ДОМОЙ! (МАГДАГАЧИ), часть 3


10

Как же мило было здесь, просто... В ряд выстроены были столовая, два магазина, продуктовый с названием громким «гастроном» и хлебный. Меня маленького особенно поражало название «гастроном и «бакалея», что в них удивительное показалось тогда мне – не знаю, но звучало-то как!? «Гастроном!» А?.. слышите?.. Начну со столовой, как пройти мимо? Нельзя, центр «мироздания» был для посёлка в своё время... Её народ обозвал «Крысюковской». Почему?.. Всё очень просто, долгое время заведующим столовой был Крысюк Федор Герасимович, а народ, известно за словом в карман не лезет, чтобы всем было понятно и для удобства, прозвал по фамилии директора... Так и носила на себе название «Крысюковская» до самой своей «кончины», и доживает теперь виртуально, в памяти сторожил нашего посёлка.
— «Я помню, какое красивое высокое крыльцо было с массивными перилами и заканчивалось небольшой верандой, где мужики любили пить пиво! А вход в зал начинался с больших застекленных дверей. Налево стойка буфета, далее раздача, направо в углу большая печь. Зал был очень просторный. Одно время ходил в продленку и в эту столовую бегали через сад (школьный) и двор «пятого» магазина на обед», — вспоминает мой друг детства.[1] Его цепкая память выхватила из детства моменты убранства и расположения и основательно укрепила в сознании.
— «Продавали калачи по 5 копеек, а буфетчицей была Люся Мунгалова. Женщины в столовой после работы брали на вынос домой пищу...»
— «А какие там были оладушки с повидлом, теперь такие только в воспоминаниях моих земляков...»
— «А между окнами от потолка до пола висел «кодекс строителя коммунизма» и шторы были бархатные зеленого цвета».
Выплывают в памяти картинки детских впечатлений моих земляков... Вспоминают и новогоднюю ёлку, картину-репродукцию Шишкина И. «Утро в сосновом лесу», это там, где непоседливые медвежата беспокоят свою мамашу своим лазанием по сваленным деревьям. Мне же подводит память, я плохо помню столовую, кроме того, что здесь работала моя двоюродная сестра кондитером Мартынюк Лилия и помню пирожные и торты, которыми она меня угощала... Выходит, что «память желудка», то есть вкусовая, куда более стойкая и продолжительная, нежели звуковая, ассоциативная и прочие... Конечно же, шучу!.. Однако согласитесь, что мы с какой-то нежностью своих детских впечатлений вспоминаем, что продавали, и какое оно было вкусным... Далее будет об этом...
Чем в магазинах торговали, многие вспомнят... Прямо перед глазами железная бочка, подходит очередь дородной женщины, и она заказывает растительное масло. Продавец берёт кружку, тоже жестяную и вручную накачивает в неё масло, дергает за рычаг какой-то, туда-сюда, потом переливает в емкость покупательницы. Следующая покупательница в очереди, просит сливочное масло. Куб «сливочного», большой, наверное, сантиметров по сорок стороною, обёрнут бумагой плотной. Продавец ловко, без запинки, широким тесаком отсекает кусок, весом практически просимый. Глаз намётанный, опытный... Всё это заворачивает мастерски, быстрыми спорыми движениями в обёрточную бумагу, которая при длительном нахождении в воде растворялась... Хранили природу...
Но меня привлекало другое и занимало всё моё воображение... На полках выстроились веерообразно десятки плиток шоколада «Спорт» и плитки ириса «Мишка»... На обёртке этакий бравый косолапый с почтовой сумкой через плечо, и ещё какая-то ириска, на которой в санях едут зайчик, лисичка и, если память не изменяет, мишка. Лихо так несутся, по делам видимо, их ждут, а я?.. А я стоял, смотрел на поданное глазу богатство и вкусноту, сглатывал слюну и решал, всё! буду продавцом, ведь они запросто могут всё это есть... В итоге Папа покупал сто грамм «дунькина радость», не шоколад конечно, однако жизнь становилась гораздо интересней... Что желали купить другие покупатели, пусть дополнит память читающего, но почти каждый должен помнить, в «пятом» магазине мы покупали «какао с сахаром», «кофе с сахаром» в маленьких брикетиках по семь копеек и фруктовый чай в пачечках... Как сейчас слышу, шелест разрываемой упаковки и зубы уже готовы вгрызться в твёрдую пахучую вкусность... Чувствуете?.. А кисель всевозможный, также в спрессованных пачках, который покупали и по дороге до дома, как-то само собой съедалось какая-то часть... Ой! Даже и не замечали... Помните?.. Ассортимент товаров был не велик, порою скуден, но точно качественный и никогда не отдавало от него привкусом пищевых добавок...
Ох! и понесло же меня времечко в прошлое!.. Не я виноват – оно!.. Ещё раньше, когда жили на Крутом, сюда привозил Папа мороженое молоко. Оно представляло собою круги, по форме миски с намороженным наплывом, это сверху сливки так застывали... Если растопить, то объёмом по литру каждая... Быстро раскупались, Отца знали уже и были уверены, что в молоко не добавлялась водичка. Тогда тоже были «деловые», предприимчивые люди... «Грех великий молоко водой разбавлять», — мне Мама объясняла, и при этом возмущённо хмурилась, что я почти видел этот самый «грех» воочию.
В хлебном магазине стоял, конечно же хлебный дух! а как ещё сказать? с чем можно сравнить? Насыщенный, вкусный, одурманивающий, пахло так, что сразу текли слюнки... Ничего не прибавляю, точно так и было! Сейчас магазины хлебные не имеют подобной пахучести. В магазине резак, вмонтированный в прилавок, чтобы резать хлеб... А за хлебом? какие очереди выстаивали? «Пятый» магазин, «тринадцатый», что располагался между улицами Первомайская и Курбатова, ближе к плотине. Кто поверит, что выстаивали очередь полдня, чтобы заполучить вожделенные две буханки хлеба в одни руки... А были дни, что тебе и не доставалось хлеба. Домой пока донесёшь, все края обгрызёшь:-D... Корочка с хрустцой, не сильно зажаристая, ещё тёплая... Дома получаешь взбучку, назавтра повторяется вновь, ведь удовольствие с головой покрывает нагоняй, да и в наше время для пацанов получаемый «выговор», что пряники в праздник...
За магазинами располагались склады и небольшая территория для подъезда...
Далее складов небольшая площадка перед старым зданием школы, где грудами возвышался, собранный школьниками металлолом. Отовсюду, в руках, на тачках, как могли терпеливо и по-деловому тащили девочки и мальчики помощь социалистической металлургии, самой, что ни есть, первой в мире... Сбросишь в кучу, железный хлам и посматриваешь на груду соседнего класса – у кого больше. Кто первое место займёт!? И частенько результат не в нашу пользу, первое место убегает к нашим соперникам... Возмутительно как-то и несправедливо это... Почему так?
— Ну, мы им покажем в следующий раз, уж мы такое приволочём, на зависть всем... Мы такие!
О школе, вернее о здании не пишу, надо отдельно и внимательно написать, ведь это были стены начального «альма матер»[2] для меня. Оно запомнилось до многих мелочей и нюансов... Одно скажу, что бегали мы на второй этаж и в окно, что располагалось в торце здания, смотрели на киноафишу, зрение было зоркое, далеко видать...
Напротив магазина в шестидесятых годах стояло здание, где находилась столярная мастерская школы 156, там после выхода на пенсию, преподавал труды - Медведчук Николай Васильевич. Многие ли помнят, с каким усердием здесь трудились школьники над своими поделками из дерева, на память приходят полочка из планок и скворечник.
Я от взгляда на магазины, разворачиваюсь налево и вполоборота вижу эту самую киноафишу, она встроена, как бы в угол ограды парка, на ней крупными буквами название фильма и мастерски написан герой красками по холсту афишы... «Война и мир», вторая серия, такой крутить будут сегодня фильм. Скажу вам – киношедевр! Опять будет толпа огромная, и может вновь не хватить билета, а на последний сеанс не пустят... «Быстрее бы вырасти! сколько можно быть недорослем... Прям надоело уже!», — кто не сокрушался подобным в таких случаях...
Вообще клуб для нас был навроде культового сооружения... В него валили всем посёлком, какие очереди выстаивали, и было пребольшим горем, если не доставалось билета... Один раз, я ещё был подростком, давка за билетами была такова, что меня просто задавили в очереди и меня вытащили взрослые, видя, что я потеряю вот-вот сознание... Шатаясь, вышел во двор клуба, посидел с кругами перед глазами, пришёл до «смысла жизни» и поплёлся домой...(fr) В кино, конечно, я не попал на этот раз, а в следующие дни опять шёл «в атаку» с друзьями, добывая билеты... Рассказываю своим детям, не верят, чтобы в клуб попасть, надо было пройти «чистилище». Казалось, что надо стать в очередь и соблюдать элементарный порядок, тогда никто никого не придавит... Так поначалу и было, потом всё комкалось, и перед кассой уже колыхалась толпа, все стремились одновременно приобрести долгожданный билет.
Кто хотел пощипать нервишки, задеть душевные струнки и пустить слезу, тогда милости просим в индийское кино... Народ валил на просмотр таких фильмов, как «Сангам», «Поэма в камне»... Мы с Мамой первыми спешили, любили! И пусть не покажется странным, я обожал индийские песни, я и сейчас их люблю. Непонятно самому, но во мне они вызывают какое-то смутное воспоминание, далёкое-далёкое, даже не этой жизни, а той, что теряется в сложных закоулках нашего непростого бытия, не вмещающегося в рамки только одного проживания. Мне думается, что послушав мелодии напева, я становлюсь лучше, чище как-то... При всём, казалось однообразном ритме, вступает в работу немало музыкальных инструментов и странное дело у меня где-то внутри откликается на звуки дотара, вины, дхопака, ситара и прочих... Сам удивляюсь этому, а Мама моя просто заслушивалась ими. Можно ли такое объяснить «просто нравится», не думаю... Только памятью перевоплощений, что когда-то, в одной из многочисленных жизней проживал в Индии... Мне всё близко и нравится в культуре этой страны...
За афишей парк... Просто сказать хороший парк, великолепный – ничего не сказать... Это память из детства, из почти небытия, когда многое вспоминается лучше, красивее и объёмнее. Когда нереальное посредством детского восприятия приобретает жизнь и тебе через годы кажется – всё так и было! Парк действительно был ухоженным, чистым, с лавочками и засажен рядами молодых тополей. В нём, располагалась танцплощадка, а дальше, ближе к середине, был фонтан, да самый, что есть работающий с водяными струями и брызгами. Недалеко от него головокружительная карусель. Для меня головокружительная, я не мог получить удовольствие такое, как получали мои друзья. Меня мутило, голова работала в полуобморочном состоянии, и сам я попадал в «другое измерение», я не катался, кроме одного раза, которого вполне достаточно оказалось... Под этой каруселью, под помостом, был механизм, приводящий её в движение и место свободное. Поместиться можно было только на присядках, и вездесущее пацаньё покуривало, прячась от глаз взрослых, так чтоб сохранить уши не схлопотать от них «на пряники».
В исторические времена образования посёлка, на этом самом месте стояла церковь, красивейший деревянный храм равноапостольного святого Владимира, который хорошо просматривался с четырёх сторон. И со стороны клуба, и со стороны улицы святого Владимира, ныне улицы Горького с той и другой стороны, и от здания железнодорожного вокзала. Хорошо раньше строили добротно, и хотя я не ставлю себе задачу углубляться в исторические корни, но всё же упомяну, что... Вокзал, храм строились из брёвен, которые обжигались на кострах по особой технологии, чтобы они не подвергались гниению, поэтому при разборке они были пригодны для повторного строительства...

11

Пройдя парк, я уже возле здания железнодорожной станции, оно одноэтажное, деревянное, построенное в десятых годах двадцатого века, тогда по генеральному плану лихо осваивалась дальневосточная земля. Станции по главной магистрали железной дороги строились, как грибы, с завидной быстротой. На картах обозначилась и наша станция Магдагачи. Что означает название, достоверно не изучено, в нём есть отголоски от кочевых народов севера. По одной из версий, на месте нынешнего посёлка жила семья нанайцев. Когда большая часть семьи вымерла, то осталась девушка Магда, а место было болотистое – гати, якобы отсюда и повелось обзывать место Магдагачи. Вторая более убедительная, что в переводе с эвенкийского – место, где лежат старые, отмершие деревья. А пусть будут обе, ведь в легендах есть дух истории и загадочности. Радует, что такого названия нигде более не существует... Одно такое – МАГДАГАЧИ! Трудно запомнить, зато не спутаешь... Сам вид здания вокзала будет в процессе жизни претерпевать видоизменения и перрон неоднократно расширяться и совершенствоваться.
Для нас, кто родился и вырос, площадка между зданием и путями служила наподобие прогулочного «подиума», куда выходили, чтобы встретить знакомых, приятелей, товарищей.
Кто не помнит подобный диалог с друзьями, подругами:
— Пойдем, погуляем...
— Куда?
— На вокзал... Там жизнь! Проходящие поезда, буфет, народ торгующий...
Народ торговал, службы работали, провожающие провожали в путь дорогу, а молодёжь гуляла... Вдоль перрона выстроился ряд киосков, магазинчиков и других необходимых служб, таких как парикмахерская, крытый павильон рыночка, и пункт проката... В парикмахерской народ не только стригли, но и брили мужчин опасными бритвами, прыскали обильно одеколоном «Шипр»... Выходил «сильный пол» из её стен помолодевшим, пахнущим и как здесь не выпить бокал пива? За милую душу! горло само пересыхало от своей моложавости и привлекательности... Если не случалось купить в буфете или киосках перрона, то через пути и в столовку «Негритянку», уж там должно быть...
Из воспоминаний местных о привокзальной жизни, беру слова, как произнесены были, ничего не меняя. В них есть свой привкус местного словца и лёгкость изложения:
— «Родная перронка! Я с бабулей ходила туда малышкой, торговать к поездам варенцом, молоком, винегретом и картошечкой с лучком! Любила потолкаться среди женщин, они мне ягодки разной подкидывали...»
— «Здесь вкуснейшие булочки пекла кондитер Щетинина тётя Катя
— «А ещё первую жвачку из смолы сосновой продавали там. Она немного горчила, но зато натуральная».
— «Бабушка, чтоб не узнал (не дай бог!) дед, отправила меня с подружкой продать ведро смородины. Мы ее рвали полдня... Подошёл поезд, женщина взяла у нас ведро с ягодой и пошла в вагон высыпать. И не вернулась! Ни ведра (оно было эмалированное), ни ягод! Плакала всю дорогу. Бабушка пожалела и на этом торговля закончилась! Господи! Как давно это было, а сердце всё больше щемит о родных местах...»
— «Мы из нижнего посёлка бегали в клуб через привокзальную площадь. А там, в одном из киосков продавали брикетики с прессованным кофе с сахаром и какао с сахаром. Как же это было вкусно! Кто из сегодняшних детей поверит, что самыми вкусными были конфеты подушечки, обсыпанные какао, и морские камушки и ирис. Мы умели этому радоваться...»
И каждому есть что вспомнить, сбегать в прошлое, улыбнуться и быть благодарным целому процессу под названием детство, родной посёлок, родина, Дом...
При подходе пассажирского поезда, вся площадка перед путями начинала оживать всё большим числом народа, двигаться, люди сновали туда-сюда, при этом крича и завлекая приезжих отведать их несравненные по вкусу солёные огурцы и варёную картошку с зелёным лучком. Кто-то предлагал грибы, жареную рыбу и на худой конец пивка, что очень редко бывало и то из-под полы, то есть тайком, оберегая себя от зорких глаз дорожной милиции, а уж если не сбыл, то и себе сгодится...
Весь этот шумный, снующий и подвижный организм враз исчезал, когда слышался протяжный гудок и поезд сначала медленно, потом, убыстряясь, покидал гостеприимную станцию. Оставались провожающие, пускали слезу, всё стояли, покуда последний вагон не пропадал из виду... Хорошо было тем, кто уезжал, они в вагоне обустраивались, получали постель, готовили лежаки себе, им не до кручинушки, у них дорога впереди... А кто оставался, набегала грусть, печаль по любимому у молодых и вечная тревога за детей у матерей. Не любил, когда меня провожали, только за ворота, чтобы оглянувшись, увидеть одиноко стоящие фигурки и помахать им рукой...
Прошёлся по перрону. Снег был убран, небольшой морозец заставлял потирать щёки, нос, прикрывать перчаткой. Маневровые паровозики призывно посвистывали, раскидывали вагоны по нужным составам, прибывали пассажирские поезда, сновал народ... Зашёл в зал ожидания, здесь со времени моего отъезда не изменилось... Также топились круглые печки, обитые листом железа и окрашенные чёрной краской. Привычно подошёл к печи протянул руки к тёплой, даже где-то горячей поверхности, погрел их, как когда-то грел, будучи маленьким и вспомнил о картинах, что годами висели здесь, нет их... Вот и все изменения с тех пор, а в остальном, время застыло в этих стенах и можно спрятаться в них от надвигающейся эпохи тотального технического прогресса и хорошо бы в пользу, а не всегда так, чтобы техническое шло во благо... Те же скамьи в зале, там же касса расположена и люди работают те же, но что удивительно молодёжь, что встречается, в то время имела детское выражения лица и рост к земле ближе. Сейчас вижу возмужавших, с баском в голосе парней, что озорными пацанами бегали, а девочки худенькие и нескладные, как по взмаху волшебной палочки времени, превратились в ярких, привлекающих взор, девушек... За ними будет подрастать следующее поколение. И радоваться надо этому, а внутри поселяется наподобие грусти. Они и меняют привычную картину посёлка. Лица другие! Подрастающие поколения волна за волной будут менять своими новыми лицами облик посёлка... Так должно быть, и понимая, не могу не грустить по-доброму...
Мимо буфета, что рядом с входом в зал ожидания, не пройти, запахами, словно канатами затягивает, и ты уже в предвкушении поедания превкусных булочек, здесь всегда славились своим искусством приготовления «местные» кулинары. Вентиляция из кухни выбрасывала в поветрие пикантный аромат, чем дополнительно подтягивались многочисленные покупатели и любители сдобы... Эти булочки, их неповторимый вкус помнят многие старожилы посёлка до сих пор...
«Мы умели этому радоваться!»... Самому малому, но радоваться...

12

Можно бесконечно писать и писать об этом... Вспоминать где, что и когда... Это всё мило и забавно тем, кто жил тогда, сталкиваясь своими детствами... Большей частью для них и пишу, а поколения, что сменили нас своим лицом, вспомнят своё, пусть отличающееся картинкой, но не сутью. Человек, достигший определённого возраста, увидит в этих строчках, не плачь и слёзы, а благодарность всему, что окружало в детстве и юности весёлой...
Свидания, мною ожидаемые, сегодня, большей частью не произошли, разъехались товарищи по учебным заведениям, а других призвали в доблестные ряды вооружённых сил. Несостоявшиеся встречи не расстроили меня... Хотелось встретиться? Да хотелось, но не так важны они оказались... Мне внутренне хорошо было среди улиц, переулков близкого окружения, знакомых, с которыми на короткое время останавливался и перебрасывался парой тройкой фраз и дальше, и дальше... Вспоминалось... Чувствовал себя прекрасно, и радостно шлось. Я впитал дух посёлка теми местами, где прошёл, увидел и повспоминал. Время дневное пролетело, приближался вечер... Домой, домой... Сегодня, возможно, главное я уже сделал, а сейчас в дом, в тепло, под кров родительский.
Поскрипывая снегом, закрывая ладошкой лицо, отправился домой. Подмораживало, ветер навстречу, как в детстве, надо было следить, чтобы мороз и ветер не забелили щёки и нос. Я шёл между домами, той знакомой тропинкой, по которой ноги сами шли... Без подсказки, протопали здесь километры, всё запомнили, не надо было контролировать. По переулку, где слева остаётся забор старого здания 156 школы, а теперь новое, через двор двухэтажного дома, на улицу Дзержинского. Когда-то давно стояла на этом месте деревянная горка и мы, кто на портфелях, кто на «пятой точке» лихо катались, идя со школы. И сколь, не бранили нас родители, за валенки, которые стирали враз, пачкали школьную форму - не помогало, мы «полировали» горку до блеска. Потом на улицу Калинина, по переулку на Пушкина, всё зигзагообразно до переулка, по которому в обед шел «обозначаться» и далее на Первомайскую.
Дома!.. Тепло уютно, заботливо...
— Выгулял себя?!.. Отвёл душеньку, — участливо, с пониманием говорит Мама и опять захлопотала, захлопотала у печи... Поймал себя на мысли, что ничего не изменилось, не было лет пробежавших... Завтра мне опять в школу. Отец спросит, всё ли я успел сделать: наколоть дров и принести, почистить загон скота, набить на ночь сено в кормушки коня, коровы, кроме этого, ещё наносить воды в бачок, что стоит на табурете, вёдер на пять. Но не спросит, сделал ли я уроки, не контролировал, доверял... Конечно, я пользовался этим и откровенно назавтра списывал у девочек наших, они, как известно гораздо совестливее и добросовестнее относились к заданиям. Ой! Как не красиво так было делать, но вернуть нельзя, убежало в прошлое и в память. Не всё, нами вспоминаемое, сияет светом правильности, не укора... Частенько выплывают картинки ошибочности и погрешений в своём поведении. Что делать!?.. Немой упрёк не спит, покалывает... А можно было по-другому? Можно, но «видит око, да зуб неймёт», и бежишь дальше по жизни, учишь новое поколение, а оно хочет учиться на своих ошибках... Пусть учится.
В последующие дни сходил в кинотеатр «Космос», что за линией железнодорожной. Подмывало сбегать в клуб, на танцы, но не случилось попасть, не было компании, один не пошёл, а жаль – хотелось...
Из встреч с одноклассниками произошли две... Я их ждал, но они не порадовали меня, почему? Куда делись лёгкость и открытость характера ребят. Мы не были особенно дружны в школьное время, то есть так, чтобы быть поверенными и находиться в постоянном контакте, но всё же... Класс был дружен, мы запросто общались друг с другом. Общие интересы сближали и делали наши отношения товарищескими... В нашем разговоре появилось что-то тяжеловатое, зажатое... Что случилось? Какая причина? В том, что не смогли который год поступить в высшие учебные заведения? Поэтому приходилось жить, работать в посёлке, по их мнению, прозябать, что ими подчёркивалось в разговоре: «Тебе хорошо, а мы так и застряли в этой дыре...». Не знаю! Но странно мне было слышать подобное от парней, что выросли и возмужали в посёлке, который, для одного точно, был родным местом, где родился... В глазах некоторых жителей, не коренных, оставаться в посёлке выглядело ниже какого-то уровня, что спорно, но простительно, эта была не их родина.
Почему я об этом? На себе испытал некоторое пренебрежение со стороны родителей моего друга, когда после армии вернулся в посёлок и остался работать помощником машиниста тепловоза, а их сын таки, окончил институт, женился и ожидали они своего внука или внучку... Они дали понять, что я не должен беспокоить молодую семью своим посещением, конечно, не напрямую, но я косвенно почувствовал это, когда их сын, мой друг, приехал с женой навестить родителей своих. А ведь мы были, почти не разлей вода в школе... Здесь я почувствовал его полное подпадание под начало женской воли, матери и жены, а воля и желание у женщин, большей частью, выше мужской и оно где-то по-семейному эгоистично... Это и хорошо! но может парализовать мужскую активность и инициативность. Я часто наблюдал подобное в жизни, когда дожимали мужскую половину на полную катушку... «Жены, сколько бы добры и красны ни были, но любить их неограниченно, до обоготворения не должно. «…» Есть мужья такие, которые так прилепляются к жене своей, что не только оставляют отца своего и матерь, но и Самого Бога забывают...»[3] Думаю, что такое не единожды наблюдали в жизни, а от подавления права свободной воли беды бывают немалые...
Чем ближе день отъезда, тем грустнее становится...
Одна часть меня рвётся в среду товарищей, сверстников, в гущу событий, где шум, веселье молодых парней, девушек, а вторая мне более по душе, заботящаяся, грустящая, желающая как можно дольше побыть рядом с Домом... И победит вне сомнения первая, у молодости есть зов, куда-то вперёд, везде дороги перед нею, куда не брось взгляд... А пока молод, то он, взгляд, глядит с уверенностью и самонадеянностью в будущее...

* * *

Невозможно вместить в те строки, что написаны, понятие «Домой!» Только небольшими штришками удалось хоть как-то обозначить понимание этого. У каждого они неповторимые, личные. Всякий, кто добавляет свои мысли, слова, краски пишет картину своего Дома. Охватывая своим сознанием его, вспоминая, человек становится лучше, его мысли убегают к чистому, незамутнённому проблемами времени... Делаясь чище, светлее, всякий делает Мир вокруг лучше и красочнее. Всё взаимосвязано, всё пронизано тончайшей паутиной связи друг с другом. На далёкие расстояния распространяются они, если не в бесконечности и мгновенно... Быстрее скорости света мысль радостная стремится по адресу... И, если мы этого не видим и не всегда чувствуем, то временно. Случится такое, когда учёные не только откроют механизм воздействия, но и научатся регистрировать радость, излучаемую в пространство... Шлите друг другу свет, добро и любовь, чтобы земля питалась ими и цвела под ногами будущих поколений, наперекор миру политиков, «владык мира сего» и глашатаям лжи. Пафосно, но что делать, если это так! Пришёл к этому, пришёл не просто, бегая по жизни, а мучительно, спотыкаясь, набивая шишки и попадая в «ловушки». Согласия не прошу со мною, если не укладывается моё мнение в ваше представление об этом... У вас был свой бег по жизни...
Не успел насладиться, и уже пора в путь, добежало до конца моё короткое возвращение Домой... Не люблю дни отъезда, в них каждый раз что-то остаётся твоё, словно отмирает. Какую-то часть дороги обязательно помимо воли, предаёшься мыслям о родителях, о доме, где опять остались ждущие... Мне хорошо, я в дороге, а им каково? остаётся гадать, когда следующий приезд осуществится? И описывать затруднительно такое, слова правильные подбираются с трудом, лезут всё высокопарные, а их уже достаточно уместилось в написанное. Как всегда слышу от Мамы: «Поезжай с Богом, пусть хранит тебя царица Небесная...!» Короткий присест «на чемоданы», короткие беглые объятия и на улицу... Иду! Бросаю взгляд назад, возле ворот две фигурки стоят и машут на прощание. Отвечаю и вперёд в свою жизнь...
В аэропорту уже договорились с билетами, Отец сходил к начальнику аэропорта Кузнецову Алексею Ивановичу, у них прекрасные приятельские отношения. Не знаю, как сложились, откуда истоки их, но это бесспорно так. Отец иногда бывает у Алексея Ивановича в гостях, о чём-то толкуют, что-то сближает их...
Улетаю!.. Пока, мой край! Моторы гудят, унося меня всё дальше и дальше... Исчезли за облаками знакомые поля, извивы рек, разрезы. Сплошной пеленой загородили их низкие облака, будет опять снег... Грустно и радостно, одновременно... Странные мы люди...
Часто задаюсь вопросом. Любил ли я столько незабвенно и нежно свою родину, свой посёлок, если бы остался в нём жить навсегда? Несомненно, любил бы, но как сильно? Что чувствовал бы по отношению к нему, жителям, ведь всё меняется и не всегда в лучшую сторону. Издалека край родной всегда мил сердцу, часто мысленно находишься в нём и бродишь улицами, теми улицами, которые остались в памяти не изменёнными. И неудивительно, ведь где-то среди них осталась память, зацепилась за дни давние. Почему сложилось так, что судьба, жизнедеятельность моя протекала вдали от места, где родился. У каждого своя задача жизни, только этим и можно объяснить даль моего проживания от своего Дома...
Приходит на память цыганка, встретившаяся мне в Иркутске. Я шёл по улице, был пролётом в городе. Лето, тепло, мирные отдыхающие люди и я... Был спокоен, не любопытен и не озирался по сторонам. Меня окликнули, я остановился, цыганка... Молодая, приветливая, неназойливая, что редко можно встретить среди крикливых, нагловатых гадательниц посреди улиц. Без дерзости и наглости, без просьбы позолотить ручку она с ходу сказала:
— Едешь ты издалека, и далеко следуешь, занимают тебя думы и в ней, от кого едешь, ты не уверен, а ждёт тебя родной человек и не один, — так бегло, почти мимоходом, не навязчиво проговорила, почему и согласился выслушать её, заинтриговала – умеют... Где у меня было написано, что я не местный, а пробегающий, откуда могла знать о надтреснутых отношениях, но что делать, заинтересовался. Я летел действительно, издалека, от девушки, связь с которой подходила к концу без всяких слов и каких-либо скандалов, просто что-то сдвигалось в наших отношениях и это чувствовалось, не объявляясь вслух. Уже обозначились какие-то надрезы.
Рассказала цыганка обо мне много такого, что было в действительности, и сделала предупреждения, но сущность человеческая, забывчивая... Вспоминал тогда, когда по «голове шарахало», вспоминал, чесал место «ушибленное» и опять в гущу событий, где не следовало мне быть. Ох, уж эти цыганки, что-то семейное у нас... Отцу, Маме моей также были сказаны цыганками пророческиеслова...
Многоесбылось у меня в жизни из её слов. Теперь уже можно судить, каковы они были, из области шарлатанства или читались во мне проблески будущего. Как подтверждение, одну только фразу могу привести:
— Задача жизни твоей не будет связана с местом, где родился и вырос, а далеко от него...
И это сбылось!..




[1] Из воспоминаний Саши Калинина [2] А́льма ма́тер — старинное неформальное название учебных заведений, обычно университетов, здесь школы. [3] Преподобный Антоний Оптинский «Поучения Оптинских старцев»  




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Очерк
Ключевые слова: воспоминания,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 8
Опубликовано: 06.11.2020 в 17:53
© Copyright: Леонид Куликовский
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1