История одного антисоветского стихотворения "ТАКАЯ МОЯ ПЛАНЕТА"


История одного антисоветского  стихотворения "ТАКАЯ МОЯ ПЛАНЕТА"

1974 год. После лекции по научному коммунизму подошла Лена Куманева и загадочно прошептала мне на ухо : - Сегодня у Эдика один поэт будет антисоветские стихи читать. Пойдем ?
Эдмунд Йодковский, кому в гости пойти приглашала Алёна - известный советский поэт, автор слов песни "Расцветай Сибирь!" Помните эти строчки?
Веет свежестью Ночь сибирская, Собрались друзья у костра... Ты навеки нам Стала близкою Величавая Ангара.
Он засветился на всесоюзном небосклоне ещё и благодаря тексту песни, гремевшей на всю страну в шестидесятые годы «Едем мы, друзья» с сакраментальными строками : «Партия велела — Комсомол ответил "Есть!"». А потом, по его утверждению, попал в творческий отстойник по причине пятой графы. Но, чтобы не сидеть сложа руки, стал время от времени, на свой страх и риск, организовывать у себя в квартире полувечерние-полуночные поэтические капустники, которые начинались к 6-7 вечера и нередко заканчивались далеко за полночь. Для бодрости духа покупали 2-3 бутылки вина, каждому по стакану, этим и ограничивались. Многие, в том числе и я, оставались ночевать в его двухкомнатной хрущёвке и расходились рано утром с началом работы московского метро и другого, доступного простым смертным, транспорта. На эти капустники, для поддержания имиджа, Йодковский приглашал своих знакомых, уже состоявшихся поэтов, авторов книг, которым в свою очередь импонировала встреча с молодыми и красивыми людьми. Уже в перестроечные годы Эдмунд стал издавать совершенно не политическую газету «Литературные новости», но в один из печальных дождливых московских вечеров неизвестные лица совершили на него покушение, его раздавили на улице грузовиком. Его похоронили, а грузовик с водителем, насколько я осведомлен, ищут до сих пор.
- А кого это Йодковский пригласил? - спросил я Лену.
Лена призадумалась и со словами: - Сейчас, сейчас, - стала копаться в своем портфеле. Затем достала блокнот и, полистав несколько страниц, тихо произнесла, - Владимир Карпеко.
Конечно, мне было знакомо имя Владимира Карпеко – известного писателя- фронтовика,обласканного властью, и автора, на мой взгляд, потрясающего стихотворения о конце войны.
2 МАЯ 1945 ГОДА В БЕРЛИНЕ
Ещё невнятна тишина,
Ещё в патронниках патроны,
И по привычке старшина
Бежит, пригнувшись к батальону.
Еще косится автомат
На окон темные провалы,
Еще «цивильные» дрожат
И не выходят из подвалов.
И, тишиною потрясен,
Солдат, открывший миру двери,
Не верит в день, в который он
Четыре долгих года верил.
Будут там антисоветские стихи или нет, еще не известно, (Эдик мог и приукрасить) но даже обыкновенная встреча с таким поэтом- уже подарок. – Пойдем, да-да, я знаю этого поэта, - уже волнуясь и, настраиваясь на хороший вечер, ответил я.
Карпеко, как и положено, опаздывал и мы, чтобы окончательно не заснуть, по второму и третьему кругу читали свои стихи, выслушивали очередную порцию замечаний, советов. Дискуссия то возобновлялась, то затихала. Затем переходили на анекдоты - раздавалась пара хихиканий и опять наступала тишина. Но вот в дверь позвонили.
Владимир Карпеко вошел, извинился за опоздание и, не обращая внимания на предложенный стакан вина, достал несколько книг и блокнотов. Аккуратно разложил их перед собой и, хорошо поставленным голосом, стал читать стихи: о любви, о родине, о советском характере, о настоящих коммунистах и прочее прочее.
- А теперь, «Такая моя планида» - смотря куда-то в потолок и хитро улыбаясь, в минуту, когда напор Карпеко стал ослабевать, обратился к гостю Йодковский. – А я как раз и собирался, - словно бы извиняясь ответил Карпеко.
Стихотворение поразило своей откровенностью. В какой то момент, по телу мурашки побежали, стало неуютно, боязно. - Это ведь откровенная антисоветчина, как он решился такое написать? - подумал я, - за это и посадить могут.
Конечно сегодня читатель, пробежав глазами стихотворение, которое я чуть ниже процитирую, иронически хмыкнет. Но попробовал бы он это сделать в 1974 году... – Этот стих опубликовали, все таки! - воскликнул Йодковский, - но зарезали основательно, - сокрушаясь добавил он и стал аплодировать автору.
_____
На следующий день после занятий я отправился в библиотеку, стал копаться в книгах уже мне лично знакого поэта Владимира Карпеко. Одна книга, вторая – нет « моей планиды». Наконец- то вот оно! Но какое- то блеклое и запутанное.
Ниже я предлагаю фотографии из книг, сделанные по моей просьбе в доме-музее поэта. Качество оставляет желать лучшего, но имеем то, что имеем и на том спасибо. Так что не обессудьте. (Фото №1)
Обратите внимание между восьмым и девятым четверостишием вроде как смысловой разрыв, даже предложение не законченное, обрывается и следующее не является логическим продолжением. Десятое четверостишие нас запутывает ещё более окончательно.
Получается так: выгнали из авиации, отобрали орден, естественно - обидно. Потом герой стихотворения занялся чтением газет, наверное на даче, на веранде или в беседке у озера. Непонятно. И даже намек в одиннадцатом четверостишии ни о чем нам не говорит. О каком лагере там речь идет: тренировочном, пионерском, концентрационном ? И какое к этим лагерям имеет отношение летчик?
Но в следующей книге - новая редакция стихотворения. Здесь появилось еще одно, (очевидно цензоры размышляли так же, как и я) четверостишие, призванное соединить две половинки стихотворения.
в смятении и в печали
сжимая сухие губы,
он ехал в дальние дали
из летчиков – в лесорубы.
(Фото №2)
Какой вывод можно сделать: выгнали из авиации, отобрали орден, но жить- то надо. Вот и подался в лесорубы. Погнался, так сказать, за длинным рублем...
Но, вот беда, когда читал стихотворение сам поэт, я не заметил недосказанности в тексте. Вспомнились слова Эдмунда "Этот стих опубликовали, все таки! Но зарезали основательно..." Что там убрали, где сократили? Эта мысль не давала мне покоя. Я переписал стихотворение от руки, а книги сдал в библиотеку. Все последующие дни по несколько раз читал и перечитывал и вслух и про себя, пытаясь добраться до строчек, оставленные "за бортом" главлитом СССР. Через неделю, когда я совсем было отчаялся, лежа в постели стал декламировать это стихотворение (К тому времени я выучил его наизусть) и в друг в моей памяти непонятно каким образом вспыхнули строчки, которые я так безуспешно искал. Я вскочил с постели, вмиг выпотрошил свой портфель схватил то ли ручку, то ли карандаш, не помню и в первую же попавшуюся тетрадь записал эти строчки. А когда я, не веря своим глазам и ушам, стал перечитывать это стихотворение мне послышался голос Владимира Карпенко с того вечера... Он так же, как и в тот вечер, взволновано читал стихотворение, и я вслед за ним торопливо повторял. С последней строчкой я, потрясённый, дико завизжал от распираемой меня радости. Да настолько громко, что в соседней комнате переполошились. Стали в дверь стучаться, мол, что случилось? Ты в порядке?
Но не буду томить больше читателя. Ниже следует стихотворение в полном объеме, без купюр, с тем четверостишием, которое советская власть так и не решилась опубликовать. И в данном случае ничего объяснять, тем более домысливать не надо. Все просто и понятно. (
Фото №3)
P.S.
Месяца два тому назад, позвонил я на родину Карпеко в город Казатин, пообщался с сотрудником музея паном Муралем. Он удивился, обрадовался и поблагодарил за интересную информацию.
1998 год Ереван




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Очерк
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 20
Опубликовано: 15.10.2020 в 01:00
© Copyright: Ваагн Карапетян
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1