп-Ляпу, не суждено было узнать. Где-то в стороне и совсем рядом громом прозвучал оружейный выстрел.
Тяп-Ляп от неожиданности вздрогнул и повернулся на звук.
У калитки своего дома стоял дядя Коля.
Он переломил охотничье ружьё, вынул из ствола патрон и бросил его на землю.
Когда Тяп-Ляп снова посмотрел на тополь, ворон на нём уже не было.
- Разорались тут, сволочи! – сказал дядя Коля и, посмотрев на Тяп-Ляпа, подошёл к нему. – Кто там у тебя? – он кивнул на ладони Витюхи.
- Кулик, - вспомнив про своего птенца, промолвил Тяп-Ляп. – На болоте поймал.
- Зачем он тебе?
- Так. Он хороший, - и Тяп-Ляп снова погладил птенца по голове.
Дядя Коля вздохнул.
- Ну, ну. Все они хорошие.
Тяп-Ляп оставил в покое кулика и негромко спросил:
- А почему они её клевали?
- Кого?
- Чёрные вороны белую.
Дядя Коля посмотрел Тяп-Ляпу в глаза, потом на тополь и после паузы негромко сказал:
- Потому и клевали, что она белая. Не как все. Они-то чёрные, а она не как они.
- Ну и что.
- Закон у них такой – не признавать тех, кто на тебя не похож. Тебе этого не понять.
- Тогда ей надо улететь от них, чтоб не клевали.
- Улетит… - бросил дядя Коля и, повернувшись, зашагал к своему дому.
Тяп-Ляп проводил его взглядом до калитки и тоже пошёл домой.
«Плохой у них закон», - подумал он.
Мать не противилась Витькиной любви к пернатым, хотя и видела, что для последних эта любовь часто заканчивалась трагически.
«Чем бы дитя ни тешилось…», - вздыхала она и с грустью смотрела на сына.
Ей было до смерти жалко его, и она часто жаловалась соседке на свою и его долю.
- Господи! Помру…, что с ним будет? Пропадёт. Как есть пропадёт…
- Кать, - соседка, как могла, старалась успокоить мать Тяп-Ляпа. – Да чё уж он пропадёт-то? В деревне всё ж живём-то, не в городе – не бросим, поможем.
- Ох, не знаю… - Катерина вытирала уголком платка глаза и смотрела куда-то за далёкий лес.
Летом Витькина мать заболела, слегла в постель и вскоре умерла.
Тяп-Ляп неделю не уходил от могилы, плакал на сырой холмик и что-то бубнил.
После смерти матери изменился. Стал замкнутым и молчаливым.
Его «скотный двор» куда-то исчез со двора, а к птицам Тяп-Ляп потерял всякий интерес.
Шефство над Витькой взяла та же соседка.
Она кормила его и, время от времени, прибирала в доме.
Разговаривала с ним о жизни, о людях.
- Люди плохие, - сказал ей однажды Тяп-Ляп.
- Как плохие? Почему, Витя? – удивилась та.
- Мальчишки смеются надо мной. И зовут, как хотят.
- Как зовут?
- Тяп-Ляпом. А я не Тяп-Ляп.
- Да ты, Витенька, не обращай на них внимания. Глупые они, вот и болтают, чего попало.
- Они не глупые, а я не виноват, что я такой…
Соседке стало до боли в сердце жалко осиротевшего больного мальчишку, и она поспешила изменить горькую тему.
- Вить, смотри, чего я тебе купила в церкви, - соседка раскрыла ладонь и растянула в стороны нитку, на которой висел маленький крестик.
Некоторое время Тяп-Ляп, молча, глядел на крестик, а потом глубоко вздохнул.
- Крестик, - тихо произнёс он.
- Крестик, Витенька, крестик. Он тебя хранить будет.
- От чего?
- От всего, Витенька. От всего. От беды, какой. Вот, смотри, тут даже и написано: «Спаси. Сохрани.».
- А где его носить?
- Давай я тебе его одену, - и соседка, боясь, что Тяп-Ляп передумает, торопливо повесила крест на шею парню.
- Он теперь мой? – спросил Тяп-Ляп и потрогал крестик пальцами.
- Конечно, Витя. Он серебряный. Ты его никогда не снимай, даже когда спать будешь.
И первый раз за всю свою жизнь Тяп-Ляп вдруг произнёс:
- Спасибо!
Почему первый раз?
Да, наверное, потому, что до этого ему некого, да и не за что было благодарить.
Люди вдруг заметили, что Тяп-Ляп стал меньше появляться на улице, а если и появлялся, то больше сидел на лавке у калитки своего дома и глядел куда-то вдаль. Вечерами больше смотрел на небо, на мерцающие звёзды.
О чём он думал в эти минуты, не знал никто.
Люди связывали его поведение со смертью матери.
Но вдруг однажды что-то изменилось, переменилось.
Тяп-Ляп несколько дней подряд ходил возбуждённый по деревне и говорил с улыбкой всем встречным одно и то же:
- Они скоро прилетят. Они скоро прилетят.
На вопрос «Кто прилетит?» отвечал кратко:
- Они! – и показывал пальцем на небо.
«Окончательно свихнулся», - думали люди, - а мальчишки стали открыто смеяться над ним и крутить пальцем у виска.
- Совсем долбанулся.
- Придурок!
Но Тяп-Лапа это уже не огорчало.
Он продолжал, улыбаясь, огорошивать односельчан своим утверждением о скором прилёте кого-то с неба, а через некоторое время стал серьёзно добавлять:
- За мной! Они скоро прилетят за мной! Они меня заберут отсюда к себе!
Вечерами подолгу сидел на своей скамейке и неустанно глядел вверх.
- Витя, - соседка с жалостью глядела на него. – Ты хоть мне-то скажи: чего думаешь? Что с тобой? Мож, в город, в больницу поедем, а?
Она серьёзно подумывала сдать Тяп-Ляпа в психбольницу.
«Там он будет всё ж под присмотром, да полечат хоть немного. А тут и действительно пропадёт совсем».
- Вить…
Он повернулся к ней и тихо попросил:
- Тётя Шура, одень мне завтра хорошую мою рубаху, мне мама её в городе покупала давно, и брюки синие новые, они дома, в шкафу висят.
Тётя Шура широко раскрыла глаза и прикрыла рот ладонью.
«Господи! Ещё чего, руки на себя «наложит»», - подумала она с тревогой.
Тяп-Ляп повернулся к ней, и она вздрогнула.
«Что с его лицом? Я его никогда ещё таким не видела».
Тот был не по - детскому серьёзен и бледен.
- Витя…
- Тётя Шура, они завтра прилетят! – он посмотрел на вечернее небо. – Они прилетят за мной.
- Витенька, да уж ты всей деревне наговорил об этом. Кто хоть прилетит-то? Кто может с неба прилететь за тобой? Нет там никого! Нет! Вить…
- Прилетят завтра. Вечером. Я знаю!
«Завтра же пойду на почту и позвоню в город, в больницу, - подумала тётя Шура. – Пока не поздно! Пусть приедут, заберут».
На другой день Тяп-Ляп опять напомнил ей о своей просьбе и уже к обеду стоял посреди улице в белой наглаженной рубахе, в синих отутюженных брюках и в чёрных туфлях.
Потом вернулся к калитке и опустился на лавку.
Так он и просидел до вечера, до стада.
Односельчане, встречая своих коров и гоня их по улице домой, молча и с удивлением глядели на нарядно одетого, серьёзного Тяп-Ляпа.
- Ты куда это нарядился? – спросил подошедший дядя Коля.
- Я сегодня улечу, - Витька слегка улыбнулся.
- Да… - дядя Коля вздохнул. – Спать пора уже. Вон – темнеет. Шёл бы домой.
- Не, - Витька посмотрел вверх. – Теперь уже скоро. Ещё немного осталось.
- Ну, ладно. Сиди, - и, ухмыльнувшись, дядя Коля ушёл.
Вечер был тёплый, но какой-то – не как всегда.
Воздух был через чур наполнен озоном, как после грозы, стояла мертвецкая тишина, а звёзд почему-то не было видно.
Большинство сельчан, управившись по хозяйству, заперев на ночь скотину, вышли на деревенскую улицу немного отдохнуть, подышать таким «вкусным» воздухом перед сном.
У клуба веселилась молодёжь, откуда доносились смех и песни, пацаны помельче жгли у автобусной остановки костёр, а бабы со старухами «пережёвывали» на скамейках последние деревенские новости.
Обычный вечер в обычной деревне.
Если бы.
Кто первым увидел диковинное, вспомнить после не мог никто.
Но вдруг тишину разрезал истошный вопль:
- Глядите!
Люди завертели головами, ища глазами орущего, не понимая при этом, куда надо глядеть, как тот же голос продолжил:
- Глядите! Летит! Кто это? Глядите!
И тут, задрав головы, люди увидели, как по сумеречному небу медленно летел огромный шар. Такой огромный, что никто не мог вначале даже определить его размер. Одним он казался с дом, другим как два дома, а третьим и того больше. Шар отливал не то серебряным, не то изумрудным цветом (в темноте этого было не разобрать), а ещё вокруг шара клубился прозрачный туман, похожий на раскалённый и дрожащий воздух, какой поднимается от горячей плиты. Шар беззвучно и медленно плыл над деревней вдоль улицы, а потом, не останавливаясь, повернул в сторону луга, над которым и завис.
Все, оцепенев, смотрели на прилетевшее «чудо-юдо», а потом, не сговариваясь, молча, бросились на луг.
Бежала вся деревня.
Только бы успеть!
Только бы не улетел!
А что дальше?
А чёрт его знает!
Главное – добежать!
Повезёт – потрогать руками, поковырять ногтями.
Воздух рвал лёгкие. Земля дрожала от топота ног, а глаза, забыв, что им надо время от времени моргать, бежали вприпрыжку впереди своих хозяев.
Люди бежали, падали, поднимались и снова бежали, старались обогнать впереди бегущих, толкались и снова падали, но никто даже не думал остановиться или воротиться назад - такое могло придти в голову только дураку, а таких сейчас на лугу просто не было. Быть не могло!
Шар, немного повисев неподвижно, вдруг начал медленно опускаться к земле, после чего на высоте около двух-трёх метров замер.
Добежавшая, наконец-то, до «места» толпа, растянулась вокруг шара большим полукругом (так лучше всем видно) и на безопасном расстоянии, отмеренном подсознательно, остановилась.
Глаза скользили по поверхности диковины, но зацепиться им было не за что.
Ни окошек, ни дверей, ни каких либо антенн или рогов.
Минут через пять сознание начало возвращаться в головы собравшихся, а к некоторым даже вернулась и речь.
- Ни фига себе… - прошептал один из пацанов.
- Инопланитяни… - вторил ему другой, стоявший рядом.
- Сам ты «инопланитяни», - сказал высокий парень, пытавшийся дрожащими пальцами справиться с сигаретой.
В инопланетян в деревне не верил никто.
Верили в Бога, в чёрта, в сны, в различные приметы, а вот в инопланетян не верили.
Поверить, конечно, можно, но для этого сначала нужно этих инопланетян потрогать руками, выпить с ними, поболтать…
- Жар от него тянет, как от печи, - продолжил первый тем же шепотом.
- А как он висит? Не падает?
- Заткнись! – дорожащим голосом прошипел кто-то рядом.
- Смотрите, трава под ним дымится.
- Ага… - шмыгнул носом протиснувшийся вперёд мальчишка без майки и без обуви, которую он потерял в галопе по высокой траве и даже не заметивший этого.
Вдруг, в нижней части шара появился ослепительно белый луч света, вырвавшийся, как показалось всем, из открывшегося люка и осветивший траву под шаром ровным кругом.
Толпа немо отпрянула назад, готовая в любую секунду сорваться и рвануть назад, к спасительной деревне.
И только один человек, вместо того, чтобы сделать шаг назад, сделал шаг вперёд.
Это был Тяп-Ляп.
Он сделал пару нерешительных шагов, на секунду замер, обернулся и, глядя на стоявших сзади, негромко произнёс:
- Я же говорил вам, что они прилетят. Говорил… - и, повернувшись к толпе спиной, вдруг медленно двинулся к шару, к тому месту, откуда бил на землю пучок яркого света.
Толпа загудела.
Кто-то крикнул Тяп-Ляпу, чтобы он одумался, вернулся и не сходил с ума, что его там убьют.
Большинство же думали, что он просто дойдёт до люка, посмотрит во внутрь, а потом вернётся.
Но… Тяп-Ляп не вернулся.
Как только он оказался под открытым освещённым люком, шар стал медленно опускаться вниз.
Тяп-Ляп даже не обернулся. Он глядел вверх, в светящееся нутро прилетевшего монстра .
Кому-то даже показалось, что он зажмурился от яркого света.
Тяп-Ляп стоял с торжествующим видом, опустив руки по швам, выпятив немного вперёд грудь, как стоит солдат на посту у войскового знамени.
По мере того, как шар продолжал опускаться вниз, в проёме люка скрылись вначале голова, плечи, а когда до земли осталось не более полуметра, все вдруг увидели, как Тяп-Ляп поднял одну ногу и сам зашёл во внутрь шара.
Скоро свет погас, очевидно, закрылся невидимый люк, и шар также беззвучно и медленно поплыл вверх.
Поражённые и парализованные увиденным, люди попятились.
Несколько секунд они смотрели на поднимающийся шар, а когда тот оказался над ними, то, переполненные страхом и паникой, все рванулись обратно, в деревню.
И опять бежали. Падали, поднимались и боялись оглянуться назад.
Но, если на луг бежали молча, то сейчас к топоту ног добавились, тяжёлое сопенье мужиков, дикий девчоночий визг, от которого зачесалось в ушах и истошный плач маленьких ребятишек, далеко отставших от толпы и растерявших в этом сумасшедшем беге свою не в меру большую обувь, своих старших – сестёр, братьев, а кто и мамку с папкой.
Добежав до деревни, до первых домов, запыхавшиеся и ошарашенные произошедшим, собравшиеся в бесформенную кучу, люди, задрав головы, старались отыскать улетевший шар, но тот, словно растворился в бескрайнем тёмном небе.
Потом начался детальный «разбор полёта».
Версий случившегося было миллион, а поднятый галдёж всполошил даже уже уснувших коров.
Старухи, подтянувшиеся к месту «собрания», то и дело крестились и что-то бормотали.
Так и простояли бы до первых петухов, если бы кто-то вдруг не предложил поискать Тяп Ляпа дома, и шумная толпа двинулась вдоль изгороди.
Остановившись у калитки, люди, притихнув, уставились в тёмные окна избы, надеясь увидеть за ними Тяп-Ляпа, а решиться пройти в дом смелых не нашлось (мало ли чего…), пока не появился дядя Коля.
Через минуту он вышел на крыльцо.
- Нет его, - обвёл толпу невесёлым взглядом – Нет! - И спустился вниз.
Больше Тяп-Ляпа не видел никто.
Много дней деревня была в шоке.
Выходя утром на улицу, каждый вначале оглядывал деревню – не видно ли где Тяп-Ляпа, а потом смотрел на небо. Поглядывали на небо и днём, но чаще по вечерам, в то самое время, когда прилетел шар.
А тут ещё и дом Тяп-Ляпа сгорел.
Сгорел странно, ночью, - тихо, без шума. Даже соседские собаки ничего не учуяли и не подняли лая.
Глянули люди утром, выгоняя коров в стадо, а дома-то и нет – одни обугленные брёвна слегка дымятся…
Такие вот дела.
Я тоже иногда смотрю в ночное небо, надеясь всё же увидеть тот шар, что увёз с собой Тяп-Ляпа, и когда вижу, как по Млечному пути движется маленькая светящаяся звёздочка, думаю:
«Это, наверное, и не спутник, а тот самый шар, в котором улетел Тяп-Ляп. И хорошо ли ему там? Наверное, всё же хорошо. Иначе бы он вернулся. Иначе бы не улетел. Смотрит, наверное, на нас сверху и улыбается».
А в деревне с той поры никто его больше не вспоминает, как Тяп-Ляпа.
Все его называют Витюхой, и луг, с которого он улетел, теперь зовут Витюхиним, и всё смотрят на небо и ждут, когда же Витюха вернётся домой – не верят, что Витька Кузмин улетел от них насовсем, навсегда.
Не может такого быть!








Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 13
Опубликовано: 10.01.2021 в 04:45
© Copyright: Геннадий Боченков
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1