Связь национальной безопасности с непрерывностью истории


Связь национальной безопасности с непрерывностью истории

Тема глубоко раскрыта Егором Яковлевым в интервью для портала История.РФ, https://histrf.ru/mediateka/conversations/sub-con...
Непрерывность истории страны. Казалось бы, вопрос сугубо теоретический. Однако обеспечение непрерывности истории одновременно и очень важный прикладной вопрос и даже напрямую связанный с государственной и национальной безопасностью. Потому что нация может существовать как нация только в том случае, если у подавляющей массы населения будет единое представление об историческом прошлом своей страны… В каких-то частностях оно может отличаться, но в обществе должен существовать некий консенсус о героях и антигероях этой истории. То есть всегда могут быть споры относительно некоторых личностей, но должны быть герои абсолютные и антигерои абсолютные. В том случае, если у разных частей общества возникает разный абсолютный герой, как правило, сначала раскалывается общество, а вслед за ним раскалывается и государство...
Как пример можно привести слова одного из участников «Крымской весны» о причинах его участия в этих событиях: «Когда я услышал, что «наш герой – Бандера», у меня не было другого выхода». Вот это яркая иллюстрация к озвученному выше тезису. Когда тебе навязывают абсолютно неприемлемого для тебя исторического героя (а за каждым героем стоит некая система ценностей), то тебе навязывают именно неприемлемую для тебя систему ценностей. Таким образом тебя, твою природу, твою глубинную сущность – через колено ломают. Естественно, ты всеми силами своей души отторгаешь это предложение и встаёшь против низвергателя твоих идеалов и готов просто порвать его.
С другой стороны, вот, Бандера, скажем и, допустим, Кожедуб для Украины – это два героя из одного исторического среза. Эффективный способ разломить общество – популяризировать полярных героев из одного исторического среза. Второй эффективный способ раскола общества – это вычеркнуть из истории общества и государства некий исторический период.
Рассмотрим, как этот способ действует, на примере Киевской Руси и Великой Отечественной войны.
Сначала посмотрим, на какие части делит современная историческая наука нашу историю. Основными периодами в истории нашей русской земли считаются следующие: Киевская Русь, дальше Русь удельная – период феодальной раздробленности, потом период Московского государства, потом Российская империя, советский период и вот теперь – период Российской Федерации.
Так вот, если мы обратимся, скажем, к истории России XIX века, то мы увидим, что в Европе в это время зарождается концепция о том, что история Киевской Руси не имеет никакого отношения к Российской империи. Её, следовательно, нужно вычеркнуть из истории России. Автором концепции «украинцы не равно русские, не равно московиты» был совершенно конкретный человек. Зовут его Францишек Духинский (Franciszek Duchiński). Это польский антрополог, весьма сомнительного научного качества его работы, но тем не менее в Европе они были достаточно популярны.
Именно эта работа оправдывала в глазах европейского обывателя Крымскую войну 1853—1856 годов...
Духинский опубликовал несколько работ, в которых доказывал, что, на самом деле, русские – это совсем не русины (кого мы сейчас знаем под именем украинцев и белорусов), русские и русины – это два разных народа. Русины – это славянские народности, которые практически неотличимы от родственных им поляков, фактически ветвь польского народа, а вот московиты – это азиаты, представители персидского туранского племени, которые просто присвоили себе название «Русь». (Основа этой «концепции» и развенчание ее на основе исторических доказательств русским историком Николаем Ивановичем Костомаровым приводится в приложении 3).
Какие из работ Духинского следовали выводы? Так как киевский, ранний Средневековый период Русского государства никакого отношения к Российской империи не имеет, значит, все территории, которые населены этими не имеющими никакого отношения к московитам народностями, не должны находиться в составе Российской империи, поэтому, Европа должна срочно должна отвоевать эти территории, восстановить независимую мощную Польшу в границах 1772 года, а лучше ещё – в границах XVII века... Естественно, там был мотив, что поляки, украинцы, белорусы – это европейцы, а вот русские – это азиаты. И нужно срочно восстановить восточный форпост Европы, потому что слишком далеко проклятые азиаты-туранцы зашли на запад.
Вот такая вот псевдо историософская атака на основы русской государственности предпринималась нашими врагами.
В качестве исторического противовеса, приведём ситуацию, когда русское государство наоборот стремилось сшить разные исторические периоды. Такая ситуация была, и сложилась она как раз после воссоединения России с Украиной – после Переяславской рады 1654 года.
В течение всего XVIII века основным, скажем так, учебником истории России был так называемый Киевский синопсис. Это труд ректора Киево-Могилянской академии Иннокентия Гизеля, который как раз и выполнил трудную государственную задачу описания единой непрерывной истории от древних рюриковых времён до XVII века, до воссоединения Украины и России.
Эта задача была выполнена настолько успешно, что впоследствии практически вся историография второй половины XVIII и XIX века не подвергала сомнению единства русской истории от Рюрика до уже российских императоров. Признание этой преемственности выражалось как в исторических трудах, так и в памятниках, например, в самом знаменитом памятнике «Тысячелетие России», где собраны все знаменитые русские герои.
Но когда у нас произошла революция 1917 года, первые годы Советской власти в области исторической памяти наблюдался некий хаос.
В восприятии прошлого после Октябрьской революции наблюдается две тенденции: одна из них – это была тенденция, обозначенная Лениным в третьей речи комсомола, где он говорил в частности и об истории. Он говорил о том, что построить коммунизм можно только восприняв всё лучшее, что было выработано всеми предшествующими поколениями. И зримыми воплощениями этой тенденции был, например, проект монументальной пропаганды, который в частности подразумевал установку памятников, в том числе и всем выдающимся русским деятелям культуры: так должны были быть установить памятники Пушкину, Достоевскому, Толстому, Некрасову… То есть внутри этой тенденции базовое, какие-то столпы дореволюционного прошлого не отрицались. Дореволюционное прошлое отрицалось политически, но не отрицалось в культурном смысле. Ленин и Луначарский запустили большой проект дешёвых изданий русской классики, который был доступен народу. Собственно, известна программа создания библиотечной сети и ликвидации безграмотности на территории Советского Союза, в рамках которой эти дешёвые издания классики стали попадать в каждую деревню, в каждое село. И люди учились читать в том числе и по книгам со стихотворениями Пушкина, Лермонтова, Есенина.
Но была и вторая тенденция. Она развивалась параллельно и взяла верх с началом болезни и смерти Ленина. Это была линия на демонизацию дореволюционного прошлого на всю его глубину. Лидером этой линии был академик Покровский, который трактовал всю предшествующую историю в вульгарном марксистском духе. И в рамках этой линии Александр Невский, например, представал всего лишь феодалом, который был занят своими феодальными разборками. Не приходилось говорить и об Отечественной войне 1812 года, поскольку России в это время по существу своему была ещё страной феодальной, а Наполеон представлял уже развитую буржуазную Францию, в результате чего симпатии настоящего марксиста могли быть только на стороне истории, то есть на стороне прогрессивного Наполеона. Отечественная война под пером Покровского представала войной феодалов с буржуа, в которой невозможно было сочувствовать феодалам, гнавшим свой народ на войну с более прогрессивными французами. Были все эти известные стихотворения... По поводу Минина и Пожарского писали: «Подумаешь, они спасли Россию! А, может, и не стоило спасать?» Было всё это, но продлилось это недолго, до 1933-1934 года.
И очень важный момент, история в этот период была исключена из преподавания: не преподавали историю в школах и университетах.
Но в 1933-1934 году была принята новая концепция отечественной истории. Это было неизбежно, ибо народ не может существовать без исторической памяти, и события в Германии – приход к власти нацистов, подтолкнули руководство страны к выработке нового исторического видения. Это историческое видение разрабатывали три человека: Андрей Жданов, Сергей Киров и Иосиф Сталин. И концепция эта была очень простая. Идея заключалась в том, что если мировой революции не произошло и не происходит, то нужно переосмысливать нынешнюю ситуацию, нам надо на что-то опираться. Единственное на что можно опереться, это тысячелетняя русская культура, потому что её отвержение, оно просто заведёт и государство, и революцию в тупик. Руководство страны очень рассчитывало на то, что оно имеет связь с рабоче-крестьянской массой, но отвержение исторической памяти разрывало эту связь.
Эта триада осознала необходимость выработки новой исторической политики с явной опорой на тысячелетнюю историю России. Так появилась новая концепция, которая не отрицала и не отвергала всю предшествующую историю, более того, сохраняла её основные системообразующие фигуры. Большая часть системообразующих фигур, они абсолютно вошли в советскую жизнь. Абсолютно советским был Пушкин, абсолютно советским был Лермонтов, абсолютно советским был Толстой, абсолютно советским воспринимался Достоевский, несмотря на «Бесов» и прочее. Эти фигуры прославлялись, возвышались, ставились на пьедестал.
И основания для этого были самые серьёзные, потому что все эти люди так или иначе сочувствовали тяжёлому положению народа, а позиционирование большевиков в этот момент – это борцы за народное счастье. То есть в российской истории они вместе с Пушкиным, который написал своё стихотворение «Деревня», про рабство дикое, или с Лермонтовым, со своими стихами сочувствия к народу, тем более, со стихотворениями Некрасова, они все шли с вот этой русской интеллигенцией единым фронтом за счастье народа. То есть Пушкина имели все основания считать большевиком. Я напомню, если кто не знает, как газета «Искра» получила свое наименование, это такая аллюзия на строчку из стихотворения Пушкина «из искры возгорится пламя».
Сталин начал всё это приводить к порядку. Все знают стихи Есенина про «страну заковывает в гранит», вот Сталин всё это начал заковывать в гранит. Он разгромил радикальных левых, не только в политике, но и в искусстве, литературе. Кому интересно, могут почитать про судьбу РАППа – Российской Ассоциации Пролетарских Писателей. Вот эту организацию постигла тяжёлая судьба, она была разгромлена и закрыта, вместо неё был создан Союз советских писателей, в котором было каждой твари по паре: туда вошли некоторые левые деятели, а с другой стороны туда вошёл Алексей Николаевич Толстой, которого рапповцы ненавидели и иначе как контрой просто не именовали.
И вот часть этой программы возвращения исторической памяти – это была часть одной большой сталинской программы, недооценённой и даже не до конца осознанной на данный момент. По сути это была программа попытки консолидации общества в связи с появлением конкретной военной угрозы. То есть военная угроза существовала и раньше, её всегда ожидали, но с 1933 года стало однозначно понятно, кого растят на выполнение этой задачи. И появление Гитлера, оно конечно просто ускорило эти процессы, которыми руководили достаточно эффективно. Вот эта программа создания исторической памяти, отредактированной, конечно, с учётом революции, но тем не менее, без отвержения системообразующих фигур, это было очень важно. И явилась одной из основ единения русского народа перед Великой Отечественной войной.
От тридцатых годов, от этой сталинской программы перейдём к сегодняшнему дню. Сегодня опять перед нами стоит очень серьёзная проблема – что нам делать с нашей историей. У нас есть пять исторических периодов. Есть желающие уже откинуть Киевскую Русь (соседи наши). Но больше желающих вычеркнуть советский период. И это достаточно большая проблема, потому что, если мы отвергаем советский период, мы отвергаем там в первую очередь именно системообразующие фигуры. То есть мы делаем то, чего не сделали большевики – мы отвергаем то, что связует наше общество в единую нацию.
Вот она – суть этой борьбы, суть отрицания одного из периодов нашей истории. Идет война. Да, были и есть множество претензий к советскому государственному строю. Противоречия государственного устройства были очевидны для очень-очень многих думающих русских людей, которые имели и свои, глубоко личные, претензии к советскому режиму, но они были людьми большого ума и сердца, поэтому они отринули все эти претензии, какими бы глубокими они не были, ради сохранения России, русского народа и русской культуры.
Очень хорошо об этом сказала Анна Ахматова:
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мёртвыми лечь,
Не горько остаться без крова, –
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Приходилось слышать, что Ахматова была не точна в этом стихотворении, потому что гитлеровцы, якобы, не собирались покушаться на русское слово...
Даже если отвлечься от того, что были планы по радикальному сокращению образования, когда русские люди должны были бы, по словам Гитлера, «только уметь читать дорожные указатели», Анна Ахматова вот эти слова – «великое русское слово», сохранила в качестве метафоры, метафоры всей русской культуры. И эта метафора абсолютно точна. Поэтому, разрушая системообразующие фигуры, мы фактически вычёркиваем из нашей истории одну, может быть самую важную, с точки зрения обороны страны, с точки зрения обороны нашей культуры, с точки зрения самопожертвования, основу, потому что такого числа жертв, какое было принесено нашим народом и другими народами Советского Союза в рамках Великой Отечественной войны никогда не приносил наш народ. Последствия разрушения этой системы, они будут катастрофическими, потому что в случае возникновения аналогичной угрозы людям будет просто не за что уцепиться...
Ответственность перед историей играет огромную роль в самосознании человека. Опять же, можно процитировать здесь Пушкина, который писал:
Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
На них основано от века,
По воле Бога Самого,
Самостоянье человека,
Залог величия его.
Разрушая свою историческую память, мы разрушаем наше самостоянье и наше величие. Человеку, который связан этими незримыми нитями памяти с героями Великой Отечественной войны, как-то стыдно, неловко будет не защищать свою Родину тогда, когда это понадобится.
Но человеку, который уверен, что Великая Отечественная война была не нужной, не нужно было защищать, потому что шли поить баварским пивом немцы, а мы тут… зачем-то с ними воевали... Этого пива, так сказать, лишили себя, – такого великого европейского дара...
Или «завалили трупами», что вообще полная ахинея. Или «Александр Матросов просто споткнулся» … Тогда, перед Александром Матросовым не стыдно будет не защитить Родину. Перед Зоей Космодемьянской, которая «сжигала дома мирных крестьян», не стыдно не защитить Родину, хотя Зоя Космодемьянская сжигала конюшню с немецкими лошадьми, это вполне конвенциональная цель и вопросов здесь вообще никаких быть не может. И вот именно это очень серьёзно и беспокоит, в первую очередь.
А во вторую очередь, беспокоит ещё одно: что происходит создание разных героев для разных частей общества. Обычно это заканчивается гражданской войной, как в данный момент происходит на Украине.
Например, Маннергейм. Одна часть считает Маннергейма героем, героизм Маннергейма для этой части заключается в том, что Маннергейм не допустил создания Советской власти в Финляндии, как пишут эти люди, он уничтожал «совков». Другие же люди этой группы, введены в заблуждение разнообразными историческими мифами, которые в частности говорят нам, что Маннергейм остановился на старой границе, что на самом деле полное враньё. Посмотрите на карту. Маннергейм перешёл границу между Ладожским и Онежским озером на огромную глубину, форсировал реку Свирь, вступил на территорию Вологодской области, и финская армия имела планы захвата Вологды вообще-то, которая вообще никаким боком не относится к Финляндии. А там, где Маннергейм остановился, где финские войска остановились, каким-то чудесным образом располагался Карельский укрепрайон, который возможно финская армия и могла бы пройти, но совершенно очевидно, что это стоило бы финской армии огромных жертв. Финская армия, это армия не немецкая, она, во-первых, немногочисленная, во-вторых, с ограниченным запасом вооружений и боеприпасов, поэтому цена штурма, которая стояла перед Маннергеймом, она была слишком высока и гораздо проще было подождать, пока в Ленинграде все умрут, что собственно и сделал Маннергейм, замкнув блокаду с севера.
Но, опять же, находятся персонажи, которые из раза в раз повторяют нам: «Вот, Сталин вычеркнул Маннергейма из списка военных преступников, как вы это объясните?»
Всё достаточно просто. Маннергейма не судили, потому что Маннергейм согласился на все предложения товарища Сталина, на все предложения советского руководства. Маннергейм согласился отдать территории, согласился обеспечить нейтральный статус Финляндии, согласился выплатить огромную контрибуцию, согласился разрешить коммунистическую партию, согласился самостоятельно своими силами выгнать немцев со своей территории. Разве это не достаточные условия для помилования поверженного противника?
Как противовес истории Маннергейма приведем историю жизни Петра Павловича Киткина. Пётр Павлович Киткин, контр-адмирал ещё царского флота, георгиевский кавалер. В 1916 году получил Георгиевское оружие, но служил гораздо раньше – был героем ещё русско-японской войны. Получил тяжёлое ранение во время морского боя в Жёлтом море, практически оглох, но тем не менее продолжал служить и стал одним из крупнейших специалистов по обезвреживанию морских мин. Он всю блокаду прожил в Ленинграде, был минным специалистом при военном штабе Краснознамённого Балтийского флота. Был награждён целым каскадом медалей, орденом Ленина, медалью «За оборону Ленинграда», орденом Красной Звезды, орденом Красного Знамени и таким образом он стал обладателем, орденоносцем самых славных как царских, так и советских наград.
Вот на такой фигуре как Киткин, может быть примирение, а на фигуре Маннергейма – быть никак не может. Это герой Финляндии. Для нас это – палач. Кстати, информация для монархистов: именно он уговаривал генерала Кеплера присягнуть Временному правительству.
Таким образом получается, что увековечивание Маннергейма в памяти народной ведет к дестабилизации общества и разделению нации. Кому это нужно? Ответ ясен...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Другое
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 8
Опубликовано: 10.10.2020 в 02:46
© Copyright: Василий Литвинов
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1