Лётчик Тимофей Хрюкин топит авианосцы


Лётчик Тимофей Хрюкин топит авианосцы
Лётчик Тимофей Хрюкин топит авианосцы

Замечательные победы русских, советских лётчиков, одержанные среди огненных небес Испании и Китая в далёких тридцатых годах кровавого ХХ века малоизвестны нынешнему оцифрованному читателю. Мне представляется весьма необходимым донести сияние этих бриллиантов воинской доблести соотечественников в наши смутные дни компьютерного инобесия, породившего расчеловечивание людей.
Любая война ведётся не только на полях сражений, ибо она является просто продолжением политики, правда проводимым несколько иными способами. Поэтому после умолкания грома пушек в бой вступают скрипучие перья организованных и щедро проплаченных икспердов и аналитиков. Указанные фарисеи выполняют задачу перевоевать войну на страницах книг, подменить реальные итоги боёв на те, что желаемы их хозяевам. Ничего удивительного или нового здесь нет. Сиё есть многовековая практика известного библейского контингента. Отсюда растут ноги послевоенной государственной политики США, направленной на дегероизацию прошлого России и Советского Союза. Характерная окраска преобладающего мнения в современном медиапространстве - яркое тому подтверждение. Но правда о русских героях и их блистательных делах безусловно прорвётся к сердцам нынешнего поколения, не давая им погрузится в поганый западный мрак.
Начнём, пожалуй, с Испании 1936 года. Над ней, вместо обещанного 17 июля 1936 года безоблачного неба, на долгие годы опустилась ночь диктатуры - начался мятеж, направленный против левого правительства "Народного фронта". Лидером мятежников вскоре стал генерал Франко. Первое время авиация республиканцев господствовала в воздухе. В распоряжении правительства осталась большая часть самолетов испанской армии и флота. Но очень скоро положение изменилось - на стороне франкистов появились немецкие и итальянские машины. Республиканское правительство обратилось к разным странам с просьбой о продаже авиатехники. Кое-что приобрели во Франции, США, Нидерландах, Чехословакии. Но самый большой вклад в повышение боеспособности испанских ВВС внес Советский Союз. Он не только продал самолеты, но и направил летный и технический персонал, непосредственно принимавший участие в боевых действиях. При этом из СССР прислали самые современные машины, имевшиеся у ВВС РККА - истребители И-15 и И-16 и бомбардировщики СБ.
27 сентября начальник ВВС РККА Алкснис сообщал Ворошилову: "Докладываю о получении мною Вашего устного приказания осуществить в кратчайший срок, в порядке особого задания, следующие мероприятия:
Отправить в "X" 30 самолётов СБ со всем оборудованием и необходимыми запасными частями (групповыми и индивидуальными комплектами) и вооружением, кроме пулемётов ШКАС. Предварительно проверить ещё раз и принять все меры к приспособлению и установке на отправляемые самолёты пулемётов Дегтярёва или Максима. Для отправки взять готовые самолёты на заводе и из Московского гарнизона". План операции по доставке "личного состава и специальных машин" утвердили на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 29 сентября 1936 года. Ответственность за неё возложили на Разведуправление наркомата обороны.
К полночи 29 сентября 1936 года первые 16 СБ разобрали и упаковали в ящики (по 12 штук на каждую машину). Вторая партия из 14 бомбардировщиков, требовавшая некоторых доделок, была готова к 6 октября. Самолёты в ящиках эшелонами отправили в Одессу, где погрузили на пароходы.
Тем временем в Испании готовились к приему новой техники. Советских пилотов, уже прибывших в страну и немного повоевавших на всяком старье, сосредоточили на аэродроме Сан-Хавьер. Многие из них никогда не летали не только на СБ, но и вообще на двухмоторных самолётах. Их стали тренировать на реквизированных у гражданских авиакомпаний английских двухмоторных бипланах "Дрэгон" и "Дрэгон Рапид". Вместе с советскими лётчиками учились испанцы, которым так же предстояло осваивать СБ. Наиболее подготовленными оказались бывшие гражданские лётчики, уже имевшие опыт пилотирования современных двухмоторных самолётов. Для размещения СБ выбрали аэродромы в районах Альбасете, Сан-Клементе и Аргамасильи. Туда свозили различную аэродромную технику, горючее, боеприпасы.
15 октября пароход "Старый большевик" вошёл в испанский порт Картахена. Уже через час с него начали сгружать ящики с самолётами. Но ход разгрузки несколько удивил наших специалистов, прибывших на том же судне. По сигналу на обед грузчики дружно бросили работу и возобновили её лишь через несколько часов (это была традиционная испанская "сиеста"). Зато бдительность портовой охраны оказалась на высоте. Наши увидели подозрительного человека, который ходил по причалу и записывал номера ящиков. Об этом через переводчика сообщили патрулю народной милиции. В духе "революционной законности" неизвестного тут же отвели к ближайшей стенке и расстреляли. Вслед за "Старым большевиком" подошли пароходы "Волголес" и "КИМ", тоже доставившие бомбардировщики. Ящики на грузовиках вывозили на аэродромы Алькасарес и Сан-Хавьер. Некоторые задержки были связаны с нехваткой погрузо-разгрузочных приспособлений и автомобилей большой грузоподъёмности.
16 октября приступили к сборке самолётов. Собирали рабочие и инженеры с завода №22, механики республиканских ВВС и два бывших белогвардейца. Руководил сборкой комбриг Алексеев. Упаковка самолётов в Москве оказалась превосходной, всё прибыло в полном порядке. Инженеры боялись, что узлы разных самолётов перепутаются. "И оказалось, как ни странно, что все части взаимозаменяемы", - это указала в своем отчёте бригада завода №22! Сначала сборку вели в ангарах, но по ночам стали бомбить немецкие "Юнкерсы". Одна бомба разорвалась у ангара, где находились плоскости, и изрешетила их осколками; восемь консолей пошли в ремонт. Пришлось работать только днём, причём в поле, вне аэродрома, рассредоточив самолёты. В общей сложности при налётах повредили восемь СБ, из которых два пришлось списать и разобрать на запчасти.
Облёт первой машины в Сан-Хавьере проходил при большом стечении народа и превратился в своеобразный праздник. К 1 ноября 1936 года собрали 22 бомбардировщика. Лишь с одной машиной, №161, случилась досадная неприятность, перепутали тросы управления элеронами, из-за чего при облёте самолёт потерпел аварию. Но его быстро починили. Боясь налётов авиации противника и остро нуждаясь в самолётах, испанское командование настаивало на передаче машин в эксплуатацию без контрольного облёта, но его все-таки обязательно выполняли для всех СБ. Советские бомбардировщики в Испании закамуфлировали. Опробовали несколько вариантов камуфляжа с использованием жёлтой, зелёной, коричневой и даже синей краски на верхних и боковых поверхностях. Позднее в Москве Алексеев рассказывал: "В конце концов, удалось подобрать очень удачные цвета: большие желтые пятна и между ними маленькие светло-зелёные". Красили испанские рабочие пульверизаторами. Снизу машины сохраняли "родной" светло-серый цвет. Шероховатая краска несколько снизила скорость СБ, но повысила незаметность на земле.
Все СБ вошли в состав 12-й группы (из трёх эскадрилий), командиром которой назначили полковника Авраама Ефимовича Златоцветова. В группу входили: 30 самолётов, 15 лётчиков, 15 штурманов, 10 стрелков-радистов, 5 мотористов, 15 авиатехников, 1 оружейный мастер, 1 техник по вооружению, 1 укладчик парашютов и 31 рабочий-сборщик с завода №22.
СБ получили у испанцев прозвище "Катюшка" – так звали русскую девушку героиню популярной тогда в Испании оперетты "Сарсуэла". Официально же самолёт обозначался «ВК», что переводилось как «Бомбардировщик Катюшка» («Вombardjero Katyushka»).
С 27 октября начались полёты на аэродроме Лос-Льянос. Днём позже состоялся первый боевой вылет.
30 бомбардировщиков СБ поставленные в октябре 1936 года несмотря на их недостатки использовались очень интенсивно, совершая вылеты каждый день. Командиры эскадрилий и инженерно-технический состав протестовали против этого, ссылаясь на быстрый износ машин. Процент неисправных бомбардировщиков, планировавшийся в четверть наличного парка, быстро поднялся до 35%, а затем перевалил за половину. Но на лётчиков давили и испанские генералы, и наши военные советники. Летали всё чаще и чаще. Если за октябрь-ноябрь совершили 203 самолёто-вылета, то за декабрь – 214 (при уменьшившемся количестве самолётов). Вообще среднемесячный налёт в 1936 году составлял 24-25 часов на машину. Испанцы игнорировали регламент, приступая к ремонту лишь при обнаружении неисправности. Такая эксплуатация привела к тому, что к 16 ноября из двадцати имевшихся СБ в воздух могли подняться только восемь. Ресурс моторов практически израсходовали, запасные двигатели кончились (к 19 ноября сменили 16 моторов). Положение несколько улучшилось, когда с 21 ноября начали переборку М-100 на заводе "Испано-Сюиза" в Барселоне.
Лётчики, незнакомые с СБ, прошли переучивание по очень короткой программе - три самостоятельных полёта по прямой. Много проблем было со смешанными экипажами. Часто в экипаж входили русские пилот и штурман при стрелке-испанце, или же русским был только пилот. В воздухе они никак не могли договориться. Пилот на СБ ничего не видел сзади, его "глазами" являлся стрелок, но он молчал. О появлении вражеских истребителей иногда догадывались, когда пули начинали стучать по машине. Штурманы мучились из-за отсутствия карт. Сначала им выдали политические карты 40-вёрстки, без рельефа местности и высот. Затем поменяли на карты автоклуба, на которых обозначались только крупные населенные пункты и асфальтированные дороги. Специальных военных топографических карт и тем более авиационных карт у республиканцев вообще не имелось. Положение усугублялось довольно плохой подготовкой штурманов (как наших, так и испанских). Самолёты из-за этого часто плутали. Дважды СБ залетали в Португалию. Поэтому на всякий случай бензобаки всегда заполняли доверху, но этот аэронавигационный запас снижал бомбовую нагрузку до мизерных 300 кг.
Первая смена советских экипажей в Испании успела совершить на СБ не более полутора десятков боевых вылетов каждый. К декабрю лётчиков отозвали в Москву. Там они написали подробные отчёты о командировке, включавшие обязательный раздел о достоинствах и недостатках самолётов, а также о предложениях по их совершенствованию, тактике применения и эксплуатации. Общая оценка самолёта оказалась достаточно высокой. В официальном отчёте о командировке в Испанию комбриг Алексеев указал: "СБ показал себя как хороший скоростной бомбардировщик, позволивший выполнять задачи с очень ограниченными потерями".
"Сам самолёт очень хорош и обладает достаточной скоростью", писал В.Горанов. Ему вторил другой пилот, Линде: "Ни Хейнкель, ни Фиат СБ не догоняют". За счёт скорости, маневренности и малых размеров советский бомбардировщик был малоуязвим и для зенитной артиллерии. Вполне устраивали пилотажные качества машины, хотя в некоторых отчётах отмечали недостаточную устойчивость, а также тряску при скоростях 240-280 км/ч.
Боевая мощь группы СБ постепенно ослабевала. К 12 апреля 1937 года в строю осталось всего 15 машин. В эскадрилье Проскурова насчитывалось пять самолётов, у Хорьковского – семь (и один в ремонте), а у Позднякова - всего три. Эту последнюю эскадрилью вскоре расформировали, С 23 апреля сменился командир группы, им стал Иван Иосифович Проскуров. Для пополнения из СССР направили новую технику. 3 мая в Одессу прибыли с эшелоном из Москвы 10 СБ, затем ещё 21. В общей сложности вторая партия состояла из 31 самолёта (полный штат эскадрильи ВВС РККА того времени). Всё это были новые машины с завода №22, стандартные, с вооружением из четырех пулемётов ШКАС. С 17 мая их начали грузить на суда. К 5 июня все бомбардировщики прибыли в Испанию, были собраны и перегнаны на передовые аэродромы.
Это позволило пополнить обе эскадрильи и выделить отряд для взаимодействия с республиканским флотом. "Морской" отряд вёл разведку, бомбил вражеские корабли и порты, а также из-за нехватки истребителей прикрывал транспорты на подходе к портам и при разгрузке. СБ при этом довольно успешно боролись с более тихоходными самолётами противника. Поэкспериментировав с различными построениями, наши лётчики остановились на девятке с кильватерным строем звеньев. От звена до звена дистанция составляла 100-150 метров, в звене машины шли с расстоянием 20-30 метров от крыла до крыла. Задние звенья летели с превышением 10-15 метров каждое. Это давало возможность плотнее сомкнуться при необходимости. При огне с земли звенья маневрировали самостоятельно, иногда перестраиваясь в пеленг. Подход к цели выполняли ломаными курсами с приглушенными моторами, часто со стороны солнца или через окна облаков. Делали только один заход. Ведущий для пущей надежности пользовался АСБР, остальные – ЭСБР. Это давало минимальное запаздывание со сбросом бомб. Были претензии к надежности бомбового вооружения. Из-за плохого срабатывания пиропатронов вместо электрических бомбосбрасывателей ЭСБР пользовались в основном резервным механическим сбрасывателем АСБР. Бывали случаи, что и его тросы рвались. При этом на СБ и ЭСБР, и АСБР стояли у штурмана. Если он выходил из строя - бомбы сбросить было нельзя.
Отечественные бомбы действовали безотказно. Они работали надёжнее всех прочих, имевшихся у республиканских ВВС, поэтому советские ФАБы выдавали на самые ответственные задания. Уход от цели выполняли с резким разворотом и набором высоты.
Поврежденный самолёт ставили в середину группы и при необходимости замедляли движение до его скорости. Обычно на выходе из зоны обстрела зенитной артиллерией СБ поджидали вражеские истребители. Стрелки бомбардировщиков ещё с 2000 метров открывали заградительный огонь. Обычно на рассвете СБ летали без прикрытия, но днём только с истребителями, причём их количество постоянно увеличивалось.
Налеты на аэродромы перемежались с ударами по войскам мятежников и железнодорожным станциям. По войскам СБ действовали небольшими группами (два-четыре-шесть самолетов). Стандартным являлся подход к линии фронта на высоте 1800-1900 м и скорости около 220 км/ч, затем следовал набор высоты до 3000 м и скорости до 240 км/ч. На подходе к цели опять разгонялись -до 280 км/ч, а при стрельбе зенитной артиллерии - до 320 км/ч. При отсутствии средств ПВО бомбили с высот 500-800 м, а в районе Мадрида, где работала зенитная артиллерия франкистов - с 1500-2000 м. С выбором боеприпасов было небогато: СБ могли нести только ФАБ-50 и ФАБ-100, а потом и аналогичные бомбы иностранных образцов.
Активно продолжались работы по совершенствованию бомбового вооружения самолета. Командированный в Испанию инженер Васильев с завода №22 увеличил боевую нагрузку СБ с 600 до 800 кг, добавив два бомбодержателя от самолета Р-Зет в задней части бомбоотсека. На испытаниях выяснилось, что разбег немного увеличился, но скорость и маневренность практически не изменились. Тот же Васильев сконструировал кассету на 32 10-килограммовые бомбы. 23 марта 1938 г. ее испытали на одном из самолетов 2-й эскадрильи. Позднее кассету успешно использовали на фронте. "Работала отлично", - писал штурман В.И. Суворов. На заводе в Баньолосе разработали два типа кассет для мелких бомб. Кассета для мелких 12-килограммовых "фугасок" была квадратного сечения и вмещала восемь бомб. Самолет брал одновременно шесть кассет - 48 бомб. Для зажигательных бомб по 0,76 кг имелись два варианта - на 76 и 56 штук. СБ нес пять кассет первого типа и одну -второго, всего 436 бомб. В октябре 1938 г. обе системы испытывались на земле и в воздухе, причем проводился сброс боевых бомб в море.
В числе первых добровольцев-интернационалистов прибыл на Пиренейский полуостров летчик Николай Остряков. Прибыв в Испанию, Остряков сразу же попросил зачислить его в бомбардировочную авиацию, хотя ранее никогда не летал на двухмоторных самолётах. Потренировавшись на двухмоторном самолёте "Драгон", Остряков затем самостоятельно освоил СБ и вскоре стал одним из лучших наших лётчиков. Его первый боевой вылет состоялся на бомбардировку скоплений фашистов в порту Кадикс. Взлетел, лег на боевой курс. И вдруг отказал правый мотор.— Идем домой, командир, — прокричал штурман-испанец.— Пока самолет слушается рулей, идем на цель, — ответил командир.
Горячий испанец неистовствовал, требуя возвращения на базу. Но переубедить этого русского упрямца было невозможно.
Они выполнили боевое задание и благополучно возвратились на свой аэродром. Двести километров летели над морем. И все на одном моторе.
Новый боевой вылет — на Малагу. Группа фашистских истребителей “фиатов” набрасывается на строй бомбардировщиков. Трех Остряков сбил, четвертый смертельно ранил его машину. Она загорелась. Плоскости, фюзеляж в огне. Языки пламени врываются в кабину.— Экипажу покинуть борт! — распорядился командир. А сам, оставшись один, все еще пытался сбить пламя. Тщетно. Пришлось прыгать...
Скромный и застенчивый по натуре, Остряков пользовался всеобщей любовью. Было в застенчивости этого мужественного человека что-то детское.
Сотни боевых вылетов совершил Николай Остряков на Балеарские острова, в частности на остров Мальорку - базу неприятельских крейсеров, постоянно угрожавших нашим транспортам. Вылетая на колёсном самолёте далеко в море, он встречал корабли, доставляющие военные грузы для борющейся Испании, охранял их.
Эскадрилья СБ под командованием И. И. Проскурякова, а затем М. Г. Хованского, периодически выполняла боевые задания военно-морского командования Испанской республики. В этот период корабли мятежников, среди которых пиратскими действиями выделялись крейсеры "Канариас", "Балеарес", "Сервера", немецкие линкоры "Шеер", "Дойчланд" и другие, а также итальянские подводные лодки, шныряли во всех направлениях.
Враг делал всё, чтобы блокировать морские порты республиканцев и не допустить туда советские транспорты, везущие грузы для борющейся Испании, даже продовольствием и медикаментами для населения.
29 мая 1937 года республиканская эскадра в составе нескольких эсминцев вышла встречать транспорт «Магеланес», который шел на помощь правительству с ценным грузом. В районе Майорки обнаружили немецкие крейсера и решили повернуть на Ибицу, чтобы отвлечь внимание от идущего севернее "Магеланеса". В порту Ибицы стоял карманный линкор «Дойчланд» в сопровождении миноносцев «Зеадлер» и «Альбатрос». Обнаружив его, эсминцы повернули назад, но не успели сообщить об этом авиационному звену, которое вылетело им в поддержку.
Два самолета СБ-2 подлетели к порту и идентифицировали «Дойчланд», как тяжелый крейсер франкистов «Канариас». По свидетельствам летчиков их обстреляли с корабля. Летчики решились на атаку и провели серию бомбометаний фугасными авиабомбами. Один самолет промахнулся, но второй попал в цель: два из шести бомбометаний оказались точными. Уже через несколько дней после атаки «Дойчланда» во французской газете «Гренгуар» появились сообщения о том, что испанские самолёты, участвовавшие в атаке, пилотировались советскими лётчиками. СССР поспешил выступить с опровержениями этих сообщений, организовав публикацию интервью в агентстве «Эспань» со стороны капитана Хосе Арсьега Ньера участвовавшего в ударе по «Дойчланду». При этом приводился и список экипажей этих двух самолётов, из которого следовало, что это исключительно испанцы: «…капитан Арсьега сообщил, что он прослужил в испанской армии 19 лет. Экипаж его самолёта: лётчик-наблюдатель Феликс Альенде, находящийся на службе в испанской авиации с 1923 года; пулемётчик Рамон Лопес, прослуживший в испанской армии четыре года. Экипаж второго самолёта состоял из командира Армандо Гарсиа, ранее долгое время работавшего в испанской почтовой авиационной компании, лейтенанта Хаиме Ферран и сержанта Феликса Лопес.»
Правдой же было то, что в самолете, который попал в цель, был русский экипаж в составе: командир - старший лейтенант Николай Остряков, штурман – Г. Левинский, стрелок-радист – В. Лобозов.
Николас Лепанто (будущий адмирал флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов) так описывает Балеарский инцидент:
«… республиканская эскадра вышла встречать лайнер "Магеланес". Так как у острова Мальорка были обнаружены фашистские крейсера, решили провести отвлекающую операцию. Объектом избрали порт на острове Ивиса. Флот шел, чтобы обстрелять его, а потом, с наступлением темноты, повернуть для встречи "игрека" (судно, перевозящее грузы для республиканцев). В этой операции должна была принять участие и авиация.
Корабли приблизились к острову и обнаружили в порту немецкий линкор "Дойчланд". Чтобы не вызвать международных осложнений, командующий эскадрой решил не открывать огня. Основная задача — отвлечь внимание — была выполнена.
Но летчики, вылетевшие несколько позже, ничего не знали: ни то, что там стоит немецкий линкор, ни о решении командующего эскадрой. К тому же едва республиканские самолеты появились над островом, как "Дойчланд" открыл по ним огонь. Летчики, будучи совершенно уверенными в том, что это корабль мятежников, сбросили на него бомбы. Они попали в кормовую часть линкора. Республиканская эскадра еще шла навстречу "игреку", а радио всех западных стран уже передавало сенсационную новость о "нападении" испанских самолетов на немецкий линкор.
Рассчитались гитлеровцы с мирным населением. На следующее утро немецкие корабли подошли к незащищенной Альмерии и варварски обстреляли город. Были разрушены десятки домов, погибло много жителей, в том числе женщин и детей."
В «Дойчланд» попало две 50-кг бомбы, одна из которых поразила 150-мм установку № 3 правого борта. Ее осколки воспламенили бензин в баке стоявшего на катапульте гидросамолета. В результате самолет сгорел полностью, как и моторный катер поблизости, а серьезный пожар удалось потушить только спустя 20 минут. Второе попадание возымело еще больший эффект. Она пробила палубу на шпангоуте 116; здесь так же возник сильный пожар, уничтоживший все оборудование на верхней палубе на протяжении 30 м. Более того, под угрозой оказался передний 150-мм погреб, который пришлось затопить. Очень сильно пострадал персонал носовой башни главного калибра (очевидно находившийся вне прикрытия), которую удалось ввести в действие только через 20 минут.»
Итог в общем-то случайного и неподготовленного нападения оказался сокрушительным. Два из шести бомбометаний оказались точными. В 19.10 первая бомба угодила в щит кормового орудия, поразила 150-мм установку №3 правого борта, убив и ранив несколько человек из его расчёта. Осколки бомбы пробили топливные баки стоявшего на катапульте гидросамолёта, вспыхнул бензин, что вызвало взрыв боеприпасов.
Второе попадание возымело ещё больший эффект. Возник сильный пожар, уничтоживший всё оборудование на верхней палубе на протяжении 30 метров. Более того, под угрозой оказался передний 150-мм погреб, который пришлось затопить. Очень сильно пострадал персонал носовой башни главного калибра (очевидно находившийся вне прикрытия). Бомбы также вызвали серьёзные разрушения обеих палуб и машинного отделения. Как раз в это время к гавани приблизились республиканские эсминцы, намеревавшиеся прикончить "неприятельский крейсер", но они успели опознать цель до выпуска торпед и отвернули около 19.30, как раз в тот момент, когда с оглушительным грохотом взорвались заряды в кранцах первых выстрелов 150-мм батареи левого борта «Дейчланда».
Немцам осталось подсчитывать неожиданные потери, оказавшиеся очень серьёзными: всего в результате попадания двух небольших бомб погиб 31 человек (23 сразу и 8 впоследствии умерли от ран) и 83 оказалось ранено, из них 71 тяжело. «Дойчланд» смог начать движение и ушёл на ремонт в Гибралтар.
Весь мир облетело сообщение французского агентства «Гавас»:
"29 мая 1937 года в Средиземном море, на траверзе Малаги, самолёт республиканской Испании атаковал германский карманный линкор «Дойчланд» и попал в него двумя бомбами. Линкор получил серьёзные повреждения: сбита передняя башня главного калибра, взорвался один из котлов. К вечеру "Дойчланд" с трудом дошёл до Гибралтара".
На аэродроме Острякову устроили восторженную встречу. А он заявил:
- Главная заслуга в этом деле принадлежит не мне, а штурману, который так точно уложил две бомбы на палубу крейсера.
Но штурман, только что горячо обнимавший лётчика, запротестовал:
- Это у тебя железные руки и нервы. Под таким бешеным огнём выдержать боевой курс, лететь не уклоняясь, прямо, как по линейке, мог только ты, Николай!
- Побольше бы таких ошибок! Шли на волка, а заполевали медведя! - шутили потом лётчики…
Позже, в отчёте, Георгий Левинский писал, что сначала он не мог определить, что это за корабль, но когда тот открыл по СБ зенитный огонь, решил, что это «Канариас», и принял решение бомбить. Данные обстоятельства подтверждают и советские советники республиканского флота, наблюдавшие эту картину: вначале корабль открыл зенитный огонь и потом на него полетели бомбы. Находившийся на эсминце «Граввина» советский советник В.Л.Богденко вспоминал: «Мы отчётливо увидели, как над островом появилось звено наших самолётов, как засверкали многочисленные огоньки орудийных вспышек на военном корабле и белые облачка разрывов вокруг наших самолётов. Фашистский линкор «Дойчланд», заметив республиканские самолёты, первым открыл по ним огонь».
Версию о том, что немецкий линкор был захвачен врасплох, так как весь экипаж якобы отдыхал, опроверг командующий германскими морскими силами адмирал Редер, в своей речи на похоронах убитых моряков «Дойчланда».
Редер сказал: «Когда два самолёта появились на горизонте, прислуга зенитных орудий «Дойчланда» находилась на своём посту. Было невозможно установить, кому принадлежат самолёты, однако самолёты приближались к «Дойчланду», и командир судна отдал приказ стрелять. В этот момент бомбы упали на судно. В связи с дымом на мостике и произошедшим беспорядком оказалось невозможным открыть огонь по самолётам противника».
Так русские, советские лётчики открыли счёт успешных атак на крупные военные корабли, летая на самолётах СБ.
Лейтенант Тимофей Хрюкин также добровольцем принимал участие в Гражданской войне в Испании, командовал бомбардировочной эскадрильей.
Ольга Тимофеевна Хрюкина (дочь) так рассказывала об испанской командировке отца:
«Привычка носить военную форму - кожаную скрипучую портупею, широкий поясной ремень, вечно глянцевые хромовые сапоги - приводила многих добровольцев при переодевании в смущение. Времени на экипировку требовалось немного. Надо было войти с черного входа в подсобное помещение московского военторга, где-то на Пироговке или на Усачевке, и через час-полтора военный летчик преображался в коммивояжера средней руки. Правда, на некоторых добровольцах гражданский костюм сидел мешковато. Загорелые молодые пилоты, привыкшие с юношеских лет к армейскому обмундированию, чувствовали себя в щегольских коверкотовых костюмах неуютно. Не всякому крепышу с обветренной деревенской физиономией шла фетровая шляпа. Лейтенант Тимофей Хрюкин, светлоглазый, стройный, статный широкоплечий, в шляпе был похож на киногероя дозвуковых душещипательных фильмов о неразделенной любви. Шляпа была ему к лицу. За Пиренеями отец познакомился с многими славными боевыми товарищами. Фронтовая судьба свела его с генералом Дугласом – такое имя носил в Испании Яков Владимирович Смушкевич (комкор ВВС), с Пабло Паланкаром – летчиком-истребителем, Павлом Рычаговым (будущим начальником ВВС Красной Армии), Григорием Тхором, с Георгием Захаровым и другими летчиками. О них в Испании ходили легенды. Во время воздушных боев над городом любопытные мадридцы всегда высыпали на улицы и возбужденно наблюдали за ходом схваток. Видимо, темпераментные испанцы эти бои воспринимали как воздушные корриды. За время боевых действий с 1936 по 1939 год в Испании участвовало три с половиной тысячи русских добровольцев. Все они были офицерами, и отбирали в воинских частях только лучших. За период боевых действий погибло двести сорок восемь человек. Одновременно с нашей стороны воевало не более семисот человек. Это не идет ни в какое сравнение с той военной помощью, что оказывали режиму Франко Германия и Италия. Эти страны посылали свои войска целыми дивизиями и корпусами. И вопли тогдашних мировых лидеров об оккупации Испании Россией заставляют нас помнить о том, что и тогда существовали двойные стандарты. В республиканской армии были отряды анархистов. Наши командиры-советники вообще не имели права приказывать, они могли только советовать, но, признаться, не все испанские командиры прислушивались к их советам. Анархисты воевали только тогда, когда им хотелось. Теруэльский участок фронта держал отряд анархистов под командованием Бенедито, который принимал в штыки все рекомендации нашего советника, но потом согласился с ним и заверил, что его «орлы» будут сражаться как львы. Анархисты не признавали дисциплины, пренебрегали боевой подготовкой, и, когда фашисты прорвали оборону республиканцев, отряд Бенедито позорно бежал, покинув огневой рубеж. Однажды на проселочной дороге в густых облаках мучнистой пыли отец встретил этого главаря анархистов Бенедито. Он ехал на легковой автомашине. На стеклах были нарисованы черепа с перекрещенными под ними костями, как и на пиратских черных флагах. Впереди на радиаторе болталась дохлая кошка. Сам он был разодет очень живописно. Рядом с ним я увидел странного русского. Он называл себя Ляйстером, но, по мнению Т.Хрюкина, это был недобитый белогвардейский офицер. Ляйстер был переводчиком у Бенедито и, видимо, подстрекал его к неподчинению советам наших командиров, а может быть, был и шпионом, которых в Испании было хоть пруд пруди. Очень метко сказал Михаил Кольцов: “Для шпионов в Испании была не работа, а отдых”. Задания республиканского командования становились мгновенно известными франкистам. Подлетаешь, бывало, к цели нанесения бомбовых ударов, а там крутятся «хейнкели», поджидают тебя немецкие асы. А ведь задание было секретным, и вскрывал отец пакет только в воздухе. В первые месяцы войны республиканцы были слишком наивными, доверчивыми, а бдительность была у них почти нулевая. По ночам наши аэродромы высвечивают со всех сторон шпионы-ракетчики, в моторы заливают воду… «Пятая колонна» Франко, надо признать, действовала нагло и вредоносно. Вот где были необходимы наши осторожность и боевая хитрость. Особенно Тимофею Тимофеевичу запомнился один бой. Сквозь разрывы зенитных снарядов, отбомбившись, бомбардировщик уходит от преследования фашистских истребителей, идет с набором высоты, отбивая атаки назойливых «хенкелей» пулеметными трассирующими очередями. Внизу плывут огненные позиции Харамы. Смолкли пулеметы СБ – ранен стрелок. Штурман с перекошенным от боли белым лицом хватается за правое плечо. «Врешь, не возьмешь», – сцепив зубы, кричит Хрюкин. Боковым зрением ловит фашиста, вынырнувшего из-под правого крыла. Как подкрался – не заметил. Один остался, въедливый, настырный, другие отстали. «Я тебя, гад, замотаю», - шепчет, не размыкая губ, Тимофей и бросает СБ резко вниз, с отворотом влево. «Хенкель» мелькнул над головой серым акульим брюхом. «Уйду, - вспыхнуло спасительно, как заклятье, - уйду, пока не развернется. Уйду!» И не дался, ускользнул, ушел. У «хенкеля» бензин, видно, кончился, отстал, отвалил в сторону, умотал на свою базу. «Формидабле! Муйбьен!» - шептал по-испански Хрюкин. “Замечательно! Очень хорошо! Формидабле! Муйбьен!” – звучало как музыка спасения. Раненых товарищей Тимофей уложил на носилки, отправил в госпиталь. Снял комбенизон, пощупал спину – под дождем не был, а мокрый насквозь, от плечей до пяток, аж в сапоги натекло, носки хоть выжимай. “Формидабле! Муйбьен! Пекло Харамы”, - горько усмехнулся Тимофей. Пекло воздушного боя. Надо иметь железные нервы. Испания много дала Т.Т.Хрюкину как будущему военачальнику. Например, испытанный способ подавления вражеской авиации, знакомый по Сарагосе и применяемый немцами 22 июня 1941 года, почти на всем фронте вторжения состоял в нанесении упреждающих ударов по аэродромам. Пройдя нелегкий путь летчика-добровольца, Т.Хрюкин понял, что умение стоять и биться за правду, за справедливость - это и есть гражданская доблесть. Все эти материалы я взяла из книг «Мгновение вечность» А.З.Анфиногенова, «Замечательные люди города Ейска» Евгения Котенко».
Председатель Компартии Испании Д.Ибаррури писала: “Без авиации и танков оборона Мадрида была не просто трудным делом, но была бы невозможной. Те немногие самолеты, которыми располагали народные военно-воздушные силы, целый день находились в воздухе и вводили в заблуждение противника; он никак не мог себе представить, что это были одни и те же самолеты, что одни и те же летчики совершают чудеса, успешно прикрывая и защищая мадридское небо...”. В Испании Т.Т.Хрюкин показал себя зрелым и смелым воздушным бойцом, волевым и умелым командиром, за совершенные боевые подвиги 2 января 1937 года был награжден орденом Красного Знамени.
Командующий республиканской авиацией И. де Сиснерос писал: “...Со всей ответственностью могу утверждать, что оказанная нам Советским Союзом помощь была совершенно бескорыстной и стоила ему многих жертв, в числе которых немало летчиков, погибших, защищая свободу испанского народа...”
В летной тетради Тимофея Тимофеевича Хрюкина указаны конкретные даты – налет в командировке с 10 октября 1936 года по 15 марта 1937 года составил на самолете СБ – 169 часов 27 минут = 154 полета . На И-16 – 11 часов =24 полета. Разные машины – 21 час 22 минуты = 63 полета. Итого: 201 час 49 минут = 241 боевой вылет.
Весь ход воздушной войны в Испании фиксировался в отчётных документах советских советников по авиации. В 1939 году в Москве подвели итоги. За все время СБ совершили 5564 самолёто-вылета, из них 59,5% – по войскам, 15,5% – по аэродромам и 18% – на разведку. Средний срок боевой жизни машины составлял чуть меньше полугода – 172 дня, при этом в месяц в среднем теряли безвозвратно 10,3% самолетов (из них 6,24% от истребителей, 2,94% – от зенитной артиллерии и 0,08% – от аварий).
1 апреля 1937 года Т.Т.Хрюкин был назначен командиром 13-й авиационной эскадрильи, базирующейся на аэродроме Шайковка в Белорусском военном округе. В 1937 году ему были присвоены два очередных воинских звания: старшего лейтенанта и капитана, что свидетельствовало о признании его командирских способностей. Очень напряженным в жизни Т.Т.Хрюкина стал 1938 год. В январе его назначили командиром 12-й скоростной бомбардировочной эскадрильи двухкомплектного состава с возможностью развертывания ее в авиационный полк. Количество подчиненных удвоилось, возросли заботы и ответственность командира. Затем он исполнял должность командира 103-й авиабригады. Т.Т.Хрюкин был неутомим в работе, всегда находился среди людей, а чаще всего был на аэродроме, на полетах. В летной работе Хрюкин отличался большим мастерством и всегда был готов к выполнению самых сложных задач. Волевой, инициативный командир, он прививал эти качества подчиненным и пользовался у них большим авторитетом. В марте 1938 года Т.Т.Хрюкин находился в спецкомандировке для оказания интернациональной помощи Китаю в борьбе с японскими интервентами.
Всего в Поднебесную в 1937-1941 гг. прибыли около 2500 лётчиков и техников. В октябре 1937 г. из Советского Союза в Синьцзян прилетела первая группа из 25 истребителей — И-15 и И-16. Прибыли и скоростные бомбардировщики СБ-2, которые в Испании называли “Катюшка”. Уже первой группе советских лётчиков почти сразу после посадки пришлось подняться в воздух, чтобы отразить атаку японских истребителей. Свидетелем того боя был Клэр Шеннолт — командир американской боевой авиагруппы. В отличие от русских лётчиков американцы воевали на стороне китайцев за деньги. Есть воспоминания наших добровольцев, что, когда однажды они предложили американцам совершить совместный боевой вылет, те спросили: «А сколько вы нам заплатите?» За каждый вылет американцы получали определённую сумму.
Вспоминает Ф.П. Полынин: «Возглавил волонтеров американский летчик Винсент Шмидт. Но люди эти прибыли вовсе не для того, чтобы по-настоящему воевать, тем более жертвовать собой. Их интересовало другое: высокое жалованье, развлечения. Время свое иностранцы проводили в казино, различных увеселительных заведениях и на кортовых площадках.
Стоял этот разноплеменный отряд на аэродроме в Ханькоу, и нам приходилось не раз встречаться с его летчиками. Одеты они были в щегольские куртки, носили ботинки на толстой каучуковой подошве и даже не пытались скрывать презрительного отношения к китайцам. Один из волонтеров — американец — спросил меня однажды:
— Неужели вы намерены всерьез сражаться?
— А как же? Затем и прибыли, чтобы помочь китайскому народу в борьбе с японцами. Волонтер усмехнулся:
— Была нужда рисковать ради дохлого дела.
— Почему «дохлого»? — спрашиваю.
— Все равно Китай войну проиграет, — убежденно сказал он. — Китайцы совсем не умеют воевать.
— Позвольте с вами не согласиться, — возразил я американцу. — Как бы ни было трудно — Китайцы вышвырнут японцев со своей земли.
— Э-э! — присвистнул американец. — Это утопия.
Китайцы волонтеров не любили. Понять их было нетрудно. Эти чванливые щеголи вели себя вызывающе, хотя ни одного боевого вылета так и не сделали.»
Наши добровольцы не только воевали — они построили авиационные базы, ремонтно-сборочный завод, создали авиационные училища. «Когда японцы поняли, насколько эффективна помощь русских, то активизировали диверсионную работу, — рассказывает А. Никишин. — Один из диверсантов насыпал сахар в бензобак транспортника, который вёз наших лётчиков домой в СССР. Бензонасос засорился, и самолёт упал в горах. Никто не выжил. Другой сигнализировал фонариком японцам, указывая цели на аэродроме. Его поймали и тут же расправились, вспоров живот».
Шэнно утверждал, что: «…взбешенные своими первыми потерями над Нанкином, японцы официально потребовали, чтобы все американцы покинули Китай. Государственный департамент отреагировал с неприличной угодливостью, попытавшись выдворить из Китая не только мою группу, но также американских пилотов, работавших в гражданском Китайском национальном авиационном корпусе».
В апреле 1938 года японское правительство потребовало от СССР отзыва советских добровольцев из Китая. Это требование было категорически отвергнуто. Советские летчики продолжали воевать в Китае. Затеянный японцами в июле 1938 года конфликт на озере Хасан, призванный вынудить СССР прекратить оказание помощи Китаю, также цели своей не достиг.
Советские лётчики, которых китайцы называли «меч правосудия», были отозваны из этой страны только с началом Великой Отечественной войны для защиты собственной Родины. Навсегда в Поднебесной остались 214 добровольцев. Они упокоились в десятках братских захоронений. Самое большое из них в Ухане — 29 человек.
Взяв Шанхай и Нанкин, японцы двигались вверх по Янцзы, и Троеградие оставалось последним крупным промышленным центром, оплотом, потеря которого разрезала остававшийся Китай пополам.
Прибыли под «китайский Сталинград» наши лётчики в тяжелейший период: «закрыли пробоину» в небе над Уханем. Китайский военный историк Са Су: «Если б не они, контроля воздушного пространства над Уханем давно бы не существовало». С их помощью в знаменитых боях 18 февраля 1938 г. было достигнуто соотношение 11:5 (11 сбитых японских самолётов, 5 — потери). В следующих боях вновь советские и китайские лётчики одержали убедительную победу со счётом 21:12 и 14:2. В связи с политическими реалиями советские лётчики-добровольцы оказывали помощь Китаю тайно. Воевали в гражданской одежде, фамилии меняли на псевдонимы, в случае пленения имели инструкцию не признаваться, что из СССР: «наёмники из русских белоэмигрантов». Их заслуги огромны, но они могли лишь «тихо прийти и тихо уйти», их дела были мало кому известны. О воздушных боях 18 февраля 1938 г. Центральное информационное агентство сообщало: «личный состав наших ВВС совершил бессмертный подвиг». «Синьхуа жибао»: «В эти дни в любом уголке Уханя обсуждали великую победу» (...)
О советских асах – ни слова, не потому, что их успех хотели приписать китайским лётчикам, сражавшимся рядом, на тех же И-16 — чтоб не навредить их Родине!». «Их молчаливые неброские контуры резко контрастируют с другими героями, выполнявшими в то же время те же задачи».
Представьте их перелет, «своим ходом» (другие варианты исключались) через Алма-Ату в Ухань. Под крылом Тянь-Шань, Тибет, пустыня Гоби. Были погибшие и в этом уникальном перелете. Между пунктами промежуточных посадок связи нет, нет метеосводок, на борту самолетов люди, боеприпасы. Герой Советского Союза, генерал-полковник авиации Ф.П. Полынин вспоминал: «До столицы Казахстана мы ехали поездом. Сюда же в огромных контейнерах привезли в разобранном виде самолеты-бомбардировщики. Заводская бригада специалистов сравнительно быстро смонтировала их, поставила на колеса. Им помогали пограничники. Десять дней ушло на облет самолетов.
Пока налаживали технику, с разных концов страны стекались экипажи…
Примерно в то же время в Китай готовились вылететь еще дна отряда бомбардировщиков. Летчики-добровольцы из разных частей прибывали в Иркутск. За ними следом по железной дороге доставляли самолеты. Возглавлял группу командир бригады Г. Тхор, недавно вернувшийся из Испании. Их маршрут проходил через Монголию, Сучжоу, Ланьчжоу в Ханькоу.
И здесь подобрались опытные авиаторы, в основном командиры звеньев».
Рассчитывать можно было только на себя, свой опыт. Я собрал всех членов экипажей, сообщил о нескольких запасных аэродромах: если из-за метели не сможем добраться до намеченного. Перелет над горами прошел относительно спокойный, но вскоре мы попали в полную суматоху. Снег комками бил в стекло, самолет бросало из стороны в сторону и трясло. В самолетах, так же, как и раньше, не было радиосвязи. Борьба с природой, казалось, продолжалась бесконечно. Самолеты разбивались, словно корабли в море в сильнейший шторм. Слава Богу, все целы (Полынин пересчитал своих) – и у меня появилась непреклонная вера. Раз мы смогли пройти такие испытания, можно уже ничего не бояться».
Правительство Китайской Республики ничего не сообщало народу о прибытии в страну большого соединения советских летчиков-добровольцев. Но очень внимательные люди, просмотрев номера правительственного журнал «ВВС Китая», нашли небольшое упоминание о «дружественных Советских Вооруженных Силах».
Когда бомбардировщики СБ прибыли в Китай на них в качестве опознавательных знаков были нанесены 12-лучевые звезды гоминдановского режима и они были включены в состав китайских ВВС.
На аэродроме Нанкин были сосредоточены две группы самолетов: 23 истребителя И-16 под командованием Г.М.Прокофьева и 20 бомбардировщиков СБ под командованием Кидалинского. На аэродроме Ханькоу находился отряд из 31 бомбардировщика СБ под командованием Ф.П.Полынина.
Генерал-полковник авиации Полынин вспоминает: «Наша группа бомбардировщиков СБ тотчас же включилась в боевые действия. Мы бомбили аэродромы, транспортные коммуникации, места сосредоточения войск и боевой техники, боевые корабли и другие объекты. Первые налеты нашей авиации явились для японцев полной неожиданностью. Они настолько были уверены в своем господстве в воздухе, что даже не позаботились о системе противовоздушной обороны.
Советские летчики-добровольцы наносили чувствительный урон японским войскам. На некоторых участках фронта после налета бомбардировщиков японское командование было вынуждено приостановить наступление и привести в порядок свои раз громленные тылы. Немалые потери несла и японская авиация.
До прибытия советских летчиков-добровольцев японцы свою авиацию, не только истребительную, но и бомбардировочную, располагали главным образом на прифронтовых аэродромах, что бы иметь возможность наносить бомбовые удары по глубоким тылам китайцев. Потери, понесенные после налетов наших бомбардировщиков, были настолько велики, что японское командование спешно было вынуждено перебазировать самолеты с прифронтовых аэродромов в глубокий тыл, за сотни километров от передовой.
На боевые задания мы ходили без прикрытия. Истребители отражали воздушные налеты на китайские города. Кроме того, наши СБ, в скорости превосходившие японские истребители, не опасались столкновений с ними. Мощное вооружение позволяло дам самим с успехом отражать нападение. А в случае необходимости мы за счет скорости могли оторваться от противника. Это порождало уверенность в благополучном исходе каждого полета».
В январе 1938 г. майор Полынин возглавлял налет двадцати шести СБ на аэродром в Нанкине. В ходе налета были уничтожены взлетная полоса, запасы горючего и боеприпасов, аэродромные сооружения. Сгорело сорок восемь японских самолетов. Один СБ был сбит, экипаж погиб. Самолет Полынина также был подбит, и ему пришлось, передав командование заместителю, выйти из строя и совершить вынужденную посадку.
Генерал-майор авиации Прокофьев вспоминает: «Успех зависел от скрытности и внезапности нашего удара. Ф.П. Полынин объявил полный боевой расчет - строя группы, ведущих, заместителей в воздухе, дал четкие указания о порядке подготовки самолетов, взлета, сбора и действий над целью. Маршрут до цели составлял больше 450 км… Мы взлетели на рассвете… В середине маршрута нас встретила сплошная облачность. Внизу - разливы рисовых полей… Под нами изгиб Янцзы, несколько кораблей на ней. В дымке показался огромный город. На северо-западной окраине… стояли, как на параде, готовые к взлету двухмоторные бомбардировщики – в три линии, истребители – в две линии. Их было более сотни! Заходим на цель. Ведущий проходит по центру между стоящими на земле самолетами, обеспечивая выбор цели, идущим справа и слева отрядам… Из открытых люков… полетел град… бомб. Впереди и слева по курсу, со всех сторон стали видны разрывы зенитных снарядов. Стреляли зенитки всех калибров со всех кораблей, в том числе и «невоюющих» стран: английских, французских, итальянских, американских.
И вдруг я увидел, как на самолете ведущего резко «запарил» правый мотор. Вероятно пробит радиатор и вытекает вода, значит скоро заклинит мотор… Ведущий… заметил опасность… начал покачивать самолет с крыла на крыло и резко ушел вниз под мой самолет. Это означало, что мне следует принять команду».
Вспоминает Полынин: «Дотянуть самолет до Ханькоу мне тогда не удалось. Мотор от перегрузки начал сдавать, высота падала. Ничего не оставалось, как садиться на вынужденную. Вижу - впереди дамба, а рядом болотистый луг. Самолет коснулся травяного покрова и сразу же провалился коле сами, вздыбив жижу. Никто из экипажа не пострадал. Где мы? - возник первый вопрос. На территории, занятой японцами, или у своих? Вылезли из кабин и, утопая по колено в грязи, обошли машину кругом. Она оказалась цела, только завязла в болоте по самый фюзеляж… Кругом ни души. Вдруг видим: над камышами мелькнула чья-то голова и тут же исчезла... Жестом приглашаем незнакомца подойти к нам… Следом, как по команде, высыпало еще человек триста. Враждебных намерений китайцы не выказывали, потому что видели на самолете опознавательные знаки своей родины… Посоветовавшись с членами экипажа, решили попросить китайцев помочь вытянуть самолет из трясины и перекатить его к реке. А там, может быть, удастся разыскать баржу и переправить машину водой в Ханькоу…
Соорудили что-то наподобие настила, приподняли самолет, поставили на колеса. Потом зацепили веревками за стойку шасси.
- А теперь давай!
- Давай, давай! - засмеялись китайцы и хвостом вперед потянули машину к берегу. Их было много, они облепили самолет, словно муравьи, и двенадцатитонная громадина с трудом начала поддаваться. С помощью подоспевших из деревни жителей самолет перекатили к берегу Янцзы, сделали сходни и осторожно спустили его на зыбкую палубу старенькой баржи…
Встретили нас на аэродроме с большой радостью. Ведь трое суток никто ничего не знал о нашей судьбе. Решили, что погибли».
Об участии в войне советских летчиков нельзя было говорить, а об американских пилотах писали во всех СМИ, мировая общественность восхищалась их подвигами.
Вспоминает генерал-полковник авиации Полынин: «Ко второй половине февраля 1938 года самолетный парк Японии оказался настолько истощен, что правительству пришлось срочно заключать контракты с фирмами Германии и Италии на приобретение новых самолетов. Иностранные суда с боевой техникой не могли разгружаться в шанхайском порту. Японцы не без оснований опасались налета советских бомбардировщиков. Поэтому разгрузка производилась на японских островах, в частности на главной базе ВВС Японии - острове Формоза (Тайвань).
По агентурным данным, китайскому командованию стало известно, что на Формозу прибыл очередной караван с авиационной техникой. Самолеты в разобранном виде, упакованные в контейнеры, доставлены на аэродром. Там же, на стоянках, находится немало машин, уже собранных и подготовленных к перелету в Шанхай. Завезены большие запасы горючего.
Мы стали готовить воздушный налет по этому объекту…
Чтобы ввести японцев в заблуждение, решили вначале пройти севернее острова, потом резко развернуться вправо, снизиться с приглушенными моторами до 4 тысяч метров и с ходу нанести удар. А над проливом снизиться еще до двух тысяч метров, чтобы позволить членам экипажей, как говорится, «глотнуть воздуха». Над материком же опять подняться до четырех тысяч метров и идти к аэродрому дозаправки…
Когда экипажи построились, Рычагов обратился к ним с краткой напутственной речью. В заключение он напомнил, что сегодня 23 февраля, и призвал достойно отметить праздник нашей доблестной Красной Армии.
По сигналу ракеты 28 тяжело груженных бомбардировщиков один за другим поднялись в воздух. Набираем высоту 5500 метров. Сердце бьется учащенно, кружится голова, клонит ко сну - первые признаки кислородного голодания. И в борьбе с ним можно было рассчитывать только на собственную физическую выносливость...
Наконец впереди показалась голубая полоска Формозского пролива, а за ней и сам остров. С высоты он казался огромным, с желтыми крапинками, изумрудом, вправленным в безбрежную гладь океана… Впереди, по курсу, открывался город, а рядом с ним - аэродром. Хорошо различались и выстроенные в два ряда самолеты, серые, еще не распакованные контейнеры, и белые цистерны рядом с ангарами… Никакой маскировки противник не соблюдал. Видимо, он чувствовал себя в полной безопасности…
Цель все ближе. На белых крыльях самолетов уже видны красные круги. Мой штурман приготовился к сбросу смертоносного груза. И вот машину легко тряхнуло: бомбы пошли вниз…. Вражеский аэродром окутывается дымом и пламенем… Мы сбросили на Формозу 280 бомб... Наш удар был настолько внезапным, что ни один из вражеских истребителей не успел взлететь…
В этот день мы пробыли в воздухе более семи часов».
Опыт привел к убеждению, что боевая загрузка СБ занижена, а двигатели весьма посредственны. Конструкторы создали полностью свой отечественный двигатель М-103 и доработали сам самолёт.
В сентябре 1937 года завершились испытания новых вариантов СБ. На них установили более мощные наши моторы М-103, созданные на производственной базе сюизного испанца М-100А, получив номинальную мощность до 960 л.с.. Доводка и отладка проводилась на трех опытных экземплярах СБ бис (плотная масса до 6426 кг), СБ бис-2, СБ бис-3 (полетный вес до 6000 кг). Они различались в основном формой гондол двигателей, когда водорадиаторы системы охлаждения размещались лобовым или туннельным способами. Применялись держатели наружной подвески бомб. Кабину штурмана увеличили, оснастили ее спаренным управлением. Усовершенствовали шасси, закрылки, створки капотов двигателей и многое другое, подсказанное испанским опытом. 2 сентября 1937 года летчик М.Ю. Алексеев установил на СБ бис новый международный рекорд. Он поднял груз 1000 кг на высоту 12245,6 м.
Для серийного производства выбрали самолет СБ бис-2 с лобовым размещением водорадиаторов в гондолах двигателей. На машине увеличили запас прочности планера, дооборудовали кабину летчика бронеспинкой. Также установили наружные держатели для подвески авиабомб массой до 500 кг. Максимальная бомбовая нагрузка увеличилась до 1600 кг. С нормальной полетной массой, увеличившейся до 6175 кг, самолет развивал скорость - 419 км/ч. Скороподъемность не отличалась от присущей СБ с моторами М-100А.
Максимальную полетную массу с бомбовой нагрузкой в 1500 кг при максимальной заправке горючим довели до 7750 кг. Радиус действия составил 600 км.
В 1937-1938 годах на серийных заводах производилось до 13 таких СБ в сутки.
А в Китае наши умельцы на одном из самолетов в бомболюке смонтировали два ящика, в каждый из которых укладывали по 12 осколочных бомб АО-10 или 18 АО-8. Эксперимент оказался удачным и за неделю такие же ящики установили на всех машинах группы Полынина:
«Однажды мне довелось побывать в расположении войск 8-й армии, которой командовал Чжу Дэ, отвезти необходимый ей груз.
На аэродроме меня спросили:
— Сколько килограммов может поднять бомбардировщик?
— Одну тонну».
Эти ящики-кассеты впоследствии успешно использовались в боевых вылетах.
В Ханькоу группа бомбардировщиков, возглавляемая “мистером Андреевым” (таков был псевдоним Т.Т.Хрюкина), прибыла 16 мая 1938 года. Высокого роста, с отменной строевой выправкой, Хрюкин впечатлял с первого взгляда. Тонкие сжатые губы, короткая стрижка, брови вразлет, прямой продолговатый нос, открытый лоб. Пронзительные серо-голубые глаза, которые прямо-таки насквозь сверлили собеседника... От него так и веяло непреклонной волей, несгибаемой решимостью...
19 мая группа из 12 самолетов СБ под командованием Т.Т.Хрюкина сделала первый боевой вылет с целью бомбардировки кораблей противника на реке Янцзы. Самолеты попали в тяжелые метеоусловия, в полете летчики растеряли друг друга и вынуждены были произвести посадку в разных местах, одни на колеса, другие прямо на фюзеляж. Дорогу домой нашли только три экипажа. Один экипаж - летчика Жоры Велигурова - погиб. Для разбора причин этого происшествия Хрюкин был вызван к советнику по авиации, военному атташе СССР в Китае П.Ф.Жигареву. Состоялся тяжелый разговор. Политкомиссар группы советских летчиковдобровольцев А.Г.Рытов вспоминал об этом так: “Захожу как-то к Павлу Федоровичу Жигареву. Вижу, злой, широкими шагами меряет комнату и что-то говорит. У стола, склонив голову, понуро стоит командир группы бомбардировщиков Тимофей Хрюкин и вертит в руках карандаш. На нем желтая безрукавка, на лбу выступили капельки пота... - Нет, ты только полюбуйся на него, - с укоризной в голосе говорит Жигарев, кивая на Хрюкина. - Растерял всех своих летчиков и сам случайно остался живым. Заложив руки за спину, Павел Федорович еще раз пробежал от стола до двери и обратно, остановился перед Тимофеем и, чуть ли не тыча в лицо рукой, гневно спросил: - Где теперь искать ваших летчиков, где? Потом отошел от Хрюкина и, обращаясь ко мне, распорядился: - Все. К чертовой матери! Отправить его в Москву...
- А что же все-таки случилось, Павел Федорович? - Этот молодец, - поостыв, сказал Жигарев, - завел 12 самолетов за облака и там растерял их, как беспечная наседка теряет цыплят в крапиве. - А куда он их собирался вести? - прикинулся я неосведомленным. - Разве не знаешь? Тоже мне комиссар, - переводя разговор на шутливый лад, продолжал Жигарев. - У Нанкина скучились японские военные корабли. Вот и задумали ударить по ним. А вышел конфуз... - Тимофей Тимофеевич, - осторожно старался я заступиться за Хрюкина, - дал, конечно, маху. Не зная броду, не суйся в воду - гласит народная пословица. Наказать его, может быть, и следует. Но ведь сделал он это не по злому умыслу. Хотел как лучше. - Хотел, хотел... Из добрых намерений кафтана не сошьешь, - стоял на своем Жигарев. - Да ведь и мы с вами, Павел Федорович, немного виноваты. Погоду знали, подготовку летчиков тоже. Однако вылет не запретили, наоборот, подбадривали: давай, давай... - А у него на плечах своей головы нет? - Как нет? - заметив перемену к лучшему, я уже решительно стал на защиту Тимофея Тимофеевича...”
О том, как воевали советские добровольцы в Китае, много лет спустя рассказывал Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации А.И. Пушкин: «Мы летали без прикрытия истребителей, и нам, бомбардировщикам, во время выполнения боевого задания каждый раз приходилось самостоятельно отражать атаки японских истребителей. Единственным залогом успеха в этом случае был плотный строй наших самолетов, при котором поддерживалось огневое взаимодействие экипажей. При зенитном обстреле строй рассредоточивался, чтобы от разрыва одного снаряда не были поражены сразу несколько самолетов. Радиосвязи между экипажами не было, все зависело от ведущего - командира, действия которого должны быть понятными для ведомых. Поэтому большое значение имела слетанность летчиков в группе. Мы не допускали в полет тех летчиков, которые плохо держались в строю. Сколько было таких боев, когда мы на своих СБ выходили победителями! И в этом - огромная заслуга нашего командира Тимофея Хрюкина...»
31 мая 1938 года советские летчики встретили над Уханем японские бомбардировщики. Лётчик Антон Губенко сбил бомбардировщик, но израсходовал все патроны и уже на поврежденном самолете совершил таран истребителя эскорта. Потом чудом и мастерством смог вернуться на свой аэродром.
Губенко взлетел в первой ударной группе. Косо откинулся назад скалистый хребет. Строй самолетов четко развернулся и вышел на правый берег Янцзы. Река словно остановилась, на серой, оловянно-тусклой глади ни единой морщинки. Янцзы только на карте раскрашена голубым... Японцы всегда действовали по шаблону, чтобы не потерять ориентировку на местности, в полете держались поближе к реке. И на сей раз они не изменили себе — шли тем же курсом. Поэтому наши истребители встретили «гостей» там, где ждали.
Режущий слух рев моторов разодрал небо. В горячем воздухе скрестились пулеметные трассы. Бой завязался на высоте двух тысяч метров, то распадаясь на отельные очаги, то снова сжимаясь к центру. Трудно было сразу понять и разобраться, где свои, где противник. Знал только тот, кто загнал своего врага в землю. А там, на земле, чадили костры, от них тянулись кверху столбы дыма и пыли, заслоняя висевшее в вышине в ярком накале солнце. Земля глухо стонала, принимая жертвы с небес.
Губенко, изловчившись, все-таки зажал в тугие кольца прицела японский бомбардировщик и, затаив дыхание, нажал на гашетку. Послышалась короткая очередь. Самолет вздрогнул, отдавая патроны, но вздрогнул непривычно, вполсилы — прострочил лишь один пулемет. Второй не отозвался. Бомбовоз тем не менее вяло припал на крыло, было видно, как летчик пытается вернуть машину в горизонтальный полет.
«Просит добавки... Да разве на всех напасешься?.. Еще и пулемёт наотрез отказал...»
— огорчился летчик, но тут же понял, что для бомбардировщика хватило и той куцей очереди — тот, заваливаясь все круче и круче, дохнул клубом сажи, закувыркался, перед самой землей пыхнул пламенем и пропал в расщелинах гор.
В стороне мелькнул истребитель с бортовым номером «десять». Это Кравченко гонял по блеклому небу японский самолет. Самурай, бросившись в сторону солнца, думал спастись в его ярких лучах. Но со страху круто рванул самолет и в верхней точке завалил его в перевернутый штопор. Кравченко этого только и ждал. Он в упор расстрелял самурая. Шедший следом на выручку японский самолет, увидев такую картину, как ошпаренный отвалил в сторону. Антон развернул свою машину и пустился за ним вдогонку. Но в этот момент его ослепили огненные фонтанчики и тут же погасли. Самолет резко качнуло, будто по корпусу кто-то ударил бревном. От пробоин затуманился, «запотел» козырек кабины. Пулеметная строчка прошлась по органическому стеклу, зацепив обшивку мотора. Мимо проскочил японский истребитель и сразу исчез из поля зрения. Антон только и успел запомнить, что фюзеляж этого самолета изрисован красными полосами. Так обычно малевали свои машины большие начальники и хваленые пилоты «божественного микадо». Делали они это для острастки своих воздушных противников и для пущей важности...
...«Хорош гусь, ничего не скажешь! Отпускать его ни за какие коврижки нельзя. Сколько он может бед натворить...»
— мелькнуло в сознании Антона, и, сунув сектор газа вперед до упора, он направил машину вдогон. Самурай уже шел домой, курс держал вдоль реки, опасался, как бы ему не заблудиться. Страна-то чужая... Губенко нагнал японский истребитель и приблизился на дистанцию, когда можно было прошить его из пулемета насквозь. И тут вспомнил, что в патронных ящиках у него пусто.
Антон резко прибрал обороты, чтобы не столкнуться. Самолет его вроде остановился, будто вспух.
«Вот беда: отпускать нельзя и садануть нечем!
— огорчился он, но судить-рядить было некогда — Что же делать? Может, его посадить на свой аэродром? Тогда будет возможность хорошенько изучить эту машину, узнать ее сильные и слабые стороны... Вот это придумал!»
— обрадовался Антон и, чуть-чуть подвернув машину, завис у левого крыла японского истребителя.
Самурай — рукой подать. Сидит, будто в лодке по реке катится. Губенко показал ему рукой, чтобы разворачивался и следовал за ним. Такой жест летчикам всего мира понятен. Международный иероглиф! Японец принял сигнал, но в ответ только оскалил зубы: ишь, дескать, чего захотел! Догадался, что стрелять Антону нечем.
«Что ж, чучело только ворон пугает. Русские и без патронов воюют! Теснить больше не будем. Такой приказ мы раньше выполняли, когда на дальневосточной границе служили: теснить, теснить... Хватит, оттеснились...»
— зло подумал Антон и опять убрал обороты мотора, немного приотстал для разгона.
Самому тоже надо успокоиться, подумать чуть-чуть. Струя воздуха от японского самолета яростно затрясла истребитель. Парируя рулями удары вихревого потока, Антон держал машину в горизонтальном полете и отчетливо видел крыло вражеского самолета. Натренированный глаз держал на прицеле красновато-кровавый круг опознавательного знака. Квадрат элерона и обтекатель крыла лежал в сетке вращающегося круга винта. Только вперед! Только в десятку!
Рукоятка газа — на полную мощность. Истребитель рванул вперед, прижимая летчика к спинке сиденья. Будто клинок, рассекает знойный воздух пропеллер. Элерон на прицеле. Глаз отсчитывает метры. Сойтись, прижаться...
«Спокойно, спокойно... Доченька Кирочка сейчас собирает из кубиков картинки...»
— говорил Антон сам себе, чтобы не думать о главном.
Японец заюлил, заерзал по курсу, словно учуял опасность. Видать, догадался, что больше не будут теснить, а... Острый диск винта завис над элероном И-96. Близко совсем, на волосок.
«Давай, давай... Не жалей подлюку..!»
— скомандовал Антон сам себе и почувствовал, как внутри у него похолодело, будто проглотил кусочек льда.
Мышцы сжались в пружину, ожидая команды.
— Бей гада!
— крикнул Антон и послал руку вперед вместе с ручкой управления, словно пустил в ход кулак.
Удар. Шум в ушах. Сквозь бешено вращающийся диск пропеллера летчик только успел увидеть летящие к земле обломки крыла от японского самолета...
Именно здесь, под Уханем, был развеян миф о непобедимости японской армии и об абсолютном превосходстве её военной техники. В парке «Освобождение» в Ухане, где похоронены советские лётчики, павшие в 1938 году, воздвигнут Монумент. На нём золотыми буквами высечены слова: «…Вечная слава советским лётчикам–добровольцам, погибшим в войне китайского народа против японских захватчиков. Память о советских лётчиках будет вечно жить в сердцах китайского народа. Пусть этот благородный дух пролетарского интернационализма, присущий рабочему классу, всегда развивает и укрепляет нерушимую дружбу китайского и советского народов».
Японцы наступали вдоль Янцзы от Нанкина в сторону Ханькоу. У портового города Акьцина две пятерки бомбардировщиков СБ под общим командованием Хрюкина прорвали заслон зенитного огня и противодействие истребителей противника, нанесли удар с высоты 5500 м по японским кораблям на реке Янцзы. Штурманом в экипаже Хрюкина был Иван Степанович Сухов. В результате удара было уничтожено несколько кораблей.
В июне, когда подразделение Полынина сменила новая бомбардировочная авиагруппа, возглавляемая Хрюкиным, наши бомбардировщики стали подвергаться атакам японских истребителей И-96. Так у нас в те годы обозначали японский палубный истребитель A5M. Самолёты эти были морские, палубные. Возникло предположение, что где-то поблизости базируется японский авианосец. Вскоре это предположение подтвердилось: один такой самолёт, будучи обстрелянным нашим воздушным стрелком, совершил вынужденную посадку на контролируемой китайцами территории, и лётчик был взят в плен.
Когда Хрюкин командовал бомбардировочной группой советских летчиков-добровольцев в Китае, штурманом эскадрильи этой группы был Иван Павлович Селиванов, ему приходилось в одном экипаже с Хрюкиным летать на боевые задания.
Об одном боевом вылете И.П.Селиванов писал так: “Как-то приехал командир бомбардировочной группы в Китае капитан тов. Хрюкин. - Завтра, - говорит, - Селиванов, поведем с тобой вашу эскадрилью, будем бомбить аэродром противника у Янцзы. С вечера проложили маршрут, произвели расчеты, утром подвесили бомбы. На небе светило солнце. Примерно на половине пройденного пути навстречу нам, 8-10 км левее, летит эскадрилья японских бомбардировщиков, выше - прикрывающая их группа истребителей. Немедленно передаю по переговорной трубке: - Тимофей Тимофеевич! Впереди, левее нас, идут встречным курсом японские бомбардировщики и истребители. - Да, - говорит, - вижу. Наверное, идут бомбить наш аэродром. Мы летели выше их со стороны солнца. То ли японские истребители нас не заметили на большой скорости, то ли не решились оставить свою группу, но мы быстро разошлись курсами. Некоторое время спустя увидели большой город, впереди по курсу аэродром, на реке - несколько торговых кораблей... Сбросив с первого захода бомбы на полосу и аэродромные постройки (самолетов не заметили), под длинные пароходные гудки развернулись над городом и пристанью, полетев домой. Через полтора часа обратного полета показался знакомый рельеф аэродрома. Сразу было видно, самураи “навестили” нас. На аэродроме догорали бамбуковые домики, где обычно сидели в ожидании дежурные летчики-истребители, а мы готовились к полетам. На летном поле и посадочной щебеночной полосе - всюду воронки от разрывов бомб. Выложен знак “посадка запрещена, ждите в воздухе...” В полете Хрюкин проявлял спокойствие, был невозмутимым и рассудительным командиром и обладал твердостью и настойчивостью при выполнении боевой задачи. “Однажды, - вспоминал И.П.Селиванов, - на маршруте полета встретили сплошную облачность. Снизились под облака, а впереди горы. Хрюкин начал маневрировать самолетом между гор. Возникла реальная угроза столкновения. Только после моих настойчивых требований Хрюкин развернулся, и мы пошли в обход облачности, но к цели все-таки пробились...”. А.Г.Рытов, вспоминая свою работу комиссаром авиационной группы в Китае, писал: “Хрюкин был мне известен как очень опытный летчик и хороший командир... Сражался он с японцами храбро... Позже за участие в уничтожении японского авианосца ему было присвоено звание Героя Советского Союза, а Китайское правительство наградило его орденом”. Хрюкину на всю жизнь запомнился тот боевой вылет. “...Пошли бомбить переправу японских войск на реке Янцзы. Погода была сложная, цель закрыта облачностью. Чтобы не привозить бомбы домой, прошли вдоль Янцзы до устья, и там неожиданно увидели японский авианосец под прикрытием крейсеров, за которым многие месяцы безрезультатно охотились. Несмотря на шквальный зенитный огонь, точно сбросили бомбы. Японские газеты потом писали, что бомбы попали в машинное отделение, и авианосец затонул”.
Сам Тимофей Тимофеевич Хрюкин оставил потомкам рассказы о той китайской войне. Сын Андрей Тимофеевич, разбирая бумаги отца наткнулся на машинописные листки, текст с которых частично публиковался в газете «Комсомольская правда» №153 в 1939 году. Предлагаю читателям уникальные материалы, взятые из 2-го переработанного и дополненного А.Т. Хрюкиным издания книги «Командарм Тимофей Хрюкин» историка В. А. Киселева (Раменское РПИ “Грань” 2010 г.):
«Еще месяца три назад мы узнали, что японцы к китайским берегам отправили свой авианосец. У Японии всего три таких судна. Каждая авиаматка по стоимости равна примерно стоимости десяти крейсеров. Это миллионы долларов. В утробе авиаматки находилось множество самолетов, там же отлично оборудованные авиамастерские, запасы горючего, боеприпасов. В общем, целый плавучий авиационный городок. Когда верховное командование китайской армией узнало о таком «дорогом» незваном госте, перед нами поставили задачу: во что бы то ни стало найти авианосец и уничтожить его. Японцы были крайне осторожны. Они ставили авианосец в глухих заливах, бухтах, выпускали с палубы самолеты, которые бомбили наши города, а затем переводили судно в другое место. Авиаматка была неуловима. Мы сбились с ног в поисках корабля. Мобилизовали всю разведку в тылу у японцев, но результатов пока никаких не было. Иногда, правда, агентурная разведка сообщала о появлении авианосца. Мы летели в указанный район, но счастье, видимо, сопутствовало японцам, плавучего аэродрома мы не находили. Я сам несколько раз летал в район Шанхая, в район Кантона, шарил по островам, облазил, кажется, все прибрежные заливы, лагуны, забирался даже на Формозу, но найти авианосца не удавалось. Мы уже начали раздумывать: существует ли вообще в природе этот таинственный авианосец, как неожиданно счастливый случай помог нам обнаружить корабль. Незадолго до того дня, о котором я веду рассказ, японцев крепко поколотили в воздухе. Кое-как оправившись от удара, они решили дать реванш и собрали свои силы и организовали налет на Ханькоу. По телефону сообщили, что двенадцать японских бомбардировщиков подходят к аэродрому. Налет был внезапный, и мы, как потревоженная стая птиц, быстро поднялись в воздух. Десять машин стояли на поле, заряженные бомбами. Уже в воздухе решили с Сун Ху лететь на задание. Все равно пока не кончится тревога, придется утюжить воздух. Но куда лететь? - Пойдем на Аньцзинь, - предложил штурман. - Может быть, обнаружим корабли. Мы давно там не были. Решили лететь в Аньцзинь. Но поднялись так внезапно, что я не успел даже сообщить летчикам о предстоящем полете и дать им задание. Покачал крылом, летчики пристроились ко мне. Остальные машины без бомб ушли в зону выжидать конца японского налета.
Погода стояла отвратительная. Минут сорок шли, не видя земли. Только над самым Аньцзинем появилась в облаках широкое разводье. Сун Ху точно вывел группу самолетов на город. Высота была 5500 тысяч метров. В просвете между облаками стали глядеть вниз на город, на блестящую ленту реки. Но что это? Я не поверил своим глазам. В окружении двенадцати боевых кораблей стояла какая-то махина. Уж не авианосец ли? Так и есть. Сун Ху его также увидел и в восторге потирал руки. Обычно его щеки были налиты румянцем, а сейчас они стали еще краснее. Казалось, вот-вот из щек брызнет кровь. Первый раз я видел его в таком волнении. Такая удача редко бывает! Шли мы на большой высоте и на полной скорости. Конечно, можно было бы бомбить и отсюда. А вдруг промажем? Лучше спуститься ниже, взять меньшую скорость, но тогда нас легко могут расстрелять зенитки, а истребители с Аньцзинского аэродрома успеют набрать высоту и атаковать группу. Правда, аэродром закрыт облаками, но на земле, видимо, уже заметили появление наших самолетов. На кораблях заблистали искорки выстрелов. Черные облачка разрыва появились в стороне и ниже нас. Что делать? Мог ли я рисковать жизнью товарищей ради выполнения боевого задания? Обвинил бы меня кто, если бы сбросил бомбы с высоты пяти с половиной тысяч метров. Нет, не обвинили, но повторяю, надо было действовать наверняка, и я сознательно пошел на этот риск. - С какой высоты лучше бомбить? - спросил я штурмана. - Держи три тысячи, а скорость дай двести двадцать. Двести двадцать! Это вдвое меньше нашей обычной скорости. Под огнем зенитной артиллерии спустились до трех тысяч метров, легли на боевой курс. Сбавили газ. Самолет медленно-медленно поплыл над рекой. Летчики ни на минуту не отставали от флагманской машины. А когда я сбавил газ, они по инерции вырвались вперед, а потом вернулись обратно. Многие, очевидно, не поняли сразу, почему я убавил скорость. Прекрасные ребята. Они безоговорочно повторяли все мои движения. Может быть, иные подумали, что у меня сдал мотор, но ни один из них, даже под огнем зенитных пушек, не ушел вперед, чтобы скорее выйти из-под обстрела. Для Сун Ху теперь больше не существовало ничего на свете, кроме авианосца, в который он старательно целился. - Правее!.. Правее!.. Еще правее!.. Так держи… Чуть влево… Вот так!
Я, как автомат, выполнял малейшие его приказания. Такого напряжения я не испытывал, кажется, никогда в жизни. За то, чтобы бомбы попали в цель, готов отдать все на свете. Люки уже открыты. Вот-вот полетят бомбы. Пошли?! Сун Ху закрыл люки, напряженно смотрел вниз на авианосец. Люки в машине закрывались неплотно. Там оставалась широкая щель, в которую хорошо было видно, что происходит внизу. Через несколько секунд клубы дыма, огня, каскады воды показали, что бомбы хорошо накрыли цель. Мы так увлеклись бомбардировкой, что не заметили, как из облаков появились японские истребители. Я поднял глаза вверх. На нас сыпались сверху около двадцати истребителей. За это время, как мы бомбили авианосец, японские самолеты успели подняться в воздух и неожиданно появились над нашими головами. Правда, после боя Сун Ху спокойно говорил, что самолеты он видел еще раньше. - Зачем отвлекать твое внимание, все равно мы не прекратили бы бомбардировку. Сун Ху и стрелок Лю До взялись за пулеметы. Японцы пикировали на нас, но мы встретили врага дружным пулеметным залпом. Один истребитель неуклюже опрокинулся на бок и полетел к земле. Самолеты стали набирать высоту для повторной атаки. Я не утерпел и взглянул вниз. В авианосец попали три бомбы. Первая ударила в корму. Задняя часть авианосца, дымясь, отвалилась. Вместо кормы зияла дыра. Вторая бомба попала в носовую часть, а третья пробила палубы и разорвалась внутри корабля. Авианосец осел назад, стал крениться набок. Но это было еще не все. Одна из стокилограммовых бомб попала в пороховой погреб другого корабля. Он затонул почти мгновенно. Это легкий крейсер, охранявший авиаматку. Вся эта картина, запечатлелась в течение какой-нибудь секунды. - Тин-хо, - в восторге крикнул Сун Ху. Оглянулся на товарищей. Все было в порядке. Только у самолета Мо Дзе-туна вывались шасси. Очевидно, осколком или пулей был поврежден подъемный механизм. Мы шли уже на полной скорости, но Мо Дзе-тун начал заметно отставать. Шасси создавали дополнительное сопротивление. Летчики, все как один, придвинулись к подбитой машине, готовые грудью защищать ее от истребителей. До линии фронта нам нужно было пролететь всего несколько километров. Там Мо Дзе-тун выбрал бы удобную площадку и посадил машину на свою территорию. Но сделать это не удалось. Следующая атака японских истребителей решила судьбу моего друга. Пронзенный десятками пуль (японцы сосредоточили весь огонь на подбитой машине), самолет загорелся в воздухе. Пламя быстро охватило фюзеляж, плоскости. Он горел ярко, точно просмоленная фанера. Из экипажа не спасся ни один человек. Отбиваясь от наседавшего врага, мы уходили на запад. Японские истребители скоро начали отставать и прекратили погоню. В войну нельзя обойтись без жертв. За многие месяцы, проведенные на фронте, я видел немало крови, но смерть Мо Дзе-туна повлияла на меня очень сильно. Мне казалось, что в его гибели виновен был я. Понурый и угрюмый вернулся я на аэродром. Товарищи поздравляли с успехом, а голову сверлила неотвязная мысль о смерти друга. Прав ли я был, снизившись на такую высоту и вдвое уменьшив скорость самолетов во время бомбометания. Я долго ломал голову над этим вопросом, болезненно переживал гибель друга. Мне говорили: война требует жертв. Да, нужна ли была эта жертва? Только позже, когда улеглись боль и печаль, я осознал, что глубоко был прав в своих действиях во время боя. Мы уничтожили авианосец, уничтожили почти все самолеты, скрытые в трюмах, погибло большинство летчиков. Говорят, японцам удалось «спасти» его, но как спасти. Авианосец представлял собой груду металлического лома, а не боевой корабль. Японцы отвели его на буксире в Нагасаки. Потребуется не меньше двух лет, чтобы его отремонтировать. Да и вряд ли при таком напряженном положении финансов Япония начнет ремонт изуродованного корабля. Кто знает, достигли ли мы таких же результатов, если стали бы бомбить с пяти тысяч метров. Мы привыкли драться с врагами Родины, не щадя своей жизни. Куда тяжелей отдавать в жертву жизнь товарища, друга. Конечно, я не знал, что все так трагически кончится для Мо Дзе-туна. Погибнуть мог каждый из нас. Ну, а если бы я знал, что неминуема гибель друга? Я поступил бы так, как того требует долг перед Родиной.
Вы знаете, какой недостаток ощущаем мы в самолетах даже еще сейчас. Легко себе представить, каково было положение в то время, о котором я веду рассказ. Малочисленность китайской авиации приходилось компенсировать отличной выучкой летчиков и прекрасной техникой. Мы уже располагали прекрасными быстроходными машинами, а летчики не раз доказывали в многочисленных боях, что дерутся куда храбрее и лучше японцев. Вот почему при подавляющем количественном перевесе японской авиации нам все же удалось отражать атаки врага и часто наносить противнику серьезные удары в воздухе. Не знаю, кому пришла в голову эта мысль, но все мы были в восторге от нее и в глубокой тайне начали готовиться к высотному полету. До того времени бои и полеты китайских и японских самолетов происходили на высоте 4-5 тысяч и редко превышали 6 тысяч метров. Мы решили значительно поднять потолок, взлетать к границам стратосферы и оттуда разить врагов Родины. Бомбовозы наши легко могли взять намеченную нами высоту, но людей надо было тренировать, усиленно готовить к действиям на такой высоте. И вот в глубокой тайне мы начали готовиться к высотному полету. Получили специальное дополнительное оборудование. Провели повторный медицинский осмотр. К границам стратосферы могли лететь абсолютно здоровые, физически сильные и выносливые люди. Однако как строго ни подходил доктор к летчикам, он так и не мог забраковать ни одного из намеченных заранее к полету. В рейд отправлялись тринадцать экипажей, отправлялись в полном своем составе, без единой замены. В части нас даже прозвали «институтками», до того «благопристойный» образ жизни мы начали вести. Врачи разработали специальный режим. В определенное время мы должны были ложиться спать, получали особую пищу. Многие даже бросили курить. Правда, строгий режим порой нарушался, но в этом были повинны не мы. Война-то ведь продолжалась, и к высотному полету мы готовились, не прекращая своей боевой работы. Несколько раз для тренировки поднимались в воздух. В каждый полет увеличивали высоту и, наконец, в один из дней достигли намеченного потолка.
К Уху группа бомбовозов подошла незаметно. На таком расстоянии наши машины с земли почти незаметны. Даже рокот моторов едва слышен с земли. Мы спокойно подошли к аэродрому. На зеленом поле виднелись крохотные белые козявки-самолеты. Их было очень много, но сколько, сказать трудно. Развернулись, легли на боевой курс. Вниз посыпалась первая серия бомб. Маленькие клубочки дыма окутали поле, закрыли самолеты. Зашли еще раз, снова к земле полетели наши стальные гостинцы. И вот здесь произошло самое интересное, самое веселое событие, свидетелем которого я был за время войны. Часть японских истребителей поднялась навстречу китайским бомбовозам. Они вначале сравнительно быстро набрали высоту, но когда перевалили за 6000 метров, резвость их моментально упала. Ни летчики, ни машины не могли подойти на дистанцию выстрела. Видно было, как истребители задирали кверху носы, пытались лезть к нам и быстро сыпались вниз. Стрелок-радист Ван Ши-до улыбался во весь рот, глядя, как неиствовствуют японские летчики, как они пыжатся, чтобы добраться до нас. А мы, не торопясь, сбросили весь запас бомб. Сделали еще один круг. Это был триумф, торжество нашей техники, выносливости летчиков, их физических качеств. Китайские самолеты легли на обратный курс, а истребители еще крутились под нами. Они походили на стаю дворняжек, лающих на проезжий автомобиль. Мы шли, не обращая внимания на свору этих собак. Даже спустя много дней после рейда на Уху летчики не могли без смеха вспоминать картину, как истребители беспомощно носились внизу, словно угорелые, как они разъяренные, бессильно гнались за бомбардировщиками, как по одиночке отстали и возвращались в свои подворотни. Все самолеты благополучно прилетели на базу. В штабе с нетерпением ждали нашего возвращения. Вместо приветствия и поздравлений начальник штаба протянул расшифрованную радиограмму. Наш осведомитель из Уху по радио сообщал результаты бомбардировки. Мы уничтожили двенадцать истребителей «И-96», 23 были сильно повреждены. Несколько бомб попало в бензосклад, сожжены большие запасы горючего. На аэродроме убито 125 летчиков и техников. Эти результаты превзошли все наши ожидания. Ведь в Японии существует только один авиационный завод, который выпускает истребителей типа «И-96». С момента налета на Уху прошло много времени, но до сих пор японские летчики никак не могут научиться летать на высоте в 9000 метров. Здесь на границе стратосферы безраздельно господствует китайская авиация.
После захвата Шанхая японское командование все свое внимание и силы сосредоточило на том, чтобы возможно быстрее захватить Ханькоу. Японцы все еще надеялись закончить войну с Китаем в течение нескольких месяцев. Время показало, как жестоко они ошиблись в своих расчетах. Японские генштабисты не учли одного: им придется драться не только с нашей армией, но и со всем китайским народом, что эта война превратилась в национальную, освободительную, отечественную войну Китая против иноземных захватчиков. После того, как Шанхай пал, на фронте сложилась примерно следующая обстановка. Первая ударная группа японцев продвинулась вверх по реке Янцзы и ставила своей задачей выйти в район Наньчина, чтобы ударить по Ханькоу с юга. От Цзюцзяна колонна должна была разделиться. Часть войск продолжала наступление на Ханькоу, а остальные войска на Наньчин. Взять Наньчин японским войскам не удалось. Они перешли к обороне и, выставив здесь заслон против наших войск, основной удар сосредоточили с севера в районе Кайфына на реке Жехэ. Для китайской армии создалась грозная обстановка. Сосредоточив войска и боевую технику, японцы получили на этом участке огромное преимущество. Развивая свой успех, они легко могли бы захватить Ханькоу, окружить наши части, разгромить их. Осуществление замыслов японского командования в районе Кайфын-Сужоу причинило бы нашей освободительной войне огромный ущерб. Японцы отлично знали, что в этом районе у нас совершенно нет бомбардировочной авиации. Противнику удалось прорвать фронт и переправиться через Жехэ на другой берег. Не опасаясь нападения с воздуха, японцы совершенно безнаказанно переправлялись через реку, стараясь расширить прорыв фронта. И вот в этот момент как гром среди ясного неба поразили японцев наши скоростные бомбардировщики. Из Ханькоу мы направились громить переправу. Летчики с радостью узнали о приказе лететь на фронт. Время не ждало. Все надежды командование фронтом возлагало на нашу бомбардировочную группу. Если удастся прервать переправу японцев хоть на один-два дня, Ханькоу будет спасен. Ради этого можно и не отдыхать после длительного перелета. Техники осмотрели машины, мы проверили вооружение, подвесили бомбы и по сигналу поднялись в воздух. Километров двести летели при ясной погоде. В этом районе я мало летал и целиком положился на искусство моего штурмана Сун Ху. Спокойный, невозмутимый и молчаливый, Сун обладал удивительной способностью легко ориентироваться в самой сложной обстановке. Время от времени я оглядывался назад. Летчики безукоризненно держали строй. На солнце блестели, отливались серебром крылья самолетов. Размеренно гудели моторы. Их рокот вселял уверенность в успехе нашего рейда. Мы точно не знали, где японцы навели понтонные мосты. Поэтому я решил зайти западнее предполагаемого моста переправы и лететь вдоль реки до тех пор, пока не обнаружим понтонные мосты. С приближением к Жехэ в небе появились облака, сначала редкие, потом они все больше и больше застилали небо. Видимость ухудшалась. Облака прижимали нас все ниже и ниже к земле. А когда группа бомбардировщиков подошла к реке и мы полетели вдоль живописных ее берегов, стрелка альтиметра показывала 1000 метров. Облачность достигала 10 баллов. Я с тревогой все чаще оглядывался на свой отряд. Все летчики были молодые, я не знал еще их боевых качеств, но все держали себя прекрасно. Возросла опасность обстрела нас из зенитных пулеметов. Их прицельная дальность равнялась, по меньшей мере, 1800 метров, а мы шли над землей и представляли собой отличную цель. Но японцы были так твердо уверены в своей безнаказанности, что и не обратили внимания на девятку бомбардировщиков. По всей вероятности, они приняли нас за своих. Летели мы вдоль фронта над серединой реки. На всякий случай я зорко осматривался кругом. Нужно всегда быть готовым к любой неожиданности. Известно было, что истребителей у японцев здесь нет, но кто знает, ведь японцы также уверены были, что наши бомбардировщики не могут появиться над головами. Мощная широкая река, как лента, брошенная на циновку, извивалась под нами и исчезала где-то за горизонтом. Вот впереди на ее мутно-желтой поверхности я заметил понтонный мост. Здорово! Мы не ошиблись в расчетах. Несколько дальше перекинулся от одного до другого берега и второй такой же мост. Резиновые, надутые воздухом поплавки походили на длинную пулеметную ленту. Переношу взгляд на берег, и у меня разгораются глаза. Около понтонных мостов сгрудились в ожидании переправы обозы, войска, танки, артиллерия, автомашины.
По мостам непрерывным потоком двигались части. Сверху казалось, что мосты их шевелятся, движутся. На берегах около понтонов не было свободного места. Мы нагрянули в самый разгар переправы. Японцы за свою беспечность здорово поплатились. Они даже не удосужились рассредоточить войска, не подготовились совершенно к противоздушной защите. На моем самолете находились пятисоткилограммовые бомбы. Сун старательно прицелился и нажал гашетки. Бомба легла как раз между понтонами. На несколько мгновений столб воды, как колоссальный гейзер, вздыбился над рекой и закрыл от нас переправу. Потом он медленно осел, точно растаял. Там, где только несколько секунд был понтонный мост, по течению плыли бесформенные груды, обломки понтонов, лодок, тонущие повозки, солдаты. Внизу поднялась неописуемая паника. Обезумевшие от ужаса животные метались из стороны в сторону. С высоты 1000 метров отчетливо видно, как солдаты бросали винтовки, прыгали в воду, бежали, падали ничком на землю. Мчались орудия, танки. Они вызывали еще большую панику, давили людей, сталкивались. А на эту толпу все сыпались и сыпались наши бомбы. Еще заранее было условлено, что, обнаружив переправу, мы разделимся. Пять самолетов станут бомбить понтонные мосты, а четыре начнут уничтожать войска противника на берегу. Так мы и сделали. Отбомбив, я кружился над местом переправы, ожидая, пока закончат бомбежку товарищи. От начала до конца видел я картину разрушения, картину физического истребления врага. По своей натуре я мягкий и добрый человек, но тогда злоба клокотала внутри меня. Мне хотелось еще и еще смотреть, как уничтожается враг, как сотнями гибнут японские солдаты, как падают они скошенные осколками наших бомб. Начали рваться боеприпасы, груженные на автомобили и повозки. Вспыхнули цистерны с бензином. Поплыли по течению обломки и второго моста. Всего на переправу мы сбросили 468 бомб. Тонны взрывчатых веществ и стали превратили в кровавое месиво скопления войск на берегах Жехэ. Картина уничтожения, картина войны, как занавесом, закрылась дымом и пламенем. Наконец сброшены последние бомбы. Я даю сигнал, покачиваю крылом, летчики пристраиваются ко мне, и мы ложимся на обратный курс. За все время по самолетам не было сделано ни одного выстрела из зенитного орудия или пулемета. Внезапность рейда обеспечила нам полный успех. Трудно сказать, какие потери понесли японцы от нашей бомбардировки. Несомненно, они были огромны. О результатах рейда можно судить также и потому, что после налета китайские войска перешли в контрнаступление и окружили японские части, успевшие перейти через Жехэ. Японцам потребовалось более полутора месяцев для того, чтобы выйти из окружения. Это удалось им сделать только после того, как они варварски взорвали плотину и затопили весь район. Наводнение уничтожило десятки мирных деревень, в потоках хлынувшей воды погибли тысячи крестьян, женщин, детей. Китайским войскам пришлось отойти. Но японцы, затопив огромный район, сами не смогли его преодолеть, они создали мощную преграду и вынуждены были приостановить свое наступление.
Несколько дней подряд стояла отвратительная дождливая погода. Начинался период тропических дождей. А вы лично знаете, что это такое? С утра до вечера небо затянуто было тяжелыми облаками, даже в полдень над аэродромом стоял полумрак. А дождь прямыми и толстыми, как бамбук, струями поливал землю. Техники и летчики нарядились в непромокаемые макинтоши, уныло бродили по зданию, тоскливо глядели в окна на хмурое небо и снова начинали слоняться без дела. Настроение у всех нас можно было измерять барометром. Падало атмосферное давление, предсказывая продолжительный дождь, - падало и настроение летчиков. Но чуть только столбик ртути поднимался хоть на одно деление, оживали и мы, с надеждой поглядывая на мрачное небо. Даже и в эти, явно не летные дни, мы регулярно приезжали утром на аэродром - и в такую погоду надо быть наготове. Шлепая по лужам, проходили к машинам, осматривали их и отправлялись скучать в помещение рядом с командным пунктом. Продолжаться долго такое положение не могло. Вынужденное безделье томило летчиков. Метеослужба налажена была плохо. Мы не имели даже представления о том, какая погода за 300 км от аэродрома. Может быть, только здесь над Ханькоу прохудилось небо, а дальше можно летать? Может быть, но этого никто не знал, и я решил вылететь на разведку. Чуть только перестал дождь, мы поднялись над аэродромом, сделали круг и пошли на восток. Сун Ху занялся расчетами, а я, всматриваясь сквозь пелену дождя, вел самолет по направлению к территории, захваченной японцами. Так, прижатые тяжелыми облаками к земле мы летели до самого Цзюцзяна, и как-то совершенно неожиданно кончились облака, над нами засияло солнце, разлилась голубая лазурь. Дальше было совершенно чистое небо. В самом радужном настроении вернулись мы на аэродром. Летчики с восторгом услышали мой рассказ о состоянии погоды над Цзюцзянем. Не теряя времени, я решил тотчас же поднять девятку бомбовозов и отправиться на бомбежку. Заранее мы обсуждали вопрос о том, как бы разбомбить японские корабли, стоявшие на Янцзы между Уху и Анцзыном. Военные суда, пришедшие с моря по глубокой реке, тревожили китайские части и создавали угрозу высадки десанта. До сих пор мы еще ни разу не бомбили корабли. Летчики только начинали входить в боевую жизнь. Этот первый налет следовало организовать так, чтобы он обязательно имел успех и чтобы мы избежали потерь. В дальнейшем после первого удачного рейда молодые летчики войдут во вкус и будут сами ходить на бомбежку, может быть, даже и без меня. Главное, надо вселить уверенность в том, что бомбардировка кораблей возможна, что плавучие японские крепости не так уж опасны для бомбардировщиков, как это кажется на первый взгляд. И так мы отправились на бомбежку японских кораблей на Янцзы, впервые за все время войны в Китае. Если внимательно присмотреться к карте района, через который нам предстояло лететь, то можно без труда обнаружить, что южнее тянется цепь скалистых гор. Эти горы подходят к самому Уху. При такой низкой облачности лететь горами было рискованно, но я знал, что все мои летчики были прекрасно натренированы. И ради внезапности вылета я пошел на риск. Мы не полетели прямым, более коротким и легким путем, а направились в горы. Острые клыки скал поднимались высоко к самым облакам. Сначала мы шли строем клина, но когда скалы все чаще преграждали путь, когда приходилось с трудом продираться между двух гор, идти девяткой стало тесно. Я распустил группу на звенья. Но и таким строем долго не удалось лететь. Порой скалистые горы сходились так близко, что и одному самолету, казалось, не пролезь сквозь такую теснину. Дал команду разойтись по одному. Самолеты вытянулись цепочкой, пошли гуськом. Порой у меня появлялась мысль лезть в облака, пробивать их, но я тотчас же отказывался от никчемной затеи. Отдельные вершины гор скрывались в облаках, и кто знает, на какой высоте надо было вести самолеты, чтобы не напороться на них. Вот появилась горная речка. Пошли вдоль ее русла. Летели на высоте полутораста метров под самыми облаками. Очевидно, мы были похожи на крыс, пробирающихся через узкую длинную нору. В самом деле: сверху плотная крыша из облаков, внизу, почти рядом - земля, по бокам - скалы. К счастью, полет в горах закончился благополучно. Мы вышли к Уху. Вместе с горами кончилась и гряда облаков. Здесь был пустынный безлюдный район, затопленный на много километров водой. Мы снова построились широкими спиралями, стали набирать высоту. Поднялись до 5000 метров. Прошли Янцзы и направились вверх по реке на поиски японских кораблей. Летели мы почти до самого Анцзиня. Недалеко от города, там, где делает изгиб река, я увидел флотилию кораблей. Здесь было тридцать судов. Так же, как и при бомбардировке переправы, японцы сначала не обратили на нас внимания. Мы шли от Уху - из глубокого японского тыла, и им в голову не могло прийти, что это китайские самолеты. Но нас подстерегала очередная неприятность. Приближаясь к Анцзиню, я увидел, как снова наплывают облака. Вот-вот они закроют цель, и тогда пропали наши труды, станет напрасным тяжелый, почти невероятный перелет в горах. Решаю спуститься до двух тысяч метров. Теперь уже совершенно отчетливо видны корабли. Можно даже различить флаг на корме - красный круг на белом полотнище. Я свое дело сделал. Без потерь прошли в тыл к японцам и отыскали цель. Дальнейший успех зависел от искусства штурманов. Сун Ху, еще издали заметив корабли, склонился к прицельной трубке. Я подчинялся малейшей его команде. Несколько раз он заставлял менять курс. Черные волосы выбились из-под шлема. - Вот так хорошо! - пробормотал он сам себе. Убираю мотор. Наступает внезапная тишина. Продолжаем пикировать к земле на корабли. Я скорее почувствовал, чем увидел, что Сун Ху сбросил бомбы. Облегченный самолет вздрогнул, рванулся вперед. Посыпались бомбы на корабли и с других самолетов. Даю газ. Снова заревели моторы. Дальше мы увидели обычную, но запоминающуюся картину. Для летчика-бомбардировщика нет более приятной минуты, точнее секунды, как наблюдать за результатами своей бомбардировки. Даже в самые напряженные моменты нельзя утерпеть, чтобы не взглянуть вниз на картину разрушения. А сейчас мы находились так близко от врага! Один корабль, в который сразу попали три бомбы, быстро накренился и опрокинулся вверх килем. После мы долго вспоминали и смеялись, как японцы в белых костюмах прыгали в воду в панике за борт, как сверкали в воздухе их звезды. Корабль этот затонул, два других были сильно повреждены. Прижавшись тесно ко мне, летчики отправились в обратный путь. Опытный командир всегда может определить, в каком настроении летчики. Если идут прижавшись, что называется плечом к плечу, если уверенно ведут машины, значит, все хорошо, настроение прекрасное, бодрое. Так было и в этот вылет. И я, да и все экипажи были довольны результатами боевого дня. Обратно к Ханькоу мы летели уже вдоль реки, а не горами - путь здесь был намного короче, легче. Без приключений возвратились на свой аэродром. Дождь продолжал лить как из ведра. Пока добежали от самолетов до здания, все были мокры как мыши. Но теперь все знали, что можно летать на бомбежку и в дождь, и в пасмурную погоду. На лицах сияли торжествующие улыбки».
Андрей Тимофеевич Хрюкин предоставил автору и документальные подтверждения боевой работы своего отца в Китае. Вот они, взятые из РГВА, ф. 37967, оп.13, д.293, л.11, 14.
Вместе с отношением заместителя начальника Разведывательного Управления РККА комдива Орлова за № 520044 от 23 января 1939 года на имя Маршала Советского Союза Ворошилова были направлены к награждению государственными наградами лиц, отличившихся во время нахождения в спецкомандировке в Китае.
Среди наградных документов имеется представление к званию Героя Советского Союза Хрюкина Тимофея Тимофеевича, следующего содержания:
"В командировке "Z" находился с марта месяца по 5 августа 1938 г. в качестве командира эскадрильи "СБ", а затем командира группы "СБ". Имея боевой опыт, полученный в командировке "Х" , тов. Хрюкин лично участвовал в 18 боевых вылетах для бомбардирования японских военных кораблей и аэродромов. В результате отличной работы под руководством и личном участии тов. Хрюкина вместе со штурманом тов. Суховым, четыре раза бомбили аэродромы, несколько раз речную переправу и 14 раз военные корабли японцев. При личном участии Хрюкина уничтожено 54 японских самолета, 34 корабля на р. Янцзы и одна авиаматка, на которой находилось 8 самолетов.
3 июля 1938 года группой наших бомбардировщиков под руководством тов. Хрюкина был уничтожен японский авианосец, имевший на борту около 30 истребителей.
Среди подчиненных пользуется заслуженным авторитетом".
Самое интересное то, что можно вычислить, на какой японский корабль – авиаматку была атака! По донесениям советских летчиков, на верхней палубе они отчетливо наблюдали 8 самолетов. В советских газетах, в рассказе об атаке китайских летчиков говорится о пяти самолетах на полетной палубе. Советские летчики могли видеть 8 самолетов лишь на палубе гидроавиатранспорта «Камикава мару». Дело в том, что на гидроавиатранспортах «Комои» и «Ноторо» самолеты находились в так называемых ангар-навесах, и с воздуха они не были видны. После окончания переоборудования гидроавиатранспорт «Камикава-мару» 1 октября 1937 г. был включён в состав 3-го флота, обеспечивавшего действия японских войск в Цент­ральном Китае. Под командованием капитана 1 ранга Омори Сэнтаро корабль 5 октября вышел из Курэ и 9 октября прибыл на японскую якорную стоянку Сицзяошань. Немедленно по прибытии «Камикава-мару» 22-я авиагруппа флота, уже поч­ти два месяца действовавшая в этом районе, была расфор­мирована, а её самолёты и личный состав были переданы на гидроавиатранспорт, который продолжил поддерживать япон­ские войска в Центральном, а затем и в Южном Китае. При этом 1 декабря 1937 г. «Камикава-мару» вместе с гидроави­атранспортом «Камой» был зачислен в 3-ю дивизию авианос­цев 3-го флота. В мае 1938 г. «Ками­кава-мару» вместе с гидроавиатранспортом «Камой» и авиа­носцем «Кага» обеспечивал с воздуха операцию по захвату важ­ного порта Сямэнь (Сямынь, Амой), расположенного в провин­ции Фуцзянь на побережье Тайваньского пролива. Всего для захвата порта японцы сосредоточили свыше 30 боевых и вспомогательных кораблей, а также свыше 2000 человек из со­става 2-го объединённого морского десантного отряда япон­ского флота (морские десантные отряды 2-й «Йокосука», 3-й «Курэ» и 7-й «Сасэбо»). Высадка началась на рассвете 10 мая, а уже 12-го числа остатки оборонявшей этот район китай­ской 75-й дивизии и гарнизон крепости Сямэнь были вынуж­дены оставить город. При этом авиагруппа «Камикава-мару» осуществляла изоляцию района боевых действий с северо-восточного направле­ния, бомбя мосты, дороги, паромы и транспортные суда. 26 мая гидроавианосец покинул Такао для участия в новой операции. На этот раз воздушная поддержка потребова­лась японскому наступлению на Хань­коу (Центральный Китай). Оно велось по обоим берегам реки Янцзы и встречало серьёзное сопротивление китайских войск, поскольку после падения Нанки­на Ханькоу стал новой столицей Китая, да и значение расположенных в городе предприятий (в том числе одного из крупнейших в Китае арсеналов) нельзя было переоценить. К счастью для япон­цев, до самого Ханькоу река Янцзы (а также некоторые её притоки) позволяла действовать даже крупным кораблям вроде крейсеров или гидроавиатранспортов, что давало возможность флоту актив­но поддерживать продвижение армейских частей, в том чис­ле путём высадок десантов в тылу китайских войск.Уже с конца месяца авиагруппа «Камикава-мару» начала ак­тивные действия в дельте реки Янцзы. 1 июля 1938 г. «Камикава-мару» был исключён из состава 3-й дивизии авианосцев. Понятное дело, что потоплен. Правда, потом поднят и восстановлен.
По поводу идентификации собственно авианосца у А.Т. Хрюкина имеется твёрдое убеждение, что таковым был лёгкий авианосец «Рюдзё», командир капитан 1 ранга Тайса Дзисаку Окада. После участия в 1938 году в боевых действиях этот корабль по неизвестным причинам был 2 года в ремонте, а потом стал учебным. Очень может быть, что был потоплен, потом поднят и отремонтирован. За примерами далеко ходить не надо.
Во второй половине сентября 1937 г. во французской прессе появилось сообщение о том, что посольство Китая в Париже официально подтвердило потопление японского эсминца китайскими бомбардировщиками 16 числа этого месяца недалеко от порта Сватоу. Сами японцы о потерях флота в той воине до сих пор не сообщают. Любопытный комментарий по этому поводу дал К. Шэнно, обучавший китайцев ночной технике бомбометания с пикирования: «Однажды ночью китайские пилоты поразили тремя 500-фунтовыми бомбами старый броненосный крейсер «Идзумо». На нем начались взрывы и пожары. Еще до рассвета окутанный дымом «Идзумо» буксиры вытащили в море. Через 3 дня он вернулся на свою старую стоянку в Вампу подозрительно новенький и чистенький. Я был уверен, что мы потопили "Идзумо", а японцы прислали однотипный корабль, чтобы спасти лицо… В конце войны удалось выяснить, что «Идзумо» был затоплен на мелководье в Куре, но не было никаких сведений относительно однотипного корабля…»
В Российском государственном военном архиве хранится доклад советских советников, сделанный в 1938 году по горячим следам, который не подтверждает версию Шэнно. В нем, в частности, говорится: «Китайская авиация в первые дни вела борьбу с японскими истребителями, а также стремилась уничтожать японские морские суда и военные корабли, производившие высадку десантов. Особую угрозу для китайских бомбардировщиков представляла зенитная артиллерия кораблей Китайские бомбардировщики в сентябре 1937 г. всеми силами пытались уничтожить крейсер «Идзумо» и тем воспрепятствовать вхождению морских судов в р. Янцзы».
Интересны воспоминания дочери Т.Т. Хрюкина Натальи Тимофеевны:
«Хочу рассказать еще об одном эпизоде, связанном с нашей семьей и, понятно, об отце. Я уже взрослый человек, вернулась из длительной загранкомандировки с двумя сыновьями на руках и переехала от мамы жить на Кутузовский проспект, когда меня через ветеранов разыскал писатель и журналист – Юрий Корольков. Им был написан роман – хроника «Кио-Ку-Мицу» («Совершенно секретно - при опасности сжечь!»). Это была книга о легендарном разведчике Рихарде Зорге, где на документальной основе раскрывалась история Японской агрессии на Дальнем Востоке с 20-х годов и до конца Второй мировой войны. В ней есть глава под названием: «Советские добровольцы». Речь шла о советских летчиках – добровольцах, большинство из которых уже успели повоевать в Испании, в том числе и наш отец. В этой главе описывается уникальный случай в мировой военной практике, когда одним единственным бомбардировщиком была затоплена неуловимая японская авиатехника, за что отец был награжден первой Звездой Героя Советского Союза. Ю. Корольков описывал разные случаи из жизни и быта наших летчиков. В этой же главе он описывает официальный прием у мадам Чан Кай – ши, но без некоторых последующих подробностей. Супруга генералиссимуса устроила пышный прием в честь добровольцев. Она вообще с удовольствием заменяла мужа в различных мероприятиях, так как была очень сильной властной женщиной, к тому же она курировала авиацию в правительстве своей страны. Обходя всех летчиков, мадам лично вручала всем памятные знаки и пожимая им руки. Дойдя до отца, она застыла перед ним завороженная его статью и красотой, долго гладила ему руку и не отпускала его. Когда она отошла от него, распространяя запах терпких духов, то с языка отца слетела пара нелестных отзывов о мадам. Позже от ее имени отцу передали золотые запонки с бриллиантовой росписью, которые он никогда не надевал, а мама, по совету подруг переделал их в серьги. В нашей семье ни мама, никто из сестер не носит серьги, кроме меня и поэтому мама отдала их мне. Зная их историю, я большего и не желала. Теперь эти серьги хранятся в моей семье, и я обещала подарить их первой родившейся внучке в день ее шестнадцатилетия.»
Генерал-лейтенант авиации Слюсарев вспоминает: "3 июля 1938 года три самолета СБ... произвели бомбометание и разведку боем аэродрома у г. Аньцин, где находилась японская база по сборке бомбардировщиков... Чтобы точнее поразить цель мы решили применить метод прицельного одиночного сбрасывания бомб каждым самолетом самостоятельно с высоты 7,2 тыс. м по стоянкам, аэродромным сооружениям, самолетам и судам, разгружавшимся в порту Аньцин.
Наше длительное пребывание над целью дало возможность японской зенитной артиллерии пристреляться: при последнем выходе на цель осколком от разорвавшегося вблизи снаряда на ведущем самолете был поврежден наддув правого мотора. В это время в воздухе появились истребители противника... Так как один из моторов работал не на полную мощность, мы шли на меньшей скорости, но плотным строем... Стрелок доложил, что справа приближаются два самолета противника... Кроме того было замечено еще восемнадцать самолетов И-96, приближающихся двумя девятками с левой стороны, а сзади - группа из семи самолетов И-95.
Японские истребители стремились атаковать наши самолеты с разных направлений. Мы стали уходить с набором высоты и пологим разворотом вправо... Истребители не имели возможности атаковать сверху. Я маневрировал скоростью: то снижал, то увеличивал ее. Одновременно по сигналу радиста делал отвороты... в ту или иную сторону. Один самолет И-96, по всей вероятности ведущий группы, пристроился ко мне справа и шел все время в 10 м сбоку или в 5 м сзади, так что я видел лицо пилота. Японские летчики после заградительного огня переходили на правую сторону и атаковали по одному, стремясь попасть в "мертвый" конус и подлезть под стабилизатор какого-либо бомбардировщика.
Хорошая организация наблюдения, быстрый переход стрелков от верхних, турельных пулеметов к люковым, организованное взаимодействие стрелков-радистов (по принципу защиты соседнего самолета) помешали японским истребителям достичь успеха. Те истребители, которые осмеливались подходить на близкую дистанцию, были сбиты метким огнем наших стрелков. После атаки истребители спускались вниз, снова набирали высоту и готовились к повторным атакам. В этом бою, который продолжался более 50 минут, были сбиты и сгорели четыре японских истребителя. Я все время не терял из виду своего преследователя, он так и шел рядом со мной на одной высоте.
Сигналом конца воздушного боя послужила его последняя атака. Он задрал нос своего самолета, поднялся выше еще на 50-70 м и оказался позади меня метров на 30-40 и, на некоторое время потеряв меня из виду, стал переводить свой самолет в пикирование для атаки. Я следил за ним и в момент его перехода в пикирование отвернул свой самолет влево с сильным заносом хвоста. Правый самолет летчика Котова оказался выше меня, а левый (Анисимова) - ниже. В момент атаки японец был под нашим звеном и попал в зону выгоднейшего обстрела из люковых пулеметов. Он был сбит стрелками... У нас потерь не было, только один стрелок-радист был ранен в ноги, но продолжал бой. Потом на каждом самолете насчитали от 20 до 70 пробоин, но все дошли благополучно и сели...
Были тяжелые дни и у нас. В одном из воздушных боев японцам удалось сбить группу из пяти самолетов СБ. Из 15 членов экипажей спаслись на парашютах только 6 человек (они совершили затяжные прыжки)... Несмотря на горький для нас итог воздушного боя 12 августа, когда было потеряно пять самолетов СБ (правда и пять истребителей противника были сбиты), мы вынуждены были продолжать боевые действия без прикрытия истребительной авиацией
Всего за время боев в Китае, с мая по октябрь 1938 г., летчики эскадрильи Слюсарева потопили более 70 военных кораблей и транспортных судов, уничтожили до 30 самолетов на аэродромах, сбили в воздушных боях 15 истребителей. Из шестидесяти человек группы на Родину вернулись только шестнадцать».
Звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали "Золотая Звезда" полковнику Хрюкину Тимофею Тимофеевичу присвоено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1939 года "за образцовое выполнение специальных заданий Правительства по укреплению оборонной мощи Советского Союза и за проявленное геройство" при оказании интернациональной помощи братскому китайскому народу в борьбе с японскими милитаристами.
Вместе с Хрюкиным звания Героя был удостоен флаг-штурман группы бомбардировщиков капитан И. Селиванов, который летал с Тимофеем Тимофеевичем в одном экипаже
В 1939 году Т.Т. Хрюкин окончил курсы усовершенствования высшего командного состава при Академии Генерального штаба РККА. С февраля 1939 года - командир 10-й скоростной бомбардировочной авиабригады в Киевском Особом военном округе (Белая Церковь). С ноября 1939 года он начальник отдела бомбардировочной авиации лётно-технической инспекции Управления ВВС РККА. Во время советско-финляндской войны 1939-1940 годов командовал ВВС 14-й армии (мурманское направление). Всего в Испании, в Китае и в Финляндии совершил 115 боевых вылетов.
С мая 1940 года Т.Т. Хрюкин заместитель генерал-инспектора ВВС РККА.
С 27 мая 1941 года - командующий ВВС 12-й армии Киевского Особого военного округа.
С первых дней Великая Отечественная война в должности командующего ВВС 12-й армии сражался на Юго-Западном фронте. В августе 1941 года назначен командующим ВВС вновь созданного Карельского фронта. В его задачу входила организация прикрытия с воздуха Кировской железной дороги. В этот период Хрюкину приходилось решать огромное количество вопросов, о которых он раньше и не думал: боевые действия ночью, переучивание лётного состава на американские и английские самолёты, перевооружение частей, развитие сети аэродромов, использование средств радионавигации, светомаяков и т.д.
В июне 1942 года генерал-майора Хрюкина назначают командующим ВВС Юго-Западного фронта, позже преобразованных в 8-ю воздушную армию. Под его руководством лётчики сражались под Харьковом, Сталинградом, Ростовом-на-Дону, на реке Миус, в Крыму. Он настойчиво проводил линию на совершенствование подготовки лётного состава для действий в любых условиях. Теорию подкреплял практикой. Поощрял всякие разумные предложения и мероприятия, направленные на повышение боевой деятельности частей. Решительно и умело маневрировал силами и средствами.
В канун Крымской операции советских войск в апреле-мае 1944 года Хрюкин, убедившись в том, что мощная авиационная группировка осталась без горючего, с одобрения комфронта Толбухина напрямую, минуя своего непосредственного начальника Новикова, связался со Сталиным и доложил о нехватке горючего. «Сколько вам недостает горючего?» - спросил Сталин. «Пять тысяч тонн», - ответил Хрюкин. «Хорошо, - сказал Верховный, - горючее вам будет, не беспокойтесь. Желаю успеха в освобождении Крыма».
По инициативе Т.Т. Хрюкина под Сталинградом был создан полк асов - 90-й гвардейский истребительный. Внедрял разработанную в армии тактику действий штурмовой авиации со средних высот. Много сделал для улучшения управления авиацией. Неоднократно разрабатывал планы крупных операций (первая - во время контрнаступления под Сталинградом).
В день Красной Армии 23 февраля 1943 года с письмом к авиаторам обратился командующий 62-й армией В.И. Чуйков: «...c самых первых дней борьбы за Сталинград мы днем и ночью беспрерывно чувствовали вашу помощь с воздуха. Даже в те трудные для нас дни, когда враг бросал на Сталинград огромное количество самолетов и имел численное преимущество в воздухе, - даже в те дни, в условиях невероятно тяжелой неравной борьбы, при непроходимых заслонах вражеской зенитной артиллерии, - летчики Хрюкина бомбили, штурмовали огневые позиции врага, истребляли фашистскую авиацию на земле и в воздухе.
...Если требовалось нанести удар на решающем направлении или помешать действию вражеской авиации, мы связывались с товарищем Хрюкиным, и он бросал в дело своих боевых орлов, обеспечивая успешное выполнение наших планов».
В июле 1944 года Т.Т. Хрюкин возглавил 1-ю воздушную армию 3-го Белорусского фронта. Участвовал в освобождении Белоруссии и Прибалтики, в Восточно-Прусской наступательной операции и в штурме Кёнигсберга.
Второй медали "Золотая Звезда" генерал-полковник авиации Хрюкин Тимофей Тимофеевич удостоен Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1945 года за умелое командование воздушной армией, личное мужество и отвагу.
Это ему принадлежат слова:
«... Мы сами переоцениваем немецко-фашистскую мощь, немецкого летчика, немецкий самолет. Отдельные летчики-трусы, предатели, дрожащие за свою шкуру, сознательно или несознательно работают на пользу врага. Они своей трепотней создают вокруг немцев несуществующий ореол их непобедимости, преимущества, а попадая в воздух, лязгая от страха зубами, при первой же отдаленной встрече с врагом бегут с поля боя... Я наблюдал воздушные бои и видел, как из-за трусов и паникеров погибали лучшие люди...
Не должно быть в наших рядах таких людей… Категорически запрещаю истребителям вести оборонительные бои. Драться только наступательно. Искать врага, нападать на него первым, внезапно, и уничтожать. Запрещаю в воздушном бою терять высоту и делать перевороты. Помнить правило: тот, кто выше в бою, тот побеждает. Расстреливать врага в упор, с дистанции 50-100 метров.
При прикрытии своих войск действовать мелкими группами, парами, четверками, охватывать весь район, эшелонироваться по высоте. Всегда при таком порядке две трети наших истребителей будут иметь возможность истреблять бомбардировщиков противника...
Категорически запрещаю драться одиночно, драться всегда только парой, второму прикрывать хвост товарища, а первому - сбивать...»
Маршал авиации, Герой Советского Союза Г.В. Зимин (он близко узнал Хрюкина во время подготовки и проведения Белорусской операции) писал:
« Хрюкин... имел широкий оперативно-тактический кругозор и огромный боевой опыт. Меня не раз поражала безупречная логика мышления командующего и его способность быстро принимать единственно правильное решение в самой сложной обстановке. За свою долгую жизнь в авиации немного я встречал авиационных начальников высокого ранга, которых бы природа одарила так же щедро, как Хрюкина.
В отношениях с подчиненными генерал Хрюкин был корректен, справедлив, но строг. За допущенные ошибки и просчеты, за проявленные слабости взыскивал сурово, но при всем том, пожалуй, больше всего на свете ценил и любил летчиков, из которых - без всякого преувеличения - сотни знал в лицо и помнил пофамильно...»
На Параде Победы 24 июня 1945 года мундир Т.Т. Хрюкина украшали две Золотые Звезды, орден Ленина, три ордена Красного Знамени, ордена Суворова I и II степени, два ордена Кутузова I степени, орден Богдана Хмельницкого I степени, орден Отечественной войны II степени, орден Красной Звезды, французский орден Почетного легиона, советские и иностранные медали. Тремя днями раньше ему исполнилось 35 лет.
В послевоенные годы Т. Т. Хрюкин окончил Военную академию Генерального штаба ВС СССР им. К.Е. Ворошилова, занимал ответственные должности в Военно-Воздушных Силах; являлся заместителем Главнокомандующего ВВС страны по военно-учебным заведениям (1946-1947,1950-1953).
Андрей Тимофеевич рассказывал о послевоенной судьбе отца:
«После очередной «чистки» штаба ВВС моего отца от греха подальше послали командовать в 1948 году седьмой армией. Это было большим понижением в должности. Из заместителя Главкома перейти в командармы. Через некоторое время Тимофей Тимофеевич становится командующим Бакинским ПВО. Где я и имел счастье появиться на свет божий 7 октября 1948 года. И теперь всегда при проверке документов правоохранительными органами, увидев в паспорте отметку о месте рождения – город Баку, Азербайджан, не могут найти, к их сожалению, признаков принадлежности меня к лицам кавказской национальности. Наша дача находилась недалеко от загородного имения первого секретаря ЦК КПСС Азербайджана Багирова. Однажды к нашему дому подъехала черная машина с двумя автоматчиками и «приглашает» моих родителей на обед. Естественно, от просьбы, сделанной в такой форме, никто не откажется. Тем более, что Багиров был большим другом Л.П.Берии. Поехали отец и мать, и меня взять пришлось, так как мне исполнилось недавно четыре месяца и мать кормила меня своим молоком. После сытного обеда (надо сказать, что Багиров был большим поклонником и ценителем женской красоты и не мог устоять перед обаянием и красотой жены Тимофея Тимофеевича) первый секретарь компартии Азербайджана начал произносить какие-то витиеватые тосты в адрес мамы. Потом взял меня на руки, и надо же случится такому конфузу: я умудрился описать этого высокопоставленного человека, и очень сильно. Багиров брезгливо, держа меня на вытянутых руках, стал высматривать угол, куда бы зашвырнуть этого противного ребенка. Но отец не дал свершиться непоправимому. Он молча подскочил к Багирову, который был небольшого росточка, и с высоты своих 192 см выхватил меня со словами: «Полина, мы уезжаем». Все наше семейство отправилось домой. По словам матери, отец некоторое время переживал о возможных последствиях. Затем отца перевели в Москву. Однажды поздно вечером отец возвращается домой, а весь коридор заставлен цветами, фруктами, корзинками с восточными сладостями, бутылками с вином и коньяком. Когда Тимофей Тимофеевич узнал, что это небольшой презент моей матери от Багирова, его реакция была молниеносной. Цветы, фрукты, сладости были отосланы в ближайший детский дом, а все спиртное через адъютанта было роздано офицерам штаба ВВС. После такого приема подарков от Багирова моей матери больше никто ничего не передавал.
Отец был строгим воспитателем, но нас очень любил. Когда мне исполнилось три с половиной года, я был отправлен в детский лагерь, а родители уезжали в санаторий. Я очень хныкал и не хотел туда ехать. Отец предложил матери заехать к Андрею в детский сад и, если он будет проситься, взять его с собой. Но на мою беду они привезли какой-то
стреляющий игрушечный танк, и я, позабыв все на свете, побежал хвастаться им перед другими мальчишками. А отец прослезился и говорит матери: «Ну, вот видишь, мы теперь ему даже и не нужны!». Так я в детстве пролетел с Черным морем» .
Однажды, уже после войны, возвращаясь с учений, Хрюкин ехал в штаб на автомашине. Неожиданно на дороге появилась группа женщин, сошедших с автобуса. Они вышли на шоссе впереди автобуса, грубо нарушая правила дорожного движения, и водитель Хрюкина, пойдя на обгон их не видел, а поравнявшись с автобусом уже не успевал предотвратить несчастье. Мгновенно оценив обстановку, Тимофей Тимофеевич схватился за руль автомашины и направил ее в кювет, чтобы избежать столкновения и спасти людей. Машина перевернулась, Хрюкин тяжело пострадал, получил сотрясение мозга. Лежал в госпитале, врачи спасли жизнь генерала. Могучий организм, казалось, справился с тяжелой травмой.
Продолжим из А.Т. Хрюкина:
«После того как отец попал в автомобильную аварию, он долгое время проходил курс лечения в госпитале. Когда Тимофея Тимофеевича выписали, он, конечно, не мог в полном объеме выполнять обязанности заместителя Главнокомандующего ВВС. А в это время в авиации шло стремительное освоение реактивной техники и внедрение ее в летные части. Отец приехал в авиадивизию, которая уже перешла на реактивные истребители, и приказал подготовить ему самолет к самостоятельному полету. Командир дивизии пытался всячески отговорить Хрюкина от этого рискованного полета, но смог его только уговорить на вылет со вторым пилотом. В воздухе организм, ослабленный страшной травмой, не выдержал, и отец потерял сознание. Все закончилось благополучно».
Но это была только временная отсрочка: автомобильная авария вызвала обострение тяжелой болезни почек, которой он страдал много лет. 19 июля 1953 года Тимофей Тимофеевич скончался в возрасте 43 лет, так и оставшись самым молодым авиационным генералом, который благодаря советской власти, своему таланту и трудолюбию достиг высоких руководящих постов в Военно-Воздушных Силах Советской Армии.
А.Т. Хрюкин приводит слова своей матери:
«И.В. Сталин был похоронен в марте 1953 года, и до самой кончины Т.Т. Хрюкина (19 июля 1953 года) от него это скрывали. По воспоминаниям матери, последними словами отца были: «Поля, держись Сталина…!»
Похоронен Тимофей Тимофеевич в Москве на Новодевичьем кладбище. На его могиле по проекту Е.В.Вучетича был воздвигнут монументальный памятник, который венчает мраморный бюст Т.Т. Хрюкина в военной форме генерал-полковника с боевыми орденами и медалями. Сдвинутые брови, суровый одухотворенный взгляд в будущее и в то же время солдатская простота большого военачальника, вышедшего из самых народных низов.


Источники:

1. Командарм Тимофей Хрюкин / В. А. Киселев. - М. : Изд-во Патриот, 2005;
2. «Комсомольская правда» от 6 июля 1939 г. (№ 1534336);
3. Анфиногенов А.З. Мгновение — вечность. — М.: Московский рабочий, 1994;
4. РГВА, ф. 37967, оп.13, д.293, л.11, 14;
5. Эпоха недействительна без них: К 95-летию со дня рождения
дважды Героя Советского Союза генерала-полковника авиации командарма Т.Т.
Хрюкина. – Краснодар, Диапазон-В, 2005 - 80 с;
6. Котенко, Е. Станичные будни: глава из книги «Витязей крылатых
командарм» о дважды Герое Советского Союза Т.Т.Хрюкине // Каневские зори. -
2006 - 30 мая. - С.7;
7. Костров, В. Дважды Герой : 21 июня - день рождения Т.Т. Хрюкина,
генерала-полковника авиации // Каневская неделя. - 2006 - 22 июня. - С.2;
8. Горский, В. Тимофей Тимофеевич Хрюкин : биографический
словарь; о дважды Герое Советского Союза // Каневские зори. - 2007 - 20 февраля;
9. Самый молодой авиационный генерал: сто лет назад, 21 июня 1910 года в Ейске родился дважды Герой Совествого Союза Тимофей Тимофеевич Хрюкин / В. Костров // Каневские зори. - 2010 - 19 июня;
10. Через полвека: в Привольненской картинной галерее состоялась встреча жителей станицы с сыном и дочерью Героя Советского Союза Тимофея Хрюкина / В. Костров // Каневские зори. - 2010 - 24 июня;
11. Защита Отечества ˗ в крови: накануне столетия дважды Героя Советского Союза Т.Т. Хрюкина ст. Привольную посетили его дети /В. Костров // 10-й канал. - 2010 - 2 июля;
12. Стать хозяином воздуха: о дважды Герое Советского Союза Тимофее Тимофеевиче Хрюкине / В. Камышанов // 10-й канал. -2010 - 18 июня;
13. Редкая фотография: на фото: Герой Т.Т.Хрюкин и командир авиационной эскадрильи Яковенко М.А., уроженец х.Сухие Челбасы / В.Костров // Каневские зори. - 2010 - 17 авг;
14. Главком из Привольной: в Привольной открылся музей Героя Советского Союза Т.Т. Хрюкина / В. Цветков // Каневские зори. - 2013- 8 мая;
15. Это наша с тобой Комсомолия: одним из первых секретарей Каневского райкома комсомола был Тимофей Тимофеевич Хрюкин / В.Костров // 10-й канал. - 2013 - 8 ноября;
16. За свободу до конца: о Героях Советского Союза И.В.Колованове, Г.И.Свердликове, Т.Т.Хрюкине / В. Костров // 10-й канал. - 2014 -14 февр;
17. О генерале Хрюкине: воспоминания о встречах с Героем Советского Союза Тимофеем Тимофеевичем Хрюкиным / Виктор Андрющенко // Каневчане. - 2014 - №13;
18. Память об отце: в Каневском районе с визитом побывали дети дважды Героя Советского Союза Тимофея Хрюкина / В.Цветков // Каневские зори. - 2015 - 21 мая;
19. Подвига Героя будем достойны!: На открытии памятной доски в честь дважды Героя Советского Союза Т.Т.Хрюкина были его сын и дочь / С. Ещеркина // 10-й канал. - 2015 - 22 мая;
20. Герой в музее: В станице Привольной школьный музей пополнился бронзовым бюстом Тимофея Тимофеевича Хрюкина, дважды Героя Советского Союза / Е. Михайлова // 10-й канал. - 2016 - 22 апр;
21. А.С.Желтов. На правом фланге // ВИЖ. 1972, № 12;
22. Ю. М. Корольков. Кио ку мицу! СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО - ПРИ ОПАСНОСТИ СЖЕЧЬ! Роман – хроника, Минск "БЕЛАРУСЬ" 1986;
23. А.С.Чуянов. На стремнине века. М.: Политиздат, 1976;
24. Ф.Я.Фалалеев. В строю крылатых. Ижевск: Удмуртия, 1978;
25. Крылатые сыны Родины. М., 1967;
26. Воздушная мощь Родины. М., 1988;
27. В небе Китая, 1937 - 1940. М.: Наука, 1980;
28. А.Г.Рытов. Рыцари пятого океана. М., 1968;
29. А.Стрыгин. Кубанский Сокол // Комсомолец Кубани. 1977, № 58;
30. Генерал–полковник авиации Тимофей Хрюкин / А. Кисилев // Полководцы и военачальники Великой Отечественной : сб. / [сост. А. Н. Киселев]. М., 1970;
31. Абросов С.В. Воздушная война в Испании. Хроника воздушных сражений 1936-1939 гг. М.: Яуза, Эксмо, 2008;
32. Любарский С. Некоторые оперативно-тактические выводы из опыта войны в Испании. М., 1939;
33. Я дрался с самураями. От Халхин-Гола до Порт-Артура //Сост. А. Кошелев. - М.: Яуза, Эксмо, 2005;
34. Стрельбицкий К.Б., Испания 1936-1939 годы. Гражданская война на море. Потери кораблей и судов воюющих сторон и нейтральных государств, Журнал «Бриз» № 2 1999г;
35. И. Идальго де Сиснерос, Меняю курс. Пер. с исп., М.:1967;
36. Томас Хью, Гражданская война в Испании. 1931-1939гг, перевод с английского М. «Центрполиграф», 2003г;
37. Питерский Николай, Некоторые оперативно-тактические уроки морской войны в Испании, Журнал «Морской сборник» № 11 1940г;
38. Оруэлл Дж. 1984 и эссе разных лет. - М.: Прогресс, 1989;
39. Кузнецов Н. Г. На далеком меридиане. М. «Наука». 1971г;
40. Котельников Владимир, СБ в Испании с сайта Уголок неба. 2004 http://www.airwar.ru/history/av2ww/soviet/sbspane/sbspane.html;
41. Кондратьев В. Советские самолеты в Испании. Журнал «Крылья Родины» №6 1989г;
42. Данилов С. Ю. Гражданская война в Испании (1936-1939). М., Вече, 2004г;
43. Ветров А.А. Советские добровольцы в армии республиканской Испании. ВИЖ № 7 1971г;
44. Орлы над Уханем. Битва за небо Китая. Уханьское издательство Чжанцзян Жибао и Союз коллекционеров России 2015;
45. Полынин Ф.П. Боевые маршруты. — М.: Воениздат, 1972;
46. Сапожников Б.Г. Японо-китайская война и колониальная поли­тика Японии. — Москва, 1970;
47. Македон Ю.А. Использование судов торгового флота в военное время. — 1940;
48. Хаттори Такусиро Япония в войне 1941-1945. — Москва, 1973;
49. Кампании войны на Тихом океане. — Москва, 1956;
50. История кораблей и судов специального назначения японского военно - морского флота// Сэкай-но кансэн, №522, 1997 г;
51. История авианосцев японского военно - морского флота// Сэкай-но кансэн, №736, 2011 г;
52. Пере­оборудованная из мобилизованного гражданского судна плаву­чая база гидросамолётов Камикава-мару// Гаккэн 62. —Токио, 2008.
53. И в труде, и в бою. Грузопассажирские теплоходы типа «Камикава-мару» во время войны и мира, Арсенал-Коллекция, 2012 №3;
54. Браун, Дэвид (1977). Авианосцы . Факты о Второй мировой войне. Нью-Йорк;
55. Хата, Икухико ; Идзава, Ясухо и Шорс, Кристофер (2011). Истребители ВВС Японии и их асы 1932–1945 гг . Лондон: Граб-стрит;
56. Питти, Марк (2001). Санберст: подъем японской военно-морской авиации 1909–1941 . Аннаполис, Мэриленд: Издательство военно-морского института;
57. С. А. Балакин, М. Э. Морозов, Наваль Коллекция Морской исторический альманах № 1, 1999 г. (специальный выпуск) Авианосцы мира 1917 – 1939;
58. Центральный архив Министерства обороны РФ (ф. 33, 290, 346);
59. Демин А.А. Авиация Великого соседа. Книга 1. У истоков китайской авиации. — М., Фонд содействия авиации «Русские Витязи», 2008;
60. Ченнолт К. Л. Путь бойца. М: ACT; ACT МОСКВА; Транзиткнига, 2006;
61. «Авиация и Время» 2007 №6 (96);
62. Дёмин А. Советская авиационная техника в Китае накануне и в годы Великой Отечественной Войны. // «Крылья Родины», №2, 2006;
63. В. Д. Землянский. За тебя, Суин! // В небе Китая. 1937—1940. Воспоминания советcких летчиков-добровольцев. — М.: 1986;
64. Белолипецкий С. С. В сражающемся Китае. // Чудодеев Ю.В. По дорогам Китая. 1937—1945. — М.: Наука, 1989;
65. С. Я. Федоров. Незабытые страницы истории. //сб.: В небе Китая. 1937–1940. — М.: Наука, 1986;
66. Мухин М. Ю. Советский авиазавод в Синьцзяне. 1930—1940-е годы. // «Новая и новейшая история», №5, 2004;
67. Китайские ВВС в войне с Японией (1937-1939) Китайский альбом 1947 года о подвигах китайских авиаторов в боях с японцами в 1937-1939 гг;
68. Советско-японские войны 1937 – 1945: сборник. / Отв. ред. Г. Пернавский – М.: Яуза; Эксмо, 2009;
69. Авиация Японии во Второй мировой войне: авиационный сборник №4 (сер.: история авиационной техники). В 3-х частях (Ч.2 - Каваниси-Мицубиси, Ч.3 - Накадзима-Тачикава). / отв. ред. Фирсова А. Жуковский: ЦАГИ, 1996;
70. Сотникова, И. Н. Помощь СССР Китаю в антияпонской войне 1937 – 1945 гг. / Проблемы Дальнего Востока. - 2011. - №3;
71. Чуйков В.И. Миссия в Китае М.: Воениздат, 1983.




Мне нравится:
1

Рубрика произведения: Проза ~ Очерк
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 17
Опубликовано: 26.10.2020 в 12:45
© Copyright: АлексейНиколаевич Крылов
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1