Любовь на колесах ч.4


Время. Минуты, дни… годы… Несуществующее, эфемерное понятие, живущее за наш счёт и жрущее нас. К сожалению, к огромному и тоскливому, мы меняемся. Нет, даже не так. Мы умираем и появляется другой, неведомо откуда, чужой, чужой… Почему нельзя остаться ребёнком навсегда, вертеть этот восьмиричный круг, как колёса детского велосипеда.

Иногда Сашка гастролировал. Не далеко. В Москву. Ехать всего лишь ночь на поезде. Уезжал на два — три дня, не более. Играл. С кем, где… не говорил. Возвращался с подарками, вымотанный, пустой, злой, с черными выжженными глазами… Выкладывал пачку денег. Говорил: « Убери. Вам. Еслив чё…»

Почти сутки вытаскивал себя из болота, грязи, пустоты. Потом появлялся прежний весёлый обормот.

Он уехал в начале декабря. И вот уже больше недели его нет. На службе обеспокоились. Переживали. Я готовила себе гроб.

Появился Сашка через две недели. Зима. Раздетый, в шлёпках, грязный, пьяный, мёртвый. В руках модная джинсуха на меху (для меня) и пакет с подарками для Ольки. Выложил деньги «вам, еслив чё», отстранил меня резким жестом, рухнул на диван. Спал почти сутки. Я вертелась, вилась над ним, укрывала, смотрела, ревела от счастья и горя. Гроб спрятала в чулан.

Сашка открыл глаза, потянулся, похрустел позвонками, потряс лохматой башкой, сказал: «Брррр…» Встал. Я, молча сидела на кухне. Он прошлёпал в душ. Долго плескался, фыркал, пел: " Белые розы, белые розы… суки вы все, но я вас вертел…» Вот такой выхлоп.

Из душа вышел свежий, довольный, от предложенной еды отказался, промурчав: « Потом. Есть и поинтересней.» И утащил меня в спальню.

Сашка долго не хотел мне ничего рассказывать. А я, словно чувствуя беду и опасность, не приставала с расспросами. Потом вяло, брезгливо, будто отдирая от нёба и выплёвывая куски дерьма, он рассказал.

Сашка в Москве проигрался в чистую. Всё до копейки. Нарвался на шулеров и, как он выразился, про@бал вспышку. Когда деньги кончились, он поставил на кон часы, золото, куртку…

Играл с шулерами жёсткими, злыми. Проиграл. Остался голый, нищий, обозлённый. И вот дальше он начал мне сочинять. Якобы поехал к сестре, не то двоюродной, не то троюродной, в Бирюлёво. Выбил денег в долг и вернулся опять к шулерам. Играл долго, остервенело, насмерть. Выиграл. Купил подарки. Забрался в вагон, приехал домой. В поезде не спал. Стыдно. Страшно. Зачем?

Где он взял куртку, подарки ребёнку, почему не купил себе обувь и одежду — ни гу-гу.

Больше он в Москву не ездил. Я думаю, что там всё было на много серьёзнее. Но Сашка ничего рассказывать не хотел. И потом, через пару лет, когда я нечаянно упомянула его злосчастную гастроль, он хмурился, злился.

Тихо — мирно играл дома с мужиками-вояками. Скучал. Уходил в себя. Сашка менялся. Мне было страшно.

**********************************************************************

Мне надоело сидеть дома. Дура просилась в свет. Собрав свои дипломы и всяческие удостоверения, пошла искать работу.

В городке идти-то было некуда. Ткуналась в ГДО. Там уже шустрая бабуленция обучала танцам детей, а со взрослыми девочками готовила выступления на местные болотные концерты.

Я притащилась в разгар репетиции, уселась в зрительном зале, открыла пИвко, сидю — балдю. Созерцаю. На сцене чёрте что творится. Учат новый танец. Ну, полная хрень. Я начала подкалывать их, ржать.

Бабуленция повернулась ко мне и гаркнула: « Чё, умная?! Валяй! Забацай! А мы поржём!» Я, со словами: «Смотрите, не обоссытесь», пошла на сцену. Музыку создавали бойцы-музыканты из Сашкиной роты. Играли хорошо. Старшой у них, по моим предположениям, не доучился в консерватории, а это мощно. Подошла к нему. Намурлыкала мелодию. Он хмыкнул. Я исчезла за кулисами. Остальные спустились в зал. Ансамбль грянул «Мурку». Под неё я выдала степ. Бить приходилось обычными туфлями по дощатому полу. Поэтому в особо эффектных местах я подносила палец к губам, музыканты врубились сразу, затихали, барабаны повторяли мои выкрутасы. Ни чё так, прикольно вышло.

Бабулька подозрительно спросила: «А ещё чего умеешь?» Я расплылась в поклоне: «А чего изволите, мэм?» Она подошла, представилась: «Шура. Давай эту… цыганочку, во!» Я взмолилась: «Ну, хоть юбку дайте! Чем махать буду?» Притащили из костюмерной юбку и шаль. И понеслась цыганочка с выходом из зала!

Приняли меня в дружный коллектив анаконд. Много мы с ними чего перетанцевали. Хорошая эта Шура оказалась. Горела на работе до золы. Всю себя отдавала. Жаль, что водку не пила.

Но это ж так, хобби. А мне, хоть денег и хватало, самолюбие не позволяло сидеть болонкой с бантом на шее. Пошла в школу. Взяли. Начала заниматься со школьниками. На первом же занятие выкинула за борт все калинки-малинки и объявила: «Так. Для начала джайв, потом рок-н-ролл. А потом секси попрёт». Девчонки повисли на мне.

Проработала я там не долго. Джайв, Ча-ча-ча и рок -н- ролл в исполнении детей, хотя, какие они дети, 8 -9 классы, взрослые выдержали. Но сексуального танца не перенесли. Меня уволили. Девчонки рыдали. Я направилась в дивный город Себеж (ударение на последний слог, но мы говорили не верно). в местный клуб.

Директором там был молодой мужчинка, всего лет на 10 старше меня. Он же руководил местным ансамблем. Звали Игорем, Игорёк такой под два метра ростом и в плечах ого-го. Игорёк ухватил меня за рукав и потащил на репетицию банды. Попросил подтанцовки сделать на все песни.

Послушала. Да, под такое можно что угодно, но не танцевать, о чём честно и сказала. Игорь не обиделся. Задумался. А потом спросил» А что бы вот тебе понравилось? Что бы зажгло и танцевать захотелось?» С этой минуты начался наш плодотворный творческий союз. Нашли четырёх девчонок, таких попсиховастее. Солировал Володька, сбежавший из Питера по непонятным причинам. Пел он божественно. Пил так же. Мы объездили с концертами всю округу. Были счастливы. Олька визжала от восторга, лезла на сцену, пыталась танцевать. Сашка злился, ревновал, но терпел.

*************************************************************************

Все музыканты, которые мне попадались, вовсе не дураки выпить. Некоторые любили травку, но с этими было не интересно, трава мне не понравилась, и я примкнула к пьяницам.

Себеж — маленький, плохо снабжаемый городок. А прибарахлиться девчонкам хотелось. Нормальное такое желание, живое. За обновками ездили на базар в Великие Луки. Автобус отправлялся раным-рано, по темноте. Когда мы в очередной раз решили совершить набег на рынок, музыканты предложили: «Девчонки, вам же один хрен вставать рано. А Наташке так и ночевать тут. Пошли к нам. У нас бражка есть. Целая фляга». Как ни пойти? Пошли.

Закинув Ольку к бабуле, у которой снимали раньше домик, пришли к святыню пьяную, музыкальную. Комната большая, есть диваны, кресла, куча аппаратуры и душ, и клозет. В душе — фляга. Во фляге — брага. Сверху ковш эмалированный, на столе — алюминиевые кружки. Всё! Аля фуршет!

Попадав кто на диван, кто в кресло, мы начали уничтожать бражку. Ох, и вкусная она! Легко идёт, но быстро кончается. Где-то к полуночи выжрали всё. А что? Чего там пить? Нас, девушек, трое, да музыкантов четверо. Накушавшись, решили поспать. Я рухнула на диван, лицом вниз.

Разбудил меня Генка, уникальный мальчик с абсолютным слухом. Потряс за плечо. Я начала медленно поднимать и поворачивать к нему голову. Генка зарыдал и упал на пол. Тыкал в меня пальцем, закрывал свой рот ладошкой, одновременно приглашая всех разделить с ним его радость. Я села. Морда лица болела нестерпимо. Голова ясная. Ноги лёгкие. Чё ржут — не пойму. А в комнате творился полный дур. дом. Ржали все, особо не выдержанные валялись на полу. И только я сидела на диване и вертела головой в поисках объекта веселья — поржать я люблю.

Наконец кто-то дрожащей рукой протянул мне зеркало. Я посмотрела. Мама дорогая! Йокарный же ты бабайка! И далее длительно пи пи пи… Этого пером не описать, все сказки меркнут. Но я попробую.

Из зеркала на меня смотрело чудище дивного уродства. Волосы стояли перпендикулярно голове. Уши горели адским огнём. Глаз и носа не было. Негритянские губ утонули в луноликой красоте бражки. Я заржала, засучила ногами и застонала. Как! Как я с такой красотой поеду?! Но ехать надо.

На улице ещё не рассвело. Дошли до автовокзала. Девчонки отправились покупать билеты. Я, как чудище в «Аленьком цветочке», заползла в кусты. Курю. Жду.

И тут сзади кто-то хлопает меня по плечу и голос: «Девушка, можно с Вами познакомиться?» Недалеко горит фонарь. Можно, если нервы крепкие. «Ну, блин, — думаю — сам напросился». Медленно поворачиваюсь, ощериваюсь и …резкий выпад вперёд со звуком «РРРРР» в сторону придурка. Ой ё ё! Как я смеялась! Бедное моё лицо! И как оно не треснуло. Мужик подпрыгнул на месте и с воплем «мама» резко развернулся, запутался в кустах, упал. В это время вернулись девоньки с билетами и, увидев происходящее, добили мужика: « Йети, чё творишь? Народ пугаешь. На минуту одного оставить нельзя». Мужик удирал на карачках, под свист хулиганок — подружек, петлял между кустов, оглядывался, только что не крестился.

Поездка удалась. Лицо моё приняло прежние формы. Ольку я забрала. Сашка возвращался из командировки.

*************************************************************************

Любовь, Любовь. Как ты прекрасна, безгранична, мощна и хрупка. Так и лезет, и липнет к тебе эта мерзкая сестричка из зазеркалья, ревность, гнусная убийца, подлая тварь о семи головах. Гоните её взашей, рубите её щупальца и выдирайте жала, а иначе она сожрёт вас, превратит в жалких, маленьких, бессильных. Любовь. Вера. Надежда. Всё. Ничего больше не надо.

Сашка вернулся из командировки. Конечно же, устал, конечно же, соскучился, но было что-то ещё, неуловимое, липкое, не доброе и опасное.

Сашка ревновал. Ревновал дико, зло. Пытался бороться, но ничего не получалось. Молча страдал, злился на себя, на меня и на весь мир заодно.

Я кинулась спасать нас. Он бурчал всякую чушь, на откровенный разговор не шёл. Тогда я, будучи дурой, решила его встряхнуть и, как говорится, клин клином выбить.

В городок наш кого попало не пускали, кого не попало тоже. Даже родственников без двух недельной проверки, хотя уж их-то давно перетрясли до трусов.

Но… Бегая по лесу для здоровья и пустоты головы, я нашла чудную дыру в заборе. Через неё частенько таскала подружек, жаждущих выйти замуж за красивых и здоровенных.

А если подружки прошли, то и банда расхристанных пьянчуг проползёт. План созрел. Детали по ходу пьесы.

Сашка ушёл в караул. Это вроде суток дежурств, только с пистолетом и автоматом. Я пригласила мужиков. Они с гиганьем и песнями загрузились в директорскую машину, кто не вошёл — запихнули в багажник. Ехать не далеко — выживет, даст бог.

Подъехали к «чёрному ходу». Машину Игорёк бросил в кустах и мы, бряцая бутылками, гитарами и пустыми нашими башками, потопали по тропинке. Пока шли по лесу, всё было хорошо. Но к дому, кроме как через весь городок, не пройдёшь.

Эти придурки начали маскироваться. Выстроились гуськом, я впереди, а они, пять обалдуев — панков, в лёгком полуприсяде, постоянно оглядываясь, рысили следом. Перископы накалились. Я прыснула и побежала. Музыканты ускорились полуприсядом.

Зашли в квартиру. Самый молодой, Геночка, измучившись в багажнике, решил принять душ. Остальные, обследовав мои хоромы и разочаровавшись, начали доставать бутылки и закуски. Я помогала. Генка орал в душе флойдов… В комнате брякали на гитаре.

Помывшись, Генка, недолго думая, напялил Сашкин халат и с криком: «Я чист, можете нападать!» выходил из душа. В это время входные двери с грохотом открылись, врезали Генке в лоб, Генка упал, халат распахнулся, под халатом, кроме Генки, ничего не было. На пороге муж в форме с пистолетом в руке. Глаза яростно вращаются, желваки рвут щёки, на губах висит: «Молилась ли ты на ночь?…» Генка вопит: «Не убивай, дяденька! Я не всю горячую воду вылил». Игорёк, под два метра ростом и столько же в плечах, вываливается в крошечную прихожку, придавливает Генку ногой к полу, защищая окаянный отросток, и вопрошает Сашку: «Мужик, те чё надо? Ты хто?» Сашка звереет. «Всё, — думаю — прощайте, мама и папа.»

Но тут подтягиваются остальные, высовываются из небольших щелей между Игорьком и косяками. И вдруг Сашка начинает ржать, опускается на пуф и убирает пистолет. А один из музыкантов радостно орёт: «Бля, Капуста! Ёлы ж палы!»

Оказалось давнишний старый знакомый. Далее всё по сценарию: водка, песни, ржач.

Потом, когда мы остались одни, Сашка всё мне рассказал. И про свою ревность, и про то, как бежал 5 км с пистолетом и хотел меня пристрелить. А в конце добавил: " Дура ты. А я псих».

Сашка успокоился. Бдительные командиры — нет.

*********************************************************************

Было у меня пробуждение в компании двух генералов. Нервы мои проверку на прочность прошли с блеском!

Двери в нашей квартире никогда на замок не закрывались. Рано утром Сашка убежал к своим бойцам. Я дрыхла после утренних прощаний. Проснулась от неуютного ощущения присутствия чужих. Очень близкого присутствия. Лежу. Глаза не открываю. Слышу — сопят, топчутся, покашливание. У самого уха. Мыслительный процесс рванул спринтером. Так, если мужики, то какого художника ко мне пристают? Обычно они шли на кухню, варили кофе или пили водку. Ага, значит не они. Тогда кто? Зачем? Чужие. Надо посмотреть.

Открываю один глаз. Опаньки! Генерал! Открываю второй глаз. Ого! Ещё генерал! Перед моей кроватью, на которой я раскидалась некультурно в… ну, почти без…, по стойке смирно, в форме, держа в руках эти, как там они называются…, по-нашему шапки, стояли два красавца генерала! Я приложила руку к пустой голове и скомандовала: « Вольно! Разойдись!» Генералы не колыхнулись. Безобразие. Я села. Натянула одеяло. Уставилась на них. Закрыла глаза. Открыла глаза — стоят! Лупятся. Придурки. Жду. Начал тот, что пострашнее: « Здравствуйте, Наталья Дмитриевна». «Здрастьте», — отвечаю. А сама напрягаю мысли: «Чего я натворила?» А он продолжил: «Мы к Вам по деликатному вопросу». «Водка в холодильнике», — говорю. Тут второй не выдержал да ка-ак гаркнет: «Перестаньте кривляться! И встаньте, когда с Вами старший по званию разговаривает!» «Во, — думаю — дела. Мне уже и звание присвоили. Интересно, какое?» Встаньте, так встаньте! Я резко скинула одеяло и встала по стойке смирно на кровати. Генералам пришлось смотреть на меня снизу вверх. Ну, и зрелище! Мма! Пальчики оближешь! Эх, жаль Сашка не видит. Ведь кому расскажи — не поверят. Ни за что. Стою, сверкаю попой и всем, что при мне. Эти потупились. Сжалилась. легла и одеялом накрылась. Смотрю. Жду. Цирк.

Собрались они с серьёзностью и продолжили. Из солдафонского монолога я поняла только одно: им не нравится, что я работаю в ансамбле, мучаю Сашку и позорю Российскую Армию. «Вот те раз, — говорю — да у меня такой танец есть под есаула, мы там в галифе, фуражках и гимнастёрках! Хотите покажу?» И собираюсь встать, а они хором: «Нет! Не надо. Мы видели». Ого! «А где?», — интересуюсь. Красивый снова обозлился: «Хватит, хватит издеваться! К Вам серьёзные люди пришли. Помочь пытаются, а Вы ведёте себя, как… как…» Я решила подсказать: «Как кто? Как проститутка что ли? Так я исключительно бесплатно всех трахаю». Генералы сказали: «До свидания». И ушли. Чего хотели? Чудно.

Вечером рассказала Сашке. Он гоготал, как ненормальный, а потом обрадовал: «Всё, Наташка, собирай вещи. Нас в другую часть переводят, в Хабаровск. Через две недели уезжаем». Во как.

***********************************************************************

Мне нравится:
1

Рубрика произведения: Проза ~ Любовная литература
Количество рецензий: 2
Количество просмотров: 22
Опубликовано: 24.12.2020 в 06:12
© Copyright: Наташа Корнеева
Просмотреть профиль автора

Буки     (28.12.2020 в 02:10)
Наташа. Это подарок новогодний: Ваши романы! Смакую).
Так живо, легко, динамично.
Написано так, как будто читаешь письмо очень близкого друга. Который делится последними новостями...
Спасибо, Вы щедры)

Наташа Корнеева     (28.12.2020 в 09:14)
спасибо. подарок - такие читатели, как Вы. Благодарю







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1