Колибри на земле Франца Иосифа (глава 13)


Глава 13
ОПЯТЬ ВОЖАТЫЙ!

Дома он заявил, что очки носить не будет: и так всё видит.

- Ослепнешь, дурак!

- Я в спортшколу запишусь, – прибавил Валерка.

В спортшколе очкастых нету. И ни писать не надо, ни рисовать. А кружка всё равно не будет.

Он стал рассказывать – почему, зачем.

Мама перебила:

- Ты как баба базарная. Услыхал – и понёс.

- Мне Екатерина Вадимовна сказала. Сама.

- Скажи борову, а он – всему городу. Она тебе по секрету.

- Эх, Катька! – не удержался отец. – Вроде умная девка, не уродина. Нашла бы получше, чем этот кобель.

- Андрей, ты сам хуже бабы! Толком не знаешь – судишь. Ну, был грех – и что теперь? Сколько уж времени прошло…

- Горбатого могила исправит.

- Горбатого – могила, упрямого – дубина. – Мама глянула на Валерку. – А тебя – холудина хорошая.

Отец плюнул:

- Мало ему морду били, донжуану вонючему!

«Он от жены ушёл, – первое, что подумал Валерка. – И ребёнка бросил».

Екатерина Вадимовна не знает, думает – он хороший, этот бродяга. А он…

Мальчишка чуть не заплакал. Как будто его обманули. Или это он обманул, предал. Обещал – и не сделал, не рассказал ей.

Она бы и слушать не стала: влюблённые все такие. Сказала бы: «Маленький ещё».

Нет! Никогда так не говорила…

Ночевать он ушёл в балаган. Там интересней: ближе к берегу. Моторки взад-вперёд. Рыбу ловят. А может – так, по пьянке. И кто-то в гору на мотоцикле: с рыбалки, со смены.

Всех слыхать.

А поезд уже уехал. Теперь всю ночь: и завтра, и послезавтра.

Казахстан дальше Киева – дальше всех. В вагоне хорошо: спишь – не спишь…

А в Мурманске белая ночь – целый день, все каникулы.

«Ни о ком не думай плохо. Ты меня понял?»

Это Екатерина Вадимовна ему – на прощание.

А он подумал… Знает же, что врут.

Чёрт с ними! Папа что говорит? «Слушаешь, где куры кудахчут. Не вздумай Галке сказать».

- И на бугор незачем бегать.

Это уже наутро – за столом.

- То им в школу как на каторгу, а то приспичило! Клада всё равно не найдёте: не для вашего брата спрятано. Забыл, как за вами с ножом?..

Забудешь! Серёжка ногу вывихнул – с обрыва сиганул. Сразу, говорит, и не почувствовал – с перепугу.В прошлом году, на майские праздники… Напротив «нэпмана» дом сгорел. Старого деда в Москву забрали. А дня через три – этот… Думали – бутылки мужик собирает. А он: «Пошли, суки, мать вашу!..» И с ножиком на них…

Псих какой-то!

- Не псих. Наследник, видать, приходил – сын или внук нэпманский. Где-то у них золотишко припрятано.

Он поджёг!

Потом под обрывом нашли кубышку: одна бумажка осталась – керенская.

- Загорится ещё что-нибудь – на вас свалят. Отец с матерью – плати.

Не загорится! Дураки, что ли: костёр жечь в центре? Самих в огонь бросят.

Вот если ракету запустить. На воде – а как взаправдашняя. Взлетит – и не видать её: выше тополя, выше Белого дома.

- Никсону прямо в ряху!

А если не долетит? Вдруг на «дядю мильтошу»?

- Пошлите в парк!

Из парка не прогонят: танцплощадка свободна часов до одиннадцати. Валяй в войну, в Фантомаса. Может, карусель включат: раза два их за так катали.

- Это в день защиты детей.

- А в другой раз?

- В другой раз война началась. Все пьяные.

Теперь – если какой концерт: опять напьются. А нет – и не надо. Сами, вручную, по очереди: ты меня – я тебя. Ух ты! Как на качелях.

Жалко, чёртово колесо сломали. Совсем разберут.

-Только говорят: «Всё лучшее – детям!»

Вот и на карусели: у кого-то там цепь обрывалась. Нарочно сделали. Рядом кирпичи.

Что-то строить собираются.

И не строить! Яму завалили. Подземный ход… Не в ДК, а через дорогу, в банк.

А может быть, за границу?

Нет! В подземный город… Не знали? Если атомная война, бомбу кинут…

После атомной войны останутся мальчик и девочка. Будут искать друг друга, встречаться. Потом – как Адам и Ева…

А кто говорит – никого не останется. Земля расплавится, будет лава. Жидкий огонь. Через миллиард лет остынет – и всё по новой. Все заново родятся: папа, мама, Галя… Имена, фамилии такие же. Только никто знать не будет, что уже было… Потом – опять война, взрыв…

Подумаешь, с танцплощадки пугнули! Сидят там двое латрыг. Вроде приезжие.

А времени уж много. Вон – из кино идут, кто на семичасовой.

Домой где пойдём?.. Лучше центром, мимо милиции… Как чего? А эти? У них наколка зыковская. Сбежали с лагеря. Не слыхали? Они часового убили, с вышки сбросили. Теперь самим вышка – хоть как. Им по фигу.

Вон, выходят. Полезли в кусты – прятаться.

- Брянский, не они твоего деда?.. А если не расстреляли? Иди, дай им…

Нет, они шпионы. Китайцы! Им операцию сделали, чтобы харя как у русских. Наколку такую же. Бутылка с красным? Кого-то зарезали, кровь выкачали… Что зачем? Для солдат китайских… И не для солдат – для Мао-бзэдуна. Он, гад, женьшень жрёт, травку такую, в кровь её макает. Или настойку делает. Поэтому никак не подохнет.

И цепь они напильником…

- Шуба!

Кого ещё? Билетёрша из ДК? Папаша чей-нибудь?

А если Эсфирь Моисеевна? С почты, с переговоров? Увидит, привяжется…

Пускай без троек. А внеклассное чтение? Ни одной не читал, какие задали. Вдруг спросит, скажет: приходи завтра в школу…

- Ракака идёт! Кажись, трезвый.

Лучше не проверять. От греха – через запасной выход. Тут, за кустами, где крайний дом, доска оторвана. Алкоголики оторвали – такие, как этот…

Вот он: на двух ногах, из порток бутылочка торчит. Говорят, учился в Москве, да выгнали пьяницу.

Теперь он в ДК на трубе. Как тяпнет – орёт дуриком: «Докажу! Всех посадят! Отец – командарм РККА!»

Наклал до потолка! «У меня записано: товарищ Гудерьян». Кто-то ему для смеха. А он понимает что-нибудь? Танками, говорит, командовал. Танкист нашёлся! Они, мол, с матерью в загсе… А нет – стало быть, не успел: в сорок первом под Москвой смертью храбрых…

Какой-нибудь цыган переночевал…

- Ещё раз увижу!.. Падлы! – Ракака аж весь трясётся. – Я вас всех!..

- Когда женишься!

- Я тебе женюсь! Всю породу вашу!.. Думаешь, не знаю? Галька-Фронтовичка пионервожатому дала, он ей сделал…

- Гад!

Валерка, не целясь, запустил ком глины. И – прямо в рожу!

- У-у-у!

Поскользнувшись, тот сел с размаху на кирпичи.

Бутылка – вдребезги.

- Убью, сука! – взревел раненым зверем.

Сперва догони! Все как один – с горы, чуть не кубарем. (Зимой бы так!) И – к павшим воинам, в сквер: не посмеет, не тронет. Тронет – ему не жить.

- Щенок паршивый! Я протокол напишу! Тебя в колонию! Я при исполнении! Ублюдок!

- Сам ты верблюд горбатый!

- Брянский, ты того?

Он пробурчал что-то вроде: кирпичом надо было.

- Из-за тебя больше на карусель не пустят.

- Кто не пустит? Ракака? Его самого…

А сердце всё же колотилось. Как будто в гору бегом, без остановки. От мужика с ножом.

Кого за такое «добро» посадят? Вся биржа сидела бы. И он бы не на трубе калымил.

А всё равно – большой дядька. Скажут: в отцы годится.

Ещё чего!

А если домой к ним припрётся? Дорогу знает. Долго ли ему? Отоварился в «нэпмане» – и под гору. Папа и слушать его не станет: узнает, как было дело, – морду ему набьёт. Ракака только духарится, на всех кидается, а сам то и дело с фингалами ходит. Морда аж чёрная. Или он как медведь: не умывается, чтобы люди боялись?

Испугались!

А лучше бы не приходил, не надо. Папа и так грозится уши нарвать. Связался, мол, со всякой шпаной и сам как шпана: всё на парне огнём горит, ходит, как Егор Городищенский. Люди скажут: ни матери, ни отца. А если ещё этот… На улицу всю неделю не выпустят – уж точно.

«Придёт – Мухтара спущу, – возникла идея. – Скажу, что сам сорвался. Ракака без порток убежит».

Но Ракака не пришёл. Сказали – окна побил в ДК, дали пятнадцать суток.

«Это ему за Галю. Не будет трогать. И за Екатерину Вадимовну».

Дня через три уехали к тётке в деревню. Приехали ближе к концу, в последних числах.

Первая новость: Бугорскую школу снесли, на бугре теперь котлован.

- Вчера, после обеда… Тебя не было! Там знаешь что?..

Никому бы не поверил, да все говорят. Снесли, экскаватор пригнали. Он разок черпанул – а там кости. Скелеты!

- Прямо в школе, под половицами. Штук двадцать или тридцать. Экскаваторщик – представляешь!..

Ой-ой-ой! Это не на втором этаже у ботанички: стоит себе за стеклом, зубы скалит. Дураков пугать! Это как в Африке, в ЮАС: Берег Белых Скелетов. Там у них людоеды, пираты.

А то у нас нет! Кирпичную школу строили – тоже нашли. Только не в школе – во дворе, где спортплощадка. Тогда болтали – тушинские воры, банда напала. Их самих потом вешали на Поповой горе.

- Не банда, а чекисты, – сразу же заявил авторитетный Серёжка, тот самый. – Бабка говорит…

Серёжкина бабка всё знает – лучше Эсфири Моисеевны.

- Они искали, кто в Ленина стрелял. Ездили по земле на моторке, как князь Олег. Не верите? Бабка как перед Богом: вот те истинный!.. Поймают, кто попадётся, на пустырь отвезут – и в расход из нагана. Это, мол, контра, за белых. А у самих начальник шпион: не то еврей, не то латыш. Фамилия нерусская.

В Бугорской школе чекистов не было. Они в тюрьме работали, там была у них чрезвычайка. А тюрьма не здесь.

Самое интересное – где-то сбоку откопали двоих: целые и вроде в обнимку.

- Ромео и Джульетта! – определил народ.

- Машка и Дубровский! При крепостном праве на бугре жил воевода. У него дочь кучера полюбила, он узнал – и обоих
заживо…

- Может, не дочь, а жена?

- Барыня хахаля своего застукала.

- Барыню на воротах повесили.

- И в подполе закопали?А остальных? Тут сектанты какие-нибудь: баптисты всякие, никонианцы.

- Какие никонианцы? Напротив церковь была, поп рядом жил.

- Поп, поп! Может, он у них главный? Днём в церкви служит…

- А ночью людей ест?

Пошло-поехало! Кто-то будто бы по «Голосу Америки» – своими ушами: у русских, мол, под самой Москвой дикое племя, за черепами охотятся. И город-то называется по-африкански.

- Да ну!

Видать, на Луну слетали, поставили такой прибор, что всё им видно. Какие уж теперь военные тайны?.. Нет, у нас тут кто-то есть, завербованный, всё им передаёт.

И мама не утерпела:

- Мне свекровь рассказывала: тут один гололобый держал постоялый двор. Заедет к нему купец нездешний: «Князь, пустишь?» Как не пустить? Его уж дожидаются – кто с топором, кто с чем…

- Ты, Зина, слышала звон. Постоялый двор – это рядом с милицией, где дом колхозника. Ничего там не нашли, только землю зря переворочали. Сказки всё. Как и про озеро Братино, про монашек. Делать кому-то не хрен. А это у господ вроде клуба. Потом, в империалистическую, военнопленные жили, офицеры австро-венгерские. В карты с утра до ночи, пили, ели. Полгорода обрюхатили. Брат Егорка рассказывал: бегали к ним с ребятами окна бить. Отец потом – вожжами.

- За такое дело – не грех. Старик, чай, сам был в плену, в Нагасаках.

«Наверно, передрались и друг друга поубивали, – предположил Валерка. – Венгры – австров». Не шестилапые же их съели.

Шестилапые – в Канзасе.

Он снова вспомнил… Екатерина Вадимовна объяснила бы. Она всё знает, хоть и нездешняя: кто Каны построил, кто школу, кто институт. И про Беззубого Фрица: они с юга летели – Москву бомбить или Горький. Разбился, гад! Как собаку его зарыли.

А Екатерины Вадимовны нет: она с Гешей-пионервожатым. А он как будто…

Сами собою сжимаются кулаки. Врут!

Ещё она говорила: была царица Анна Ивановна, которая людей морозила. Один монах в Канах сказал, что её Бог накажет. За это его заковали в кандалы и угнали на Север. Тоже заморозили. Или как дедушку в Брянске…

Может, и этих, в Бугорской школе, она велела? А то валят на попа, на австров с венграми.

- Этим занимаются археологи, – сказала Эсфирь Моисеевна, как только начали спрашивать. – У них своя методика. Выяснят, что к чему, статью в газету напишут.

- В нашу, районную?

Недавно про него было – как он рисует. Только фамилию спутали, написали – Шпагин. Вся школа смеялась. Шпагины, все три брата, воры и пьяницы, старший родного отца – поленом…

- А вы поменьше болтайте.

Кости куда-то увезли, погрузили, как мусор. Статья и по сей день не написана. В школе ещё малость покалякали, побегали, посмотрели – и всё.

Большие ребята смеялись: «Ну, как? «Танцевали на гробах, богохульники!» Смотрите: заявятся ночью… И не во сне!.. Лучше бы взяли лопаты да выкопали. Первыми! Вас бы, как пионеров-героев, – в коридоре повесили… Ракака за казённый счёт на трубе, когда в белых тапочках…»

Дураки! Может, они и так – первые?

А что? Пошли и нашли. Они даже знают – кто, зачем… Знают, да не скажут. Нельзя говорить! Скажешь – всем будет хуже. Всему городу. Вот так!

Пусть думают. А Дундук пускай не спит. Если что – к нему первому: зачем книжку украл – философскую? Там как раз об этих мёртвых: надо знать, как читать. А Дундуку незачем: отнеси по-хорошему, где взял. Да не забудь – руки вымой!

Эсфирь Моисеевна что говорит? «Не берите с земли всякий хлам! Заразу себе найдёте!»

А если взял? Нагнулся и поднял – просто так?..

Продолжение следует






Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 18
Опубликовано: 09.01.2021 в 08:18
© Copyright: Михаил Евгеньевич Струнников
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1