Дом у озера в дюнах


Это был первый солнечный день после дождливой недели. Оставив сумки в комнате, они вышли в сад. В этом таинственном мире они наконец могли побыть наедине.
Старый немецкий дом с чердаком под крутой черепичной крышей. Серые стены с проплешинами, багровая черепица с прозеленью от сырости, белые оконные рамы. Ставни с окон давно поснимали, от них остались только ржавые напоминания – петли в кирпичной стене. Вокруг дома разросся немецкий сад.
До войны в доме жила рыбацкая семья. А после – переселенцы из разоренной Брянщины. В наше время потомки их уехали жить в город, где были работа и хорошие школы, а дом стали сдавать туристам, приезжающим на Куршскую косу отдыхать. Так рассказывала хозяйка.
Нагулявшись, они вернулись домой разбирать привезенные вещи.
В просторной комнате чисто прибрано. На окнах белые занавески в кружевах. Вдоль стен ветхий шкаф и круглый стол. Небольшая печка в комнате выложена изразцами расписанными колокольчиками. По одну сторону печки поместилась широкая кровать, а с другой – платяной шкаф. В начале осени печь топили только на ночь для того, чтобы прогнать сырость. Тогда в печном теле начинало потрескивать, гудеть и посвистывать. Вскоре тепло распространялось на всю комнату. С пробудившейся печкой становилось уютно. Только подбрасывай в ее железную пасть побольше совочков угля. Казалось, и весь дом тепло вздыхал от удовольствия, радуясь своим новым постояльцам. Он словно бы оживал, начинал дымить в трубу, распахивались его глаза-окна, и весь он наполнялся тихими звуками. И теперь, когда в доме поселилась молодая пара, он снова очнулся, повеселел и посветлел.
– Мы одни посреди песков и воды, – говорила девушка, вынимая вещи из сумки, чтобы развесить в шкафу. – Здесь можно жить вечно. Мы создадим здесь свой мир. Только наш мир.
– Ты здорово придумала, – ответил ее друг, складывая возле печки приготовленную на вечер охапку дров, приятно пахнущую хвойной смолой.
– Только ты и я в этих дюнах.
– Правда сказать, ненадолго.
– Не думай об этом сейчас. Пусть это длится как можно долго. Хорошо?
– Сколько угодно.
В комнате было тепло и солнечно. На душе их стало радостно; они чувствовали начало чего-то нового, прекрасного, мирного, а все тревоги, что мучили в недавнем прошлом, должны теперь забыться, как дурной сон.
Иван, лет девятнадцати, был высокий, худощавый и широкоплечий. Марьяна стройна, красива и бронзовая от загара. На русский манер он звал ее Машей. В его бледном лице отражались все ласковые чувства к ней. Он любил ее темные искрящиеся глаза, ее шелковистые черные волосы, которые она подвязывала сзади васильковой ленточкой, ее глубокий приятный голос с южным акцентом. В синих глазах Ивана она видела блеск счастливой мечты, в которой они вместе купались. И не было больше ни учебы, ни работы, ни родственников, только они вдвоем были в этом хрупком и недолговечном мире.
Те дни, что они проводили в дюнах, были солнечными, а как стемнеет, так уже задувало холодом, и за ночь земля остывала. С рассветом над озером поднимался туман и вскоре заполнял собою окрестности. Утром все травы покрывались росой. Ходить было мокро. Солнце, поднимавшееся над заливом, играло блестками на траве, паутинах, дорожке, пока они не подсыхали. Начало нового дня утки в тростниках встречали радостным кряканьем.
В соседнем бору за дюной повылезало много грибов, и Ваня звал Марьяну по грибы. После завтрака с чаем, они выходили из дому и шагали друг за другом по брусчатке, потом сворачивали на тропинку за дюной и углублялись в лес. Среди стволов сосен сквозили солнечные лучи. Прохладный еще воздух был пряным от хвои. Тут и там среди травы, мха и кустиков черники высовывались разноцветные шляпки. Обычно Ивану везло, он скоро набирал большую корзину. Марьяна же в грибах не разбиралась. Она бродила по лесу с полупустой кошелкой из-под рыночной клубники, в которой перекатывались из угла в угол лишь несколько скромных сыроежек.
Кора деревьев розовела в боковом солнечном блеске. Жарко сияли открытые небу лужайки. Марьяна ступала по мягкой земле, слушала свист синиц и улыбалась белым бабочкам, которые порхали вокруг нее, когда она вся светилась на солнце. Над лесом высоко в небе летели стаи птиц. Они покинули свои северные луга, леса, болота и теперь звали с собой к теплу. Марьяна думала, как хорошо иметь крылья, ведь так легко путешествовать, куда только вздумается. Легко и свободно безо всяких преград. Улететь бы с Ваней далеко-далеко, где никто не станет искать, и раствориться там в неизвестности. Она мысленно унеслась в какие-то далекие страны. И эти страны рисовались в ее воображении необыкновенными, сказочными. Как вдруг мирную лесную благодать в клочья разорвал вызывающий телефон. Марьяна вздрогнула, торопливо достала его из кармана ветровки, с негодованием поглядела на экран и, нажав кнопку, заговорила, отчаянно сдерживая свое волнение. Нельзя и представить себе чего-нибудь более чуждого, чем этот внезапный звук телефона, отменивший вдруг разом красоту, покой и тишину чудесного мира, чем поверг девушку в трепет.
Иван тем временем аккуратно срезал с пня стайку опят. Он слышал пение телефона, но так был увлечен своей находкой, что не придал тому значения. Пень был наполовину трухлявый. Опята от мала до велика повылезали на нем, как будто из любопытства, желая узнать, что вокруг делается.
Вскоре к нему подошла Марьяна и, заглядывая в его корзину, сказала:
– Какой ты удачливый! Столько грибов нашел! А я вот совсем не умею их собирать. – Показала Ивану кошелку. – Я их не вижу.
– Они умеют прятаться, – согласился Иван. – Главное, знать, где искать. Иначе обязательно проглядишь.
– Боюсь, я только мешаю тебе. Хожу здесь попусту. Давлю, наверное, грибы.
– Ничего, сварим из них пюре.
– А как хорошо в лесу! Светло, тепло, пахнет осенью. Мне так хорошо здесь с тобой. Не прогоняй меня, ладно?
Иван со щелчком сложил ножик, сунул его в карман и посмотрел в свою корзину.
– Наверное, хватит на сегодня.
– Угу.
– Приготовишь их с картошкой?
– Еще на суп останется.
– А белые грибы повесим сушиться.
Марьяна прижалась к нему, старательно пряча свои расстроенные чувства: ей не хотелось, чтобы Иван знал о телефонном разговоре. А он обнял ее, поцеловал в губы и сам спросил:
– Это снова они?
– Да.
Солнце начало уже припекать. Они зашагали по тропинке к дому. Было тихо вокруг, и обоим казалось, что здесь кроме них больше никого нет. Никого, кроме Машенькиного телефона, который, слава Богу, уже отзвонился. А значит, никто больше сегодня не станет мешать.
Старый телевизор стоял в кухне на холодильнике. Пока они за столом перебирали грибы, чистили их и бросали в большую кастрюлю с водой, по новостям как раз передавали репортаж о Парижских погромах на почве национальной розни. Темные улицы, горящие машины, отблески пламени в осколках стекла и витрин, куда-то бегущие люди в платках на лице, плотные ряды полицейских в шлемах, со щитами, дубинками – разразился большой переполох.
– Зачем они так? – с негодованием спрашивала Марьяна.
– Выключи, – попросил Иван.
Она послушно поднялась и щелкнула кнопкой под будоражащим их покой экраном.
– Чего они хотят? – удивлялась она. – Неужели им плохо? Но в это трудно поверить.
– Зависть, – ответил он. – Им хочется прав коренных парижан. А убийство темнокожего подростка – повод, последняя капля, как оправдание погромам.
– А мы с тобой уедем в Германию. Будем там жить тихо, мирно и счастливо. Как сейчас в этом доме.
– Правда?
– Мы постараемся, чтобы так и было. Вот окончу университет, сразу же поедем. Ты ведь не против?
– Да только там нас никто не ждет.
– Мы и здесь никому не нужны.
– Ничего, как-нибудь пробьемся.
– Как? Ты с утра до ночи на своей стройке. А оплаты едва на жизнь хватает. На отпуск дают всего десять дней. А мои родственники и слышать о тебе не желают, – добавила она с горечью. – Они хотят все за меня решить. Раз и навсегда. А я не хочу. Все равно денег накопим – уедем. Здесь нам не жить. – Бросила гриб в кастрюлю. – Ничего, устроюсь там переводчицей. Не пропадем.
– Картошка, – кивнул на зашипевшую на плите кастрюлю Иван.
– Ох, – выдохнула Марьяна, подхватилась с табурета, подошла к плите и убавила огонь. – Скоро готова будет, – сказала она, потыкав клубни ножом.
Вернувшись за стол, она не сразу смогла собраться с мыслями. Иван чистил уже последний гриб. Тогда она подождала его и стала убирать обрезки в пакет. А Иван, закончив с боровиком, сунул его в кастрюлю, сменил в ней воду и поставил на плиту вариться.
На другой день по-прежнему было солнечно. С полудня они сидели у озера, опустив ноги с деревянного мостка. Берега вокруг поросли тростником. Его золотистые стебли на ветерке украдкой перешептывались. Ребристое зеркало воды местами густо покрывал зеленый ковер из ряски. Летом пара уток гнездилась тут, еще недавно их семья бороздила водную гладь в поисках корма. Иван держал удочку и следил за поплавком, рассчитывая наловить плотвиц и окуньков на суп. Марьяна пристроилась у него под боком и все глядела на летящих в небе птиц.
– Наши утки тоже улетели, – задумчиво проговорила она. – Второй день их не видно. Даже печально как-то.
– Они вернутся, – промолвил Иван.
– Вернутся, – повторила она. – А мы уедем навсегда.
– Ну, может, еще вернемся, потом.
– Спустя много, много, много лет. Когда станем совсем уже старыми. Ты будешь седой, а я – крашеной старухой.
– Я бы хотел вернуться пораньше.
– Ну хорошо, ты можешь хоть каждый год приезжать, если так хочется.
– А ты нет?
– Вряд ли. Не хочу. Сыта.
Иван глянул на нее, улыбнулся.
– Сюда будем приезжать, – сказал он.
– Ну разве что сюда, – подумав, ответила она.
– У тебя все расписано по дням?
– Уверена, я уже сейчас знаю, что буду делать сегодня, завтра, в далеком будущем.
– Это вызов судьбе.
– Вот завтра мы снова пойдем по грибы.
– Проверим, – с иронией сказал он.
– А ты не смейся, – хлопнула его по плечу.
Тут как будто клюнуло. Иван дернул и, вращая катушку, вытянул лесу из воды. На ее конце болтался пустой крючок.
– Сорвалась, – вздохнула Марьяна, открыла пластиковую коробочку, в которой кривлялись черви, и подала одного Ивану.
Он взял его, наживил на крючок и снова забросил подальше от берега.
– Они опять звонили, – вдруг промолвила Марьяна.
– Что на этот раз? – спросил он.
– Заволновались. Почему долго не брала телефон. А я мылась, не слышала. Пришлось потом перезвонить. Все им надо знать.
– Каждая минута под прицелом.
– Не рви мне сердце.
– Прости.
– Мне надоело врать.
– Потерпи еще немного.
– Я постараюсь, – поникшим голосом сказала Марьяна. – Думают, я в Клайпеде на языковой практике. Надеюсь, так продержимся. А сама боюсь, как бы голосом себя не выдать.
– Если узнают – прибьют, – сказал Иван.
– Этому не быть. Постараюсь звонки не пропускать. Буду сама звонить.
– Все будет хорошо.
– Ой, смотри, дергает! Рыба! Тащи ее! Ну же!
Поплавок резко исчез под водой, снова появился, заходил. Леса вся натянулась. Иван приподнял удочку и стал наматывать лесу на катушку. Вскоре в воздухе заблестел полосатый окунек. Марьяна поднялась, поймала его, сама сняла с крючка и сунула в ведерко, где уже плавали несколько плотвиц. Иван снова нацепил червяка и закинул его в воду.
Пока рыба соображает, попадется она на крючок, если схватит червяка, или нет, Марьяна решила прогуляться по лужайке, где было много цветов. Там она сорвала ромашек, одуванчиков и клевера большой букет. А потом села на круглый камень сплела из них два венка. Ей очень хотелось, чтобы они с Ваней носили на голове эти венки. А на ночь будут вешать их на стене в прихожей до утра. Вокруг много цветов. Кажется, что земля цветет для того, чтобы показать свою любовь ко всем, кто на ней живет.
– Это твой, – сказала Марьяна и возложила венок на голову Ивана.
Обернувшись, он поглядел на ее сияющее в венке лицо.
– Нравится? – спросила она.
– Очень, тебе идет, – ответил он.
Марьяна вернулась на прежнее место и прижалась к Ивану, о чем-то думая.
– А денег у нас мало, – вдруг вспомнила она. – Что если они кончатся?.. Впрочем, не беда, протянем тут на рыбе, грибах, яблоках и все это будем запивать чаем из листьев смородины. Так можно жить сколько угодно.
– Значит, не пропадем, – ответил Иван.
– Жаль, что так вышло, – промолвила она после продолжительного молчания. – Вот сбежала с тобой. Но я ни о чем не жалею. Потому что ты дороже мне всяких правил.
– Мы здесь, значит, и все правила здешние, – заметил на это Иван. – Если мы любим друг друга, то нам и жить вместе.
– Этого они ни за что не признают.
Где-то рядом деловито забубнил шмель, предупреждая о наступлении холодов, он очень торопился приготовиться к зиме и потому облетал последние цветы. По воздуху тянулись серебристые нити – то разлетались по окрестностям юные крестовики. Тяжело вздохнул морской ветер, и зашелестели, раскачиваясь, тростники.
– На вечер мы супом обеспечены, – сказала Марьяна. – Трех рыб достаточно.
– Побудем тут еще немного? – спросил Иван.
Она кивнула, прижалась к нему крепче и обняла за шею.
Ночь в дюнах тиха. Слышно было только шорох деревьев, пение сверчка под окном и потрескивание догорающих углей в печи – вечный концерт природы, создающий покой и умиротворение тем, кому никак не спится.
– Страшно мне, – вдруг заговорила Марьяна, когда они лежали в постели, окутанные кромешной тьмой.
– Чего тебе страшно? – сонно прошептал Иван.
– За нас с тобой страшно, – промолвила она. – Преступница я.
– Глупости, – возразил он. – Забудь, еще все изменится.
– Это трудно забыть, когда ежедневно говоришь с ними по телефону.
– Они никогда не узнают. Здесь нас никто не найдет. Успокойся.
– Не заподозрили бы чего.
– Для этого нет никакого повода, – он повернулся и поцеловал ее в щеку, нос, губы.
– Как хорошо нам с тобой, Ванечка, – прошептала она, прижимаясь к его груди. – Какое это счастье. Никто не поймет...
Утром он снова торопился в лес за грибами. Наскоро умылся, налив подогретую воду в таз, затем поставил на плиту чайник, после этого причесался и некоторое время разглядывал себя в зеркале. Над губой темнели усы. Светлые волоски виднелись на щеках, подбородке. Иван редко брился, хотя Марьяна купила ему набор для мужчин в подарок на прошлое Рождество. Погладив себя по щекам, он решил, что бритва пока еще подождет. Потом, когда в кухню вошла полусонная, немного растрепанная Марьяна, он снова набрал в кувшин теплой воды и стал поливать ей на руки над тем же тазом, чтобы она по пояс голая могла умыться. Струйки скатывались с ее волос, бежали по шее, плечам и груди, низвергались с сосков серебряными нитями. «Как хорошо, что мы теперь одни, – думал Иван. – Она – лучший подарок судьбы. Как долго мы будем вместе? Неужели всегда? Очень бы этого хотелось. Уверен, она думает также. Нам вместе хорошо. Мы здесь живем, любим друг друга, мечтаем». Ему было хорошо с ней с тех пор, как они, несколько лет назад, познакомились в кафе «Причал», где он играл в бильярд с друзьями, а она с однокурсниками отмечала свой день рождения. Они тогда случайно столкнулись в дверях и после этого крепко друг к другу привязались. «Моя черноглазая южанка». Он пытался найти причину, за что все-таки любит ее, но не находя этой причины, все равно испытывал Машенькино притяжение. Все в ней нравилось ему. И то, как она говорит, как смотрит, как улыбается, и то, как переживает протест своих близких, и то, как стремится к нему – самому обыкновенному парню. А препятствия, таящиеся между ними, не только не уменьшали их чувств, напротив, делали их еще крепче. Мысли о разлуке были мучительны. И Ваня мужественно гнал их прочь.
– Мы снова пойдем по грибы? – спросила она, снимая с его плеча полотенце.
– Соберем на ужин, – ответил он и понес таз во двор, чтобы вылить.
Позавтракав наскоро яичницей и чаем с бутербродами, оба оделись в свитера, джинсы, кроссовки, и стали похожими, как близнецы.
В солнечном сосновом бору после ночного дождя все ослепительно сверкало. Тепло пахло смолой. С моря дул свежий ветерок. В деревьях все что-то выстукивал дятел. Под ногами хрустели хвоинки, и было приятно ступать, когда земля при каждом шаге пружинила. Грибов оказалось мало. Иван оставил эту затею, когда к полудню в его корзине собрались лишь горсть лисичек, несколько свинушек и семейка опят. Тогда они вышли из леса и стали подниматься на дюну, поросшую реденькой травой, кустами и кривыми деревцами.
Об этих местах говорили, что тысячу лет назад или больше с дюны слетел первый планерист, то был прусс. Он смастерил крылья из перьев и благополучно приводнился белым лебедем, после чего вернулся на берег вплавь. Теперь, не здесь, правда, а неподалеку, на соседних дюнах в теплый сезон разворачивается клуб планеристов.
Когда-то, несколько веков назад, на этом берегу стояла рыбацкая деревня. Но случился крепкий шторм. Ветер гнал пески с моря. Дюны росли и перемещались. За одну ночь они погребли дома. Напуганные жители спешно выбирались в бушующий мрак из чердачных окон. Деревня исчезла в три штормовых дня. Лишь один домишко с краю уцелел. Дюны не тронули его, сад и озеро, словно бы сжалились над ними. Со временем пески поросли овсяницей, шиповником, облепихой и утратили свою коварную зыбкость. Теперь зеленые дюны громоздятся вокруг дома, храня под собой печальную тайну.
С высоты дюны открывался залив. Они сели на гребне возле выбеленной, как кость, коряги и стали смотреть на окрестности. Залив искрился в солнечных лучах. Маленькие волны с шелестом лизали узенький песчаный пляж. Если хорошенько присмотреться, то можно было различить вдали серую полосу деревьев на противоположном берегу. А здесь только высокие дюны. Справа виднелись крыши соседнего поселка, с другой стороны – лес, за лесом – серое море. Только приютившего их дома отсюда не видно. Место, где он есть, можно было узнать по мерцающему внизу озеру.
– Здесь очень красиво, – сказала Марьяна. – Не перестаю восхищаться пейзажами.
– И безлюдно как-то, – сказал Иван.
– Почему я раньше сюда не приезжала? Хотя много слышала о косе. Да не было случая приехать.
– Теперь хороший повод.
– Да, самый настоящий.
Они сидели, прижавшись друг к другу, слушали ветер и провожали взглядом стаи птиц, летящих под рыхлыми облаками.
– Мне кажется, они спасаются от какого-то зла.
– Это они от лютого холода.
– А мы нашли свое убежище здесь. И это так хорошо. Нам так повезло!
– Где-то здесь есть ловушки. Там птиц кольцуют. Можно сходить, посмотреть, – предложил Иван.
– Было бы интересно, – обрадовалась Марьяна.
– Может быть, нам позволят выпустить какую-нибудь из окольцованных птиц.
– Синицу.
– Почему синицу?
– Я других не знаю.
– Попробую договориться на счет дятла.
Она засмеялась и опрокинулась на спину, расставив в стороны руки, словно желая обнять пышное облако, которое над ними проплывало. Иван тоже лег рядом. Песок был теплым. И лежать на нем было приятно.
На другой вечер Марьяна, сидя у окна, дожидалась Ивана из поселка, куда он отправился за продуктами. Пока его не было, ходила за яблоками в сад, чтобы запечь их с сахаром и корицей – так любил Иван. Но вот уже готовы яблоки, а его все нет и нет, Марьяна стала беспокоиться.
В магазин они никогда вдвоем не ходили. Остерегались. «Нам лучше не показываться там вместе», – говорил Иван, и она соглашалась. Он понимал, что уехать в Германию раньше, чем через пару лет они все равно не сумеют: Маше надо диплом получить, между тем денег скопить, оформить все документы. И все это время надо как-то держаться. Затаиться. Сохранить пока тайну. С Машенькой он не расстанется ни за что. Они нашли друг друга однажды и останутся вместе навсегда.
Из окна была видна рябина, что росла у калитки, листья ее наверху уже раскраснелись. Скоро она вся оденется ярким пламенем, а потом с очередным крепким ветром осыплется, и останутся на ее черных ветвях краснеть только ягоды. И все вокруг: трава на склоне дюны, кусты снежноягодника, чертополох с белыми мохнатыми шапочками на головках, вьюнки, облепившие забор, все то, что еще совсем недавно зеленело, радуясь ласковому солнцу, начало, увядая, желтеть. Перед окном замаячила оса, точно почуяла сладкий дух печеных яблок, но никак не могла проникнуть в комнату. Она стукалась головой о стекло, улетала в поисках другой лазейки, но вскоре вновь возвращалась. И от того, что незримое препятствие невозможно преодолеть, она очень сердилось. Желание осы проникнуть в дом было столь велико, что Марьяна опасалась, как бы эта зверюга и в самом деле не залетела. Ну где же Иван? Потом откуда-то взялись в саду вороны и вдруг начали орать как-то тревожно, с надрывом, со злобой. И Марьяне теперь хотелось выбежать во двор и прогнать этих коварных птиц прочь, чтобы не кликали тут беду, но никак не могла она решиться оставить окно, словно боялась пропустить возвращения Вани.
И вот как только он появился на дорожке, Марьяна встрепенулась. Она глядела на него во все глаза, наконец, поняла, что все хорошо, и тогда почувствовала на душе облегчение. Заметив Машеньку в окне, Иван кивнул ей, и она помахала в ответ ладонью. Вслед за этим она исчезла за стеклом, только занавески заколыхались, и в следующую минуту появилась на пороге. Бросилась Ванечке на шею, так и встал он со своими пакетами в руках, пока она обнимала и целовала его.
– Как тебя долго не было, – шептала Марьяна взволнованно. – А они снова звонили. Мне уже показалось, они там все-таки чего-то подозревают.
Иван заметил, как она встревожена, как дрожит вся.
– Успокойся, – тихо проговорил он.
– Подозревают.
– Пусть думают, что хотят.
– Наверное, были в университете.
– Ну и что?
– Там и узнали.
– Пойдем в дом.
Она отпустила его, отворила дверь и последовала за ним в кухню.
– Мы играем с судьбой, – промолвила она сама себе. – У нас слово старшего – закон. А я нарушаю его.
Иван подошел к столу и поставил на него пакеты.
В кухне Марьяна уже не отходила от него ни на шаг. Поливала ему на руки над тазом, потом подала полотенце и вдруг обняла любимого крепко. Затем они вместе разбирали покупки. Она все заглядывала на спокойное Ванино лицо, словно искала ответ на какой-то важный вопрос и, будто получив его, успокоилась.
– Сегодня у нас будет самый лучший ужин, – сказал он. – Смотри, что я принес, – и вынул из пакета бутылку мартини. – Как ты просила.
– Молодец ты у меня, – просияла она. – А я приготовила печеных яблок. Ты их еще не разлюбил?
Марьяна выдвинула из духовки противень и стала выкладывать еще теплые яблоки на блюдо. Аромат их стал заполнять кухню с новой силой.
– Возьми, они сладкие, как ты любишь, – подала ему яблоко.
– Спасибо, – сказал он. – Очень люблю.
– А приедем сюда опять на Рождественские каникулы, хочешь?
– Отличная идея, – ответил он, взял чайную ложечку и принялся за яблоко.
– Надо будет предупредить хозяйку, чтобы никому тогда не сдавала, – продолжила она, с удовольствием глядя, как он ест.
– Здесь самое уютное местечко в наших краях.
– Это мне подруга посоветовала. В прошлом году они здесь отдыхали. Целый месяц. Летом.
– Подруга?
– Ну да, – Марьяна принялась убирать молоко, масло и сыр в холодильник, – мы учимся вместе, она… – запнулась, поглядела на Ивана смущенно.
– Ты чего?
– Так, ничего, все в порядке, – задумчиво промолвила она.
Он подошел, положил подбородок на Машенькино плечо и обнял ее за талию. Его открытое светлое лицо зарумянилось ярче. Он прижался щекой к ее щеке.
– Все будет хорошо, – прошептал он.
– Так и будет, – ответила она тоже шепотом, затем повернулась и поцеловала его в губы.
После ужина они вышли в залитый солнечным теплом сад. Рябиновое солнце скатывалось по хребту серой дюны. На другой стороне порозовела вершина соседнего песчаного холма. На ней засверкала золотом юная березка. Было еще тепло. Но когда солнце спряталось, все побледнело вокруг, похолодало, и в листьях зашелестел морской ветер.
Они сидели на скамейке под яблоней и пили мартини, желая сохранить в памяти вкус этого чудесного, безмятежного вечера, который, как и все прожитые здесь, уже никогда не повторится.
– Хочешь, завтра пойдем смотреть птиц? – спросил Иван.
– Конечно, – кивнула она.
– Это немного развлечет.
– Наверное. А потом вернемся, и я приготовлю суп по-кавказки.
– Хорошо.
– А еще в нашем ауле выпекают лучшие лепешки с козьим сыром. Я помню их вкус так хорошо! В следующий раз попробую приготовить их для тебя.
Он поставил стакан на скамейку и обнял Марьяну, а потом так повернулся, что опрокинул стакан, и тот, обливаясь вином, полетел на землю. Оба прыснули со смеху. Стакан так и остался валяться в душистой лужице.
– Погоди. – Марьяна бросила свой стакан и приняла Ваню в объятия.
– Когда мы уедем навсегда, будем любить друг друга без оглядки, и дурные мысли уже никогда больше не будут преследовать нас, – прерывисто проговорил он, целуя Машеньку в губы, щеки, глаза.
– Не будут, – соглашалась она, вздыхая, – нет, никогда.
Она пересела к нему на колени, обвила его шею руками, и оба замерли в продолжительном поцелуе.
Потом она отпрянула, встала, взяла Ивана за руку и потянула:
– Пойдем в дом.
И они поспешили со двора, покорные своим чувствам, окутанные уже прохладными сумерками гаснущего дня.
За ними хлопнула дверь. Иван подхватил Машеньку и понес ее в комнату.
– Я люблю одного тебя, – прошептала она.
– Ты ведь никогда его не любила, – ответил он.
– Никогда.
– Значит, в этом мире только ты и я.
Оба упали на кровать. Иван дал целовать себя, чувствуя трепет от того, как ее ласковые пальцы расстегивают на нем пуговицы рубашки. Она подарила ему эту рубашку на прошлый день рождения, когда приезжала к нему в воинскую часть, где он проходил срочную службу, а потом с еще большим нетерпением ждала те оставшиеся месяцы до его возвращения домой. И вот дождалась. «Когда тебе будет столько, сколько мне сейчас, я отмечу уже двадцать три», – сказала она в тот раз. «Ну и что?» – «Тебе никогда меня не догнать». – «Это не имеет значения». – «Но я буду такая старая». – «Глупости…» Расстегнув на нем рубашку, она сняла через голову свою блузку, затем вынула из прически заколку, и волосы разметались по ее плечам. Он целовал ее с какой-то самозабвенной, робкой невинностью, и нахлынула безудержная страсть. «Как же она хороша! Какое счастье быть с ней! О, как он любит ее! И шептал ей все это, твердил: «как люблю тебя!..» вдыхая ее аромат. Тогда Марьяна прижалась к нему крепко, желая соединить громко бьющиеся их сердца, и отдалась ему без памяти.
Они не слышали, как за окном на брусчатке скрипнула тормозами машина, как захлопали дверцы, как постучали потом в дверь и вошли. Как приближались шаги.
Будто тени мрачные, темные, злые, они ворвались в комнату. Старший брат и его приятель растащили влюбленных. Иван только и успел, опомнившись, ударить одного из них в лицо, разбив тому губу, но тут же был скручен. Ругаясь, обсыпая обоих проклятиями, выкрикивая: «Мы ведь предупреждали!», они схватили его, заломили руки за спину. Парень с разбитой губой ударил Ивана в живот. После этого потащили его, задыхающегося, из дому прочь. Младший брат ловко удерживал кричащую, отбивающуюся, рыдающую сестру, предупреждая ее пинки, удары кулаков, попытки вырваться.
– Оставьте его! – кричала она сквозь слезы. – Умоляю вас, оставьте! Не трогайте нас! Убирайтесь к черту!
Но те выволокли Ивана из дома. Повалили на землю. В руках брата ярко блеснула заточка. Избивали жертву с размахом, пока Иван не затих, валяясь в грязи весь перемазанный кровью.
Потом упирающуюся Марьяну в наспех натянутом свитере братья вывели из дома.
– Я все равно его люблю! – кричала она, что было сил. – Я найду его! Буду с ним! Подонки! Ненавижу вас!..
Увидав на Ванечке кровь, она вскрикнула, и силы оставили ее.
– Убийцы, – горестно простонала она.
Братья затолкали сестру в машину. «Суженый», как оба называли своего приятеля, сел за руль. Машина резко тронулась, дала задний ход, и вскоре свет ее фар, полоснув сгущающиеся сумерки, пропал из виду среди дюн.
Марьяна отыскала Ивана в городской больнице. В тот страшный вечер она позвонила хозяйке дома. Просила Ивану помочь. И вот он теперь в палате. Состояние его было тяжелым и внушало врачам опасения, так что скрывать от Марьяны своих предположений они уже не видели смысла. Да и сама она чувствовала, что дела Ванечки плохи, неужели и впрямь не выкарабкается. Она ужаснулась в тот раз, увидав его лицо, – оно было бледнее льда, узкие полосочки заплывших глаз, полупрозрачная кислородная маска. Весь перебинтованный, неподвижный, едва живой вытянулся он на койке. Девичье сердце, будто ножом раненое, истекало кровью. И она кинулась к нему со слезами, моля его держаться, спасти свою жизнь, их любовь, которой, если она будет потеряна, уже никогда для нее больше не настанет. Все понимали, жизнь молодого человека зависит теперь не только от волшебных рук хирурга, но также от доброй суммы денег.
– Вашему другу требуется серьезная операция, – объяснял главный врач. – Мы сделали все, что было в наших силах и возможностях. Но этого мало. Его нужно вести заграницу.
– Во сколько обойдется лечение? – всхлипывая, спросила Марьяна, захлебываясь в отчаянии.
Врач задумался, взял, лежавшие на столе бумаги, просмотрел их, поморщил лоб и ответил.
– Сколько? – едва сдерживая слезы, переспросила она и достала из сумочки бумажный платок.
Он хмуро повторил, а потом добавил:
– Понимаете, это единственный шанс.
– Столько денег у меня нет, – произнесла она, обливаясь слезами и сморкаясь в платок. – Даже если работать буду сутками много лет.
– Операция нужна сейчас.
– Помогите.
– У него есть родственники?
– Он детдомовский, я не знаю, может быть есть. Где мне искать? Я ничего о них не слышала.
– Время уходит, – с досадой покачал головой врач.
– Но что же мне делать? – простонала Марьяна, обливаясь слезами.
И тогда врач, глянув в ее полное решимости лицо, ответил:
– Есть один способ.
– Скажите, я все сделаю, – загорелась она. – Я должна его спасти. На все пойду. Только скажите.
Спустя некоторое время Марьяна выбежала из ординаторской вся в слезах, но уверенная, что Ивану поможет. Будут ему деньги. Врач рассказал, как нужно правильно сделать. Надежда затеплилась в ней. Она торопилась, спешила, не глядя, что происходит вокруг. Наспех накинутый на плечи халат развевался позади нее. Медсестры, врачи, пациенты расступались, давая ей дорогу, но Марьяна торопилась, не видя ничего перед собой. Всеми мыслями устремилась она к главной цели своей, и все будто бы понимали ее горе, провожая взглядом сочувствия. И Марьяне казалось, никогда прежде она не ощущала в себе такого стремления, такой смелости духа, какой восстал в ней теперь. «Только бы успеть, – твердила она решительно, – как важно все успеть. Ценой его жизни…»
Денег от проданной почки было столько, что хватило на оплату лечения обоих в Германии, да еще осталась приличная сумма. Скрыть свой поступок от родных Марьяна не сумела. Узнав, братья обвинили ее в чудовищной глупости, «суженый» с досады куда-то пропал, с тех пор его больше не видели, а родители, не желая огласки, строго потребовали от сыновей молчания и оставить сестру в покое. По возвращении из Германии Марьяна больше не жила с ними. Они с Иваном вновь сняли дом у озера. «Ничего, – говорила она, – живут ведь люди с одной почкой, и мы будем жить вместе долго и счастливо».
Весной, когда потеплело, они каждое утро после завтрака отправлялись гулять по берегу залива. Брали с собой бутерброды и чай в термосе, добавляя в него сушеные листья смородины, плоды облепихи, шиповника. Вылазку на станцию кольцевания птиц они все откладывали. Там слишком много народу. А им не хотелось пока возвращаться в мир людей. Здесь же они не встречали почти никого, кроме рыбаков в лодке, иногда прохожих из местных жителей, туристов. Но никогда ни с кем не заговаривали. Все равно никто их тут не знает.
По возвращении Марьяна принималась готовить ужин. Она очень любила состряпать что-нибудь новенькое. Иван тем временем, прихрамывая, шел в сад накопать червей для рыбалки, или прополоть грядки, или что-нибудь отремонтировать. Недавно он смастерил для Машеньки качели из доски и двух веревок, которые привязал к толстой ветке немецкой сливы, что росла возле сарая. Теперь она любила там раскачиваться, а он пытался ловить ее и в случае удачи заключал в объятия. И оба были счастливы.
В один из тех дней они долго стояли на берегу озера.
– Посмотри, наши утки вернулись, – весело сказала Марьяна, показывая рукой на пару крякв возле камышей.
Иван, улыбнувшись, кивнул ей в ответ.
Утки, покрякивая, плавали по блестящей водной глади, окунались с головой и осматривали свои владения, потрепленные зимними ветрами.
– Интересно, это те же утки, или другие? – спросила Марьяна.
– Думаю, те же, ведь здесь их гнездо, – ответил Иван и, опираясь на костыль, осторожно сел на краю мостка и свесил ноги.
Потом они глядели на косяк серых гусей, летевших высоко в небе, над заливом. Их стая тоже возвращалась домой. В ивах на противоположном берегу звонко запела какая-то маленькая птица. А в кустах смородины возле дома расщебетались воробьи.
– Мы тоже начнем все сначала, – скала Марьяна, села рядом и обняла Ивана за плечи.
Сколько они проживут здесь вдвоем – оба и сами не знали, только уезжать отсюда им уже никуда не хотелось.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Ключевые слова: любовь, отчаяние, природа,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 14
Опубликовано: 17.11.2020 в 20:06
© Copyright: Дмитрий Григорьев
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1