Колибри на земле Франца Иосифа (глава 2)


Глава 2

«У ВЗРОСЛЫХ ТАК»

Он ждал не её звонка. И сейчас, и тогда – в чумную зиму…

Он ждал и не хотел. Знал: если обошлось, на ночь глядя звонить не будут. Если даже стабильно…

Как нарочно, и свет потух. Вроде бы что-то щёлкнуло – и полный мрак.

А у соседей напротив окошки светятся.

Может быть, пробки?

- Прасковья, не твоя ли работа?

Пошутил, называется! Девчушка аж съёжилась:

- Ничего я не трогала! Спроси у бабушки.

Того и гляди – расплачется.

- Ласкоя не тлогла, – вступился маленький Захар.

- Не «тлогла»?

Он нашёл в темноте обоих, придвинул к себе, друг к дружке.

- А ты не трогал? Ну-ка, давай!

И одним махом его к потолку, к остывающей лампочке. Пусть потрогает, поиграет с невидимкой. Последнее тепло из неё уходит. Это, как живой, убегает неуловимый ток.

- Не раздави, энергетик.

- Папа, поглей.

- Попробуем. Пашутка, не спи, помогай.

Сразу нашёлся фонарик – как последний уголёк из очага в таёжном чуме.

- Сейчас добудем огонь. Ну-ка, посвети.

Пашутка, с папиных рук пересев на шкаф, наводит, словно прожектор. На счётчик, на него, на братишку. Не было – и вдруг возникли из темноты. Пальчиком шевельнула – и опять темень, опять пусто.

- А Захарка не может.

Расхвасталась!

Пробки ни при чём – он проверил. Видать, другая линия: не знал, главный энергетик?

Что ж, посидим и в темноте. Даже лучше. Из темноты – все сказки.

- Пап, смотри!

Пашуткин прожектор осветил окно. Пройдёт кто-нибудь по улице, увидит – и не заблудится. А вот и с улицы светят. Как мама.

«Мама за рулём. У мамы фары». Давно ли это было – маму ждали с работы? Складывали из разноцветных кубиков.

«Мама, читай!»

И та, как маленькая, по слогам за дочкой: «Ма-му зо-вут…»

Дальний свет то потухнет, то вспыхнет. Словно кто-то сигналит – шлёт привет.

Девочка лезет на подоконник. Будет дышать и продышит.

- Пашута! Разобьёшь – будешь сама вставлять.

- А ты мне поможешь?

- Одна не управишься?

Та смеётся. Не сердится на глупого папу. Он тоже человек.

Хуже зверя! Как он мог? Как будто из-за неё…

- Маму оса узалила, – напомнил не ко времени Захар.

Где осы?

За окнами – мороз. Затяжной, под сорок градусов. После предновогоднего дождя.

Давно уж такого не было.

«Это Чернобыль, – твердит Пашутка. – Атомы пробили дырку…»

Наслушалась!

А небо вызвездило. Как в «Сказке странствий» – огни в чумном городе. Нет – в самом деле осы. Огненные, ядовитые жала.

Осы – потому что оспа

До чего же противно! Вся в зелёнке, от головы до попы, всю жжёт. И нет такого укола, чтобы сразу: кольнули – ойкнула, пусть даже чуть-чуть поплакала и уснула. А утром уже проходит.

С нею мама возилась. Он подходил раза два, брал на руки: потерпи, не чешись, ты же у нас молодчина. А мама и прикрикнуть могла: «Стыдно! Большая девчонка! Тебе не то ещё придётся терпеть».

Дочка притихнет, а мама по-быстрому: обработает её и уложит, расскажет «Репку», «Золотую рыбку». Всё в лицах. У папы не получится. И как «Пётр Первый пошёл пахать, поймал перепёлку, понёс продавать, просил полтинник, получил…»

- Холодильник! – пищит Прасковья.

Смеются обе.

Ещё на ушко ей шепнёт, чтобы папа не слышал: всё равно он, бестолковый, не поймёт.

Девчонка вся светится. Наутро встала – всех обзвонила, весь детский сад: «Я заразная». Сама набирала, говорила. Мама ей чуть-чуть…

Потом слёг Захарка – с ним куда тяжелее…

Под Новый год – уже, вроде бы, всё наладилось – говорит: «Я, кажется, заразилась». Он думал – шутит. Что-то выпила, легла. Просила с нею побыть. И всё говорила, что хочет выспаться.

На другой день увезли без сознания.

«Делаем, что можем. У взрослых так, если в детстве не болели. Осложнение – сами понимаете».

Вот уж который день!

«Есть надежда».

Обрадовали!

А Римка из трубки: «Ты очумел? Какая оспа? Не смеши! Все болели ветрянкой».

Да провались ты!

Не о чем говорить. Пусть что хочет думает: что пьёт, связался с уголовниками, в диспансере лежал, там и нашёл себе… Что ещё ей наплели?

Он дочь родную обидел. В обед, когда сам звонил:

- Пап, что такое ремация? – пристала Прасковья. – Это ремонт в больнице?

Он как взбесился:

- Ты отвяжешься или нет? Тебе хорошо: полежала – встала. А мама из-за тебя…

Хлопнув дверью, убежал на кухню, мать чуть не сшиб.

- Мам, извини!

Закрылся, пришёл в себя. Что он, в самом деле? За что? Не просто же сорвался: он так думал. Он видеть её не хотел… Признался матери.

«Ты что городишь, дурак!»

Может быть, к лучшему: прорвало нарыв. Он больше не будет. Он попросит у дочери прощения, скажет ей…

Жалко – бросил курить. Ладно. Слазил в холодильник, опрокинул стакан, не закусывая. Налил ещё.

«Не осуждай меня, Прасковья!»

- Дурак ты и есть дурак! У него жена умирает, а он напоролся, как тёща. Залил зенки! Тошно ему, видишь ли! Ребёнок чем тебе виноват? Нашёл, на ком срывать! Бессовестный!

* * *

- Я видела твою выставку, – отвлекла его Римма от горьких воспоминаний. – По «Культуре», кажется.

- По второму каналу, в «Вестях», – уточнил как будто нехотя.

- Оригинально! – опять она расплылась там, в своей виртуальности. – Я помню, что ты можешь по дереву…

- Я и по железу могу, – признался без ложной скромности. – Только практики маловато.

- Ты как кузнец Вакула, – съязвила Римма. – Осталось только за черевичками.

- Насчёт черевичек – это к Антиповне. Ей ближе.

Что бы там ни было между ними, а не мог он себя обмануть: ему не безразлично. Притом Римма кое-что смыслит. Да хоть бы и нет – всё равно…

Ещё приятнее, когда пишут. Пусть даже в дрянненькой газетёнке – на букву ять, с твёрдыми знаками. Как там? «Русский огненный бог куёт солнечный диск…»

Это его кузнец с деревянной ногой на выставке. Раньше сказали бы: кузнец своего счастья. Войну прошёл, пора мирную жизнь налаживать. Мечи – на орала… А теперь – и нога у него живая, растёт из самого сердца матери-земли Евразии.

Откуда ещё ногам расти?

Это всё Юра Дундук, друг детства, по старой памяти. Подпускает у них – «из самого сердца»... На каждом шагу – «ветер с востока»… Такое «самодержавие духа»!..

Он, впрочем, не в обиде. Каждый видит своё – стало быть, есть что видеть. Не зря работал.

А кузнец, между прочим, куёт топор. Так, информация к размышлению…

- Ты, помню, плакаты рисовал.

Был грех. В тот юбилей, в последний… К юбилею – конкурс: что-нибудь бы такое, патриотическое, героическое. Спутник в небе?
Нет, не то: надо, чтобы с перестройкой…

Он весь календарь – по листочку…

Нашёл! Полста лет: дрейф на льдине, наши без посадки – через полюс… Дальше – дело техники: горы – как сахарные, солнце над вечным покоем. А под ним – наш серпастый-молоткастый во льду пророс.

Чего не хватает? Как на карте, обозначил место. Сбоку, в тени, сам, как тень, – лысый старикашка на льдине. Руки растопырил – хочет объять необъятное: «Моя земля!» А льдина под ним уже треснула, из-под ног по кускам уходит.

«Дедушку жалко!» – зашмыгала носом Прасковья.

Знала бы, кто этот дедушка! Сколько из-за него!..

Он присобачил мореплавателю кортик – непропорционально большой. Того и гляди, перетянет, опрокинется дедушка в ледяную воду.Всё в духе времени. Кто не знает, и тот поймёт: символ старого, уходящего. Застойного, если хотите. Льдина давно раскололась, расплылась – горам стоять вечно. И флаг наш не упадёт.

В тот год ещё верили.

Идею, кстати, Пашутка подала. Пристала: «Сказку расскажи!»…

Он и вспомнил.

- Детские портреты у тебя хорошо получаются.Вот девочка с собакой…

- «Слушаю и повинуюсь!» – подсказал он, сразу повеселев.

Это – когда Рогдай цепь оборвал. Все перепугались. А Галка – ей годика три – не струсила, за обрывок ухватилась. В первый раз!

Ничего – признал зверюга.

- «Выход есть», – продолжил из той же серии.

Захарка в детском саду, у забора: нашёл, где доска оторвана. Ну-ка, что там, с той стороны? Первопроходец! Как папа в старое время.

- «Мы в часы мячом попали», – дополнила Римма.

Тоже – почти с натуры. Никакой героики. Просто брат с сестрой провинились, и нет смысла врать.

- Мы растём, – молвил не очень весело.

- Куда уж! «Джульетта» какая-то у тебя – на «Беларуси». Мост порушила, флаг сшибла.

- Флаг – не она. Честное слово!

- И кто встречает, скажешь, не её? Соседские? Её, кажется, Галей звать?

«Дальше что?» Самому интересно.

Да чего уж!.. Всё она видела – и его на выставке.

Узнала бы без звука, без титров?

Вряд ли. Если только правую ладонь – крупным планом. Было время – пытала его: откуда вдруг рубец, как в том кино у Хуана-Дьявола?

«На папу напали, когда он с мамой…» Пашутка растолковала – и брату, и сестре. И одноклассникам, если кто любопытный. «А папа их всех…»

Ну да! Папа может. Он такой.

Антиповна – и та не всё знает. И незачем.

Он Римке – как и другим, не мудрствуя: не так положил, забыл… «Споткнулся, упал, очнулся…» Вполне устроило. И первых два седых волоска не она разглядела. Где ей!

Теперь он весь – как болотный лунь. Колибри! Кто помнит, кроме неё?

- У тебя и дочь Галина.

«Не у всякого жена Антиповна, а кому Бог судил». Об этом совсем уж ни к чему.

Зря он всё-таки. И в тот раз, и в этот. Живёт человек, не знает, не ведает.

Знала бы – не звонила бы.

А что ей знать-то?

…Они ещё поболтали о том, о сём: давно ли был в Канах? Ей всё некогда. Перешла к наболевшему. Думала, как Валерку отмазать, папаше его, козлу старому, звонила. А он – в воздушно-десантное!

Единственный сын! Кончит – и куда? К чеченегам?

Как будто он знает!

Опять сделалось муторно. Ничего не можешь, не знаешь. Ну, два слова хотя бы! Не через кого-то – лицом к лицу, на ухо: «Держись, не трусь!»

И это нельзя!

«Антиповна сказала, что ещё раз позвонит. В любом случае».

Галка, если что, на связи: оповестит.

Наверняка всё слышала. Значит, правильно поймёт. И никаких расспросов: кто, откуда?

Продолжение следует






Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 11
Опубликовано: 28.12.2020 в 09:45
© Copyright: Михаил Евгеньевич Струнников
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1