Тайна старого грота


Тайна старого грота
1. Левон и Матильда

Вика Корецкая решила сократить путь. Набрела на одну из тропинок и вскоре вышла на край крутого склона. Заросший кустарниками и изрезанный петляющими среди зеленой травы тропинками, склон возвышался над узкой полосой песчаного пляжа. Уютный, защищенный от ветра, он манил к себе многочисленных отдыхающих из ближайших санаториев и пансионатов.
Был разгар сезона – благодатный солнечный июль. Перед удивленно-восторженным взором девушки распахнулся простор до едва различимой, подернутой дымкой линии, где море сливалось с выцветшим небом, блистал бирюзовый плес. На поверхности воды дробились миллионы блестящих осколков. Они слепили глаза, и Вика поспешно вынула из пакета с надписью "Маrlboro" солнцезащитные очки. На минуту замерла, залюбовавшись пейзажем. Сквозь перламутровые стекла очков стали резче видны яхта с высоким белым крылом паруса, оставляющий за собой пенистый след теплоход с пассажирами. Перевела взгляд и в поле ее зрения попали два спортсмена в оранжевых жилетах на винд- и кайт-серфингах, ловко управляющие тугими парусами и воздушными змеями..
В зоне, ограниченной красными буйками, купались люди, мелькали яркие мячи, надувные шары и резиновые плотики, слышались восторженные детские голоса. Вблизи дощатого причала у металлических свай покачивался на волнах спасательный катер. Пляж с ровными рядами топчанов был заполнен бронзовыми и шоколадными телами людей. Одни неподвижно нежились на солнце, другие наслаждались прохладой воды, а третьи передвигались у самой кромки берега, где набегающая волна лизала влажный песок. Девушка вначале огорчилась, что проспала и не успела к восходу солнца. Но потом подумала, что у нее еще будет возможность вместе с Алексом понаблюдать за ранним рассветом, когда красное колесо солнца поднимается из глубины моря. А как прекрасен закат.
Второй день, как москвичка прибыла в пансионат, а впереди три недели беззаботной жизни, в которой будет все: любовь, море, солнце, увлекательные экскурсии по древнему городу, морские прогулки и ночные купания. Перед отлетом она успела кое-что прочитать о Пантикапее, Акре, Мирмекие, Нимфее и Тиритаке – античных городищах, о царе Митридате, в честь которого названа гора, о знаменитом склепе Деметры.
Еще дома, в Москве, перед вылетом в южный приморский город, Корецкая была уверена, что отдых удастся на славу. Удачливый и расторопный Алекс, брокер одной из московских бирж, умеет все устроить красиво и шикарно. С мужем она чувствовала себя, как за каменной стеной. Он не хотел отпускать ее на юг одну, а вылететь вместе ней не мог, так как предстояли выгодные торги. А она, истомившаяся в ожидании отдыха, не хотела жертвовать семейной путевкой в престижный пансионат "Бирюза". Алекс обещал управиться со своими делами, крупно пополнив их, теперь уже общий бюджет, и через три-четыре дня прилететь следом.
"Все складывается отлично", – подумала она и радостно рассмеялась. Слегка притормаживая, чтобы не сорваться стремительно вниз, она стала опускаться по твердой глинистой, кое-где каменистой тропинке. Ей помогали растущие по бокам и на поворотах тропинки кусты с длинными плетями ветвей, за которые она цеплялась руками. До слуха доносились ровный шум волн, крики чаек, людские голоса, детские смех и плач. Тропинка, петляя среди невысоких холмов и ложбинок, вывела девушку на желтый, искрящийся под солнцем пляж. Она сняла босоножки и ступила в мягкий, приятно согревающий ноги песок.
Вика огляделась, отыскивая свободное место. Все топчаны были заняты, но это нисколько не огорчило ее. Она расстелила предусмотрительно захваченную скатерть, утопив ее концы в песке, чтобы не сдуло ветром. Сняла с руки часики и спрятала их на дно пакета. Сбросила с плеч легкий сиреневый халатик и осталась в купальнике, который одела перед тем, как отправиться на пляж. Хотела снять кулон на золотой цепочке – свадебный подарок Алекса, но передумала. Оглянулась на соседей. В двух метрах от нее на топчане, прикрыв лицо газетой, дремал негр. "Каким ветром его сюда занесло? – подумала Корецкая. – Должно быть, студент. Только непонятно, зачем ему при его темно-коричневой коже загар. Может, фиолетовым хочет стать?"
Она не смогла сдержать смех и прыснула в ладони. Негр зашевелился, убрал с лица газету. Поймал на себе девичий взгляд и растянул в широкой улыбке большие губы, обнажив жемчужные зубы. Весело вращал белками глаз. Поднялся, свесив поджарые ноги на песок. Потом влюблено и интригующе поглядел на девушку, словно для того и испепелял свою кожу на солнце, чтобы дождаться и встретиться с незнакомкой. На голове у него курчавились мелкие и жесткие волосы.
– Ты ошен карош. Мой есть доллар, – попытался он вступить в диалог с красавицей. – Хошь доллар? Рашен баба, си-си во-о! – он изобразил руками пышные округлости груди, бедер и пообещал. – Валют, валют, баб…люб меня карашо…
– Сам ты бабай, бао-баб, – мимоходом бросила Корецкая, немало озадачив аборигена далекого континента..
Он смущенно улыбнулся. Потом встал, демонстрируя свою атлетически сложенную фигуру, сильные ноги с четко обрисованными мышцами, узкие в оранжевых плавках бедра, широкую грудь и играющие под кожей бицепсы. Негр был экзотичен и красив и мог бы, украсить плакат на тему: "Свободу народам Африки!", но у Вики были иные представления о красоте. До нее дошел смысл выражений и энергичных жестов иностранца..
"Мне для экзотики только негра не хватало, – обиделась Вика. – За кого он меня принял? За интердевочку? Попрошу Алекса, он легко достанет доллары. С валютой нет проблем." Но в следующий момент она посочувствовала негру: "Каково ему здесь среди белокожих! Хотя, наверное, найдется дура, которая польстится на доллары и нырнет к нему в постель. Так что, черный джентльмен, наберись терпения и фортуна тебе улыбнется".
Вскоре у нее сложилось впечатление, что его совсем не интересует загар: негр высматривает симпатичных девочек. Самой Вике нравилось, когда мужчины обращали на нее внимание. Значит, все в порядке: она обольстительна и желанна. Но похотливых и слащавых взглядов, когда ее словно раздевали донага, она не переносила. Чувствовала себя неуверенно, краска стыдливости заливала лицо, будто ее уличили в чем-то неприличном. Негр понял, что она не проявляет к нему интереса, и снова прилег на топчане, очевидно, тоскуя о далекой темнокожей африканке.С другой сторон от Корецкой расположилась молодая семья: высокий лет двадцати пяти парень и хрупкая женщина. Возле них в распашонке бегала девочка лет трех на вид.
Поблизости, в пункте проката, шла бойкая выдача шезлонгов, водных лыж, матрацев, ласт и масок, другого пляжного инвентаря. Вика, стройная и изящная, аккуратно обходя лежащие на песке тела, пошла к воде. Набежавшая волна мгновенно слизала ее маленькие следы, оставшиеся на влажном песке. Отдаляясь от берега, она, раскинув по сторонам руки, с трепетной радостью ощущала, как вода остужает ее молодое горячее тело. Вика нырнула и поплыла, рассекая ладонями воду. В зацепившейся за ресницу капельке засияли цвета радуги. Было светло и радостно. Рядом играли в мяч подростки, на надувном матраце проплыла полнотелая женщина. В двадцати метрах, очевидно, завидев мелкую рыбешку, с криком бросались в воду чайки.
Она хорошо плавала, однажды на студенческих соревнованиях даже заняла призовое место. Особенно удавалось ей плавание вольным стилем и на спине. Тренеры и подруги прочили ей спортивную карьеру, но Корецкая твердо решила, что будет плавать не для рекордов, а для души. А тут нежданно-негаданно, как снег на голову, свалилось замужество, и другие заботы отодвинули спорт.
Она легко и быстро доплыла до металлического, покрытого красной краской буйка. Усталости не было, могла бы плыть и дальше, но не хотелось дразнить спасателей, внимательно следивших за пловцами с вышки, размещенной на причале. Едва кто-то заплывал за буйки, как по трансляции из репродукторов звучало строгое предупреждение.
Минут через двадцать вышла на берег. На ее упругом, гибком теле искрились капельки, тут же сжигаемые лучами солнца. Она зябко вздрогнула, но вскоре ее высохшую кожу окутала теплынь. Девушка, ощущая на себе взгляды, легла животом вниз на расстеленную скатерть. Пока она купалась, молодая семья успела собрать свои вещи и уйти. Их место уже успели занять другие. Затем достала из пакета сборник детективов Жоржа Сименона и углубилась в чтение.
Книга увлекла, читать начала еще в салоне Ил-62, на котором прилетела вчера на юг. Интригующий сюжет, поступки героев вновь завладели ее воображением, поэтому робкие попытки негра привлечь внимание восклицаниями о наличии долларов не увенчались успехом. Обиженный ее равнодушием, он встал и лениво побрел к воде, провожая томным взглядом двух соблазнительных девушек в бикини. Они, искусно вертя бедрами, прошли мимо.
– Срочное цветное фото! Не скупитесь, граждане! – послышался задорный мужской голос. – Фотография – лучшая память о солнечных днях, проведенных на юге. Заказ выполняю в течение двух суток. Не упустите свой шанс. Фотография – лучшая память...
Вика подняла голову, встряхнула каштановыми, слегка подсохшими волосами. Метрах в десяти от нее худощавый, до медного цвета загоревший мужчина среднего роста в белых шортах и широкополой шляпе, устанавливал в песок ножки штатива с фотоаппаратом наверху. Через его правое плечо была перекинута сумка на узком ремешке, а на левом ловко восседала зеленовато-серая обезьянка. Время от времени ею овладевало беспокойство и она начинала прыгать по плечам и голове фотографа, то пряча, то показывая свою потешную мордочку. Следом за нею метался поводок, пристегнутый к ошейнику.
– Сейчас, Матильда, сейчас. Успокойся, – уговаривал фотограф обезьянку, почти автоматически работая руками и успевая оглядеть потенциальных клиентов. Внезапно его цепкий веселый взгляд встретился с Викиным взглядом. Он хитро ей подмигнул, будто говоря и до тебя, милая, очередь дойдет.
– Может, желаете с Матильдой? – предложил фотограф после нескольких кадров молодой супружеской паре с пятилетним мальчиком. – Будете потом рассказывать знакомым, что побывали в Африке или Индии. Правда, забавно?
– Мам, хочу обезьянку, – начал канючить малыш. Мамаша– блондинка порылась в кошельке и согласилась.
– Матильда, работа! – приказал фотограф. Обезьяна только и ждала этой команды. С хозяйского плеча прыгнула прямо на руки опешившему мужчине. Тот машинально отдернул руки.
– Не бойтесь, Матильда хорошая, – успокоил его фотограф. Он посадил обезьянку рядом с малышом, навел объектив и щелкнул затвором.
– Все хорошо, прекрасная Матильда, – пропел он, получая деньги из рук женщины и вручая ей квитанцию-расписку. – Фирма качество гарантирует. Через два дня ждите меня здесь.
Эта сцена позабавила москвичку. Она отложила книгу, присела, обняв колени руками и наблюдая, что будет дальше. Фотограф не торопился складывать штатив. Матильда заняла место на его плече.
Как Вика и предполагала, он направился к ней. "Не телепатка ли я? Сама его к себе привлекла", – подумала девушка. Но подняться и пойти к воде сейчас было бы бестактно. Поэтому она решила остаться на месте. К тому же ей приглянулся этот подвижный, видимо, преуспевающий фотограф, умеющий поймать клиентов на крючок, особенно тех, у кого дети. Редко кто из них откажется от соблазна сфотографироваться с потешной обезьянкой. Попробуй, откажи ребенку в таком удовольствии, и пляж огласится детским плачем.
По мере того, как фотограф приближался к Вике, его обветренные губы растягивались в улыбке. Матильда, предчувствуя очередной сеанс работы, была возбуждена, резво подпрыгивала, визжала на его плече.
– У вас прекрасное лицо и великолепная фигура, – произнес он, глядя женщине прямо в злато-карие глаза.
– Я это знаю, – внимательно следя за фотографом, отбросила прядь волос со лба. Обезьянка присмирела, вслушиваясь в разговор, а ее хозяин неожиданно стушевался. Потом поспешно продолжил:
– Для меня будет одно удовольствие вас снимать. Плата чисто символическая и только после изготовления фото. Для вас я сделаю исключение и не возьму предоплаты.
– Почему так? – улыбнулась она.
– Потому, что у вас нежные глаза и доброе сердце, – ответил фотограф и добавил для убедительности: – Поверьте мне, я в людях очень редко ошибаюсь.
– Хорошо, уговорили, – девушка поднялась в полный рост. Он оглядел ее стройную фигуру, тонкую талию, небольшую аккуратную грудь, запястья рук и увидел на пальце обручальное кольцо.
– О, сударыня, вы замужем. И совсем недавно! – воскликнул он, выбирая удобную позицию для съемки.
– Да, замужем, – ответила Корецкая. – Но как вы узнали, что недавно? Экстрасенс или хиромант?
– Колечко у вас совершенно новенькое, недавно купленное.
– Вот оно что, – она посмотрела на кольцо, которое успела надеть после купания. – Вам не откажешь в наблюдательности. Наверное, обладаете даром ясновидения?
– Нет, опытом общения с людьми, – смутился фотограф. – Но обожаю книги о магии и приключениях. Правда, летом на них времени не остается. После пляжа в фотолаборатории пропадаю.
Он на мгновение замолчал, выдержал паузу. Вика вся подобралась, гордо вскинув голову.
– Вот так, замечательно, настоящая фотомодель, – похвалил он. – Внимание, снимаю! Щелкнул затвор фотоаппарата.
– Давайте, душечка в знак благодарности я вас сниму с Матильдой бесплатно, – предложил он.
– Зачем же бесплатно, я охотно заплачу, – сказала она. – Имя у вашей обезьянки необычное, Матильда. Так звали знаменитую балерину приму Мариинского театра Матильду Ксешинскую.
– Не знаю такую, не встречался.
– Она родилась в Х1Х веке, отличалась красотой, умом и виртуозностью исполнения балетных партий. Блистала на сцене, купалась в роскоши и бриллиантах. Хотя в ее время балерины, артистки поневоле исполняли и роль куртизанок для состоятельных вельмож-меценатов, но Ксешинская была настоящей личностью, – пояснила Вика.– По ней сохли все состоятельные дворяне, в том числе царствующие особы из семьи Романовых. За одного из них Андрея Владимировича она впоследствии, эмигрировав во Францию, вышла замуж. Прожила долгую жизнь, почти сто лет. Это уже после нее заблистали балерины советской школы, которые были впереди планеты всей. Я восхищена героинями пушкинской и тургеневской эпох. Люблю таинственные истории, приключения.
Она указала глазами на лежащую у ног книгу: – Например, детективы. Ужасно захватывающие вещи. Расследования преступлений...
– Не переношу убийства, даже в книгах, – с потускневшим голосом ответил фотограф. – Меня привлекают путешествия, морские странствия. А вы красивая женщина, могли бы сделать карьеру в модельном бизнесе в качестве манекенщицы.
– Меня такая скандальная слава не прельщает, ведь от топ-модели до порнографии один шаг. А я православная и поэтому строго почитаю библейские заповеди.
– Жаль у меня для вас созрело заманчивое и прибыльное предложение. Несколько фото и красивый, увлекательный отдых вам обеспечен. Есть люди, готовые платить за красоту…
– … и наслаждения, – продолжила она его мысль и властно изрекла. – Не надо! Я не алчна, скромна в потребностях и мне хватает собственных денег на достойную жизнь.
Он сделал еще несколько снимков на фоне бирюзового моря, в том числе с обезьянкой в руках. Поблагодарил Корецкую за прилежность и терпение и, улыбнувшись, спросил:
– Зовут вас как, прелестная незнакомка?
– Вика, – улыбнулась она в ответ.
– Значит Виктория – победа, божественное имя. Красиво. Я – Левон Семенович. А если проще, то дядя Лева с Матильдой.
Заслышав свою кличку, Матильда принялась усердно перескакивать с плеча на плечо.
– Почему я прежде я вас не заметил на пляже. Наверное, из курортников? – поинтересовался фотограф.
– Да, я – москвичка, только вчера прилетела.
– Вот вам квитанция. Деньги отдадите потом, – Левон Семенович подал четвертинку бумаги, где были указаны его фамилия, адрес и срок выполнения заказа.
– Не надо квитанции, я вам на слово верю, – возразила девушка.
– Так положено. Качество гарантирую. Жду вас послезавтра в полдень на этом же месте.
– До встречи. О′кей, – Вика изящно взмахнула рукой.
Потом порылась в пакете, достала часы. Они показывали 11.32. "Еще разок искупаюсь, и пора в пансионат, иначе опоздаю на обед", – решила она и с разбега окунулась в набежавшую волну. Ее примеру последовал все еще лелеявший надежду негр. На гребне волны Вика увидела его курчавую голову и улыбающееся с белыми зубами, лицо. Он вынырнул и оказался рядом. Их мерцающие в воде тела едва не соприкоснулись. Она испуганно отпрянула в сторону.
– Не боись баба, рашен, Джек карош, – обиделся негр. В его глазах сквозили грусть и одиночество, и она невольно прониклась участием к этому сильному и наивному темнокожему человеку. Ей пришло на ум, что честность, доброта, порядочность и другие добродетели не зависят от цвета кожи. Сколько злодеев, аферистов среди белокожих. Корецкая невольно улыбнулась аборигену Африки, решив больше не отвечать на его улыбки, чтобы не травить ему душу напрасными ожиданиями и надеждами. Ей не нужны его доллары и ласки, у нее есть Алекс, и скоро она встретится с ним. Эта мысль согревала ее.
Девушка вышла на берег, подставляя спину под палящие лучи повисшего в зените янтарного солнца. Мимо в белом халате с тяжелой сумкой в руке прошла женщина, предлагая отдыхающим желтые початки вареной кукурузы. Со всех сторон налетела детвора. Вика, глядя, как взрослые и малыши уплетают за обе щеки слегка присыпанную солью кукурузу, почувствовала, что голодна. Она достала из пакета деньги и купила один початок. Охотно впилась зубами в ровные, как пчелиные соты, рядки кукурузы и ощутила во рту солоновато-молочный привкус зерен.
К полудню на пляже все громче начинали раздаваться голоса хозяек из находившихся неподалеку одноэтажных домов. Они предлагали сок и фрукты, овощи. Несколько старушек торговали литературой об эротике и сексе. В большом ходу на пляже были брошюры с тайнами Камасутры, с анекдотами, секретами крымско-татарской и караимской кухни, кроссвордами, отпечатанные на газетной бумаге в городской типографии. Тогда, в канун развала СССР, где "секса не было", подобная литература с непристойными иллюстрациями, пользовалась большим спросом среди читателей разных возрастов, делавших для себя открытия в интиме.
"Сервис на все потребности и вкусы", – с грустью подумала москвичка. Дождавшись, пока освободится ближняя кабина, она переоделась, собрала вещи в пакет и, не надевая босоножек, пошла по воде у кромки берега. На повороте, идущей на подъем тропинки, замешкалась.
Обратила взгляд на пустынную тропинку и почувствовала непонятную тревогу. Ей показалось, что за ней кто-то наблюдает. Она не видит этого человека, но он следит за каждым ее шагом. Мистика, наваждение . Корецкая, стремясь избавиться от смутного чувства тревоги, заторопилась к группе людей, поднимавшихся вверх по бетонным ступеням лестницы под кроны деревьев тенистого парка.


2. Ночные купания

Обед в столовой пансионата прошел пресно и скучно. Публика подобралась довольно однородная – солидного возраста мужчины и женщины, некоторые с детьми. Привилегированное номенклатурное общество. Корецкая отличалась от них молодостью и очарованием. Поэтому несколько седеющих и лысеющих мужчин, считавших себя на время отпуска холостяками, норовили попасть за ее столик. Любезничали, пытались завязать непринужденный разговор. Девушка отвечала без энтузиазма, охлаждая их пыл и давая понять, что на большее они могут не рассчитывать. Она, ощущая на себе завистливые взгляды отцветающих женщин и робкие их обрюзгших мужей, быстро пообедала и через весь зал грациозно направилась к выходу.
– Напыщенная гордячка, приехала чужих мужей отбивать, – услышала она за спиной чей-то ядовитый голос. Остро почувствовала, что многие женщины в зале настроены против нее, видя в ней молодую красивую соперницу, способную совратить их благородных мужей. "Скорей бы приехал Алекс, – взгрустнула москвичка. – Может, тогда мелким интрижкам и зависти будет положен конец. Ухажеры с их колкими взглядами сразу же отойдут в сторону, растворятся в шумной толпе".
Она поднялась на второй этаж, где находился их с Алексом двухместный номер. В просторном холле взяла у портье ключи и открыла дверь. Вчера вечером, едва устроившись в пансионат, бросив небольшую дорожную сумку (основной багаж привезет Алекс), она умчалась к морю, чтобы окунуться в его прохладу, и пробыла там допоздна, пока крупные звезды не усыпали небосвод. Только теперь у нее появилась возможность внимательно оглядеть их временное жилище.
Номер был удобен: небольшая прихожая, гостиная, спальня, отдельно – ванная. В гостиной находились два кресла, стулья, журнальный столик и телевизор. В спальне – две диван-кровати, шкафы для одежды, трюмо, тумбочка и телефон, а в стенной нише – холодильник. На стене, оклеенной светлыми обоями, висела картина "Аю-Даг. Гурзуф".
"Мило и уютно, – оценила обстановку Вика. – Нам с Алексом здесь будет очень хорошо. Я постараюсь, чтобы ничто его не огорчало, ведь не даром женщину называют хранительницей очага."
Что ее тревожило, так это прохладные отношения со свекровью. Она прочила Алексу в жены дородную пышнотелую Эльзу Френкель, дочь своей подруги состоятельной еврейки– банкирши, с которой бы тот горя не знал, "катался, как сыр в масле". А тут, по ее словам, на пути встала эта вертихвостка, у которой, если что и есть, то красота, но и та от природы. По убеждению свекрови, с лица воду не пить, а красивая жена обязательно чужая любовница. Мысленно невестка возражала ей, и на это были веские основания. Ведь Вика успешно училась на третьем курсе экономического факультета. А экономисты и юристы нынче, когда чуть ли не на каждом углу кричат о рыночной экономике, на вес золота. Об этом она открыто не говорила свекрови, лишь иногда жаловалась Алексу.
"Слюбится, перемелется, – успокаивал он ее. – Детишки пойдут, вот увидишь, оттает сердце у матери. Внуки – это такая сила..."
При мысли, что у них будут дети, Вика нежно склоняла голову на плечо Алекса. Он осторожно гладил ее по голове, перебирая пальцами нити каштановых волос.
Женщину будто обдало теплой волной, когда она вспомнила об этих счастливых минутах. Думать об Алексе и знать, что сейчас он далеко и не может ее обнять, было мучительно больно, и она решила отвлечься. Легла на диван-кровать и принялась размышлять над событиями первой половины дня. "Какой потешный дядя Лева с Матильдой! Не взял с меня ни копейки, – улыбнулась она, воочию вообразив фотографа. – Может он специально прикидывается добряком, чтобы заманить в ловушку, в секс-притон. Не замыслил ли он использовать мои фотографии для какого- нибудь порнографического издания, сделав из них монтаж либо коллаж? Как это до меня сразу не дошло! Возможно, демонстрируя свое бескорыстие, он рассчитывает путем шантажа добиться согласия на съемки с натуры. Ну, дудки, ничего у него не выйдет. Приедет Алекс и все образуется. А вообще фотограф забавный и вряд ли он станет рисковать своей репутацией." Утешало то, что и другие девушки, женщины и дети на пляже охотно позировали дяде Леве.
Резко, настойчиво зазвонил телефон на тумбочке. Вика, вздрогнув от неожиданности, догадалась, что это междугородка. С волнением подняла трубку, поднесла ее к уху и услышала родной голос:
– Вика, прелесть моя, как ты там устроилась?
– Отлично, милый Алекс. Мне без тебя грустно, я сейчас заплачу, – она понарошку всхлипнула в трубку.
– Не плачь, малыш. Потерпи, завтра я буду у твоих ног, – пожалел он. – Вечер подарит нам встречу. Торги прошли удачно, сверх моих ожиданий. Свалилась куча денег, и у нас будет повод хорошо отпраздновать это событие. Что ты молчишь, Вика, богиня моя? Я хочу слышать твой голос. Мне очень не хватает тебя, моя ласковая женушка...
Корецкий замолчал, слышалось лишь его напряженное дыхание.
– Знаешь, я уже успела немного загореть и покупаться, – похвасталась она. – В день приезда не поленилась и вечером пошла купаться. Отыскала очень уютную бухточку в километре от пляжа, мне подсказали, что она называется Синее Око. Правда, очень поэтично? Ты не представляешь, какое это блаженство – ночные купания. Они тебе обязательно понравятся, и мы будем ходить в бухточку вместе, а то одной страшновато. В прошлый раз мне послышались мужские голоса.
– Что? Какие голоса? – всполошился Алекс.
– Да там, в бухточке, о которой я тебе только что говорила, – ответила она. – Знаешь, Алекс, это все так таинственно и интересно. По телефону обо всем не расскажешь. Приезжай, милый.
– Дай слово, что до моего приезда ты не будешь ввязываться ни в какие авантюры, – строго потребовал он. – Я ведь знаю твой характер. Начиталась детективов, и теперь тебе везде грезятся кошмарные истории. Имей в виду: в реальности больше опасностей, чем в книгах и фильмах, будь осторожна. От мужчин держись подальше, ты ведь у меня такая хорошенькая и соблазнительная. Умоляю тебя.
– Хорошо Алекс, спасибо за комплимент. Ты знаешь, я очень послушная жена, – вздохнула она. – Да, не забудь захватить с собой крем для загара, а то я боюсь обгореть. Кожа начинает шелушиться.
– Больше ничего не забыла? – ласково спросил Алекс и добавил. – А шампанское и цветы? Или ты к ним равнодушна?
– Это по твоему усмотрению, милый. Для меня ты – лучший подарок,– рассмеялась она и связь неожиданно оборвалась.
В это время телефонные каналы в южном направлении сильно перегружены, а мобильной связью еще не была охвачена территория. Прождала у телефона минут двадцать. Уже было решилась сама набрать через код домашний номер, но вспомнила, что Алекс не сказал, откуда он звонил. Случайно напороться на свекровь у нее не было ни малейшего желания. Та своим надменно-грубоватым голосом, неизменными нравоучениями неразумной строптивой невестке могла испортить приятное впечатление от разговора с Алексом.
Вика, совершенно нагая, встала с постели. Увидела свое отражение в зеркале и вдруг смутилась, словно в комнате находился кто-то посторонний и украдкой подглядывал за ней. Женщина, не без огорчения, что лучшие наряды упакованы в чемодан, который привезет Алекс, надела красно-белое комбинированное платье. Ей очень хотелось появиться на ужине в чем-нибудь новом, пофорсить перед печальными взорами дебелых дам и их стареющих мужей, которые, видно, не первый сезон нежатся на золотом песке, тогда как простые смертные довольствуются ролью дикарей, проживая в палатках.
За ужином Корецкая раздумывала: пропустить ночные купания или остаться верной своему зароку – продолжать их регулярно. Благо от этих мыслей ее никто не отвлекал. По-видимому, в послеобеденное время слишком откровенно на нее глядевшие мужья получили от ревнивых жен суровый инструктаж и теперь вели себя, как почтенные отцы благородных семейств."Если я сейчас пропущу купание, один раз позволю себе расслабиться, то не смогу отказать себе в этом и в другой раз, – размышляла москвичка. – Нет, я должна преодолеть свою слабость и пойти. А завтра, когда прилетит Алекс, предо мной не возникнет никакой дилеммы. И я его приучу к ночным купаниям, очень полезным для здоровья. Не все же мне быть скромной послушницей, надо когда-то и свой характер, волю проявить..." С решительностью на лице она поднялась в свой номер. Собрала в пакет вещи: полотенце, зеленую резиновую шапочку пловца. Взглянула на часы – 20.15 и заторопилась по ступеням вниз к подъезду. Через двадцать минут она была уже на пляже. К ее удивлению, десятка два мужчин и женщин купались в море.
Солнце уже скрылось за нависшим над берегом склоном и кронами деревьев. Широкая тень легла на песок, на топчаны, на прибрежную гладь воды, где еще плескались люди. Вдали от берега море блистало в красноватых бликах заходящего солнца. На волнах раскачивалась великолепная яхта, будто сошедшая со страниц гриновского романа "Алые паруса". А над ней резвились белокрылые чайки.
"Значит, не одна я – любительница ночных купаний, – обрадовалась Корецкая и решила остановиться в этом месте – среди людей будет веселей." Но вдруг вспомнила, что забыла прихватить с собой сухое нижнее белье. Одно дело, когда купаешься днем и солнце за час высушит купальник, и совсем иное – вечером и ночью. Ей ничего не оставалось делать, как пройти к облюбованной ею бухточке Синее Око, подковкой врезавшейся в скалистый берег с древним гротом. Там, как и в прошлый раз, Вика могла раздеться догола, не опасаясь быть увиденной. В миле от берега в сгустившихся сумерках, словно на якоре, застыла яхта. Последний отблеск заката скользнул по ее парусу и погас.
Корецкая обернулась, вглядываясь в пугающую темноту прорезанного в скале грота. Его происхождение было для нее не ясно: то ли это результат воздействия воды и ветра, то ли выработки, оставленные человеком. Завтра днем они с Алексом обязательно обследуют здесь каждый уголок, облазят все скалы. Прекрасное место для уединения, для любви.
Вдруг за спиной послышался шорох. Со скалы сорвался и шлепнулся в воду камешек. Шурша крыльями, из грота вылетела незнакомая птица. Вика вздрогнула, до рези в глазах всматриваясь в темноту. "Вот трусиха, наверное, это летучая мышь", – пожурила она себя.
Но ощущение того, что за ней кто-то следит, не оставляло девушку. Чтобы избавиться от него она силою воли подавила страх. Предусмотрительно, дабы не потерять, сняла золотую цепочку с кулоном, наручные часы и не успевшее врасти в кожу обручальное кольцо. Оно легко поддалось и поэтому в воде могло соскользнуть с пальца и кануть. Потом разделась, положила вещи в пакет. Спрятала его за омытый штормами и выбеленный солнцем, утонувший в прибрежном песке большой валун. Нагишом смело вошла в фосфорически мерцающую воду. Удивительно теплые, как парное молоко, струи приятно ласкали ее гибкое тело. Поплыла, с радостью ощущая легкость и гибкость тела, плавные гребки руками. Легла на спину, будто паря в невесомости.
Ночь была тихая, безлунная. Вдалеке на изгибе береговой линии сверкали огни пригородного рыбацкого поселка. Корецкая повернулась лицом к гроту и замерла. Из глубины черного чрева метнулась чья-то большая тень. Страх мгновенно сковал движения девушки. Вместо того, чтобы поплыть прочь, она повернулась к берегу, к одежде и опоздала…


3. Тревога Алекса

Прерванная телефонная связь с юной женой огорчила Алекса. Конец разговора получился без милого ему " нежно обнимаю и целую". Он недостаточно убедительно наказал жене быть осторожной, не предпринимать действий, представляющих для нее опасность.
Несколько раз пытался набрать код, но линия связи была занята. Тогда он заказал переговоры через телефонистку. И как ни уговаривал соединить быстрее, раньше чем через час она не обещала. "У нас масса заказов", бесстрастным голосом, подобно автоответчику, сообщила телефонистка. Чтобы скоротать время, пока родители смотрели в театре балет "Жизель", Корецкий занялся сборами в дорогу. В большой кожаный чемодан, где находилась Викина одежда, он положил шампунь и крем для загара. Вспомнил, как два дня назад, когда неожиданно разладился их совместный вылет на юг, пакуя чемодан, спросил, зачем ей столько платьев, юбок, блузок. Уж не думает ли демонстрировать их в салоне мод на подиуме в роли манекенщицы? Жена находчиво ответила: "с тобой я всегда хочу быть красивой". "Ты дорога мне в любом наряде и особенно в костюме Евы", – пошутил он тогда, и нежно прикоснулся губами к ее щеке. "Какой ненасытный", – кокетливо обиделась она, слабо обороняясь от его ласковых губ и рук.
Эта трогательная сцена и момент прощания в аэропорту Внуково, когда жена, пройдя через накопитель, помахала ему трепетной рукой, и сейчас стояли перед его глазами. В память врезались мельчайшие подробности, словно мозг старался сохранить их навсегда.
В спортивную сумку, со своими вещами Алекс положил по бутылке водки и шампанского, коробочку с духами "Фиджи", золотой перстенек с изумрудом и коробку шоколадных конфет "Ассорти". Жена, он не сомневался, обрадуется этим подаркам.
Взглянул на безмолвный телефон. Поднял трубку, набрал код – результат оказался неутешительным. Электронные часы на руке показывали 21.30. В душе Алекса нарастала тревога.
"Бухточка Синее Око, странные голоса"... – в его сознании отчетливо всплыли обрывки этих фраз, произнесенные Викой и потом ее любимое восклицание: "Все это так таинственно и интересно!"
Он знал, что после этого заключения жену невозможно удержать на месте. Эта фраза для нее была сигналом к действию. Только сейчас понял, что не может изменить ситуацию. Синее Око. Мужские голоса? Что бы это значило? – Алекс терялся в догадках в предчувствии надвигающейся опасности. – И почему вдруг Вика?"
Состояние неопределенности и тягостного ожидания действовало на него угнетающе. Мозг неотступно сверлила одна мысль: почему я не улетел вместе с ней? Черт меня дернул остаться на торги, хотя и удачные." Алекс прошелся по богато обставленной комнате – их пока тесноватому, временному жилищу. Под ногами мягко пружинил ковер, подаренный отцом в день свадьбы. Корецкий включил телевизор, но опереточно-водевильная, а на другом канале зловеще-траурная музыка, раздражали, и он нажал на кнопку выключателя.
Распечатал пачку сигарет "Конгресс". Закурил, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, стоящую у телефона. Громко зазвонил телефон, и он стремительно поднял трубку.
– Ваш абонент не отвечает,.. – произнес все тот же сухой женский голос. Телефонистка явно намеревалась снять заказ, но он опередил.
– Будьте добры, соедините с дежурным администратором пансионата "Бирюза", – попросил он заискивающе и назвал номер телефона. Соединили на редкость быстро. Алекс даже не успел обдумать вопросы. Когда на другом конце провода послышалось стандартное: "Алло, слушаю вас", он, волнуясь, спросил:
– Пожалуйста, подскажите, где сейчас находится проживающая в вашем пансионате Виктория Андреевна Корецкая?
– А кто ее спрашивает? – с явным любопытством поинтересовалась женщина, судя по голосу, пожилого возраста.
– Из Москвы, ее муж, Алекс.
– Примерно в девять часов вечера она вышла из пансионата и еще не возвращалась, – сообщила администратор.
– Может, вы проглядели? – слабо надеясь на утвердительный ответ, допытывался он.
– Нет, милок. Как вас по имени то, запамятовала?
– Алекс, – напомнил Корецкий.
– Ну и имя, как у соседского бульдога. Господи, прости, что скажешь, – вздохнула женщина. – Так вот, мимо меня мышь не проскользнет. Я уже десятый годок вахту несу. Ни замечаний, ни претензий, одни благодарности и грамоты от начальства и профкома.
– Меня не интересует ваша биография, – грубо оборвал ее Корецкий, обидевшийся за сравнение с бульдогом. – Передайте, пожалуйста, Вике: как только она появится, пусть позвонит мужу.
– Какому еще мужу?
– Я у нее один, – оскорбился Алекс. То ли по умыслу, то ли случайно, но женщина в долгу не осталась.
– А что ты, милок, всполошился, – отпарировала она. – Никуда ваша Вика не денется. Некоторые женщины по двое-трое суток на ночлег не по являются. А потом их на черных "Волгах", "Меrcedes", джипах к самому подъезду доставляют с букетами роз. Ха-ха...
– Вы думайте, что говорите, я ее муж! – вспылил Алекс.
– Настоящие мужья жен одних на курорт не отправляют, – еще больнее укорила она его и бросила трубку. С неприятным осадком на сердце Корецкому оставалось ждать Викиного звонка.
Он слышал, как возвратились из театра родители. Спустя несколько минут мать вошла в его комнату. Увидела мрачного сына с сигаретой в руке у телефона.
– Фу, накурено. Дымишь как паровоз, – она с недовольным выражением лица небрежно разогнала пухлой рукой дым. Поглядела на роскошную люстру и упрекнула:
– От табака хрусталь портится. Молчит твоя дражайшая?
Сын огорченно кивнул головой.
– Говорила я тебе: не женись на красивой. С Эльзой бы никаких проблем не знал, был бы здоров и сыт, – оживилась она. – Намыкаешься ты с ней. Уехала, и ни слуху ни духу. До тебя ли ей, когда рядом богатые мужики табуном ходят?
– Мама, оставь меня, пожалуйста, – рассердился он. – Опять ты за свое. Пойми ты, наконец, что Вика моя законная жена, я ничего не собираюсь менять и ты смирись с этой мыслью. К рыжеволосой Эльзе я совершенно равнодушен.
– Конечно, ты у нас взрослый, мудрый. Советы родителей тебе ни к чему, – обиделась мать и вышла в соседнюю комнату.
Алекс понимал, что враждебность к его жене может когда-то обернуться большим скандалом, поэтому надо ускорить поиск подходящего жилья. Время тянулось мучительно медленно. С каждой минутой он чувствовал, как угасает надежда на Викин звонок из Крыма.
Старинные, доставшиеся от деда часы, пробили полночь, надо было срочно действовать. Если бы жена возвратилась в пансионат даже час назад, она бы обязательно позвонила. Но телефон молчит. Значит, с ней что-то случилось.
Звонить администратору и выслушивать ее обидные намеки и нотации у Корецкого не было желания. "А что если напрямую обратиться в милицию, ведь номер ее везде одинаков, – подумал он. – Это, пожалуй, лучший вариант в моей ситуации. Только воспримут ли они мою тревогу всерьез? Ведь от столицы полторы тысячи километров."
С волнением набрал на диске код, а затем номер милиции. Вслушался в трубку. Пришли отдаленные гудки, а затем отзыв:
– Старший оперуполномоченный угрозыска капитан Белозерцев слушает. Алло?
Корецкий растерялся, но быстро собрался с мыслями.
– Товарищ капитан, будьте добры, выслушайте меня. Звоню вам из Москвы по поводу странной ситуации. Два дня назад в пансионате "Бирюза" поселилась моя жена Виктория Андреевна Корецкая, восемнадцати лет от роду. Сегодня вечером она ушла на ночные купания и до сего часа не возвратилась в свой номер. За ней прежде такое не водилось.
– Ну, обычное дело, – успокоил Василий.
– Не совсем обычное, иначе бы я к вам за тысячи верст не обратился. Дело в том, что она мне по телефону сообщила о мужских голосах, услышанных накануне в бухте Синее Око, где жена купалась прошлой ночью.
– Вас это тревожит? Ведь это могли быть рыбаки, возможно, браконьеры. Непонятны мотивы вашей тревоги?
– Интуиция подсказывает, что-то случилось? У Вики особое чутье на криминальные происшествия. Я умоляю вас, срочно проверьте бухту Синее Око. Я уверен, она там. Все затраты я оплачу. Завтра же прилечу самолетом.
Белозерцев записал координаты Алекса Корецкого: адрес, номер телефона. За пультом управления оперативной связи городского отдела милиции он оказался в силу обстоятельств, поскольку дежурный по УВД майор Крупин и его помощник сержант Столетов в этот момент находились в подвальном помещении изолятора временного содержания (ИВС) на этапировании арестованных в следственный изолятор (СИЗО) республиканского УВД. Василий Белозерцев вместе со следователем Владимиром Щегловым, отдыхавшим в комнате дежурной части, пребывали в суточном наряде.
Алексу Корецкому повезло, что трубку поднял Белозерцев, не оставлявший без внимания ни один сигнал. Хотя ложных сообщений поступало немало – юнцы "резвились", но он научился их различать. "Вряд ли ради розыгрыша человек станет звонить нам из Москвы, – подумал он. – Может, ревность обуяла, но в таких случаях милицию обычно не впутывают. Чудной все-таки этот Алекс. Может, возомнил себя экстрасенсом?"
Капитан позвонил в пансионат «Бирюза» и удостоверился, что там вторые сутки проживает москвичка Виктория Корецкая, которая в данный момент отсутствовала и это усилило его подозрения о причине беспокойства москвича.
О нестандартной ситуации Василий доложил следователю.
– Может среди ночи всполошился, запаниковал ревнивец, заподозривший молодую жену в измене. Не перевелись еще горячие Отелло? – предположил Щеглов. – Вот и решил в качестве пугало и надзора использовать милицию. Дешево и сердито. Есть такие ушлые прохиндеи.
– Паникера я бы определил по запальчивости и тембру голоса, – возразил Белозерцев. – Алекс говорил четко, логично без истерики, присущей ревнивцам. В меру сдерживал чувство тревоги. Ты же знаешь, что я скептически отношусь к гипотезам о телепатии, телепортации и прочим мистическим причудам, но в данном случае его беспокойство считаю мотивированным. Его тревога за судьбу Виктории передалась и мне. Наверняка, сработала интуиция.
– Она, что же тебя ни разу не подводила?
– Подводила, но в редких случаях, – признался Василий. – Лучше ошибиться, среагировать на ложный сигнал, чем потом испытывать угрызения совести за то, что имел шанс спасти человека, но упустил его.
– А в моей практике это первый случай, когда человек, находящийся за полутора тысяч километров, сообщает о всего лишь возможном злодеянии. Может у него проблемы с психикой, страдает манией страха и преследования? – произнес следователь. – По сути, нет ни состава, ни признаков преступления, а всего лишь предположение. Другое дело, если бы позвонил очевидец, свидетель или потерпевший, но таковых нет. Не отвлекает ли москвич таким способом нас от реально совершаемого в данный момент преступления? Мы, сломя голову, помчимся к бухте Синее Око, а в городе кто-то совершит убийство, ограбление или кражу? Такие прецеденты нередки. Если мы по каждому вызову срываться с места, то не останется сил и времени для раскрытия уже совершенных преступлений. А за низкий процент раскрываемости начальство взгреет по полной программе.
– На мой взгляд, куда важнее предотвратить преступление, спасти человека от насилия, чем после его гибели заниматься расследованием, – напомнил Белозерцев о значимости профилактики. А твои аргументы не безупречны. Будь Корецкий пылким ревнивцем, то не отпустил бы жену на курорт, где под знойным южным солнцем завязываются мимолетные романы и закипают страсти…
– Вдруг она сбежала и не одна, а с любовником? – выдал очередную версию Щеглов.
– Исключено. Во-первых, вряд ли Алекс знал, куда сбежала? Если бы и знал, то стал бы по этому поводу беспокоить милицию, – парировал Белозерцев. – Во-вторых, я навел справки у администратора пансионата «Бирюза». Она сообщила, что у Виктории семейная путевка на двоих.
– Сдаюсь, убедил, – поднял руки следователь и усмехнулся. – А вот тот факт, что бухта Синее Око находится на чужой для нас территории сельского района, а не Керчи, опровергнуть не можешь. Предлагаю озадачить наших коллег из РОВД, пусть они поломают голову над ситуацией.
– Володя, я тебя не узнаю, где твоя прежняя удаль? – упрекнул оперативник.
– С удалью все в порядке, а ты в азарте сыщика забыл, что у водителя жесткий лимит горючего и мы не имеем права на холостые пробеги, – напомнил Щеглов о дефиците ГСМ.
– Жизнь, здоровье человека дороже, – возразил Василий. – На объяснения и согласования и другими формальности с РОВД уйдет уйма времени, а у нас на счету каждая секунда.
– Твоей одержимости можно позавидовать, – заметил следователь. – Значит, поступим рационально. Чтобы не распылять силы, ты с водителем отправляйся к бухте Синее Око, а я, пока нет Крупина, останусь на вахте. Если обнаружишь что-то серьезное, то сообщи по радиостанции, я буду на связи.
– По коням! – войдя в фойе, скомандовал Белозерцев милиционеру-водителю Виктору Зинчуку Так в переносном смысле, «конем» он называл милицейский темно-зеленого цвета УАЗ. Сержант лихо выехал из города на дорогу, ведущую на побережье Азовского моря. Место за пультом дежурной части занял Щеглов.
Вскоре из внутреннего двора городского отдела милиции выкатил автозак с закрытым металлическим фургоном, в котором находились подследственные. Их периодически и непременно в ночное время доставляли на железнодорожный вокзал и в специальном вагоне под охраной конвоя отправляли в СИЗО. Несколько минут спустя, в дежурную часть вошли Крупин и Столетов. Следователь уступил им место за пультом. Сообщил майору о подозрениях Корецкого и выезде по его сигналу Белозерцева на место предполагаемого преступления.


4. В бухте Синее Око

Они отыскали самый короткий путь к бухте. Свет фар выхватывал из темноты каменисто-глинистую полузабытую дорогу. Зинчук остановил машину почти на краю склона. Внизу шумело море. В отдалении проплыли огоньки то ли рыбацкого сейнера, то ли большой яхты.
– Дальше дороги нет, – пояснил водитель, хотя Белозерцев и без него знал, что если попытаться проехать кромкой берега по бездорожью, это займет много времени.
– Тогда поглядим, какие из нас скалолазы, – сказал Василий и, подсвечивая себе фонариком под ноги, стал спускаться вниз, в бухту. Цепляясь за выступы камней и ветки кустарника, они вскоре достигли цели.
– Виктор, я обследую прибрежные камни, а ты поищи в гроте, – велел капитан и принялся шарить лучом фонарика по валунам, о которые разбивались набегающие с залива волны.
Минут через пятнадцать он услышал голос сержанта:
– Товарищ капитан, нашел. Бог ты мой, что с ней сделали...
Белозерцев, спотыкаясь о мокрые камни, поспешил на желтый глаз фонаря, горевшего в темной полости грота. На каменном выступе у самой стены лежало обнаженное тело девушки. Вены ее рук на сгибе локтей были перерезаны. Алой струйкой в воду стекала кровь. Глаза потерпевшей были закрыты, запекшиеся губы искусаны. Василий взял ее вялую руку на запястье, едва почувствовал слабый пульс.
– Виктор, живо наверх, в машину. Срочно вызови "Скорую помощь" и сообщи в горотдел. Неси аптечку, дорога каждая секунда.
Зинчук стремглав сорвался с места, а Белозерцев лихорадочно искал какую-нибудь ткань, чтобы перевязать незнакомке порезанные руки.
"Где же ее одежда, вещи?" – подумал он и наткнулся глазами на зеленую резиновую шапочку. Надкусил ее край зубами, разорвал на узкие полоски и, словно жгутом, стянул на глубоких порезах вены. То, что они были глубокими, Василий понял сразу, так как кровь не успевала свернуться. Капитан взглянул на потерпевшую, стараясь уловить признаки жизни. Ее мертвенно-бледное лицо с каштановыми прядями волос было очень красиво. "Может, поэтому и рука насильника не поднялась, чтобы его изуродовать, – подумал Белозерцев. – Не исключено, что кто-то помешал осуществить злодейский замысел до конца. Только бы она выжила. Слишком много, наверное, потеряла крови."
Белозерцев впервые оказался в такой ситуации. Он сомневался: надо ли применить искусственное дыхание, или оно может только навредить пострадавшей. По синякам и ссадинам на теле девушки было видно, что она отчаянно сопротивлялась, но силы оказались неравны. Он держал в руке ее запястье, ощущая угасающий пульс. "А этот Алекс оказался прав, – мелькнула мысль. – Он либо действительно предчувствовал, либо точно знал, что его жене грозит опасность. Если так, то он должен знать, от кого исходила угроза."
– "Скорая" выехала. Из отдела прибудут Щеглов с кинологом и экспертом-криминалистом, – доложил возвратившийся водитель. – Работниками ГАИ перекрыты все выезды из города.
Сержант подал Белозерцеву аптечку. Вдвоем они плотно перебинтовали руки потерпевшей. Она находилась в бессознательном состоянии. После некоторого колебания Василий применил искусственное дыхание, но все было тщетным. "Почему преступник, а может и не один, не удосужился надежно спрятать свою жертву, – подумал капитан. – Либо ему помешали, либо был уверен, что не оставил никаких следов и следствие до него никогда не доберется. Каковы мотивы преступления? Ради одного лишь наслаждения? Вряд ли, хотя устоять перед соблазном преступнику, конечно, было нелегко: слишком великолепна и очаровательна потерпевшая. Это предположение предстоит подтвердить или опровергнуть судмедэкспертизе. Только бы врачи спасли ей жизнь. Впрочем, если преступник хотел удовлетворить свою страсть, для этого не обязательно было совершать насилие. Вечером у гостиницы свои услуги предлагают проститутки. Здесь что-то не так. По-видимому, у неизвестного были серьезные причины, вынудившие напасть на женщину. Похоже на то, что он ее выследил".
Белозерцев с тревогой всматривался в темноту:
"Где же "скорая", черт ее подери. Жизнь человека на волоске". Он обрадовался, когда послышался гул машины и взвизгнули тормоза. И тут с огорчением вздохнул – к ним, освещая камни фонарем, спускались следователь Щеглов, эксперт-криминалист Будченко, и кинолог Дудко с овчаркой Пальмой.
В поиске предметов и вещей, тщательно осмотрели место преступления. За валуном отыскали пакет с платьем, полотенцем, наручными часами и ювелирными изделиями. С помощью фотовспышки эксперт-криминалист сделал несколько снимков.
– Если она сопротивлялась, а это так, – сказал он. – То единственным средством защиты для нее были зубы, ногти пальцев. Она могла укусить насильника, либо поцарапать. Поэтому нужна проба крови, запекшейся у нее на губах и под ногтями.
Пальма взяла след, но он оборвался у кромки берега. Это наводило на мысль, что преступник воспользовался каким-то плавательным средством.
Наконец прибыла "Скорая помощь". Врач, толстый мужчина в очках со стетоскопом на груди поверх белого халата, встретив укоризненный взгляд Белозерцева, посетовал на "чертовы дороги". Он обследовал девушку, попытался прощупать пульс.
– Как она? – спросил Щеглов. Врач сокрушенно покачал головой. Незнакомку подняли наверх и бережно погрузили в салон и машина, освещая фарами дорогу, уехала в направлении сверкающего огнями приморского города.
Под одним из камней Василию удалось отыскать пакет с надписью "Маrlborо". Будченко тщательно осмотрел его, пытаясь обнаружить отпечатки пальцев, но, увы, безуспешно. В пакете находились женские наручные часы "Чайка", махровое полотенце, платье из красно-белой ткани, трусики и бюстгальтер, белые босоножки. Принадлежность этих вещей потерпевшей не вызывала сомнений. Улик, которые бы навели на след преступника, обнаружить не удалось. Белозерцев понял, что с этим таинственным делом придется изрядно повозиться. Лишь на следующее утро после повторного осмотра места преступления криминалисту с помощью магнита удалось извлечь маленький скол лезвия.


5. Версии Белозерцева

Виктория, которую опознали работники пансионата "Бирюза", умерла на рассвете, не приходя в сознание. Об этом в семь часов утра майору Крупину сообщил заведующий реанимационным отделением, пояснив в оправдание, что она потеряла слишком много крови. Если бы на час- полтора хватились раньше, был бы шанс на спасение. Донорская кровь, электростимулятор сердца, другие экстренные средства воздействия оказались бессильными – жизнь ушла из охладевшего девичьего тела. Медэкспертиза показала, что против Корецкой был применен баллончик с газом, ее изнасиловали.
Эта печальная весть, которую Белозерцев больше всего не хотел услышать, огорчила его – и не только, как профессионала, расследующего дело, а просто как человека. Смерть была укором ему, Щеглову, другим сотрудникам, не сумевшим предотвратить это преступление. Оперативными данными о его подготовке ни уголовный розыск, ни следствие не располагали. И хотя в любом случае можно было найти оправдание, ссылаясь на слабую техническую оснащенность милиции, недостаток сил, горькое ощущение вины не оставляло капитана.
"Что кроется за этим преступлением? – размышлял Василий, лишь полчаса назад прибывший вместе с Щегловым из пансионата "Бирюза" в свой кабинет. – Наивно было бы предполагать, что оно совершено ради одной сексуальной прихоти. Чтобы ее удовлетворить, в городе хватает проституток, не скрывающих свой промысел. Достаточно вечером побродить у отелей, в сквере у драмтеатра А. С. Пушкина, либо у дома отдыха рыбаков. Там экстравагантные юные создания и их тридцати и сорокалетние соперницы поджидают клиентов. А поблизости шныряют сутенеры, содержатели притонов и других злачных мест.
У сотрудников уголовного розыска до них руки не доходят, а ведь именно здесь – самая благодатная среда для преступлений, для растления личности. Набор для этого весьма эффективный – алкоголь, наркотики, токсичные медпрепараты. Давно созрела пора создать милицию или полицию нравов по западному образцу, иначе рецидивы сексуальной революции, порнография, проституция при нищете медицины и угрозе СПИДа отравят генофонд, захлестнут общество, деморализуют его".
Белозерцев явно увлекся в своих рассуждениях. С ним это происходило нередко, когда он стремился осмыслить какое-либо криминальное явление, докопаться до его глубоких корней. Что толку, что сверху срубают сорняки: ведь через некоторое время они вновь прорастают. Так и с преступностью. Два-три десятка человек упрячут за решетку, а на смену им поднимается молодая поросль, еще более изощренная и циничная – и борьба продолжается. Бесконечная карусель. А надо смотреть в корень и устранять социальные причины преступности. Понимают ли это политики, государственные мужи, которым вверены судьбы людей? Редко. В этом Белозерцев убеждался, когда попадал на совещания, где за рост преступности распекали милицию. Он часто удерживался от реплик, но даже те, что звучали, надолго портили его отношения с начальством. А разве можно молчать, когда тринадцати и четырнадцатилетние девочки торгуют своим телом? И в этом милиция виновата?
Будь в городе другая атмосфера, может, и не пришлось бы Виктории Корецкой так рано расстаться с жизнью. Его угнетало сознание беспомощности, невозможности что-либо изменить, переиначить в случившейся трагедии. Информация работников ГАИ о том, что подозрительных водителей и пассажиров при выезде из города не обнаружено, не принесла утешения. На положительный результат трудно было рассчитывать. В ориентировке значилось, что на лице и руках подозреваемого могут быть свежие царапины от ногтей. Вот и все приметы. Ни возраст, ни внешность, ни какие-либо другие отличительные черты и манеры не были известны.
С такими данными обнаружение подозреваемого было равнозначно поиску иглы в стогу сена. Осмотр номера в пансионате "Бирюза" не прояснил ситуацию. Комнату опечатали до приезда Алекса. Инспекторам ГАИ, другим сотрудникам милиции, задействованным в блокировании города по плану "Перехват" оставалось надеяться на профессиональную интуицию и удачу, либо на случайность, малейшую оплошность подозреваемого. Шанс на такой исход дела был мизерный.
Белозерцев, по натуре прагматик, отдавал предпочтение принципу кропотливой, настойчивой проработки множества версий. После полудня ему позвонил руководитель оперативно-следственной группы по данному уголовному делу майор Щеглов
– Зайди ко мне, Василий, – пригласил следователь. – Из Москвы прилетел муж Виктории. Он находится у меня, надо переговорить. Сообща наметим план действий.
Белозерцев спустился с третьего этажа на второй, где размещалось следственное отделение. Вошел в кабинет. Во главе Т-образного стола сидел Щеглов, а сбоку, в профиль к двери – высокий молодой мужчина. Капитан заметил, как судорожно вцепились его побелевшие от напряжения пальцы в ручку кожаного коричневого "дипломата". Глаза мужчины были красны то ли от бессонницы, то ли от скупых слез. Щеглов представил Белозерцева, а потом незнакомца:
– Алексей Матвеевич Корецкий.
– Алекс, – поправил тот неуверенно и пояснил. – Так называла меня жена. Ах, Вика, почему ты не послушалась... Я ведь тебя просил.
Он уронил голову, едва сдерживая рыдания. Они не торопили его, сочувственно глядя на убитого горем человека. На вид ему было лет двадцать шесть – двадцать восемь. Модно, аккуратно одет в светлый костюм и желтую сорочку с узким галстуком. Его праздничная одежда резко контрастировала с душевным состоянием.
– Простите, – виновато выдавил из себя Алекс. – Это так больно, невыносимо. Я, я ... только я виноват, что отпустил ее одну. До конца дней своих не прощу себе это.
Плечи Корецкого мелко вздрагивали, и эта дрожь, словно электротоком, пронизило его сильное тело.
– Успокойтесь, Алекс. Горю теперь не поможешь, – Щеглов подал ему сигарету и щелкнул зажигалкой. – А вот найти убийцу мы обязаны, во что бы то ни стало.
– Да, да, – согласился москвич, сделав глубокую затяжку, стараясь дымом подавить спазм в горле.
Щеглов предложил сигарету и Белозерцеву, но тот воздержался, памятуя о том, что дал себе слово курить в редких случаях – и то из оперативных соображений. Следователь закурил сам и пододвинул ближе к Корецкому черную керамическую пепельницу. Выдержал паузу, дав Алексу возможность немного успокоиться, включил японский диктофон и попросил:
– Расскажите мне о погибшей, о ее знакомых. Может, в последние дни ее что-то серьезно беспокоило? Я понимаю, воспоминания для вас мучительны, но это необходимо следствию. Малейшая, на первый взгляд, пустяковая деталь может оказаться существенной.
– Она была очаровательна и недостатка в поклонниках не испытывала, – начал он.
– То, что она красива, бесспорно, – польстил Алексу Владимир и пожалел, потому что тот сбился на эмоции.– Что он с ней сделал, сволочь. Я видел Вику два часа назад в морге. Она словно заснула, но не докричаться теперь до нее. Ее родители не перенесут этого удара. Не сберег... и все из-за этих проклятых торгов. Никому не ведомо, где потеряешь, а где обретешь. Никакие деньги, валюта не стоят жизни моей Вики.
Алекс сжал ладонями виски, словно голова у него раскалывалась от боли. Чтобы вынудить его отвечать по существу, майор решил прибегнуть к жестким вопросам.
– Где вы познакомились с женой? – спросил он.
– Это произошло полгода назад на презентации биржи. Она пришла с двумя подругами по экономическому факультету. Их интересовали проблемы становления рыночной экономики. Там и познакомились. Я уговорил их остаться на неофициальную часть презентации. С того времени стал часто встречаться с Викой, консультировал ее: у меня ведь специальность "экономика и бухгалтерский учет".
– Она была свободна? – подал голос Белозерцев.
– Не совсем. Накануне у нее произошла размолвка с однокурсником, настойчиво ухаживающим за ней. Его зовут ... Денис Алтухов.
– Похоже, он не смирился с тем, что она его оставила?
– Нет, конечно, нет, – отозвался на вопрос москвич. – Я могу понять его состояние, душевные муки. Но дело в том, что не мы женщин выбираем, а они нас. Вика выбрала меня. Благодарен ей за счастье, которое она мне подарила. Горько сознавать, что это уже никогда, никогда не повторится. Я не услышу ее голос, не почувствую нежный взгляд... Как все в этом мире хрупко и жестоко…
Корецкий надолго замолчал, и только следующий вопрос следователя вернул его из забытья:
– Вы не ответили, как отреагировал Алтухов?
– У нас по этому поводу состоялся мужской разговор, – ответил Алекс. – Правда, обошлось без крови. Но я знаю, что Алтухов вместе с дружками собирался меня проучить. Я был готов драться за Вику, но ей удалось отговорить Дениса от этой акции, и скандал не состоялся. Он бы мне, конечно, навредил, ведь репутация в бизнесе многое значит. Не дай Бог, еще попадет в прессу и считай, что делу – труба.
– А не мог соперник из чувства ревности, мести надругаться над Викой и лишить ее жизни, чтобы никому не досталась? – предположил Щеглов. Корецкий неопределенно пожал плечами.
– Ты, Василий, – майор обратился к Белозерцеву, – на всякий случай сделай запрос. Узнай, где находился Денис Алтухов накануне и в ночь совершения убийства. Нельзя исключить и этот вариант. Верно, ведь говорят: чужая душа – потемки.
– Вика кроме учебы ничем не занималась? – поинтересовался Белозерцев и, заметив, что Корецкий превратно его понял, пояснил. – Например, бизнесом, фарцовкой. На стипендию ведь не проживешь. А девушке надо модно одеться, в кафе, театр сходить.
– Я считал не этичным у нее об этом спрашивать, – ответил Алекс. – От ошибок молодости никто не застрахован. После того, как нас свела судьба, Вика материальных трудностей не испытывала. Я не понимаю мужчин, которые не могут обеспечить материальное благополучие семьи и невольно подталкивают жен на панель.
– Не всем ведь быть бизнесменами, паханами и братками, – возразил Белозерцев. – Некому будет добывать сырье, выпускать продукцию, и биржи долго жить прикажут.
– Каждому свое, от судьбы не уйдешь, – философски произнес Корецкий. Слово вернуло его к реальности и, словно осколком льда, кольнуло сердце: "А ведь я не ушел от своей судьбы. Вика, Вика, солнышко мое, где сейчас обитает твоя нежная душа?"
– Где вы остановились?
– В пансионате "Бирюза". У нас семейная путевка.
– Когда вы в последний раз разговаривали с женой?
– Вчера. Примерно в 18 часов.
– Утром в присутствии понятых и с санкции прокурора мы осмотрели номер, в котором поселилась Корецкая, – сообщил ему следователь. – Попытались выяснить мотивы преступления. Понимаете, момент весьма деликатный, рытье в чужих вещах мало кому доставляет удовольствие. Могли что-нибудь проглядеть. Так что вы все тщательно проверьте. Если вдруг найдете вещь или предметы, в принадлежности которых сомневаетесь, информируйте нас. Сколь долго вы намерены пробыть в городе?
Этот вопрос застал Корецкого врасплох. По тому, как он озадаченно поглядел на офицеров, нетрудно было понять, что все его мысли поглощены трагедией. Маска скорби тенью наползла на его лицо.
– Срочно надо отправить Вику домой, – прошептал он. – Попрощаться с ней и предать земле.
– Да, мы вам поможем отправить тело, – сказал Владимир.
Алекса покоробило это бесполое слово "тело", словно речь шла о предмете. Его милая, славная, ласковая женушка, которую он бережно обнимал и целовал два дня назад, превратилась в тело, холодное и неподвижное. И никакой колдун или экстрасенс не способен ее оживить и поднять.
– После похорон я вернусь и не уеду отсюда, пока не найду убийцу, – с лихорадочным блеском в глазах твердо произнес Корецкий. – Кровь Вики требует мщения. Насильник не уйдет от возмездия. Если этого не сможете сделать вы, сделаю я. Это мой долг.
Решительность и отчаяние, сквозившие в его словах, ни у Щеглова, ни у Белозерцева не вызвали сомнений в том, что он не отступит от своей цели. Тревожило другое обстоятельство: ослепленный жаждой мести, Алекс может наломать немало дров, выместить свой гнев на невинных людях, либо сам угодить в сети преступника. Следовало охладить его пыл.
– Носила ли Вика с собой какие-нибудь украшения или эксклюзивные вещи? – ровным голосом спросил Василий.
– Да, кулон на золотой цепочке, обручальное кольцо и наручные часы "Чайка".
– Мы обнаружили их в пакете на месте преступления, – сообщил капитан. – Наверное, насильник его не заметил или не успел похитить. Спугнули, либо цель у него была другая. Но надругаться над Викой успел, несмотря на ее отчаянное сопротивление.
– Зачем, зачем она сняла с пальца обручальное кольцо, ведь это плохая примета? – с горечью прошептал Корецкий, хотя прежде не отличался суеверием и к приметам и сновидением относился снисходительно и попросил. – Я, только я виноват в ее гибели. Зачем я е отпустил одну? Никакие деньги, блага и удовольствия не стоят ее жизни. Будьте добры, могу ли я взять ее вещи. Поймите, я не меркантилен, они для меня очень дороги, как память о жене?
– Очень вас понимаю и глубоко сочувствую. После задержания преступника, завершения следствия и судебного приговора, – ответил Василий. – А пока они представлены в качестве вещдоков. Не волнуйтесь, все личные вещи вашей супруги будут возвращены
Удовлетворившись ответами москвича, капитан посмотрел на Щеглова: мол, твой черед задавать вопросы.
– Я просил бы вас не предпринимать самостоятельных действий, – жестко, официальным тоном потребовал следователь. – О своих подозрениях и намерениях ставьте нас в известность. В противном случае мы вынуждены будем позаботиться о вашей изоляции. Мне бы не хотелось прибегать к такой мере. Ясно?
– Ясно, – хмуро, с явным неудовлетворением ответил Корецкий и отвел мрачный взгляд в сторону.
– Вот и договорились. А по поводу транспортировки гроба я дам распоряжение. Вам помогут. Если потребуетесь, мы вас вызовем. И последний вопрос, если не возражаете. Почему ваша жена приехала одна, ведь у вас семейная путевка?
– На бирже были выгодные торги. Я не смог и теперь за это себя казню,– с заметным раздражением ответил он.
Видимо, этот вопрос был для него неприятен, поскольку Алекс ощущал вину за происшедшее. Будь он рядом с женой, и не пришлось бы отвечать на вопросы следователя.
– Вы свободны, – сообщил Владимир и выключил диктофон. Корецкий поднялся и неуверенной, чуть пошатывающейся походкой направился к выходу. Дождавшись, пока за Алексом закрылась дверь, Щеглов с явной досадой проворчал:
– Гляди, и он туда же – частный сыск. Месть, кровь за кровь. Не нравятся мне эти доморощенные детективы. Только под ногами будет путаться, создавая проблемы. Не прав я, что ли?
– Судя по всему, намерения у него серьезные, – ответил Белозерцев. – Человек волевой, держался с достоинством. Хотя на его месте другой бы раскис и побежал в кабак заливать горе. А то, что он собирается сам найти убийцу, укор нам. Значит, сомневается в наших способностях. Поэтому надо в лепешку расшибиться, но отыскать изверга. Ты бы, Володя, как на его месте поступил?
– Не знаю, – уклончиво ответил Щеглов. – Надо ли меняться местами даже теоретически?
– Для него это естественная, я бы сказал биологическая реакция – отомстить за любимого человека.
– Ну, прости меня, Василий. Ты что, за правовой нигилизм? Так можно далеко зайти, оправдывая самосуды, жертвенные костры и другие изобретения средневековья. Мы с тобой живем в другое время. Закон и только закон – вот бог правосудия.
– А как же мораль, чувства? Нельзя закон возводить в абсолют. Его ведь тоже сотворили люди, а им свойственны ошибки. Поэтому и законы нередко грешат против истины. Особенно, наши из Уголовного кодекса. За одно и то же преступление суд может приговорить человека по максимуму, а может и по минимуму. Это ли не лазейка для злоупотреблений, коррупции, взяток?
– Пусть об этом болит голова у законодателей – депутатов, а мы с тобой практики, – не нашел лучшего ответа Щеглов. – Наше дело ясное: найти и обезвредить. И давай от дискуссии на абстрактную тему перейдем к конкретике. А за Алексом ты все же смотри, чтобы потом не пришлось расплачиваться за его самодеятельность. Итак, что мы имеем в своем активе?
Следователь перелистал начатый том уголовного дела. В папке были аккуратно подшиты постановление о возбуждении уголовного дела по статьям 101 и 117 УК по факту гибели Корецкой Виктории Андреевны, уроженки г. Люберцы Московской области, протоколы допросов свидетелей из числа администрации пансионата, акты осмотра места преступления, судмедэкспертизы и т. д.
– Итак, что мы имеем? – повторил Владимир и сам же себе ответил:
– Не густо. Криминалист не ошибся – девушка отчаянно сопротивлялась. Под ногтями обнаружены сгустки крови, принадлежащей, видимо, насильнику. Иначе откуда она взялась? Анализ показал, что у неизвестного кровь третьей группы, резус отрицательный. У Корецкой она второй группы, резус положительный.
– И это все? – нарушил паузу Белозерцев.
– Нет, не все. Подтвержден факт изнасилования и применения против потерпевшей баллончика с газом. Каких-либо отпечатков, кроме отпечатков пальцев самой Корецкой, не обнаружено. Вены девушки были перерезаны лезвием "Нева". Теперь, пожалуй, все.
– С такой фактурой мы не скоро выйдем на след, – огорченно заметил Василий. – Десятки тысяч мужчин надо будет подвергнуть обследованию на идентичность крови и спермы. А выявить можно только по первому фактору, поскольку второй в медицинских картах отсутствует. Гигантский труд, и не исключено, что сизифов. Ведь по группам крови и ее компонентам возможно совпадение.
– И где гарантия, что подозреваемый субъект не иногородний, – развил мысль Белозерцева Щеглов.
– Этот путь, пожалуй, заведет в тупик, – согласился Василий. – А теперь поразмыслим над информацией Корецкого. В первый раз в бухту Синее Око женщина пошла купаться 14 июля, в день приезда в город. Там она, по словам Алекса, слышала странные мужские голоса. О чем они переговаривались, останется загадкой. Но так как Вика не решилась передать суть их разговора по телефону, значит, опасалась, что ее могут подслушать. Поэтому можно предположить, что в случайно услышанном ею разговоре речь могла идти о каком-то противоправном деянии. Возможно, своим присутствием она помешала его совершить.
– Вполне логично, – поддержал Владимир. – Но зачем она пошла и на следующую ночь? Ведь другая девушка на ее месте, тем более, что ее просил об этом Алекс, остереглась бы идти одна. Не поверю, чтобы ночные купания были столь притягательны.
– Может быть, до приезда Алекса она решила самостоятельно еще раз побывать в бухте и убедиться в своих предположениях. Одним словом, ее чрезмерное любопытство стало для кого-то серьезной помехой либо угрозой разоблачения.
– Чем тогда объяснить изнасилование?
– Очень просто, – усмехнулся Белозерцев. – Какие мысли возникают у мужчины, тем паче с криминальными наклонностями, когда он видит обнаженное красивое женское тело? Овладеть, насладиться по праву сильного – инстинкт наших древних предков. А погибшая была восхитительна, вряд ли кто устоял бы перед соблазном.
– А было ли это изнасилование? Может, обоюдное согласие? Во всяком случае, в начальной стадии, до того, как злодей перерезал ей вены, – засомневался Щеглов. – Ведь все вещи, в том числе трусики, бюстгальтер, аккуратно сложены в пакет, без всякой спешки.
– Для меня это тоже остается загадкой, – признался Белозерцев. – Не нудистка же она, в самом деле, чтобы купаться, в чем мать родила. Такие "дети порока" обитают в районе Юркино и Борзовки. Имей в виду, что против нее был применен газ. В полуобморочном состоянии ею легко было овладеть.
После минутного молчания Василий, как бы подводя итог своим размышлениям, сказал:
– Действительно, это могло происходить так. Трусики и бюстгальтер в пакете были совершенно сухие. Либо она купалась нагишом, либо нам не удалось обнаружить ее купальник. Предположим первое. Тогда в том случае, если бы в бухте появился кто-то чужой, она попыталась бы уплыть и скрыть свою наготу. Могла выйти, только услышав знакомый голос. Вообще версию с Алтуховым следует проверить. Выглядит вполне правдоподобно. Несчастная любовь, ревность, месть и состояние аффекта. Все бы так, но есть одна закавыка. Зачем ему уходить по воде? К тому же для этого надо иметь какое-нибудь плавательное средство. След, который взяла Пальма, вывел прямо к воде. Овчарка ошибиться не могла, слишком свежо было преступление. Успей мы на час раньше, и могли бы спасти Вику. Жаль девчонку. Теперь надо подумать, как бы другие в силки не попали. Свежая кровь пьянит насильника, как волка.
Щеглов, внимательно слушая Белозерцева, предложил:
– Надо проверить, какие плавсредства находились в акватории бухты в момент совершения преступления. Далеко преступник уплыть не смог бы, кто-то взял его на борт. Поручи своим ребятам из угрозыска, пусть основательно займутся проверкой. А я попрошу уполномоченных из отдела по борьбе с экономическими преступлениями проследить, нет ли на рынке или в скупке похищенных у Вики золотых вещей. Алекс бы их опознал. Хотя сомневаюсь в успехе. Если действовал матерый преступник, он на такую удочку не попадется.
– Ты не допускаешь мысли, что у Алекса могла быть причина, чтобы избавиться от жены? – выдал неожиданную версию Белозерцев. – Возможно, в прошлой ее жизни он обнаружил такие факты, которые бросили тень на их отношения, компрометировали девушку, и между ними пробежала черная кошка. Мы по сути не знаем, о чем они говорили по телефону, а пересказ Алекса невозможно проверить. Миф о странных мужских голосах он мог придумать.
– Ну и что? – торопил его Владимир.
– Алекс при его брокерских замашках мог легко избавиться от жены, наняв за большие деньги убийцу. Даже из числа своих близких приятелей, которых она могла узнать по голосу. Сам же Алекс придумал повод, чтобы на день-другой остаться дома, пока осуществится коварный замысел. Убийца же выследил девушку и ночью пошел за ней в бухту. Ничего не подозревавшая Вика откликнулась на его голос и вышла из воды. Он воспользовался ее доверчивостью и беспечностью.
В эту версию вполне укладывается и ситуация с вещами. Алекс, точно знал, когда осуществится замысел, обеспечил себе алиби. Позвонил нам в милицию, сославшись на свое предчувствие, на голоса, о которых якобы ему сообщила жена. Ловко, да? Нам бы такую интуицию. Правда, он рисковал, замысел мог сорваться. Но ведь он привык рисковать на бирже. Даже в этом случае ему не грозило разоблачение, напротив, он бы предстал спасителем своей жены.
– Если это так, то он чудовище! – воскликнул Щеглов. – Ну, ты, Василий, мастер версии сочинять. Книги по ночам не пишешь? Однако все сходится. Пошли-ка ты лейтенанта Горяева в столицу. Он парень смышленый, пусть прощупает почву на бирже. Вдруг Алекс, действительно, темнит и хочет нас обвести вокруг пальца. А эта Вика, от которой ты в восторге, тоже себе на уме была. Ты только почитай, какого о ней мнения граждане, отдыхающие в "Бирюзе".
Следователь нашел протоколы с показаниями свидетелей.
– Чего только стоят эпитеты "высокомерная, чужим мужьям "строила глазки". Хороша пигалица?
– Брось, Володя, ты плохо знаешь женскую психику, – возразил капитан. – У тебя односторонняя информация, к тому же женская. А что говорят отдыхающие от трудов праведных мужчины?
Следователь беспомощно развел руками.
– То-то и оно, – набрал очки Белозерцев. – Надо учитывать контингент пансионата – выхоленная номенклатурная элита. Корецкая среди них оказалась благодаря связям Алекса, которому стала доступной светская сфера. Как могли отцветающие дамы с пышными телесами потерпеть возле себя такое очаровательное создание, как Виктория, попавшая в центр внимания благодаря своей красоте, а не дорогим нарядам и бриллиантам. Какой, даже лысеющий или лысый, чиновник устоит перед красотой, перед свежестью молодости?
Вот старые дамы и всполошились, почуяв сильную соперницу, нарушившую их благопристойный покой, уязвившую их честолюбие. Долго в их среде при массированном психологическом прессинге она все равно бы не выдержала. Только приезд Алекса был спасением. Так то, друг. Поэтому достоверность их показаний весьма сомнительна. Женщина – существо загадочное, импульсивное. Надо учитывать обстоятельства, когда и что она говорит. Мужчины, я в этом уверен, были бы о Корецкой противоположного мнения.
– Но это противоречит твоей предыдущей версии относительно Алекса! – вспылил Владимир.
– Я не настаиваю на ее достоверности. Гипотеза, предположение всего лишь. Но согласись, весьма правдоподобная, заслуживающая разработки, – парировал Василий, озадачив своего коллегу.
6. Свидание с Викой

Корецкий, возвратившись из отдела милиции, взял ключ от номера в пансионате "Бирюза". Симпатичная блондинка, сменившая администраторшу, с которой Алекс повздорил по телефону в прошлый вечер, сочувствующе, с печалью в глазах, поглядела на него. В пансионате только и разговоров, что о загадочном убийстве молодой смазливой кокетки. Степенные дамы с глубоким декольте в одночасье превратились в вертлявых девок, охочих до сплетен и прошлых анекдотов. Они судачили в своих меблированных номерах, в холле, и смерть москвички в их воспаленном мозгу обрастала невероятными обстоятельствами. Непременным действующим лицом всех вариаций был любовник, погубивший гордую москвичку и сам, вероятно, утонувший в море.
При появлении Корецкого сплетницы замолкали, как провинившиеся школьницы перед строгим взором учителя. Краем уха услышанное грязное слово о жене ранило его сердце. Сдерживая себя, чтобы не сорваться, быстро проходил мимо. Он искал уединения, стараясь забыть этот кошмар. С потерей жены в период медового месяца мир для него потускнел, утратил свои радостные звуки и яркие краски, и в нем самом словно оборвалась струна, еще недавно звучавшая от прикосновения теплых женских рук, хмельных губ...
Корецкий машинально открыл ключом дверь номера и запер ее изнутри на два оборота, словно хотел надежнее отгородиться от остального мира, не сумевшего уберечь его возлюбленную. Но и здесь, в уютной комнате, его душа не находила успокоения: она металась как дикая птица в клетке. Алекс положил на стол "дипломат" и прошел в спальню. Большой чемодан с Викиными вещами и спортивная сумка, так и остались не распакованными. "Как же так, был человек, смеялся, радовался жизни, и вдруг его не стало. Куда все делось, куда ушло? – мучительно размышлял Алекс, не желая примириться с жестокой реальностью. – Вика, дорогая моя, как жить дальше? Подскажи".
Он подошел к кровати, увидел вмятину на покрывале, повторявшую силуэт женской фигуры. Бережно очертил его рукой, словно стараясь сберечь тепло жены. Уткнулся лицом в покрывало, и долго сдерживаемые рыдания сотрясли его тело. Упал коленями на коврик, словно просил прощения у жены, сознавая, какая непреодолимая пропасть разделяет их. Сейчас он искренне хотел, чтобы существовала загробная жизнь и их так рано разлученные души могли встретиться. От человека остается только корм для червей? – ужаснулся он этой истине, над которой прежде не задумывался. – Но ведь это жестоко и несправедливо. Зачем тогда человеку это временное пристанище на земле?"
И не находил ответа. Голова разболелась, словно ее стягивали раскаленные обручи. "Так можно сойти с ума. Надо чем-то занять себя, – пришла спасительная мысль и Алекс вспомнил. – В милиции попросили, чтобы я тщательно осмотрел Викины вещи."
Открыл дверцу встроенного шкафа. На плечиках висела белая с кружевным воротником и узорной отделкой на груди блузка, сиреневый халатик с узким пояском. Алекс порылся в его широких карманах, в одном из которых лежали солнцезащитные очки.
Вспомнил, что на внутренней стороне халата жена пришила потайной карманчик для мелких безделушек. Пальцами он проник в этот карманчик и нащупал там сложенный листик бумаги. Очередной рецепт какого-нибудь заморского блюда. Вика их коллекционировала для своих кулинарных экспериментов, предположил Алекс и ошибся. Это была квитанция на фотографию. Вверху значилась фамилия мастера "Левон Семенович Хачатур. Индивидуальная трудовая деятельность (ИТД). Дата заказа 15 июля, срок выполнения – 17 июля."
"Сегодня шестнадцатое, – подумал Корецкий. – Значит, завтра фото будет готово. Он, по-видимому, принесет их на пляж, где снимал Вику. Но ее там не будет..." И вновь пронзительная боль подступила к сердцу. Выронил из ослабевших пальцев квитанцию, белой бабочкой спланировавшую на палас. Перед затуманенным взором Алекса вдруг воочию предстало холодное, как огромный склеп, помещение морга на окраине города, куда он утром добрался на такси. Его поразил внешний, неказистый вид ветхого здания. Жуткий мороз пробежал по коже, когда он вошел внутрь помещения. Алекс впервые в жизни посещал подобного рода учреждение и чуть не упал в обморок. Острый запах формалина, смешанный с запахом спирта, привел его в чувство.
Беглым взглядом Корецкий скользил по помещению. На оцинкованных длинных столах лежали обнаженные тела покойников. В животе одного из них, не обращая внимания на вошедшего, орудовал скальпелем врач– патологоанатом, грузный мужчина лет пятидесяти. Рукава его черного халата были закатаны по локти. Возле него, послушная зычным, отзывавшимся эхом, указаниям, суетилась дряблая, высокая как жердь, санитарка с большим красным носом. Наконец врач поднял голову и увидел незнакомца. Не спеша, вытер окровавленные перчатки о ветошь и подошел.
– За кем пожаловал, любезный? – жарко дыхнул он на Алекса стойким спиртным перегаром, настороженно глядя из-под выпуклых толстых линз очков: "Не ревизор ли? Выгонят? Так какой черт пойдет сюда работать, чтобы всю ночь покойники мерещились. Это я здесь, как проклятый, увяз". Но в следующий миг увидел растерянное, даже испуганное лицо посетителя и определил: "Нет, не ревизор, да какой ляд ему здесь надо? У меня приписок нет. Сколько трупов получил, столько и выдал под расписку. Бухгалтерия в одном лице. Может, лимит на спирт урежут, так тогда здесь ни меня, ни Матрену никто не удержит. Только спирт и спасает. Какой это к лешему ревизор: ни наглости, ни суровости, так себе – интеллигент слабохарактерный", – рассудил врач.
– Кто здесь у тебя? Мать, теща, брат, сват? – грубовато спросил он у Алекса. – Да, поживее отвечай. Недосуг, меня работа ждет, еще три трупа на вскрытие.
– Жена, – выдавил из себя Корецкий.
– Жена-а? – удивился врач. – Ты еще молод, чтобы жену оплакивать. Может ее онкология или СПИД подкосили?
– Сегодня утром к вам доставили девушку, Вику Корецкую, – неожиданно резко перебил его Алекс, решив наконец, что только на таких тонах и воспринимается речь в этом пронизанном холодом и смрадом помещении. – Я хотел бы ее увидеть.
– Да, очень милое создание, бедняжка, – посочувствовал врач. – Пройдите сюда, пожалуйста, она здесь, в углу. Матрена, живо принеси халат посетителю!
Из глубины помещения длинной тенью метнулась санитарка и набросила на плечи Корецкого застиранный, протертый на локтях халат.
– У нас здесь строго насчет посещений, – сообщил врач. – Но для вас я делаю исключение. Соболезную, такой дикий случай...
Алекс молчаливо прошел к отдаленному столу в зыбком полумраке и увидел во всей наготе родное тело Вики. Каштановые волосы были все так же роскошны и пушисты. Казалось, они не доступны тлену. Лицо было мраморно-белым, с заострившимся носом, веки закрыты. По бокам лежали белые плети рук с восковыми пальцами. На губах с запекшейся кровью застыла блуждающая улыбка. К большому пальцу ноги была привязана бирка с фамилией. Еще несколько суток назад, перед отъездом Вики на юг, он с упоением ласкал это ныне безжизненное тело, испытывая пик блаженства во время соития. Они планировали продолжение медового месяца в Керчи Алексу стало не по себе, грудь сдавили тиски страданий и он отвел взгляд. "Слава Богу", – прошептал он, видя, что острый нож врача еще не коснулся женского тела, красоту которого и смерть не могла уничтожить. На шее увидел укусы и рану, а на груди, животе и коленях были заметны синяки и ссадины.
– Изверг, злодей, – Алекс наклонился к ее изголовью. – Вика, клянусь – я найду убийцу и отомщу за тебя...
Ему показалось или это была галлюцинация возбужденного воображения, что жена улыбнулась ему. Он поцеловал ее в лоб, и ледяной холод сковал его губы.
– Накройте, накройте ее простыней! – в отчаянии закричал Алекс и чуть тише добавил. – Ей холодно...
Его крик эхом отозвался под высокими сводами. Врач выронил скальпель, и он со звоном ударился о каменный пол. Матрена вытаращила на Корецкого хмельные глаза, словно соображая, кого слушаться.
– Принеси простыню, – приказал ей врач. Алексу уже ничего не было нужно. Он осознал утрату во всей ее трагичности и непоправимости. До встречи с Викой он еще сомневался, словно речь шла о ком-то постороннем. Но здесь, на грубом оцинкованном столе, лежало его солнышко, его жена, с которой они в первую брачную ночь поклялись друг другу быть верными и прожить долгую счастливую жизнь.
К горлу подступил комок, ноги подкосились, но врач вовремя успел подставить табуретку, и Алекс опустился на нее. Врач прошел за перегородку, принес два стограммовых стакана и один подал Корецкому. Переломил пополам плавленый сырок.
– Выпей-ка спирта, легче станет, – произнес он участливо. – Меня кличут Иннокентием, а помощницу Матреной Здесь, братец, насмотришься горя людского, так что, порой, и жить не хочется. Жену твою, царство ей небесное, теперь ничем не поднимешь. А ты молодой, жить и жить. Все пройдет, рана зарубцуется. Время – самый лучший лекарь. Не замыкайся в себе, это может плохо кончиться. Знай, что на людях и смерть красна. Ну, давай, помянем твою горемычную жену....
Он остановил стакан на полпути.
– Вику, Викторию, – напомнил Алекс.
– Вику, царство ей небесное,– повторил врач и одним залпом опрокинул стакан. Корецкий тоже выпил. Почувствовал, как горло обожгло спиртом, на миг перехватило дыхание и на глаза навернулись слезы. Врач молча, сосредоточенно пережевывал сырок. Матрена тем временем принесла белоснежную простынь и аккуратно накрыла ею покойницу. Алекс обернулся: на столе белым сугробом жутко белел саван – последнее одеяние для его любимой жены.
– Нас здесь ничем не испугаешь и не удивишь, много горя и слез повидали. Привыкли к чужим страданиям, – продолжил патологоанатом. – Но, когда привезли твою жену, то без боли и содрогания на нее невозможно было глядеть. В белом, как мрамор, лице ни одной кровинки, тело, ноги, руки, грудь в гематомах, ссадинах и кровоподтеках, живого места нет. В страшных муках приняла смерть, оборвалась жизнь на самом взлете. Какой-то зверь растерзал, растоптал нежное создание. Эх, коротка и хрупка человеческая жизнь. Сколько уже в бездну провалилось... Несмотря на клятву Гиппократа и заповедь «не навреди», попадись мне в руки злодей-душегуб, то исполосовал бы его скальпелем. Он ведь ее не только убил, но и поглумился..
– Знаю, – с трудом выдавил из себя Корецкий. – Я найду и покараю насильника.
– Мы твою женушку не обидим, не пожалеем для нее пудры, тонального крема, губной помады и румян, – нетерпеливо вклинившись в разговор, пообещала Матрена. – Обмоем и загримируем все ссадины и порезы, подрумяним лицо, и будет спящей красавицей.
– Соблюдайте меру, чтобы не превратилась в расписную куклу-матрешку, – попросил москвич, опасаясь, что Матрена может переусердствовать.
– Не волнуйтесь, она в этом деле собаку съела, – успокоил паталогоанатом.. – Сколько трупов через наши руки прошло и от их родственников лишь благодарности и презенты за услуги.
Алекс расценил его слова, как намек и тактично спросил:
–Сколько вам за услуги? –и, не дождавшись ответ, расстегнул портмоне и протянул две стодолларовые купюры.
– Уважаемый, вы меня не так поняли, – смутился Иннокентий, отклонив его руку. – На чужом горе грех наживаться. Разве, что чисто символически, как дань традиции, бутылочку «Старки» или «Перцовки» и какой-нибудь харч, чтобы помянуть убиенную. Будешь забирать тело, тогда и помянем.
Отказались они и от рублей. Тогда Корецкий решил в следующий раз наведаться в морг с бутылкой дорогого коньяка и богатой закуской.
– Для твоей женушки подыщу в подсобке приличную одежду, – пообещала Матрена.
– Не надо чужие обноски. У Вики в номере пансионата целая коллекция платьев и блузок, – тихо произнес Алекс.
– Обязательно принесите, я ее переодену, – велела женщина. – Чужого горя не бывает. К Виктории я отнесусь, как к дочери. Жаль, что Господь, отмерил ей короткий срок.
. – Не Господь, а злодей, – возразил Корецкий. – Он не уйдет от возмездия.
– Не падай духом, крепись, будь мужчиной. Удары судьбы надо переносить стойко, – напутствовал Иннокентий. – Хочешь, сам мне позвони, когда приедешь за телом. И давай без всяких формальностей, я – человек простой.
Корецкий пожал мясистую руку Иннокентия и торопливо вышел на воздух. Глубоко вздохнул грудью, словно хотел быстрее избавиться от запахов, пропитавших его одежду. Но они стойко держали его в своих холодных лапах. Водитель такси, когда Алекс сел рядом, брезгливо шмыгнул своим верблюжьим с широкими ноздрями носом.
"Тело, тело, тело..." – всю дорогу молоточком стучало в виске Алекса. Все увиденное отчетливо всплыло в его сознании. Понял, что от этой картины ему уже не избавиться до конца своих дней. После свидания с Викой в морге ему казалось, что время остановилось или тянется, как старая арба по пыльной дороге, медленно и монотонно. Но время, вопреки его душевным переживаниям, текло все также бесстрастно и ритмично, согласуясь с законами гравитации.
Часы над кроватью в спальне показывали 17.28. Врач просил подвезти одежду для Вики", – вспомнил он и наклонился над чемоданом. Расстегнул замок-молнию, откинул крышку. В глаза ударило разноцветье нарядов. "Рядом с тобой я хочу быть красивой..." – словно наяву, услышал он милый голос и вновь заныло сердце. Он действовал безотчетно, теребя руками складки тканей. Перебирая блузки, платья, юбки, представляя жену в каждом из этих одеяний. Он запомнил ее и в этой лиловой с фиолетовыми подпалинами блузке и в ультрамариновом платье, красиво облегавшем ее стройную фигуру, и в короткой джинсовой юбке с серебристо сверкающей вышивкой.
Отчаянно сгреб руками несколько платьев и бросил их. Разноцветным веером они опустились на палас. "Зачем все это теперь? – думал он, отрешенно глядя на раскиданные вещи, хранящие прикосновения ее рук, запахи ее любимых духов. – Какая жестокая несправедливость! Вещи остались, а Вики нет и никогда-никогда уже не будет".
Алекс долго не мог выбрать платье. Потом решил, что лучше всего подойдет вечернее темно-синее. Для нее теперь все обратилось в небытие, в кромешную ночь. Он понял, что в морг опоздал и отложил визит в это мрачное заведение до утра.
Его мысли перекинулись на другую проблему – как психологически подготовить к страшному известию ее родителей. "Конечно же, смерть Вики огорчит отца, с которым она ладила, а вот мать, хоть и прослезится, в душе обрадуется неожиданной развязке. Через некоторое время подыщет ему состоятельную невесту или вновь на все лады начнет расхваливать Эльзу Френкель, дочь-перестарку своей подруги", – размышлял Алекс. В том, что будет именно так, он не сомневался. Не материнское ли проклятье сошло на Вику? – поразила его внезапная мысль. – Нет, это уж слишком. Мать не могла желать мне горя, зная, как сильно я ее люблю."
Он постарался побыстрее избавиться от этой навязчивой мысли. Куда сложнее будет сообщить о горе Викиным родителям. Корецкий ломал голову над тем, как это лучше сделать, чтобы их не хватил удар. После долгих сомнений решил, что своим родителям о случившемся он сообщит срочной телеграммой, а ее родителей известит по прибытии домой, чтобы лично утешить в тяжелые минуты.
Алекс собрал в чемодан разбросанные платья, вышел в гостиную. Включил телевизор, но бодрая музыка резанула слух, и он нажал кнопку выключателя. Сидя в кресле, расслабился, запрокинул голову, закрыл глаза. Минуты три сидел неподвижно, стараясь ни о чем не думать. Но это оказалось невозможным, мозг не подчинялся его воле. Тогда он открыл глаза. Взгляд упал на входную дверь. Ему почудилось, что ключ в замочной скважине провернулся, и он замер в ожидании. Сейчас дверь распахнется и на пороге покажется жена. Утомленная, но с улыбкой на капризных губах и скажет: "Прости меня, дорогой Алекс. Я задержалась. Ты не обижаешься, правда?"
"Это какое-то наваждение. Совсем расшатались нервы, – прошептал он и, словно отгоняя призрак, провел перед глазами ладонью. – Иннокентий прав, надо развеяться, затеряться, раствориться в толпе. Скорее отсюда, где в каждом углу грезится жена". Алекс продолжал сидеть в странном оцепенении, не в состоянии пошевелить рукой.
Ему стало страшно одному в осиротевшем номере, хотелось дико завыть. Спазмы сдавили горло, и из груди вырвался лишь слабый стон. Нужен был повод, уйти из номера, но так, чтобы это не выглядело паническим бегством и трусостью. Иначе бы его извели угрызения совести. Алекс вовремя вспомнил о квитанции, лежащей в спальне на паласе. "Надо обязательно встретиться с фотографом и попросить, чтобы сегодня же отпечатал снимок, какую бы цену он ни запросил, – решил Корецкий. – Завтра будет не до этого. Предстоят хлопоты с транспортировкой гроба. Это последнее фото Вики сохранит о ней светлую память." Поднялся, положил в квитанцию в карман и вышел из номера. Ключ прихватил с собой, чтобы в его отсутствие никто не проник в комнату. Его раздражало чрезмерное внимание посторонних людей.
7. Встреча с Матильдой

Первым делом Корецкий отправил домой срочную телеграмму. Ее страшный текст заставил миловидную телефонистку вздрогнуть. Она подняла на Алекса испуганные васильковые глаза, но удержалась от вопроса. Очевидно, и до нее докатился слух об убийстве в бухте Синее Око. Возможно, девушка слышала утреннее экстренное сообщение милиции по городскому радио с просьбой оказать помощь следствию. Но вероятнее всего скорбные глаза Алекса убедили ее в достоверности телеграммы, в отсутствии подвоха. Корецкий расплатился и пошел к выходу. Девушка проводила его грустным сочувствующим взглядом.
"Искать фотографа в это время на пляже бесполезно, – подумал Алекс. – Видимо, он снимает клиентов в первой половине дня, а во второй печатает фото. Во всяком случае, вечером его легче застать дома". Такой вариант показался ему убедительным.
На улице было оживленно. Двигались беспечные прохожие, загорелые и веселые. Сверкали освещенные витрины магазинов, бегущие строки рекламы. Алекс остановил такси, открыл дверцу. Молча сел рядом с водителем, разбитным парнем лет двадцати пяти с узенькой щеточкой усов на добродушном лице.
– Куда прикажешь доставить? – спросили его веселые глаза. Алекс вместо ответа показал квитанцию.
– А-а, к дяде Леве, – кинул водитель беглый взгляд, даже не вчитываясь в текст. Переключил скорость и отпустил педаль сцепления. "Волга" тронула с места.
– Известная личность этот фотограф? – поинтересовался Корецкий.
– Конечно, известная, – улыбнулся парень. – Его в городе каждая собака знает. Компанейский мужик. Забавный. Оптимист по натуре. Он в своей Матильде души не чает.
– Жена, что ли?
– Кто? – удивился водитель.
– Матильда?
– Ну, ты даешь. Приезжий, наверное? – рассмеялся парень. Алекс утвердительно кивнул головой.
– Бабы у Левы нет, умерла три года назад. А Матильда – это обезьянка. Ему кто-то из рыбаков из Луанды привез. Соображаешь?
Корецкому не понравилось это запанибратское обращение на "ты". В его лексикон прочно вошли благозвучные "дамы и господа", и прочие выражения, но он не поправил водителя. Настроение и без того было мрачное, подавленное. Разговор он поддержал только для того, чтобы отвлечься от собственных горестей, раскалывавших череп.
Проколесив по загруженной транспортом улице и выбравшись из плена светофоров, "Волга" свернула в узенькую старую улочку на окраине города. Почти приткнулась носом в ворота. За ними Алекс увидел опрятный одноэтажный дом с двумя окнами, выходящими на улицу.
– Вот Левин коттедж, – с иронией произнес водитель. – Кого он только не снимает – и писателей, и артистов, и певцов, а живет скромно. Видишь, какая хилая избушка на курьих ножках. Я бы на его месте деньги лопатой загребал...
– Подождите минут пять-шесть, – бесцеремонно перебил его Алекс. – Я возьму у него фото.
Не расплатившись, дабы водитель не вздумал уехать, он вышел из машины. Калитка не была заперта, и Алекс вошел в небольшой дворик. Огляделся, дорожка, ведущая к крыльцу, выложена тротуарной плиткой. Под окнами буйно разрослись кусты отцветшей сирени.
– Левон Семенович! Хозяин! – громко крикнул он, поднявшись на ступеньку крыльца, и замер, надеясь услышать шаги в глубине дома. Вдруг за спиной в кустах сирени послышался шорох. Алекс резко обернулся – на него, не мигая, смотрела обезьянка. На шее у нее болтался ошейник с кожаным поводком.
"Это, наверное, и есть Матильда, – догадался Корецкий. – Вместо пальм и лиан довольствуется сиренью. Приловчилась..."
– Левон Семенович! – еще раз попытался он докричаться до фотографа. Но в ответ лишь тоскливо завизжала Матильда. "Может, заснул или оглох", – предположил Алекс и смело потянул на себя дверную скобу. Она подалась.
Уже спустился синий теплый вечер и потому на веранде, куда он вошел, было сумрачно. Корецкий направился в комнату. Ступал осторожно, чтобы ненароком не задеть предметы.
– Левон Семенович ... Хачатур!?
Ни звука в ответ. Алекс нащупал на стене выключатель. Щелкнул – в глаза ударил яркий свет. На полу, возле кухонного стола, на боку, скорчившись, неподвижно лежал мужчина. Лужица крови подтекла до порога, и Корецкий в темноте ступил в нее туфлями. Содрогнулся. Забравшись на стул, на него пристально смотрела Матильда, успевшая еще раньше забраться в комнату через открытую форточку. Он не выдержал взгляда: показалось, что обезьяна все понимает.
Алекс выключил свет и поспешно, оставляя на полу кровавые следы, вышел. Матильда с диким визгом последовала за ним. Обогнала Алекса и одним махом, цепляясь за штакетник, перескочила через калитку. Прыгнула в открытую дверцу "Волги" к водителю. Парень, забавляясь, потрепал ее по шерсти.
– Матильда, разбойница. Лева где? – спросил он у подошедшего пассажира. – Что так быстро? Дай взглянуть на фото...
– Нет фото, – мрачно произнес Алекс.
– Не готово? Это на Леву не похоже, – недоумевал водитель.
– Он убит, – холодно сказал Алекс. У таксиста глаза полезли на лоб.
– Ка... как, убит? – его губы задрожали, и рыжие усы вздернулись.
– Иди, посмотри.
– Бр-р, мне дурно от мертвецов, – испугался он. Матильда, словно понимая ситуацию, притихла на заднем сидении.
– У тебя связь с диспетчером есть? – спросил москвич.
– Да, связь обязательна.
– Тогда свяжись. Пусть сообщат в милицию и вызовут "Скорую помощь", хотя врачи уже не помогут, – приказал Корецкий. – Мы до их приезда подождем здесь.
"Не связано ли это убийство с Викой? – мелькнула у него версия. – Хотя причем тут фотограф... Он кого угодно мог фотографировать". Таксист связался по радиостанции с диспетчером и, спустя двадцать минут , на УАЗе подъехала оперативная группа, а следом и медпомощь. Среди сотрудников милиции, прибывших с овчаркой, Алекс увидел Щеглова и Белозерцева. Заметив вышедшего из такси Корецкого, следователь укоризненно взглянул на Василия, будто вопрошая: "Ну, что я тебе говорил? Этот Алекс еще преподнесет нам немало сюрпризов".
– Как вы здесь оказались? – сурово спросил он у москвича, не скрывая своего недовольства.
– Он фотографировал Вику, – спокойно ответил Алекс и подал следователю квитанцию. – Нашел ее в халате. Решил перед вылетом в Москву забрать снимки. Приехал, а здесь такое...
– Я ведь просил вас, гражданин Корецкий, обо всем, что касается вашей жены, сообщать нам, – раздраженно напомнил Владимир. – И никаких самостоятельных действий, никакого частного сыска. Вы можете только повредить и себе, и нам.
– Володя, оставь его, – вступился за Алекса Василий. – Сами маху дали при осмотре вещей. Фотографа не уберегли. Этот ход со стороны злодея или злодеев, можно было предвидеть.
– Тебе, Василий, в адвокатуре надо служить, – рассердился Щеглов. – Всегда ты кого-то защищаешь.
Потом на ходу бросил Корецкому:
– Ждите нас здесь. Будут вопросы? Такси можете отпустить.
Таксист с облегчением вздохнул. Взял с пассажира плату за проезд и лихо рванул с места. Белозерцев в качестве понятых пригласил перепуганных страшной вестью жильцов соседнего дома – старика и старуху. Алекс с Матильдой на поводке остался во дворе.
– Чья обезьяна? – поинтересовался Щеглов. – Развели здесь зоопарк.
– Фотографа, – опередил Алекса Белозерцев, очевидно, хорошо знавший Хачатура и его помощницу.
– Не ошиблись, – подтвердил Алекс.
– Держите ее покрепче, – примирительно попросил следователь. – А то, гляди, вырвется и устроит в доме кавардак, все следы спутает. А нам хоть маленькая зацепочка нужна, иначе дело табак.
Корецкий остался с Матильдой во дворе, а Василий и следователь с группой сотрудников, медиков и понятых вошли в дом. Алекс только теперь вспомнил о луже крови на полу, в которую он в темноте угодил туфлями. "Следовало бы предупредить, – осенила запоздалая мысль, – Перемажутся впотьмах".
В окне зажегся свет, падая желтым снопом на глянцевито поблескивающие листья сирени. Алекс на мгновение представил, что в апреле в палисаднике в капельках росы витает дымчатое сиреневое облако, струится тонкий аромат. Матильда беспокойно задергала поводок, порываясь привычным способом, через форточку, проникнуть в жилище. Что происходило в его стенах, Алексу оставалось лишь догадываться. Минут через десять из дома с овчаркой на поводке выскочил кинолог старшина Дудко. Левой рукой он придерживал кобуру с пистолетом.
– Пальма, след! – поощрительно приказал он собаке. Овчарка, натягивая поводок, устремилась в глубь двора. Было слышно, как старшина перелез через громоздкий дощатый забор. Тем временем в доме оперативники занимались осмотром места преступления. Медики "скорой" и судмедэксперт Журбин констатировали смерть потерпевшего от повреждения сонной артерии. Он предположил, что против фотомастера был применен баллончик с газом, но это требовало подтверждения лабораторным обследованием. Эксперт-криминалист Будченко из различных точек заснял на фотопленку позу, в которой находился погибший в момент смерти. Его опознали соседи. Затем сделал оттиски с кровавых следов с четким рисунком подошвы. Обувь, по всей видимости, была примерно 43-44 размера. Труп Хачатура положили на носилки и погрузили в карету. Врач поначалу возражал: "Мы перевозим больных, а не покойников", но Щеглов настоял, взяв ответственность на себя.
Понятые смиренно сидели в углу комнаты, опасливо наблюдая за происходящим. Следователь упорно старался постичь мотивы преступления. "На убийство с целью грабежа не похоже. Часы, деньги остались при фотографе, – размышлял Владимир. – Из чувства мести? Но кому мог так сильно насолить человек, по словам соседей, не способный даже муху обидеть. Может, какой конкурент свел с ним счеты? Он ведь промышлял на пляже. Кому-то это могло не понравиться. Либо отказался платить рэкетирам дань с прибыли? Возможен и такой вариант". Щеглов понимал зыбкость этих версий, не подкрепленных доказательствами и уликами. Ни отпечатков пальцев, ни орудия насилия, которые натолкнули бы на верную мысль, обнаружить, пока не удалось. Чисто сработано, если не считать следов от обуви.
Его сомнения поколебал Белозерцев, вошедший в небольшую комнату, где у Левона была фотолаборатория. Там царил беспорядок. Все было перевернуто и разбито, как после землетрясения. На полу валялись фотоаппарат "3енит" с разбитым объективом, ворох отснятой пленки, раздавленные пластмассовые ванночки для проявителя, фотоувеличитель и разорванная на мелкие кусочки фотобумага. Кто-то здесь усердно побуйствовал, как слон в посудной лавке.
– Володя, взгляни-ка сюда, – пригласил Белозерцев Щеглова. И когда тот осмотрел фотолабораторию, продолжил:
– По-видимому, его интересовали фотографии либо пленка. Причем, определенные, о которых он мог знать или догадываться. Иначе какой смысл было все крушить. Тот же "Зенит" он мог похитить, как и другие ценные вещи.
– Анатолий, – следователь окликнул Будченко, в поисках отпечатков внимательно осматривавшего убогую мебель в спальне. – Здесь по твоей части, зафиксируй этот погром.
Эксперт отснял несколько кадров и только после этого они принялись, поднимая с пола, осматривать вещи и предметы. Изучив одну из порванных фотографий, Анатолий пришел к выводу, что поиски отпечатков дело безнадежное.
– Убийца орудовал в перчатках, – разочарованно произнес он и поверг своих коллег в уныние. Фотографии, на которых были изображены обнаженные женщины. – для американского "Плейбоя", наверное, красоток готовил? Белозерцев, а за ним и Щеглов взглянули на фотографии. Отснятые в цвете женские тела были удивительно притягательны.
– Нашлись же дуры, чтобы ему позировать, – по инерции возмутился следователь, пытаясь обнаружить знакомое лицо. На него зачарованно и гордо смотрели прелестные незнакомки. Любование явно затянулось, и тому было объяснение – фотографии рассматривали мужчины, а не бесполые существа.
– Замечательные снимки. Настоящее фотоискусство, – тоном знатока заключил Анатолий. – На Западе ему бы за них отвалили кучу долларов. А здесь бедствовал.
– А у нас подвели бы под статью за изготовление порнографии, – с иронией продолжил Белозерцев. – Щеглов, заботясь о нравственности общества, этот факт без внимания не оставил.
– Будет вам, ценители шедевров, – обиделся следователь. – На вас сексуальная революция дурно влияет, ловеласы в погонах.
Будченко поднял с пола разбитый фотоаппарат. Пленка, конечно, оказалась засвеченной. Его рука потянулась к светоувеличителю: на катушке остался обрывок пленки. "Судя по беспорядку в лаборатории, преступник торопился, опасаясь, что его могут застать врасплох, – представил ситуацию эксперт. – Поэтому нервничал и мог допустить прокол... и, кажется, я нашел этот прокол".
Анатолий поднес к лицу и посмотрел на свет кусочек застрявшей на катушке пленки. На трех кадрах отчетливо просматривалось изображение. Снимок сделан на пляже. На переднем плане была видна девушка в купальнике, на втором – лежащие на песке и на топчане силуэты. В руках девушка держала, потешную обезьянку.
Щеглов и Белозерцев поочередно посмотрели пленку.
– Срочно надо увеличить и распечатать, – сказал следователь. – Возможно, в фотографиях таится разгадка преступления.
Криминалист аккуратно упаковал пленку в блестящую фольгу. Дальнейший осмотр фотолаборатории лишь убедил их, что причиной нападения могла быть пленка с кадрами, представлявшими угрозу либо интерес для преступника.
– Интересно, где находилась обезьянка в момент преступления? – задал вопрос Василий скорее себе, чем следователю.
– Зачем это тебе? – пожал плечами Владимир, и рассмеялся. – Уж не думаешь ли ты взять у нее свидетельские показания? Не обижайся друг, но ты меня в последнее время часто удивляешь. То подозреваешь Алекса, то горой за него стоишь. А теперь вот ребусы с Матильдой. Сдалась она тебе сто лет. Ты скажи, если переутомился, я похлопочу за тебя. Полковник Ребров уважит, путевку выделит в Алушту, в пансионат.
– А ты, Володя, удивляешь меня своей прямолинейностью, и сейчас я не разделяю твоего юмора, – парировал капитан. – Позабыл, что не стандартные, оригинальные решения – спутники удачи. Надо отказываться от стереотипов, в том числе и в криминалистике.
Понятые с интересом вслушивались в их полемику, Щеглов же в таких случаях смущался слушателей и пасовал.
– Ладно, дискуссию продолжим в отделе, – по праву старшего, как руководитель группы, предложил следователь.
– И все-таки меня интересует реакция Матильды, – не отступал Белозерцев. – Если она находилась в комнате, то не могла равнодушно взирать, как убивают ее хозяина. Надо знать преданность и привязанность этих животных к человеку. Мы ведь, если верить Дарвину, произошли от обезьяны.
– Ты хочешь сказать, что она вступила в единоборство? – не смог скрыть сарказма Щеглов.
– Вот именно, – вполне серьезно ответил Белозерцев. – Нам надо тщательно осмотреть обезьянку.
– Она у Левона уже больше года, – подала голос старуха-соседка. – Смышленая, умница. Сама себе на хлеб зарабатывала. Левон гордился ею. Иные люди хуже зверья, Левона не пожалели. Царство ему небесное. Хороший, душевный был человек...
Старуха, глядя в угол комнаты, где мерцала маленькая икона, перекрестилась.
– Алекс, давайте сюда с Матильдой! – позвал Белозерцев в открытую форточку. Его взгляд скользнул вниз по стеклу к подоконнику и остановился. Между двойными рамами окна он увидел клок черных волос. Промолчал, усмехнувшись своей догадке, но не поспешил раскрывать карты.
В комнату вошел Корецкий с пристроившейся на его плече обезьянкой. Матильда не захотела идти к Белозерцеву, да и сварливую старуху проигнорировала. Чем так быстро завоевал ее симпатии Алекс? Может быть, Матильда каким-то неведомым человеку чутьем постигла горе и одиночество Корецкого, потерявшего Вику, так же, как она своего хозяина, дядю Леву. Так это или не так, но обезьянка решительно не хотела оставлять Алекса. Грозно скалила зубы, визжала и отбивалась лапами. Выход нашел Белозерцев.
– Будьте добры, послужите Фемиде, – попросил он Алекса. – Проверьте, нет ли у нее на коже каких-нибудь повреждений.
– Как вам угодно, – вяло произнес Корецкий с заметной усталостью в глазах. – Матильда!
Он похлопал ладонью по колену. Обезьянка спрыгнула ему на руки. Все с напряжением следили, как Алекс длинными, как у пианиста, пальцами прощупывал шерсть Матильды. Ей эта процедура доставляла удовольствие. Вдруг она взвизгнула. Алекс зацепил пальцем глубокий порез.
– Есть, – Корецкий взъерошил шерсть. Белозерцев и Щеглов увидели свежую ранку. Василий ликовал, но не подавал виду.
– А теперь посмотрите сюда, – он пригласил Щеглова и эксперта- криминалиста к окну, и те увидели клок волос. – Она защищала своего хозяина и помешала преступнику до конца осуществить свой замысел. Он спешно ретировался, ведь беспокойство выскочившей во двор Матильды могло привлечь внимание прохожих. Конечно, будь у Хачатура еще и собака, преступник не осмелился бы на него напасть. Выждал бы удобный момент.
– Ну, ты силен Василий, – пожал следователь руку офицеру. – Прости, погорячился. С обезьянкой это у тебя ловко получилось. Ни за что бы не догадался.
– Мы дополняем друг друга, – улыбнулся капитан. Анатолий тем временем с трудом отворил половинку окна, извлек и положил в пакет волосы для экспертизы. "Вот и еще один вещдок", – подумал он и, взглянув на туфли Алекса, попросил:
– Покажите-ка подошву.
Корецкий понял, в чем дело, и показал рифленую подошву туфель фирмы "Цебо", пояснив:
– По неосторожности в темноте ступил в кровь.
– Бывает, – успокоил его эксперт, а сам подумал: "Вот и отпала улика, а ведь могла спутать все карты."
На пороге появился уставший кинолог старшина Дудко с Пальмой. Овчарка вертела головой, часто дышала, оскалив пасть и высунув розовый язык. При ее появлении Матильда спряталась за спиной Алекса.
– Что у тебя? спросил следователь кинолога.
– Довела до обочины главной улицы, там след оборвался, – ответил Дудко. – Полагаю, что он воспользовался каким-нибудь транспортом и скрылся.
Все вышли во двор. Дом заперли и опечатали. Одного из оперативников оставили в засаде: вдруг преступник пожалует. Матильду с трудом оторвали от Корецкого и отдали на время, пока не объявятся родственники Хачатура, соседям.
На город опустился теплый вечер. Фиолетово-синий небосвод был прошит серебряными гроздьями звезд. Усаживаясь в машину, Алекс остро почувствовал, что голоден. За целый день не успел ни пообедать, ни поужинать. Сто граммов спирта и кусочек сырка, употребленные в морге, не могли компенсировать затраченной энергии. Ноги подкашивались от смертельной усталости. Милицейский УАЗ из узкой полуосвещенной улочки выехал на яркую, сверкающую огнями широкую улицу.


8. Новые версии

Во второй половине следующего дня Корецкий вместе со скорбным грузом и чемоданом Викиных вещей (свой он оставил в камере хранения пансионата в расчете на возвращение) на борту Як-42 отбыл в Москву. Перед отлетом Белозерцев успел показать ему снимки, отпечатанные экспертом с обрывка пленки, найденной в доме Хачатура. На всех трех фотографиях Алекс признал жену. Улыбающаяся Вика держала на руках Матильду, и он с горечью подумал, что вместо обезьянки мог быть ребе нок, их общий ребенок, которому теперь никогда не суждено родиться. Попавшие в объектив мужчины были ему незнакомы. Алекс попросил у Белозерцева снимки, и тот внял его просьбе.
– До встречи! – Корецкий помахал рукой и по трапу поднялся в салон. Самолет вырулил на взлетную полосу. Стремительно разбежался и, задрав нос вверх, оторвался от бетонки. Василий увидел, как спрятались шасси в серебристом теле лайнера. Он вдруг воочию представил картину, которая ожидает Алекса в Москве. Слезы, рыдания, убитые горем лица родственников. Не, дай Бог оказаться на его месте. Не всякий мог бы выдержать такой тяжкий груз переживаний. А он держится стойко", – искренне посочувствовал Белозерцев Алексу.
Гибель фотографа и улики, найденные в его доме, сняли с Корецкого все подозрения в причастности к убийству Виктории. Поэтому задержка с командировкой сотрудника угрозыска в Москву, где на бирже работает Алекс, оказалась кстати. В ней, по мнению Белозерцева, отпала необходимость. Из аэропорта, как и договаривались, Василий прибыл в кабинет Щеглова, к тому времени успевшего доложить о ходе следствия начальнику городского отдела милиции полковнику Реброву.
– Шеф, пока что удовлетворен расследованием, но торопит, – сообщил следователь капитану. – Обеспокоен, что много крови. Два убийства, и где гарантия, что не последует очередное. Свежая кровь и безнаказанность пьянят убийцу. Он подобен волку, забравшемуся в отару овец. То, что эти два убийства связаны, не вызывает сомнения.
– Разве связаны? Вот уж не думал, не гадал, – улыбнулся Белозерцев, тем самым, напомнив, что еще в доме фотографа высказал это предположение, но Щеглов пропустил эту версию мимо ушей.
– Ты это серьезно? – удивился Владимир и, поняв юмор, вздохнул. – Брось ерничать, Василий. Что там с фото? Опознал он?
– Опознал. Свою жену.
– Ее мы и без него узнали бы. А как с этими типами, что на заднем плане? – Щеглов передвинул стопку фотографий. – Кто этот негр и субъект с журналом?
– Они Алексу неизвестны.
– Может, темнит?
– Вряд ли.
– А как же тогда с твоей версией насчет наемного убийцы?
– Выкинь ее из головы, – ответил Белозерцев. – Она рассыпалась, как песочный замок.
– Нет, Василий, я с тобой не согласен, – возразил следователь. – И вот почему. Нельзя исключить, что обстоятельства вынудили убийцу, а он может быть и наемным, совершить второе преступление, чтобы скрыть следы первого. Возможно, Корецкая суть своего телефонного разговора с мужем передала Хачатуру. Фотограф, говорят, был очень общительным человеком, мог вызвать ее на откровенность. Если ему удавалось завлечь в свой салон натурщиц, то и с москвичкой он мог найти общий язык. Допустим, о разговоре стало известно преступнику. После того, как он расправился с девушкой, уже фотограф стал представлять для него опасность. Либо эти фотографии?
– Он мог их выкупить, – предположил Белозерцев. – Может, он на это и рассчитывал, посулив большие деньги, но произошла осечка. Левон Семенович, человек честный, совестливый, дорожащий своей репутацией, отклонил эту сделку и поплатился жизнью.
– Зачем преступнику были фотографии? – вслух размышлял следователь. – Чтобы кого-то шантажировать, совершая поборы, либо склонить к интимной близости? Но изображение Вики нисколько ее не компрометировало. Для этой цели преступник на полную катушку мог воспользоваться фотографиями женщин, изображенных, в чем мать родила. Здесь уж точно не прогадал бы. Узнал бы их адреса и "доил" бы понемногу, угрожая разоблачением. Но эти откровенно порнографические фотографии он оставил без внимания. Почему?
– Потому что у него была совершенно другая цель, – развил мысль следователя капитан. – Не шантаж натурщиц, а изъятие и уничтожение пленки или фотографий, которые могли стать уликой. Очевидно, он пришел в тот момент, когда Хачатур печатал снимки.
– Я тебя понял, Василий, – продолжал Щеглов. – Нам надо срочно установить личности этих неизвестных соседей Виктории по пляжу.
– Вот именно, – подтвердил Белозерцев. – Негр, пожалуй, отпадает. Он либо студент из КМТИ*, либо матрос с иностранного судна, зашедшего в морской торговый порт.
– Почему отпадает? Африканцы – народ темпераментный, азартный. К тому же матрос наверняка был голоден. Это у них там на каждом углу бордели, – не согласился следователь.
– Ты погляди, как он открыто и весело смотрит,– указал на фото Белозерцев. – Позирование явно доставляло ему удовольствие. Стал бы он так лезть в объектив, замыслив насилие? Спрятался бы за газетой, лежащей у него на груди. К тому же, заметь, волосы у него курчавые, да и бреется он не лезвиями "Нева".
* КМТИ – Керченский морской технологический институт
Для нас он может представлять интерес в качестве свидетеля, причем внешних визуальных действий Вики и незнакомца. Если, конечно, такие действия происходили. Сомневаюсь, что он знает русский язык и что-то понял из их разговора, если таковой был. Тем не менее, нам надо его разыскать.
Капитан сделал паузу, собираясь с мыслями, перевел взгляд на следующее фото и продолжил:
– А вот этот субъект явно не желал фотографироваться. Мало того, что напялил на лоб кепку и надел очки, он еще нижнюю часть лица прикрыл журналом "Огонек". Номер 26 или 28. Это несложно потом уточнить по иллюстрации на обложке. Есть очень важная деталь – на груди крестик с вкраплением драгоценных камней. Редкая, очевидно, вещь. Прежде я такой не встречал. Из-под кепки видны темные волосы, подобные тем, что обнаружены в доме фотографа. Правда, сейчас их идентичность установить невозможно, но думаю, что это дело времени. Ну, как моя версия? Подходит?
– Логично, очень логично, – поощрительно произнес Щеглов, в который раз внимательно изучая фотографии, нечеткие очертания крестика на груди неизвестного и возмущался. – Почему криминалист не увеличил фото? Под микроскопом, что ли, рассматривать?
– Это самый оптимальный вариант. Максимум, предел, – заступился за эксперта-криминалиста Василий. – Если дальше увеличить, то изображение будет совершенно размытым. Не мешало бы сделать отдельный фрагмент с крестиком и показать его ювелирам. Полагаю, что это изделие ручной работы. Возможно, удастся установить личность мастера. Это позволит нам, если не по лицу, хотя его очертания мы смоделируем с помощью фоторобота, то по ювелирной вещице установить имя неизвестного гражданина.
– Годится, – Щеглов набрал номер экспертно-криминалистического отдела. – Анатолий, ты? Вот что, отпечатай с десяток экземпляров фрагментов ювелирного изделия с крестиком с пленки фотографа. Постарайся, чтобы изображение было четким.
Мягко положил трубку на рычаг телефонного аппарата.
– У меня тоже есть кое-что для тебя, – интригующе произнес следователь. – Ты ведь любишь пофилософствовать, хлебом не корми.
– Это моя стихия, – подтвердил капитан.
– Вот тебе факты, или, как говорил Штирлиц, информация к размышлению, – продолжил Владимир. – По заключениям технической и биологической экспертиз в обоих убийствах преступник использовал очень острое оружие малого сечения – лезвие для бритья, либо скальпель. Поскольку в вене Корецкой был обнаружен микроскопический осколок, а возле тела идентичный по сплаву скол лезвия "Нева", то вероятнее всего именно ими были убиты жертвы. Следовательно, один почерк убийства. Преступнику, особенно во втором случае, не было оказано серьезного сопротивления, так как в самом начале он использовал газ, и потерпевшие находились в полуобморочном состоянии.
– А рану на теле обезьянки обследовали? – спросил Белозерцев.
– Да, конечно. К сожалению, мы сразу не догадались отправить ее в лабораторию, оставили старикам. А те, недолго думая, обработали рану йодом, нарушили микроструктуру пореза. В общем, с большой долей сомнения можно сказать, что и она пострадала от лезвия. Так что радуйся, твоя Матильда послужила следствию.
– А что с клоком волос? На их корнях должна была остаться кровь. Группу, резус удалось определить?
Белозерцев замер в ожидании ответа.
– Увы, нет, – огорчил его майор. – Но по структуре и другим свойствам волос, можно впоследствии установить их принадлежность. Это наш козырь на будущее. С отпечатками пальцев дело безнадежное. В первом и во втором случаях преступник, видимо, действовал в перчатках. Владимир замолчал, очевидно, исчерпав информацию, и вдруг спохватился, о чем-то вспомнив:
– Проверка плавсредств дала результаты? Удалось ли что-нибудь интересное выяснить?
– Удалось, – улыбнулся капитан.
– Тогда выкладывай, не трави душу. Надо же, сидел, помалкивал, – пожурил Василия Щеглов. – Ведешь себя, как на допросе, никакой инициативы и азарта.
– Инициатива наказуема. Кажется, этот принцип исповедует начальство, – пошутил Белозерцев. – К тому же я человек военный, соблюдаю субординацию. Все по порядку.
– Со мной можно без уставных формальностей, – снисходительно ответил следователь.
– Итак, на спасательной станции моим ребятам из угрозыска удалось выяснить следующее, – Василий перелистал блокнот величиной с ладонь. – В тот вечер, 15 июля, в радиусе полутора миль от бухты Синее Око находилось двенадцать различных плавсредств, в том числе яхта "Викинг", моторная лодка, четыре дюралевых и шесть резиновых рыбацких лодок. Мои сотрудники опросили всех владельцев лодок.
Большинство из них в тот вечер занималось ловлей рыбы. Никто из опрошенных рыбаков ничего подозрительного не заметил: находились ведь на довольно приличном расстоянии от бухты. Самый ближний из них, примерно в пятистах метрах.
– Не густо, – разочаровался майор. – И это все?
– Нет, не все. Я поинтересовался в инспекции по маломерным судам владельцем яхты "Викинг" Яковом Петровичем Мохначевым. Ему пятьдесят семь лет. До ухода на пенсию работал на судах торгового флота. Яхту приобрел год назад в Туапсе. Вдовец. Встретиться с ним не удалось. Вечером 16 июля он отплыл в неизвестном направлении. По сведениям, полученным от его соседей, Мохначев часто навещает своего приятеля по флотскому экипажу, проживающего в Туапсе. Уплывает обычно на три-четыре дня. И еще такая деталь. По наблюдениям соседей, он за последние год-полтора сильно разбогател: возвел второй этаж особняка, купил яхту и автомобиль "Vоlvо", одет в импортные кожаные и джинсовые вещи. Одним словом, живет по-барски, ни в чем себе не отказывая, не испытывая нужды. Женщины к нему липнут со всех сторон.
– Не вижу криминала, – заполнил паузу Щеглов. – Человек работал на торговом флоте, бывал в загранке, накопил валюты. Вот и решил на старости лет пожить в свое удовольствие. А завистники всегда найдутся. Все это от нашей ущербной психологии: если я беден, то пусть и другие бедствуют. Красиво жить не запретишь.
– Не скажи, Володя, – перебил его Василий. – Весь вопрос в том, каким способом приобретено, нажито добро. Честным или преступным? Вот этот факт мы и обязаны установить, отделить здоровые зерна от плевел, чтобы не погубить веру в закон и справедливость, перед которыми, как мы любим на совещаниях выражаться, все равны, независимо от чинов и заслуг. А на поверку выходит, что не все.
– Что ты хочешь этим сказать? Мы что, по твоему мнению, кого-то покрываем!? – вспылил следователь.
– Пока нет, но этим Мохначевым я все же займусь. Не все коту масленица. Ты не возражаешь?
– Не возражаю, только не вижу в этом смысла. Уж не думаешь ли ты, что старик мог польститься на девушку, которая, если не во внучки, так в дочери ему годится? В таком то возрасте? А владелец моторной лодки, кто таков?
– Ухин Ефрем Авдеевич. Работает слесарем на автобазе. Сам сварил лодку, двигатель собрал из старья, – сообщил Белозерцев. – У него хобби – заядлый рыбак. Досуг проводит на море. Кефаль, камбала-глосса, сельдь, бычки и прочие рыбы – предмет его интересов. В тот вечер он дальше других находился от бухты. Пошабашил, как и большинство других рыбаков-любителей, примерно в 22 часа, когда стемнело.
– Каков его возраст?
– Сорок два года, – заглянул в блокнот капитан.
– Вполне мог соблазниться.
– Да, мог, – согласился Василий. Но это лишь гипотеза, а где доказательства, где веские улики?
– У всех двенадцати – нет, пожалуй, только у тех, кто моложе 55, надо проверить группу крови, – нашел решение Щеглов. – Это сделать несложно. Достаточно проверить их медицинские карты.
– Таких набирается семь человек, – подсчитал Белозерцев. – Но ведь не исключено совпадение по группе крови и резусу?
– Тогда проверим идентичность по другим компонентам, не только по крови, а и ДНК, – уверенно сказал следователь. – По клоку волос, выдранных мартышкой.
– Макакой, – поправил его Белозерцев. – Я понимаю, что без рутинной черновой работы не обойтись. Она неизбежна. Мы должны найти короткий путь к раскрытию преступления. В нашем случае наиболее перспективным считаю установить личность неизвестного на фото.
– Что, если опубликовать фото в газете с просьбой помочь следствию? – предложил Щеглов. – Кстати, наш старый знакомый репортер Иван Гуков уже проявил интерес к этому делу. Утром звонил, набивался на встречу. Пришлось сослаться на следственную тайну.
– От прессы пока надо воздержаться. В нашем деле гласность хороша до определенных пределов. С публикацией фото не следует торопиться, – посоветовал Белозерцев и привел аргументы. – Во-первых, преступник скроется гораздо быстрее, чем мы сможем получить интересующую нас информацию. Во-вторых, по снимку, которым мы располагаем, его могут признать только близкие ему люди. Но они вряд ли окажут нам услугу. И, в-третьих, он сейчас уверен, что уничтожил все улики. Не будем его разубеждать в этом раньше времени, усыпим бдительность. И тогда он снова себя проявит.
– Мне новых жертв не надо, – возразил следователь.
– Мне тоже. Поэтому я предлагаю растиражировать фотокопии и раздать их оперативным работникам, а также ГАИ, патрульно-постовой службы и участковым инспекторам, направить в ИЦ УВД. В общем, сориентировать личный состав на розыск подозреваемого.
– А вдруг ошибка в объекте? Кто тогда ответит? Прокурор у нас строгий, спуску не даст. Задержим человека, а он не виновен?
– Знаю, но риск – благородное дело.
– Хорошо, рискнем, – согласился Владимир. – Хотя я предпочитаю действовать наверняка, с запасом прочности. Рад, что этот Алекс улетел. Не будет мешать, а то сунулся к фотографу...
– Рано торжествуешь, – улыбнулся Василий.
– Он намерен вернуться. Парень волевой, настырный…
– Что ж ты его не образумил?
– Пустые хлопоты. Алекс взрослый человек, а не ребенок, и вправе поступать, как ему угодно.
– Тебя не настораживает его чрезмерный интерес к делу?
– Не настораживает, ведь убита его жена.
– Если каждый последует его примеру, представь во что превратится наша работа? Тревожит меня эта мода на частный сыск.
– Напрасно ты, Володя, осерчал на Корецкого. Откуда ему знать наши оперативные премудрости? Нашел человек квитанцию и пошел за фотографиями. Разве мог он предвидеть, что там совершено убийство, если этого не знали даже мы, имея агентурную сеть и доверенных лиц? Откровенно говоря, мне этот добровольно-принудительный контингент помощников не нравиться. Все какие-то склочники и неврастеники. Проку от них, как от козла молока.
– Не нами это придумано, – откликнулся Щеглов. – И без доверенных лиц, без этих источников информации нам пока не обойтись. Приходится довольствоваться тем, что есть.
– Наши методы с подсадными утками и прочими штучками, не требующими большого ума, – это вчерашний день криминалистики. Компьютеризация сыска, профессионализм и оперативность – вот на что надо ориентироваться. А то до анекдота доходит. Я знаю одного начальника угрозыска, который стравливает деклассированный элемент: воров, хулиганов, мошенников, проституток... Это ему легко удается, достаточно организовать утечку информации о том, что кто-то из них сотрудничает с милицией, то есть закладывает своих. И тогда разборки между ними доходят до поножовщины. Этот "спец" на полном серьезе называет свое изобретение "биологическим методом борьбы с преступностью" по аналогии с тем, как в сельском хозяйстве божьи коровки уничтожают тлю. Когда я ему напомнил о гуманности нашей профессии, он хмыкнул в ответ: "Чем больше они друг друга перебьют и перережут, тем спокойнее будет жить другим, а у нас работы поубавится". Вот логика! А ведь не рядовой милиционер рассуждает, а майор.
– Да, логика дьявольская, – согласился Щеглов. – Но мы ведь с тобой иную исповедуем. Кстати, в Москву на биржу я все же пошлю сотрудника. Эти коммерсанты, брокеры у меня пока не вызывают доверия. Вдруг Алекс или его босс так ловко закрутили сюжет, и нити преступления тянутся оттуда? Угроза разоблачения какой-нибудь крупной аферы могла заставить их пожертвовать даже Викой.
Ты не знаешь нравы этой публики, там полно "теневиков" и бывших уголовников, особенно по хозяйственной части, взяточников и дельцов. Пути господни, как говорится, неисповедимы.
– Не надо, Володя, всех одним аршином мерить. Согласен, там есть и немало взяточников, казнокрадов и проходимцев, так как честным трудом капитал не сколотишь, но Алекс, я уверен, не из таких. Он просто удачлив, либо у него есть поддержка. Что касается командировки сотрудника, то тут я тебе не указ, – без энтузиазма ответил Белозерцев. – Считаю, что это пустая трата времени.
– Не обессудь, Василий, но истина дороже, – заключил следователь. – Пока не смогу убедиться в правоте или ложности версии, не успокоюсь. Такой скверный характер. Кстати, что со следами от дома фотографа? Результат есть? Куда они привели?
– Пока в тупик. Ни работники ГАИ, ни Дудко и участковый инспектор очевидцев того, как неизвестный садился в какой-либо транспорт, не выявили. Возможно, это был частник, которому неизвестный хорошо заплатил за молчание, а может быть, и пригрозил. Впрочем, откуда водитель мог знать, что за пассажира он везет.
– За рулем мог быть и соучастник, с которым убийца заранее сговорился, – высказал мысль капитан.
– Если это так, шансов на то, что кто-то откликнется, нет. Поэтому и прозвучавшее по радио обращение к горожанам не возымело действия, а лишь породило разные слухи.
– Вот бы узнать, насколько идентичны следы, обнаруженные в бухте Синее Око и в доме фотографа? – оживился Василий.
– Спроси об этом у Пальмы, – улыбнулся следователь. – Увы, я тоже хотел бы это знать. Видимо, ответ на твой вопрос пока что из области фантастики и мечтаний.
– Не скажи, Володя, – возразил Белозерцев. – Каждый человек является носителем только ему присущих запахов, выделяемых потовыми железами. Они окружают его, как аура. По этим запахам среди множества других собака находит след. Особенно чувствительны к запахам эрдельтерьеры, спаниели, восточноевропейские овчарки и таксы. Учеными и инженерами уже созданы высокочувствительные приборы для определения запахов в помещении, где совершено преступление. Возможно, в будущем к дактилоскопии прибавится картотека – банк запахов. Вся проблема в том, как их хранить. Наверное, в герметических капсулах. Это ведь не отпечатки пальцев.
– В памяти компьютера, – предложил Щеглов.
– А что, вполне оригинальная идея, – поддержал Василий. – Надо запатентовать, пока не опередили. Имея банк данных, по запахам, нетрудно будет установить личность преступника. А пока ищи ветра в поле.
– Да, размечтались, – вздохнул следователь. – Нас же, как волка, ноги кормят.
Наметив план текущих действий, они расстались без претензий друг к другу, что случалось крайне редко.

9. В роли сыщика


Корецкий возвратился через три дня, угрюмый и молчаливый. Вел себя странно, совершенно игнорируя издавна заведенный в пансионате распорядок. То он, как монах-отшельник, надолго запирался в номере, то целыми днями пропадал в городе. К удовольствию кухонной обслуги, тащившей продукты и экономившей на каждом клиенте, столовую Алекс посещал редко. Пожалуй, не отказывал себе только в завтраке. Такое неадекватное поведение москвича раздражало администрацию пансионата, репутация которого после убийства Вики, хотя оно и произошло в бухте, пошатнулась. Выселить москвича за нарушение режима не отважились, но, сообщив о его поведении в милицию, застраховались от ЧП. Информация поступила к Щеглову.
– Поговори с Корецким, – попросил он Белозерцева. – Как бы москвич с горя чего не надумал. Вдруг взбредет в голову свести счеты с жизнью. Тебя он послушает. Пусть отдыхает, как все нормальные люди. Купается в море, загорает, заводит романы и не мешает нам работать.
– Ему сейчас только до романов, – съязвил Василий.
– Не забывай, что он мужчина, – парировал Щеглов и продолжил: – Мне кажется, им движет месть. Не хотелось бы ему делать официальное предостережение, прибегать к крайней мере.
– Хорошо, – согласился капитан. – Но сомневаюсь в том, что это изменит его поведение. Важно не упустить его из виду. Изолировать Алекса мы не имеем права, даже если бы у него не было путевки.
– Как знаешь, – устало произнес следователь. – Но имей в виду, он на твоей совести.
Капитан тут же решил договориться с Алексом о встрече. Набрал номер телефона в пансионате, но в трубке прозвучали длинные гудки. Абонент отсутствовал. "Вот видишь", – взглядом укорил его Владимир.
– Какой ему резон в полдень торчать в номере, – вслух пояснил Белозерцев. – Наверное, на пляже загорает, любуется морским пейзажем.
В первой части своего предположения он не ошибся. Корецкий действительно в тот момент находился на пляже, но не помышлял о шоколадном загаре. Обходя распластанные на горячем песке тела, он шел вдоль берега. Издалека накатывались зеленовато-синие волны и разбивались о бетонные волнорезы. В воздухе сверкали мириады мельчайших брызг. Налетевший норд-ост освежал лицо Алекса запахами йода и водорослей. Чайки, высмотрев мелкую рыбешку, с криком пикировали в воду.
Ни царившая вокруг благодать, которой наслаждались тысячи беззаботных курортников, нежась на песке, топчанах и шезлонгах, ни обжигающий босые ступни золотистый песок, ничто не могло отвлечь Корецкого. Его сознание было запрограммировано на розыск преступника. Алекс надеялся, что напасть на след убийцы ему помогут негр и парень в очках, случайно оказавшиеся соседями его Вики. Их Корецкий и стремился отыскать среди бронзово-шоколадных тел, в расчете на то, что полученная от них ин формация прольет свет на происшествие.
При встрече с негром Корецкий рассчитывал на скромные познания английского языка. Предыдущие два дня прогулок по пляжу не принесли удачи. Негра, будь он на пляже, отыскать не составило бы труда. Достаточно было бы подняться на возвышенность и высмотреть его черное, как смоль, тело. Сложнее было обнаружить второго.
Алекс, не будучи оперативником, тщательно изучив отданные ему Белозерцевым фотографии, пришел к выводу, что странного, не вызывавшего доверия незнакомца можно опознать по основным четырем приметам: очкам и кепке "Аdidas", журналу "Огонек" и золотому крестику на груди. Но такие типы пока ему не попадались.
Иногда Корецкий останавливался возле какого-то парня, внешне похожего на разыскиваемого . Встретив недоумевающий взгляд, убеждался, что ошибся, и поспешно шел прочь. Некоторым постоянным посетителям пляжа частые патрулирования высокого и сурового на вид мужчины показались подозрительными. "Уж не сотрудник ли спецслужбы кого-то пасет? – мелькала у них мысль. – А может, у парня голова перегрелась на солнце, или он выбирает телок для любовных утех. Девки нынче доступны и азартны, были бы рубли и доллары в кармане".
На загоревших, стройных и тонких девушек в бикини, бросавших на него откровенные соблазнительно-жаждущие томные взгляды, Алекс не реагировал. Он был сконцентрирован только на поиске мужчин двадцати и тридцатилетнего возраста. Порой впадал в отчаяние от тщетности своих поисков, и тогда картина похорон Вики воочию вставала перед ним. Ни шум моря, ни крики чаек, ни голоса и смех ребятишек не могли заглушить пронзительные звуки траурного марша. Они раскалывали барабанные перепонки и ранили сердце. Он, как заклинание, повторял: "Я должен найти, я должен отомстить".
– Алекс, вот так встреча! – Белозерцев в светлой футболке и брюках преградил ему дорогу. – А я с ног сбился, разыскивая вас в городе.
– Незачем меня разыскивать, – недовольно ответил Корецкий. – Лучше убийцу ищите.
– Не сердитесь. Поверьте, я не сижу, сложа руки, – примирительно произнес капитан. – Надо поговорить. Для начала давайте искупаемся и позагораем, а то мы, как белые вороны на пляже. На нас взирают со всех сторон, думают, что за чудаки по пляжу в одежде прогуливаются. Идет, а?
– Ладно, – чуть помедлив, согласился Алекс. Капитан Белозерцев своей уверенностью, сочувствием вызывал у него симпатии, а вот Щеглов по его мнению, был сухарем, карьеристом. Они набрели на свободное место неподалеку от пункта проката пляжного инвентаря. Откуда им было знать, что примерно на этом месте неделю назад под лучами солнца нежилась Вика, красивая и счастливая, не подозревая, какую участь ей уготовила судьба?
– Жарко, духота, наверное, к дождю, – буднично, по-домашнему произнес Василий, снимая с себя футболку и брюки. Алекс последовал его примеру. Они, лишь обменялись взглядами, пошли к воде. "Живет на юге, а сам белый, словно с Севера приехал, – подумал Алекс, глядя на капитана. – Времени у него, что ли, нет для моря?" Белозерцев, а за ним и Алекс нырнули в набежавшую волну.
Ветер гнал с моря прохладу, и Корецкий почувствовал, как напряжение, все эти страшные дни сковывавшее его тело, ослабевает. Вода бодрила, снимала усталость, его движения становились легкими и подвижными. Он доплыл до плясавшего на волнах буйка, затем повернул назад и одновременно с капитаном вышел из воды. С минуту сидели молча, подставляя мокрые спины ласковым лучам.
– Я хорошо вас понимаю, – Белозерцев посмотрел на похудевшего Алекса. – Окажись в вашей ситуации, пожалуй, действовал бы также. Но я профессионал, привык рисковать. Это моя работа, этому меня учили. У меня опыт, навыки, знание, наконец, оружие. А вы рискуете попасть в неприятную ситуацию, занимаясь частным сыском.
– Это мое личное дело, – хмуро произнес Корецкий.
– Нет, не личное. Я в ответе за вашу безопасность.
– С каких это пор мне положена личная охрана? – впервые с момента встречи улыбнулся Алекс. – Я не президент и не генсек, чтобы вокруг меня водили Муму.
– Не иронизируйте, – жестко оборвал его Василий. – Меня не обманешь. Я знаю, вы разыскиваете негра и незнакомца в очках, что оказались на фото с Викой. Если этот человек учует слежку, вы рискуете жизнью. К тому же неизвестный, если только он преступник или соучастник, вряд ли станет разгуливать по пляжу. Затаится, дождется, пока все утихнет, так что пустое занятие.
– А негр, куда он подевался?
– Он матрос с турецкого судна. У него железное алиби, – ответил Белозерцев. – Я навел справки, на пляже негр пробыл до 15 часов, потом, до 21 часа, когда отошло судно, находился на борту. Так что, Алекс, не изводите себя. Отдохните, набирайтесь сил, не пугайте своим странным поведением администрацию "Бирюзы". А расследование убийства оставьте нам. Поверьте, мы в этом деле кое-что смыслим.
Корецкий молчал, насупившись, то ли подыскивая весомые доводы, то ли твердо решил не отступать от намеченной цели.
– Жаль, что все так нелепо получилось, – продолжил Василий. – Погибла Виктория, но жизнь ведь не кончается. Рана зарубцуется, время все лечит.
– Нет, никогда! – непреклонно возразил Алекс. Его озадачила и даже повергла в уныние информация капитана, и он лихорадочно прокручивал в мозгу другие варианты розыска убийцы. Василий не стал настаивать на сиюминутном его отказе от частного сыска, как того хотел Щеглов, – вплоть до взятия подписки. Это могло оскорбить Алекса, который, ни за что не расписался бы в беспомощности и трусости. А только так и расценил бы он это предложение. Поэтому капитан решил не травмировать честолюбие Корецкого, а исподволь подвести к мысли о бесперспективности его потуг.
Вокруг них в полуденном зное лениво изнемогал пляж. Вот предлагает услуги до красноты загоревший фотограф в сомбреро. Вблизи набегающей на берег волны он пристроил манекены – пирата и морского волка в тельняшке и с трубкой во рту.
"Как быстро он занял место дяди Левы с резвой Матильдой на плече", – подумал Василий, и неприятно заныло сердце. Рядом с потешными манекенами суетилась любопытная детвора. Как на движущейся кинопленке, мелькали на фоне морского плеса изящные женские тела, мускулистые мужские фигуры. Голоса, крики, смех – все слилось в шуме прибоя, выбрасывающего на влажный песок зеленые нити водорослей.
– Который день вы бродите по пляжу? – спросил Белозерцев.
– Третий, – насторожился Алекс.
– Яхту на рейде не заметили? На корме и парусе крупными литерами начертано "Викинг"?
– Нет, "Викинга" не видел, а другие были. Зачем вам?
– Да так, обожаю парусный спорт, красоту и динамику регаты,– капитан отвел глаза в сторону. – Мечтаю об одномачтовой яхте, но подобная "Викингу", не по карману. Слишком шикарная.
– Мало платят?
– На скромную жизнь хватает. Я неприхотлив, да и недосуг наслаждаться благами. Служба такая – ни сна, ни покоя. Только одно преступление раскроешь, а на очереди другое, и так бесконечно.
– Идите в бизнес, – посоветовал москвич. – Через год будут и яхта, и импортное авто.
– Заманчиво, но я неисправимый сыщик. Преступников кто-то должен ловить, иначе и вашему бизнесу крышка, – Белозерцев поднялся, собираясь уходить. – Я не вправе устанавливать вам запреты, Алекс, но прошу вас, будьте предельно осторожны. Не теряйте голову в запальчивости. Не ровен час, объявится этот неизвестный, У меня он вызывает серьезные опасения. Увидите его, либо яхту "Викинг", сразу же сообщите мне или Щеглову.
Корецкий молча кивнул головой. Василий, маневрируя среди лежащих на песке тел, направился к ступеням уходящей вверх лестницы. "Почему его вдруг заинтересовал "Викинг", – размышлял Алекс. – Видно, неспроста, по пустякам трепаться не станет. А может, это хитрый прием, чтобы отвлечь меня от розыска незнакомца, – ведь посоветовал быть осторожным. Где мог затаиться убийца? Может, в ресторанах, на дискотеках или в пивных барах. Не мешало бы заглянуть и туда".
Солнце, повисшее в зените, как расплавленный воск, пекло нещадно. Некоторые из отдыхающих, сберегая кожу от ожогов, попрятались под навесы из разноцветного шифера, другие забрались в воду.
Идти в пансионат и запереться в номере Алексу не хотелось. Достаточно было бессонных ночей, когда в каждом углу виделась жена с немым укором на бледном, обескровленном лице, слышался ее голос: "Отомсти за меня, любимый." Нет, эту муку невозможно вынести. Ему говорили, что в таких случаях, когда покойник беспокоит живых, является в сновидениях и увлекает за собой в могилу, необходимо сходить в церковь и поставить свечку. Он уже намеревался так поступить, но в последний момент передумал: "Ведь тогда я окончательно потеряю Вику и ничто, даже в снах и воображении, не сможет ее воскресить."
В первый свой приезд Алекс так и не успел посетить место гибели жены. И вот теперь он жаждал и страшился того места, где капля за каплей из тела любимой ушла кровь. Решение созрело мгновенно: или сейчас или никогда. Если "никогда", то он всю жизнь будет казнить себя за робость. Он решительно поднялся и оделся. Подошел к женщине в белом халате и широкополой шляпе, собиравшей плату за топчаны.
– Как пройти к бухте Синее Око?
– За мысом, – указала она рукой и предупредила. – Только там никто не купается. Глубоко, камни и опасно... Там в старом гроте недавно девушку– москвичку убили. Жаль бедняжку. И куда милиция смотрит, столько бандюг развелось. До горбачевской перестройки спокойно жилось, а потом развели демагогию.
Напоминание о жене кольнуло сердце, но Алекс затаил волнение.
– Меня пейзаж интересует, – солгал он.
– Место там красивое, – улыбнулась женщина и пристально взглянула на Корецкого. – Поди, художник столичный, на этюды приехал или натурщиц малевать для картин и журналов?
– На этюды, – ответил он и быстро зашагал в направлении, указанном женщиной. Взгляд Алекса был устремлен на окутанный лиловой дымкой скалистый мыс. "Что же я с пустыми руками?. Букетик какой-нибудь", – растерянно пробежал он глазами по постройкам пляжа в надежде отыскать цветочный киоск. Но, увы, поблизости продавали соки и воду, шашлыки и пиво, кондитерские изделия. На цветы не было и намека. Он огорчился, но в следующий миг его взгляд скользнул по крутому склону, где среди тронутой желтизной травы сиреневыми кустиками гнездились доселе неведомые ему цветы.
Обрадовавшись, он вскарабкался на склон. Жесткие стебли были усыпаны мелкими сиренево-фиолетовыми соцветиями. Они были просты и привлекательны. Вике обязательно понравились бы. Он знал, что выращенным в оранжереях гвоздикам и тюльпанам, она предпочитала полевые ромашки, васильки, незабудки. Эта страсть сохранилась у нее с детских лет, проведенных в селе, на природе. Собрал букет и спустился вниз к подмытой волной линии берега. Пляж остался позади. Алекс обогнул скалистый мыс и его взору открылась врезанная в крутой берег бухта. В скале зияло темное отверстие грота. Осторожно ступая на мокрые камни, о которые в безутешном плаче бился прибой, обдавая лицо солеными брызгами, он пробирался к гроту. В одной руке держал букет, а другой балансировал, чтобы не поскользнуться. Через десять минут Алекс был у грота. Увидел свод, выложенный торцами камней.
Очевидно, когда-то грот представлял собой оборонительное сооружение. Чуть позднее здесь, наверное, велась разработка камня для строительных нужд. Из сумрачной глубины повеяло прохладой, и Алекс зябко передернул плечами, словно вдруг из знойного лета перенесся в осеннюю непогоду. Едва он проник в грот, услышал шелест крыльев и тревожно-зловещий писк летучих мышей – ночных существ, сородичей и неизменных спутников вампиров. Недовольные тем, что нарушили их покой и отдых перед охотой, летучие мыши заметались в замкнутом пространстве, не рискуя покинуть свое жилище. Корецкий прошел вглубь метров двадцать. Осмотрелся и увидел на каменном выступе почерневшие сгустки крови. Это ее, Викина кровь. Припал лбом к холодному камню, позабыв о стиснутом в руке букете. Потом вспомнил и положил цветы на камень. Вдруг за спиной дважды что-то плюхнулось в воду. Вздрогнув, Алекс обернулся и увидел через створ фрагменты неба и моря. Подняв головы, извиваясь всем телом, по поверхности воды плыли две гадюки.
– Какое мрачное место, – с содроганием прошептал он. – И эти твари, наверное, кишат вокруг. Поэтому то и нет любителей купаться здесь, в обществе гадюк. Как же не заметила этого Вика? Ночью не разглядела гадюк? Приди она днем, и, может быть, это уберегло ее от заклятого места. Что толкнуло ее сюда? Фатальная неизбежность или роковая случайность? Собственно, какая теперь разница. Ее нет, и он никогда уже не увидит ее нежную улыбку, не почувствует на своей щеке ее теплого дыхания, не прикоснется к ее бархатистой коже и не одарит страстной любовью. Ее нет, а он ходит, дышит, живет…
– Какой смысл? – одолевали его навязчивые мысли. – Что если облегчить свои муки? Ведь есть давний испытанный способ. Кажется, у Куприна в "Гранатовом браслете" финал безответной неутоленной любви – смерть. Но там Желтков покончил жизнь выстрелом. А я могу нечаянно сорваться с кручи здесь же, в бухте, и разбиться насмерть.
Корецкий ужаснулся этой мысли. "Нервы, нервы, дружок, – стиснул он ладонями голову. – Нет, еще не время сводить счеты с жизнью. Сначала надо отомстить за любимую. Да и у преступника нервы не железные, долго таиться он не сможет, обязательно объявится..."
Где-то он читал, или кто-то ему рассказывал: психика человека, совершившего преступление, устроена так, что его нередко влечет на место злодеяния. Чаще всего для того, чтобы убедиться в отсутствии следов, которые могли бы его изобличить. Реже – когда преступника изводят угрызения совести. Но это происходит лишь с теми, кто впервые совершил преступление.
Утвердившись в мысли, что непременно придет сюда ночью, Алекс поднялся с холодного камня и поспешно вышел из мрачного чрева грота. Солнечный свет на мгновение ослепил его. По крутому склону он вскарабкался вверх. Услышал легкий шорох в траве. Привстав на передние лапки, на него, не мигая, смотрела желто-зеленая ящерица. Что-то жутко-осуждающее было в этом взгляде. Корецкий отвернулся и, не оглядываясь, пошел в сторону ненавистного ему пансионата "Бирюза".

10. Наследник Дракулы


В который раз, перелистывая материалы, как на дрожжах, разбухшего уголовного дела, Белозерцев задержал взгляд на неказистом, низкого качества черно-белом снимке, где была изображена полуобнаженная Вика. На шее погибшей сквозь запекшиеся сгустки крови увидел едва заметные следы укуса, похоже, от зубов человека. Он рассмотрел через лупу и убедился, что не ошибся.
«Почему судмедэксперт Семен Запруда не обратил на это внимание, ведь ему опыта не занимать? – подумал капитан. – Возможно, не придал значения, но ведь для следствия важна каждая, даже на первый взгляд, незначительная деталь или улика. Итак, насильник, убийца пристрастен к совершению укусов, и может быть к употреблению человеческой крови. Возможно, это недуг, патология, расстройства психики? Этот факт резко очерчивает круг подозреваемых лиц, повышает шансы на выявление и задержание злодея. Следовало бы исправить оплошность судмедэксперта, но для этого потребуется вскрытие гроба, эксгумация трупа и тщательно исследование места укуса. Согласятся ли на эту мучительную процедуру родители и муж Виктории, выдержат ли психологическую травму? Может, не следует форсировать события, ведь самое страшное и непоправимое уже свершилось? Главное, что я знаю, среди какой категории насильников затаился этот зверь». Перед тем, как встретиться с Щегловым, Белозерцев более часа провел в читальном зале библиотеки. Вооружившись знаниями, войдя в кабинет следователя, начал издалека.
– Откуда берутся вампиры, кровопийцы? – озадачил он майора.
–Почему тебя вдруг заинтересовали сказочные персонажи? Дань моде или от скуки? – усмехнулся Владимир и, не дождавшись ответ, попенял. – У нас забот невпроворот, а отвлекаешься на пустяки. Лучше займись делом, сроки по УПК поджимают, а у нас следствие застопорилось, начальство недовольно результатами.
– Вот я и занимаюсь. До случая с гибелью Виктории, считал, что вампиры, вурдалаки, подробно Кощею Бессмертному и прочим злодеям, существуют лишь в сказках, – признался Василий. – Помню в детстве, когда я еще жил в деревне, один из мужиков, зарезавших свинью, во время разделки туши прямо из ее грудной клетки пил свежую кровь кружкой. Она парила и стекала каплями по его губам. Меня тогда, как и других детей и подростков, поджидавших поджаренные хвост и уши, поразил этот дикий факт. Ведь кровь мы употребляли в виде колбасы или поджаренную с рисом или салом и картофелем на сковородке. Но это кровь животного, которую, кстати, сосут оводы, летучие мыши и другие паразиты, но чтобы человек пил кровь своих собратьев, жертвы? Наверное, человеческая кровь столь же питательна, как и кровь животных?
– Ты прав. Действительно, питательна, так как восполняет дефицит необходимых организму веществ, микроэлементов, витаминов, – подтвердил следователь. – Но к чему этот разговор? Не темни, выкладывай, как на духу.
– К тому, что рассматривая через лупу один из снимков с погибшей Викторией, на ее шее я обнаружил следы укуса. Цепочка отметины от зубов. Значит, подозреваемый тип страдает синдромом вампира. По этому признаку нам легче будет его найти.
– Это серьезная зацепка, поздравляю, – оживился Щеглов и посетовал. – Что же оплошал, проворонил это телесное повреждение наш заслуженный и опытный судмедэксперт Семен Яковлевич Запруда?
– Старика можно понять и простить. Столько лет на боевом посту, Наверное, у ветерана замылились глаза, акцентировал внимание лишь на гематомах, ссадинах и порезах, – предположил Белозерцев. – Давно пора бы на покой, но уходить на пенсию не торопится. Постоянно жалуется, что она у него, что кот наплакал.
– Мы тоже хороши, в темноте и суматохе проглядели важную улику, – вздохнул следователь.
– И не грешно, ведь Корецкая была в крови вперемешку с прилипшими к телу, в том числе шее, песком. Трудно было разглядеть. Тогда все внимание было акцентировано спасении жизни потерпевшей, – напомнил Василий и выдал на-гора расхожую поговорку.– Не ошибается тот, кто не работает.
– Слабое, хотя и универсальное утешение на все времена и случаи, – с иронией заметил Щеглов. – Хорошо, что ты оказался зорче всех.
– Коль уж завели речь о нечисти, то угадай, кого считают первым вампиром? – Белозерцев продолжил тему. – Предлагаю пари на бутылку коньяка.
– Так это и ежу известно, Дракула, – уверенно заявил следователь.
– Продул, с зарплаты не забудь выставиться, – предупредил Васили и сообщил. – Первым вампиром считается Каин, на котором лежит печать проклятия. Вампиры боятся солнечных лучей и чеснока, поэтому свои темные дела совершают ночью, а днем отсыпаются в укромных местах, в том числе в заброшенных штольнях и могилах.
– Откуда тебе известно?
– Прочел в книгах о вампиризме и черной магии. Исхожу из того, чтобы обезоружить противника, надо знать его уязвимые места. Вслепую, наобум Лазаря хитрого и кровожадного злодея не одолеть. Поэтому не поленился и нашел в библиотеке несколько полезных книг, дающих объяснения вампиризму. Поэтому эти страшные истории о Дракуле и других вурдалаков, в том числе описанных Гоголем в повести "Вий". У каждого народа свои "страшилки" и кровожадные "герои", родились не на голом месте, а на реальных событиях и фактах.
– На каких фактах? Объясни подробнее.
– Еще в 1963 году британский доктор Ли Иллис, благодаря многолетним исследованиям, сделал открытие. Он обнаружил, вампиры-оборотни являются жертвами генетической патологии – порфии. Это довольно редкое заболевание – в среднем один вампир на 200 тысяч человек. Выражается болезнь в том, что, что организм ее носителя не вырабатывает красные кровяные тельца, что ведет к дефициту кислорода и железа в крови, а под воздействием ультрафиолетового излучения происходит распад гемоглобина. Больные страдают аллергией на солнечный свет, ведь под его воздействием появляются волдыри, язвы деформируются хрящи носа, ушей, обнажаются десна и выступают вперед резцы. Они приобретают цвет крови из-за отложений профина на зубах и становятся похожими на клыки кровожадного зверя.
– Значит, у нас есть шанс по этим внешним приметам определить душегуба, – воспрянул духом Щеглов..
– Возможно, но лишь в том случае, если развитие болезни в последней стадии, когда признаки наяву, – согласился Василий. – Впрочем, без консультаций, помощи врача-гематолога и психиатра не обойтись. Может преступник бравирует каннибализмом, чтобы навести панический страх или же поражен неизлечимой болезнью? Это и предстоит нам выяснить.
– Я слышал, что вампиры, как черт ладана, боятся чеснока, – продолжил тему Щеглов.
– Совершенно верно, ведь чеснок у здорового человека стимулирует выработку красных кровяных телец, а у вампиров вызывает обострение болезненных симптомов. Такие больные с древних времен вызывали тревогу, страх у окружающих их соплеменников. Жертв порфии, когда о науке и причинах болезни, никто не ведал причисляли к вампирам, колдунам, вервольфам. В истории сохранились факты, когда во Франции в середине ХV11 века по этой причине было казнено около 30 тысяч человек. В захоронениях скелеты связаны, а в левой верхней части грудных клеток вбиты осиновые колы. Это чтобы по ночам не оживали и не выходили на охоту за кровью здоровых людей. От чеснока они, действительно, шарахаются, как черт от ладана. Вот, если бы у Виктории был с собой хотя бы один зубочек чеснока, то спасло бы ее от маньяка.
– Но ведь, когда вампир на нее напал, женщина была абсолютно голой вышла из воды на берег, – напомнил Владимир.
– Вот именно, – подтвердил капитан.
– Василий, сам то ты веришь в вампиризм? Как ты себе представляешь москвичку с карманами, набитыми чесноком?
– Не утрируй. Не с карманами, а с амулетом на шее. Я доверяю фактам, а они свидетельствуют о кровожадности преступника и, возможно, серьезном психическом заболевании. Это как раз тот случай, когда говорят, если бы знал, где упадешь, то и соломки бы постелил.
– Думаю, что чеснок, будь его несколько килограммов, не остановил бы насильника при виде обнаженной соблазнительной девушки, словно русалка вышедшей из воды на пустынный ночной берег. Ничто не помешало ему совершить насилие. Хотя Корецкая отчаянно сопротивлялась, что видно по следам, кровоподтекам, гематомам на ее теле.
– Что могла противопоставить беззащитная женщина коварному, жаждущему крови и секса вампиру? Наверняка, кричала, звала на помощь, – вслух рассуждал Щеглов. – Но кто ее мог услышать и увидеть в бухте в полутора километрах от пригорода? Гул машин, шум морских волн. Фатальная обреченность.
– Если мы не остановим вампира, то следующим пороком для него может стать каннибализм, людоедство, – предположил Белозерцев. – Напитавшись вдоволь крови, он обязательно захочет отведать свежей человечины. Обычно жертвами в таких случаях становятся малолетки, девушки, женщины, так как людоеды предпочитают нежные ткани молочной железы, гениталии. Тот, кто хоть однажды вкусил нежную, сладковатую плоть девушки или ребенка, уже не откажет себе в этом удовольствии.
– Откуда ты знаешь?
– Тоже не сидел, сложа руки, а почитал статьи некоторых ученых из Московского института судебной экспертизы имени Сербского, – ответил Василий. – Это только в легендах и сказках по поверьям народов вампиров уничтожают вогнав в сердце осиновый кол, а славяне предпочитают сыпать в могилу вампира побольше зерна, мол пока, он будет пересчитывать, ночь кончится и наступит рассвет, то есть охота будет сорвана. Но мы не сказочники, а реалисты, обязаны задержать, обезвредить и посадить на скамью подсудимых. Очередные жертвы будут на нашей совести. Так значит, вампиры панически боятся запаха чеснока?
– Да, об этом свидетельствуют документальные источники, – подтвердил следователь
– Эврика! Ведь это ключ к розыску преступника, – с азартом заявил Белозерцев. – Мотивируя этим историческим фактом, предложим Реброву выделить средства на покупку двадцати-тридцати килограммов чеснока. Вручим каждому сотруднику, а их у нас более шестисот штыков, по одной головке и пусть патрулируют улицы, рынки, вокзалы и другие общественные места. Это посеет панику среди тайных вампиров, ударятся в бега. Всех норовящих скрыться бегством, доставим в отделения для установления личности и причастности к изнасилованию и убийству Корецкой. Пожалуй, это более эффективный способ поиска маньяка-насильника, чем третирование мужчин массовой проверкой спермы на ДНК.
– Оригинально. Но не уверен, что Ребров одобрит и поддержит эту акцию, так как скептически относится к существованию вампиров, вурдалаков и другой нечисти, считая это фантазией мистиков и психически больных и ущербных людей, – напомнил об упрямстве ретрограда. – Придется нам самим осуществлять твой гениальный замысел. В комплект к чесноку следует прибавить осиновый кол.
– Не утрируй. Обидно, что в случае признания его больным или невменяемым, то избежит серьезного наказания, – спрогнозировал Василий. – В зависимости от диагноза направят на лечение, но болезнь порфии неизлечима, что значит пожизненный срок.
– Главное, что будет лишен свободы, изолирован от общества, хотя, обладая коварством и изощренностью, рискнет сбежать из охраняемого медучреждения. Может при задержании пустить его в расход?
– Посмотрим по обстоятельствам. Я убежден, что он трезво оценивает ситуацию и вряд ли ударится в бега, не будучи уверенным в успехе. Предпочтет ради сохранения жизни сдаться. Такие сволочи очень живучи и высоко ценят свое земное предназначение, – ответил следователь. – Меня тревожит тот факт, что Алекс, занявшись частным сыском, ослепленный жаждой мщения за жену, способен наломать немало дров. Если он раньше нас выйдет на кровососа, то еще неизвестно в чью пользу будет исход поединка. Удастся ли ему совладать? Его самодеятельность чревата смертельным риском. Поговори с ним, он к тебе благоволит.
– Боюсь, что не послушается, расценит отказ от действий, как трусость, – вздохнул Василий. – Полагаю, что на могиле своей возлюбленной он поклялся отомстить за ее кровь и от этой цели не отступит.
– Тогда надо, каким-либо способом ограничить его действия.
– Каким? Не брать же под стражу. Для этого должны быть веские основания.
– Оснований нет, – посетовал следователь. – Хотя попрошу знакомых сотрудников из прокуратуры, чтобы вызвали его и провели воспитательную беседу.
– Вряд ли это подействует. Корецкий одержим жаждой мести.

11. На борту «Викинга»


В отделе милиции Белозерцева ждала телетайпограмма на его вчерашний запрос в Туапсе. Он пробежал глазами машинописный текст: "Сообщаем, что яхта "Викинг" с двумя гражданами на борту отбыла сегодня в 13.15 от старого рыбацкого причала в северо-западном направлении. Оперуполномоченный угрозыска капитан милиции В. Селиверстов".
– С двумя гражданами на борту, – войдя в свой кабинет, вслух произнес Василий. – Откуда взялся этот второй, если Мохначев уплыл один. Один ли? Ведь никто точно не знает, был он один или с кем-то еще в момент отплытия. Собственно, этот некто мог спрятаться в каюте. Перевозкой пассажиров Мохначев вряд ли станет заниматься. К тому же, если перевозить, то не одного пассажира, а десяток-другой. Водоизмещение яхты вполне позволяет. Нет, здесь, кроется что-то другое, явно криминальное. Почему от старого причала?
Учитывая расстояние от Туапсе, и направление ветра и то, что яхта, кроме парусов, снабжена двигателем, Белозерцев прикинул: примерно в 22-23 часа она будет в акватории залива. С этими соображениями он направился в кабинет Щеглова.
– Что ты надумал с этим "Викингом"? – встретил его вопросом следователь. – Не плод ли это твоей фантазии?
– Нет, не плод, Володя. Даже если Мохначев чист, мы ничем не рискуем, а проверить его должны. Ты читал сообщение из Туапсе?
– Читал.
– У него на борту пассажир?
– Ничего удивительного. Кто-то напросился в наш город. Кстати, почему не указана личность пассажира?
– Мохначев – человек бывалый. Не возьмет он на борт чужака, который может повести себя в море самым непредвиденным образом. Вдруг польстится на роскошную яхту, а хозяина отправит на корм рыбам? Может ведь быть и такое? В жестокое время живем.
– Может, – нехотя согласился следователь.
– Поэтому с ним, наверняка, человек, внушающий доверие, либо с надежной рекомендацией. Насчет его фамилии – думаю, это пока не столь важно. Выясняя личность, в Туапсе могли бы спугнуть их. Требовалась большая осторожность. Кажется, они ее соблюли. Теперь надо не проглядеть, вовремя на подходе к городу встретить. Таможню они, видно, наловчились обходить. Обычно она проверяет суда у причала, а нет, чтобы на рейде перед входом в порт.
– Дерзай, оригинал, – пожелал Щеглов. – И держи меня в курсе.
– Меня надо подстраховать, – сказал Белозерцев. – Кто знает, как там, на яхте обернется. На водной станции мне дали лодку с мотористом. Возьму с собой старшину Дудко с Пальмой. Возможно, потребуется помощь.
– Хорошо, я буду на связи, – согласился следователь. – Мой позывной "Феникс", а твой "Кентавр". Люблю мифические названия. Шахматы и мифы – моя стихия.
– А у меня рыбалка, – весело отозвался Василий.
Томительно текли часы ожидания, пока за окном не начал угасать долгий летний день. Белозерцев позвонил в вольер кинологу Дудко:
– Пора, выезжаем. Надо пораньше, чтобы не проскочили.
– Сию минуту, товарищ капитан, – ответил старшина. Белозерцев спустился вниз, в дежурную часть, где находилась оружейная комната. Отдал майору Крупину карточку и взамен ее получил табельное оружие пистолет Макарова, два магазина с восемью патронами каждый и портативную радиостанцию "Тантал". Через пять минут появился кинолог Дудко с Пальмой на поводке и также получил оружие.
С целью маскировки, чтобы не привлекать внимание, на обычных "Жигулях" прибыли на водную станцию. Здесь их уже поджидала моторная лодка с рослым мотористом на корме. Норд-ост ослабел, и по поверхности воды, как по стиральной доске, бежала мелкая рябь. Лодка слегка раскачивалась у бетонного, на прочных сваях, причала, ударяясь бортом о подвешенные к сваям для амортизации старые автомобильные покрышки. Моторист, подал крепкую мускулистую руку, помог Белозерцеву и Дудко сесть в лодку. Пальма бесстрашно прыгнула на ее ребристое дно. Моторист запустил двигатель и лихо оторвался от причала.
Ультрамариновый вечер теплым покрывалом опустился на море. С тревожным криком проносились над самой водой чайки, тяжело садились на поверхность воды бакланы и мартыны. Лодка отплыла от берега примерно на милю, и моторист по просьбе Белозерцева заглушил двигатель. Приготовил весла. Василий рассчитывал подойти к яхте тихо, чтобы застать владельца и его пассажира врасплох. Стали зорко всматриваться в темную, едва различимую линию горизонта. Рядом, обозначенный буйками со сверкающим красным маячком, пролег фарватер для крупнотоннажных судов – танкеров, сухогрузов, траулеров и теплоходов. Сквозь рваные тучи на небе кое-где блистали редкие звезды.
– Дождались, – произнес немногословный моторист и кивнул головой в сторону трех красных огоньков, показавшихся во мгле. Капитан отметил треугольное расположение огней. Один из них находился на острие высокой мачты, второй – на корме и третий – у ходовой части яхты.
– Вперед! – скомандовал Белозерцев и парень умело налет на весла. Лодка, бесшумно скользя, устремилась к яхте, на борту которой промелькнул переносной фонарь "Летучая мышь". На яхте, очевидно, заметили маневр лодки и, чтобы оттянуть момент сближения, быстро изменили угол парусов. Судно заскользило параллельно берегу, отдаляясь от лодки. Мохначев явно стремился уклониться от встречи.
– Вот, дьявол, уходит, – выругался Василий. – Бросай весла, заводи двигатель!
Но прежде чем моторист запустил "Вихрь", они отчетливо услышали, как вблизи яхты, что-то свалилось в воду: раздался громкий плеск, будто волна ударила о борт. Море было спокойно.
– Дудко, смотри внимательно, что это могло быть? – Белозерцев ярким лучом фонаря осветил зеленый борт яхты с крупной готической надписью "Викинг".
– Ничего подозрительного, – ответил кинолог. – Может дельфин охотится за кефалью.
Овчарка забеспокоилась, навострила уши. Мохначев нагло игнорировал сигналы, которые капитан подавал фонарем. Ветер туго раздул паруса и погнал яхту прочь от берега. Моторист выжимал из двигателя максимум оборотов, но и владелец яхты не ограничился лишь парусами, запустив дизель, вообразив себя участником регаты?
Когда до яхты оставалось метров пятьдесят, Белозерцев поднял пистолет и выстрелил в воздух. Громко прозвучал выстрел. Увидел, как яхта замедлила ход. Вскоре моторист ловко пристал к борту "Викинга" у его невысокой части. Сотрудники милиции с Пальмой поднялись на борт. Навстречу им подался крупный мужчина. В одной руке он держал короткий с крюком на конце багор, в другой – фонарь. В зубах его была зажата массивная курительная трубка.
Его широкое обветренное лицо с пышными усами и окладистой седеющей бородой выражало решительность и суровость. Широко расставив ноги в кожаных крагах, он прочно, несмотря на качку, стоял на палубе. "Морской волк", – подумал капитан, глядя на экзотическую фигуру, и в следующий момент услышал хрипловатый воинственный бас:
– Чего надо, холера вас побери! Прешь под самый гребной винт, едри твою в дышло, нарушаешь правила безопасности мореплавания. Убери пушку! Пострелять захотелось?
– Не так круто, – осадил его Белозерцев. – Я старший оперуполномоченный угрозыска, капитан милиции.
– А я бывший боцман, и что с того? – бесцеремонно оборвал его Мохначев. – Во всех морях и океанах побывал. Меня на пушку не возьмешь. За многолетний труд имею награды, грамоты и благодарности. От самого министра морского флота. А тебя министр жалует? Твои командиры только и могут пулю себе в лоб пускать. МВД называется?
Он явно хотел напористостью, строптивостью и грубостью вывести Василия из себя, устроить скандал, а потом пожаловаться прокурору на неправомерные действия милиции.
– Почему сразу по моему сигналу не остановились? – резко спросил его Белозерцев.
– Частная собственность неприкосновенна! Кто вас знает, кто вы такие? Милиция или пираты? Со мной вот случай был в Индийском океане... – Мохначев начал длинную байку, сознательно затягивая время, и это не ускользнуло от внимания капитана.
– Где ваш пассажир?
– Какой пассажир? С чего вы взяли, что вы несете? – возмутился боцман. – Я перевозкой пассажиров не занимаюсь. У меня нет на этот вид услуги лицензии, поэтому какие могут быть претензии?
– Не наводите тень на плетень. Где пассажир, которого вы взяли в Туапсе?
– Я в порт не заходил, а промышлял мидии и рапана в море. На борт никого не брал. На кой мне хрен лишняя обуза? – кипятился Мохначев. – Слава Богу, сам с яхтой управляюсь. Господь силенкой не обидел. Ты в пятьдесят семь лет сможешь, как я, один в море? А, то-то и оно. Захочу в кругосветку отправлюсь, как Конюхов, и никто мне не запретит. Ни милиция, ни полиция. Сейчас полная свобода, никаких "железных занавесов".
Мохначев недовольно засопел, раздувая трубку и дымя в лицо Василия. На крутые плечи боцмана поверх тельняшки была накинута зеленоватая штормовка, на большой, как у Маркса, голове сидела, словно приклеенная, фуражка с крабом. Белозерцеву показалось, что боцман не расстается с нею даже во время сна, так она была ему к лицу.
– Мы осмотрим каюту, – тоном, не допускающим возражений, сказал капитан, намереваясь спуститься во внутрь яхты по сходням возле ходовой рубки.
– Где санкция, ордер? – зашумел боцман. – Ты, инспектор, права не качай. А то я тоже могу так качнуть, что полетят твои погоны. Яхта – моя собственность, и закон гарантирует ее неприкосновенность.
– У вас на борту неизвестный человек, подозреваемый в убийстве, и я вправе осмотреть яхту, – настойчиво произнес капитан. – Что касается ордера на обыск, то извольте не беспокоиться, он будет. Если не доверяете мне, я сейчас приглашу таможенников. Кстати, у них очень смышленая собачка, спаниель. Вот старшина может подтвердить. Верно, я говорю?
– Верно, товарищ капитан, – отозвался кинолог. Василий потянулся рукой к радиостанции.
– Обойдемся без таможенников. Знаю я этих варваров, перевернут все вверх дном, – не подумав, промолвил Мохначев. – Валяйте сами, да быстрее. Мало удовольствия с вами общаться.
– Почему вы вдруг всполошились, Яков Петрович, если у вас на яхте полный порядок? – спокойно возразил Белозерцев.
– Не терплю нахальства.
– Мы выполняем свой служебный долг.
Белозерцев, Мохначев, а следом за ними Дудко с Пальмой спустились в небольшую капитанскую каюту.
– Уберите псину. Не позволю гадить на судне, где идеальная чистота и порядок. Что за хреновина, – никак не мог успокоиться Мохначев. Капитан пристальным взглядом оглядел каюту. Затем подошел к столу и выдвинул ящик. В нем лежали бритвенный прибор, светозащитные очки и черные кожаные перчатки.
– Ваши вещи?
– Мои, конечно, мои, чьи же еще? Посторонних на яхте нет, – слишком поспешно ответил боцман.
– Вам то зачем, при бороде и усах?
– Подбриваю, чтобы не выглядеть пиратом.
– Какими лезвиями?
Боцман замолчал, соображая, замялся.
– "Рапира", наверное, – подсказал Белозерцев, хотя в ящике были упаковки "Невы".
– Да, да, – обрадовался подсказке Мохначев.
– А перчатки вам зачем? Лето ведь, теплынь.
– Не скажи, инспектор, – возразил он. – Бывает, норд-ост, ветруган, так задует, а я за штурвалом. Без перчаток никак невозможно.
– Очки чьи?
– Тоже мои. Солнце слепит, сами понимаете.
– Так они на вас малы.
– Других не было, все магазины облазил, – нашелся он.
Белозерцев прошелся к стенке каюты. На откидной полке, предназначенной для сна, лежали джинсы, футболка и кепка "Аdidas", на полу – кроссовки. Пальма тщательно обнюхивала их, тревожно вертя хвостом.
– Чья одежда?
– На рынке приобрел для соседского мальчишки, – невозмутимо ответил Мохначев. – Пристал ко мне, купи, говорит, дядь Яша. Как не уважить? Хороший парень, не хочет от моды отставать.
– Где вы могли купить в открытом море, если не приставали к берегу? Не ловчите, Яков Петрович. В вашем то возрасте. Побойтесь Бога!
– Говорю, как есть, – занервничал он, позабыв о потухшей трубке.
– Что вы выбросили за борт? Только честно. Мы ведь пригласим водолазов, обследуют дно.
– Ракушки рапана и мидии. Сверх нормы выловил. Подумал, рыбинспекция, неприятности мне ни к чему.
После того, как Дудко дал Пальме обнюхать найденные вещи, собака начала метаться по каюте. Белозерцев обменялся взглядами с кинологом, и тот дал понять, что овчарка, очевидно, вспомнила знакомый запах и потому проявляет беспокойство. Капитана осенила догадка. Он включил радиостанцию. Щелкнул переключателем и наклонился к микрофону:
– "Феникс", "Феникс", я – "Кентавр", как слышишь?
– Слышу тебя отлично, – откликнулся Щеглов.
– Мы на яхте "Викинг", – сообщил Белозерцев. – Срочно блокируйте бухту Синее Око. Кажется, появился долгожданный "гость". Обеспечьте достойный прием морского волка.
Краем глаза Василий заметил, как, услышав его переговоры, Мохначев побледнел. Его крепкие руки безвольно опустились вдоль тела. Он засуетился и, вопреки морскому правилу чистоты, соря пеплом, стал усердно выбивать потухшую трубку прямо на стол.
– Ты не ошибся?– радиоволны донесли голос следователя.
– Нет, Володя, действуй немедля, – игнорируя условный позывной, твердо ответил капитан и обернулся к утратившему воинственность боцману. – Яхту живо к причалу. И без глупостей. Вы подозреваетесь в причастности к убийствам.
– К каким убийствам? Что за чушь? – безвольно возразил Мохначев. – Вы ответите за произвол, инспектор.
– Старшина, быстро с Пальмой в лодку, – приказал капитан кинологу. – И в бухту Синее Око. Действуй осторожно, по обстановке. А я с боцманом на пристань.
Кинолог с Пальмой резво поднялись на палубу, и Белозерцев услышал, как взревел двигатель моторной лодки. Мохначев опустился на стул, закрыв лицо ладонями.
– Яхту к причалу! На водную станцию! – скомандовал капитан, и боцман нехотя подчинился приказу.
Уловив в паруса попутный ветер, яхта заскользила к сверкающему огнями берегу. Мохначев, крепко вцепившись в штурвал, был зол и молчалив. Василий внимательно следил за его действиями, опасаясь, что морской волк с потухшей трубкой в зубах, может преподнести неожиданный сюрприз. Он вновь вышел на связь с Щегловым и попросил его прислать на водную станцию патруль.
На причале Белозерцев сдал Мохначева подоспевшему патрулю, а опечатанную яхту под охрану. Сам, в предчувствии назревающих событий, поспешил на поджидавших его "Жигулях" к бухте Синее Око.

12.Тайна старого грота


Корецкий в бухту Синее Око прибыл, когда багровый диск солнца спрятался за грядою холмов и широкая тень легла на прибрежный плес. Неподалеку от грота за большим камнем-валуном он приглядел укромное местечко. Устроился в нем и, невидимый со стороны моря, стал наблюдать за поглощаемой мглой линией горизонта. Алекс пожалел о том, что не догадался еще в Москве вооружиться биноклем.
Вдали, над водой, он увидел несколько приближающихся огней и удаляющийся шум моторной лодки. "Наверное, лоцманская, для проводки судна по фарватеру", – предположил Алекс, заметив, как огоньки пошли на сближение, а потом резко стали отдаляться друг от друга. До его слуха донесся хлопок и выстрел.
По морю пробегала мелкая зыбь. Вдруг в глубине воды Корецкий увидел желтое, двигающееся к бухте, свечение. "Может, медуза?" – попытался он вспомнить светящихся обитателей моря, но безуспешно. А через три минуты выяснилось, что напрасно напрягал свою память. Перед самым входом в грот над поверхностью воды показалась голова человека в маске со смотровым стеклом и гофрированной трубкой.
Вскоре, освещая фонариком мокрые камни, на берег вылез высокий пловец -аквалангист с двумя баллонами за спиной. К его поясу была привязана черная сумка. Он пошарил вокруг лучом фонарика и снял с головы маску. Что- то в его облике Алексу почудилось знакомым и он, затаившись за камнем, стал наблюдать за действиями аквалангиста. Тот, убедившись, что никого нет, ступая ластами по камням, направился в грот. Оттуда бесшумно выпорхнула летучая мышь.
С минуту Корецкий раздумывал, как быть: то ли окликнуть незнакомца, то ли последовать за ним, чтобы узнать цель столь странного визита. То, что за ним скрывается, что-то тайное, возможно, имеющее отношение к Викиной смерти, у Алекса не вызывало сомнений. Иначе, зачем вся эта конспирация? Он внимательно наблюдал за незнакомцем. Выбрался из своего укрытия и, прижимаясь к прохладной скале, осторожно последовал за аквалангистом. Желтый луч фонарика плясал в глубине грота. Дойдя до места, где была убита Вика, незнакомец остановился. Луч света скользнул по букету цветов. Он взял его в руку, осматривая стебли на сломе, видимо, пытаясь определить, когда сорваны цветы. Затем небрежно бросил рассыпавшийся букет на камень.
Алекс предусмотрительно задержался за поворотом стены и остался в тени незамеченным, когда аквалангист, обернувшись, осветил свод грота. "Он либо убийца, либо соучастник злодеяния, – оценивая реакцию незнакомца на букет цветов, пришел к выводу Алекс. – Что если пришить его сейчас? Подобраться поближе и камнем по голове". Наклонился, нащупал рукой острый тяжелый голыш. Почувствовал, как нарастает гнев, туманит сознание, но, вспомнив предупреждение Белозерцева, удержался от опрометчивости. "Надо выждать, с этим я успею, – подсказывал ему рассудок. – Ведь не ради сострадания к своей жертве приплыл сюда этот тип. И откуда приплыл? Во всяком случае, не из Турции. Может, с яхты "Викинг", которой давеча интересовался капитан?
Пока Корецкий медлил, теряясь в догадках, аквалангист приподнял тяжелый плоский камень у самого низа свода. Посветил фонариком в углубленную нишу. Наклонился и что-то спрятал в висящую на поясе сумку, а из нее извлек и положил в нишу какие-то пакеты. Алексу не удалось их подробно разглядеть. Незнакомец прикрыл нишу камнем и быстро, держась по центру грота, направился к выходу. Алекс промедлил и упустил удобный момент – аквалангист прошмыгнул мимо.
– Стой! Стрелять буду! – крикнул Корецкий первое, что пришло на ум. Незнакомец вздрогнул от неожиданности, обернулся, взмахнув фонариком. Большая тень с камнем в поднятой руке, скользнувшая по мрачному своду, решительный вид Алекса поколебали его. Аквалангист, на ходу надевая на голову маску, побежал к воде. Алекс устремился за ним, злясь на себя за то, что не напал на незнакомца в гроте и у того есть шанс уйти.
С досады он бросил камень и угодил им в ногу беглеца. Тот взвыл от боли и в растерянности остановился почти у самой воды. В море, в том месте, где должна была находиться яхта "Викинг", сигнальных огней не было. Мохначев обязан был дождаться его возвращения. И тут неизвестный услышал шум мотора, увидел едва различимые контуры приближающейся лодки. Этого минутного замешательства было достаточно, чтобы москвич, изловчившись, крепко схватил его за ноги, ниже колен. Незнакомец упал на плоские камни. Фонарик выпал из его рук и скатился в воду, застыв на дне размытой оранжевой звездой.
Они боролись молча, напряженно дыша, как два сцепившихся в последней схватке зверя. Руки Алекса скользили по мокрому эластичному одеянию, ему никак не удавалось сделать жесткий захват. Попытался передавить трубку, но его соперник изловчился и сбросил маску.
– Это тебе за Вику, сволочь, – с ненавистью повторял Корецкий, пытаясь приподнять его на себя и ударить спиной о камни. Но мешали баллоны. Вскоре незнакомец пришел в себя, очевидно, почувствовав, что имеет дело не со спецназовцем, а с дилетантом в рукопашном бою. Он сделал резкий переворот, и Алекс оказался в нижней позиции. Хотел вырваться, но соперник явно превосходил его в искусстве борьбы.
– Щас я тебе, дебил, дурную кровь пущу, урою. У тебя, придурка, ее много, – злорадствуя, закричал он Алексу в лицо. Между пальцами у него сверкнуло лезвие. Тот инстинктивно защитил лицо и шею руками, и острое жало, обломившись, впилось ему в ладонь. "Точно так он убил Вику и фотографа, – мелькнула в сознании мысль. – Но нет, я не позволю зарезать себя, как кролика".
Он, что было сил, вцепился пальцами в горло незнакомца. На какой- то миг даже притупилась боль в рассеченной ладони. Только кровь стекала по руке вниз. Соперник отчаянно вертел головой, пытаясь освободиться из цепкого захвата.
Неизвестно, чем бы закончилась эта схватка, но в берег кормой ткнулась моторная дюралиевая лодка.
– Пальма, фас! – скомандовал Дудко, следом за овчаркой выскочивший на берег с пистолетом в руке. Овчарка набросилась на незнакомца, угрожающе оскалила пасть с острыми зубами. Через минуту холодный ствол пистолета ткнулся в его грудь.
– Встать, руки за спину! – приказал старшина аквалангисту. Алекса кинолог признал сразу и удивился, не ожидая его здесь встретить. Незнакомец поднялся, зло ощерился на Корецкого и процедил, сплевывая:
– Твое счастье, идиот. Если бы не эти, лежал бы ты щас на дне моря и кровавые пузыри пускал...
– Ты погубил Вику, сволочь, – подступился к нему с кулаками Алекс и с размаха кровоточащей ладонью ударил его по лицу. Дудко с трудом оттащил москвича.
– Не положено, не положено, – настойчиво повторял старшина. – Он, как подозреваемый, под защитой закона.
– А ему положено насиловать и убивать? – обозлился Корецкий.
– Раздавлю, как гниду, – прошипел незнакомец. Дудко защелкнул наручники на его запястьях, снял со спины баллоны и погрузил их в лодку. Десять минут спустя, к бухте подъехали Щеглов и Белозерцев с группой вооруженных сотрудников.
– А вы как здесь оказались, Алекс? – завидев Корецкого, задал вопрос Василий и тут же, не дождавшись ответа, второй. – Что у вас с рукой?
– Поцарапался о шиповник и терновник, – иронично усмехнулся Алекс, зажав глубокий порез.
– Это он отличился, задержал подозреваемого, иначе бы ушел. Запаса кислорода надолго бы хватило, – пояснил старшина. – Мы с Пальмой едва успели. Одним словом– герой.
– Он? – удивился Щеглов. – Выходит, все почести частному детективу. Он, значит, герой, а мы – зрители. Где Иван Гуков, судебный репортер? Завтра лихо распишет в газете про мужество и героизм. Ему только подкинь сенсацию, дай фактуру.
Следователю явно не нравился такой неожиданный исход дела.
– Сочтемся славою... – равнодушно успокоил его Корецкий. – Мне чужие почести и слава не нужны. Я свою клятву сдержал, Вика меня простит, и больше ничего не нужно.
Белозерцев забинтовал Алексу руку, вспомнив, что недавно такую же, но запоздалую услугу, оказывал его жене. Только после этого сотрудники опергруппы занялись, глядящим на них исподлобья незнакомцем. Василию достаточно было беглого взгляда, чтобы определить сходство его с тем, что на снимке с журналом «Огонек».
– Что с волосами? Где потерял клок? – спросил капитан, заметив на голове задержанного не успевшую зарасти проплешину.
– Стригущий лишай, – быстро, заранее обдуманно, ответил тот.
– Заразный, что ли? – усмехнулся Василий.
– Угу, не прикасайтесь ко мне.
– От этой заразы мы тебя быстро вылечим. Доктор у нас есть замечательный, – многозначительно, не раскрывая до конца карты, имея в виду Матильду, промолвил Белозерцев.
– Кто такой? Откуда? – спросил майор. Незнакомец, набычившись, упорно молчал.
– Что делал здесь?
– Купался, – разжал он уста. – Проверял акваланг, готовился к соревнованиям по подводной охоте. А этот идиот, как снег на голову свалился и давай душить. Куда только милиция смотрит? Развелось всякой сволочи, твари по паре. Невозможно спокойно потренироваться...
– Почему ночью? – допытывался следователь.
– Днем времени нет. Обожаю ночные купания, – осклабился он. Белозерцев снял с него пояс, сумку.
Корецкому и парню с моторной лодки пришлось быть в роли понятых. Василий развязал тугой узел на резиновой сумке. В ней находились уложенные в полиэтиленовый пакет денежные купюры: рубли и доллары.
– Свободно конвертируемая валюта? – заметил Щеглов. – Откуда такое состояние?
– От верблюда, – обозлился незнакомец. – С неба свалилось. Папа подарил. В Канаде наследство обнаружилось. Что, завидно?
– Довольно паясничать! – оборвал его истерически-нервный напор Владимир. – Выкладывай, быстро, быстро...
Тактика психологического прессинга лишь на миг сбила задержанного с толку и, нагло усмехнувшись, он демонстративно замолчал.
– Говори! Я тебя заставлю говорить, – выдержка изменяла Щеглову.
– Товарищ капитан, – видя тщетные потуги следователя, обратился к Белозерцеву Алекс. – Здесь в гроте у него тайник. Поэтому он и оказался в бухте, наверное, в качестве курьера.
Корецкий почувствовал закипевший злобой взгляд незнакомца.
– Где тайник? Веди, – обрадовался Владимир. Прихватив с собой аквалангиста, пошли в глубь грота. Миновали место, где на камнях был рассыпан букет полевых цветов. Алекс собрал их и бережно положил на каменный выступ.
– Вот это место, – Корецкий белой забинтованной ладонью указал на придвинутый к краю стены плоский камень. Щеглов посветил фонарем, а Будченко и Белозерцев сдвинули камень в сторону. В выдолбленной в твердой породе нише лежал целлофановый пакет. Осторожно чтобы не испортить отпечатки пальцев, если они там есть, извлекли пакет. В нем насчитали двадцать упаковок, в каждой из которых было примерно по пятьдесят граммов порошка.
– Наркотики, марихуана, – по цвету определил эксперт-криминалист. – Это, конечно, подтвердит лабораторный анализ. Но думаю, что не ошибся.
– Так вот от какого канадского дяди бешеные деньги и валюта, – произнес Щеглов, уколов проницательным взглядом присмиревшего незнакомца. – А мы ломаем голову над тем, как попадает на дискотеки, в видеосалоны, притоны и другие злачные места наркота. Молодняк, пребывая под кайфом, совсем ошалел – хулиганство, ранняя проституция, групповой секс. "Ромашкой" развлекаются. На таможне спаниеля дрессированного держим, чтоб наркоту вынюхивал. А он, хорош гусь, морем ее доставляет. Изобретатель. Но мы прикроем этот опасный наркотрафик.
Следователь распалился в негодовании, а незнакомец молчал, бледный, с потухшим взглядом.
– Кто перекупщик? Когда появится? Живо отвечай!– добивался Владимир от него признания.
– Не знаю, – разлепил тот губы.
– В кошки-мышки вздумал играть? – не дождавшись ответа, Щеглов обратился к Белозерцеву и Дудко. – Надо взять перекупщика с поличным и всю сеть выявить. Останетесь здесь в засаде. Думаю, он скоро объявится. Такой товар долго без движения не залеживается. А сейчас живо отсюда, чтобы не вспугнуть гонца.
Оставили в нише пять упаковок, для приманки. Остальные Будченко положил в саквояж, чтобы отправить на экспертизу. Вскоре тишина, нарушаемая лишь глухим плеском волн, и темень окутали таинственную бухту. Забреди сюда случайный человек, и у него не возникло бы подозрения, что всего десять минут назад здесь находились сотрудники милиции. Старшина с Пальмой затаились в одном из лабиринтов вблизи тайника, а Василий за тем камнем, где недавно прятался Корецкий.
Ждать пришлось долго. Лишь около трех часов ночи в бухту на резиновой лодке почти бесшумно проскользнул мужчина. Капитан едва не проглядел его – так осторожно действовал неизвестный. Он пристал к кромке берега, но медлил. "Что-то его насторожило, – догадался Белозерцев. – Почему не выходит из лодки? Ведь наверняка прибыл сюда за товаром. Иначе, какого лешего ему здесь искать среди ночи?"
Он внимательно всмотрелся в темный, слегка колеблющийся на волнах силуэт. Заметил желтое свечение, проникающее сквозь толщу воды. "Так вот в чем дело, – огорчился Василий. – Как это мы в суматохе забыли об упавшем в воду фонарике, и сразу не подняли его из воды? Эта оплошность нам может дорого обойтись". И он стал молить Бога, чтобы эта деталь не отпугнула перекупщика. Но, видно, жажда заполучить товар быстрее оказалась сильнее чувства бдительности.
Для надежности мужчина еще раз внимательно оглядел бухту и подходы к гроту. Наконец зацепил лодку веревкой с якорем за прибрежный камень, чтобы не унесло волной. Бросил на дно лодки два коротких весла. Выйдя на берег, перекупщик закурил и быстро направился в глубь грота. По тому, как бойко перемещался, Белозерцев понял, что ему здесь все знакомо. Видимо, не в первый раз наведывается за товаром. Шел перекупщик без фонаря, лишь светлячок сигареты, повторяя его движения, чертил темноту. Василий осторожно последовал за ним.
Мужчина, приземистый, широкоплечий, почти квадратный, достиг цели. Щелкнул зажигалкой, освещая язычком огонька место тайника. Легко сдвинул камень и нырнул рукой в нишу. Пока он возился возле ниши, капитану удалось проскользнуть к кинологу. Тот едва сдерживал Пальму на туго натянутом поводке.
– Его на испуг не возьмешь, – прошептал Василий старшине. – Будем действовать по моему сигналу – одновременно и наверняка.
Перекупщик почувствовал легкий вес пакета и замер в недоумении. Посветил зажигалкой – на дне пакета лежало пять упаковок.
– Во, сука, Вампир, обманул, – выругался он. – Килограмм обещал, падла. А здесь коту под хвост насыпать. Плакали денежки. Ноздри вырву, скоту. Надо же, кого обманул? Меня...
Он не договорил. Белозерцев и Дудко навалились с двух сторон, а Пальма вцепилась в ногу. Закричав от боли, неизвестный вытаращил глаза и, развернув крутые плечи, попытался сбросить нападавших. Василий скрутил запястье его левой руки, лихорадочно искавшей брючный карман. Вместе со старшиной с трудом свели его крепкие руки, перевитые венами, напоминавшими тросы, и защелкнули стальные наручники. Только после этого капитан извлек из его кармана пистолет Макарова, который, возможно, находился в розыске. "Крупная дичь", – с удовлетворением от удачно завершившейся операции, подумал Белозерцев.
– Феникс, я – Кентавр! – вызвал он на связь Щеглова, и когда тот отозвался, не без гордости сообщил. – Подавай машину, гость заждался. Прояви хоть раз гостеприимство. Говорит, что "браслеты" жмут. Впредь по спецзаказу именные надо делать. Крупный детина в наши сети попался, с трудом одолели. Был вооружен пистолетом, гад. Но мы не позволили ему воспользоваться оружием.

13. Боцман терпит фиаско


Задержанные, личности которых еще предстояло установить, были доставлены в отдел милиции и помещены в камеры-одиночки изолятора временного содержания. После этого на яхте "Викинг", пришвартованной к причалу водной станции, Щеглов, Белозерцев и другие сотрудники из оперативно-следственной группы с санкции прокурора, в присутствии Мохначева и двух понятых, приступили к осмотру и обыску судна. С таможни, расположенной вблизи паромной переправы, на УАЗе был привезен специально дрессированный на поиск наркотиков спаниель Фаворит – пес черно-белой масти с длинной и мягкой шерстью, большими, обвисшими ушами, белой продольной полоской на голове и выразительными глазами.
Мохначев справился с первоначальным замешательством и, позвякивая наручниками, равнодушно глядел на все происходящее в его капитанской каюте, словно случайно оказался здесь в роли зрителя. Осмотр палубы, ходовой рубки, мачты и парусов не принес результата. На обыск внутренних помещений яхты Щеглов и Белозерцев возлагали большие надежды. "Не может быть, чтобы на яхте, контрабандой перевозившей наркотики, от них не нашлось следов, – размышлял Василий. – Неужто всю доставленную партию сразу сплавляли перекупщику, ничего не оставляя про запас? Какой тогда резон из-за одного или двух килограммов марихуаны пускаться в рисковое плавание?"
До того, как в каюте появилась собака, Владимир изъял в качестве вещдоков бритвенный прибор с набором лезвий "Нева", черные перчатки, кепку, футболку, кроссовки и джинсы. Отыскался и паспорт на имя Антона Степановича Глота, 1968 года рождения, уроженца г. Сочи. По фотографии узнали ночного аквалангиста.
– Чей документ? Где владелец? – спросил следователь у Мохначева, делая вид, что ему неизвестна судьба владельца паспорта. Боцман равнодушно пожал плечами, а Щеглов не стал настаивать на сиюминутном ответе. В этот момент его занимали другие вопросы, поиск улик против владельца яхты.
– Фаворит, ищи! – отцепив поводок от ошейника, приказал спаниелю прибывший с таможни долговязый кинолог. Собака черными блестящими ноздрями стала обнюхивать углы каюты. Белозерцев заметил, что Мохначев с большим напряжением, сохраняя внешнее спокойствие, следит за перемещениями спаниеля. Фаворит приблизился к столу.
– Ищи, ищи, – поощрительно повторял кинолог. Василий увидел, как побледнели не заросшие щетиной щеки боцмана, и он смутился, встретившись взглядом с капитаном.
– Закурить, дайте закурить, – взмолился Мохначев, потрясая скованными руками и тем самым, выдавая свою тревогу."Сдают нервы, боцман, значит здесь у тебя не чисто", – сообразил капитан.
– Пусть курит, – неожиданно сжалился Щеглов и кивнул на лежавшую на столе трубку. – Не будем лишать боцмана удовольствия. Только, гляди, чтобы без шалостей.
Белозерцев разомкнул наручники. Мохначев размял затекшие пальцы. Не спеша, следя глазами за Фаворитом, достал из кармана кисет с табаком. Набил трубку, словно нечаянно просыпал щепотку табака на пол, и зажег. Глубоко и напряженно затянулся, набрав полные легкие дыма и, выждав, когда спаниель приблизится к столу, выдохнул, чуть ли не в собачью морду. Едкий табачный дым заполнил каюту.
– К черту табак, к черту! – до того занятый Фаворитом, опомнился и всполошился кинолог. Пес зачихал, замотал головой и отпрянул к двери. Щеглов и Белозерцев поняли, что со своим милосердием дали маху. Боцман, видно, тертый калач, быстро сориентировался и перехитрил их. Его глаза под густыми седеющими бровями лукаво поблескивали, а челюсти разомкнулись в едва заметной улыбке. "Вот так, век живи, век учись," – помрачнел капитан и, грубо выхватив изо рта Мохначева трубку, поспешно ее загасил. Но тот успел выпустить еще одну порцию едкого дыма.
– Что ж ты раньше молчал? – выговаривал кинологу Щеглов. – Предупредил бы.
– Знать должны, что табак, другие острые запахи притупляют чутье собаки, – укорил его кинолог, выводя Фаворита из каюты. – Надо тщательно проверить помещение. Попытаемся еще раз.
– Разве я знал, что ему табак вреден? – дурашливо оправдывался Мохначев, когда раздосадованный Белозерцев надевал на его запястья наручники. – Вот у меня был пес сенбернар. Красавец золотисто-белой масти. Я с ним полсвета проплавал на торговом судне. Бывало, прикажешь ему: "Трубку!" И он тут, как тут, с трубкой в зубах. Преданный был, а нынче люди хуже собак. При каждом случае норовят надуть. Жаль пса, умер от старости, другого завести не удалось. Мне бы надо с хорошей родословной. Знающие люди посоветовали обзавестись ньюфаундлендом или доберманом пинчером. А вы что порекомендуете? Как скажете, так и поступлю?
Своими хитрыми глазами Мохначев заискивающе посмотрел на Василия. Щеглов тем временем настежь отворил дверь и иллюминатор, чтобы сквозняком проветрить каюту.
– Рекомендую помолчать, – холодно произнес капитан. – Бросьте валять дурака, Яков Петрович. Хватит нам зубы заговаривать всякими байками. Лучше ответьте, кто такой Глот?
– А бес его знает? Напросился на борт, – с серьезным видом ответил боцман. – Умолял, на коленях просил. Любимая женщина, говорит, в городе живет. Судьба, мол, решается. Я ведь и сам молод был, знаю, какая это страсть – женские чары. Сам не без греха. Сжалился, взял его на яхту. Обещал он мне хорошо заплатить, только на кой ляд мне его жалкие деньги. Чудной какой-то. А может того – шизофреник? Только увидел, что к городу подплываем, разделся и сиганул в воду. Во, что значит страсть! Должно, вернется – документы, одежда на яхте остались. Пожалел человека, сделал добро, а самому неприятности из-за какого-то влюбленного шалопая. Впредь наукой будет.
Мохначев для подтверждения своих слов звякнул наручниками.
– Однако вы большой мастер басни сочинять. Как вы могли взять его на яхту, если прежде говорили, что не причаливали к берегу?
– Виноват, память подвела, наверное, старею, я тогда в Анапу заходил всего то на несколько минут.
– В Анапу, так в Анапу, – улыбнулся Василий. – Зачем?
– Каюсь, бес попутал. Выловил одну осетрину и продал гурману. Готов понести наказание. Можете сейчас же сдать меня рыбинспекции. А больше за мною никаких грехов. Вот те крест,, не виноват. Сколько меня можно пытать, пора и честь знать, товарищ капитан. По какому праву третируете честного, заслуженного человека?
– Знаете, по какому, – парировал Белозерцев.– Улов мидии и рапана, говорите, за борт выкинули? Рыбинспекции перепугались?
– Да, шибко испугался.
– Но на яхте мы не обнаружили никаких снастей.
– Их тоже в море бухнул, чтобы никаких претензий. Штормило давеча, до улова ли? Дай Бог сохранить яхту.
– По метеосводкам погода была прекрасная, – возразил Василий.
– Врут синоптики, – среагировал Мохначев. – Накануне обещали дождь – ни капли не упало. У меня свой барометр: как кости заломят, значит, жди ненастья. А парня того, что у меня на яхте был? Что с ним?
– Договаривайте, почему запнулись, Яков Петрович? – пристально посмотрел на боцмана капитан. – Почему он вас волнует?
– А как же по-другому, пассажир ведь мой? Может, у него с головой непорядок. Греха не оберешься. Странный какой-то, разную ересь нес.
"Обеспечивает себе алиби на будущее, – подумал Белозерцев. – Но и хитер, шельма. Если не найдем улик, может, и выйдет сухим из воды. Даже лов осетрины сюда приплел, только бы отвести от себя серьезные подозрения. Но мы тоже не лыком щиты, кое-что смыслим в своем ремесле". Тем временем каюта проветрилась и на пороге появился кинолог с Фаворитом. При виде собаки Мохначев помрачнел и бросил недовольно:
– Имейте сердце, не мучьте псину.
На его блажь никто не отреагировал. Кинолог подвел спаниеля к тому месту, где табачным дымом был прерван поиск. Но Фаворит, очевидно, наткнувшись, на просыпанную боцманом табачную пыль, зашел с другой стороны привинченного к полу стола. Втягивая носом воздух, пошел вдоль переборки. Потом привстал на задние лапы, а передними потянулся к нижней полке. Обнюхал корешки книг, царапая их когтями.
– Уберите псину, все книги испортит, – тщетно увещевал Мохначев. – Вы ответите мне за ущерб. Жалобу, иск в суд подам!
– Подавайте, – спокойно ответил Щеглов.
– Фаворит! – кинолог подал знак собаке, и та послушно присела у его ноги. Кинолог, а за ним и следователь подошли к книжной полке. Владимир заметил сложенную плашмя стопку журналов "Огонек" и сразу вспомнил фото с незнакомцем, закрывшим лицо журналом. Сверху лежал № 26, тот самый, что на фотографии. Снял с полки несколько книг и перед взором предстала едва заметная дверца встроенного в перегородку сейфа. Гнездо для ключа было залеплено кусочком скотча.
Наблюдавший за боцманом Белозерцев по мрачному выражению его лица понял, что цель достигнута. Яков Петрович был растерян и хмур, во взгляде появилось ожесточение.
– Ключ! – потребовал у него эксперт-криминалист Будченко.
– Что это такое? Впервые вижу? – артистически удивился боцман. – Вот жулик, утаил. Прежний хозяин насчет сейфа мне ничего не сказал. Спасибо, хоть вы глаза раскрыли.
– Ключ! – повторил следователь.
– Нет у меня ключа, – уперся Мохначев. – Что я его тебе рожу?
– Тогда не обижайтесь, – Анатолий полез в саквояж и извлек из него короткую монтировку из прочной стали. – У меня все предусмотрено на пожарный случай. Жизнь всему научит.
Он продел монтировку в паз между дверцей и рамой. Расшатал ее и вместе с Щегловым налег на ручку монтировки. Отжали дверцу и, выдавив язычок замка, открыли сейф.
– А теперь осторожно, – эксперт заглянул в нишу, где лежали пачки купюр, сквозь прозрачный полиэтиленовый пакет поблескивали золотые изделия. У противоположной стенки сейфа покоились уже знакомые Анатолию пакетики с наркотиками. С помощью фотовспышки он сделал несколько снимков крупным планом.
– Скоро мы узнаем, кто хозяин этого богатства, – произнес в полной тишине эксперт-криминалист, не сомневаясь в том, что обязательно должны быть отпечатки пальцев. Не станет же он в собственном сейфе пользоваться перчатками. Содержимое сейфа криминалист бережно извлек на стол. Вместе с Щегловым в присутствии понятых приступили к подробной описи обнаруженных ценностей. Помутившийся взгляд Мохначева блуждал по каюте. Его окладистая борода мелко дрожала в нервном тике. В этот момент в нем трудно было узнать морского волка с боцманской удалью и статью. Колючие зрачки остановились на трубке с просыпавшимся на зеленое сукно пеплом. Тихо позвякивали наручники.


14. Последний раунд


Антон Глот, доставленный из ИВС в кабинет следователя, сидел насупившись, изредка бросая острые, как рапира, взгляды то на Щеглова, то на Белозерцева. Они не торопились с допросом. "Пусть дойдет до кондиции, начнет проявлять признаки беспокойства и неуверенности. Тогда его проще будет вывести на чистую воду, хотя улик и без того достаточно", – размышлял следователь, рассматривая свежие акты экспертиз, другие материалы уголовного дела.
На задержанном была арестантская роба, в которую его облачили вместо изъятого в качестве вещдока акваланга. Куртка, найденная в каптерке изолятора, для него была мала. Длинные руки торчали из коротких рукавов. Он заметно нервничал в томительном ожидании вопросов. Лежащие на коленях ладони слегка дрожали.
– Пьете? – прибег к излюбленной тактике Владимир, задав неожиданный, обескураживающий вопрос.
– Не-нет, – запинаясь, произнес Антон. – Только по праздникам. Я занимаюсь спортом и предпочитаю минеральную воду.
– Почему руки дрожат, как у алкаша?
– Так ведь ни за что сижу, – невинным голосом ответил задержанный. – Собирался опробовать акваланг в ночных условиях. Откуда ни возьмись, налетел этот тип. Это он должен сидеть за нападение, а я оборонялся и чуток его порезал. Кажется, статья в Уголовном кодексе есть о самообороне... На меня напали, и я же, получается, виноват.
– Вот артист, язык без костей. Мы эту сказку уже слышали, – бросил реплику Белозерцев. – А статья в кодексе действительно есть, но к данной ситуации она не подходит.
– Вы лучше скажите, чем порезали пострадавшего?
– Кажись, лезвием.
– "Невой"или «Рапирой»?
– А шут его знает. В поясе нащупал. Акваланг ведь не мой, у приятеля одолжил. Он подводной археологией занимается. Клады ищет, как тот дурень, что думкою богатеет.
– Приятеля как зовут?
– Забыл, совсем память отшибло. Тот тип психованный меня о камень саданул, – Антон скривился и потрогал макушку головы. – Вспомню, обязательно назову.
– Вспоминай. Откуда у вас такие большие деньги? Валюта?
– Я же сказал, что снаряжение не мое, а приятеля. Он, кажись, в загранку ходит, рыбу в Атлантике добывает.
– Допустим, так. Снаряжение не ваше, взяли его напрокат.
– Да, да, не мое, гражданин следователь, – удовлетворенно закивал головой подследственный.
– Тогда почему на берегу бухты не оказалось вашей одежды? Не станете же утверждать, что через весь город ехали в акваланге? Такое не придет на ум здравому человеку.
Глот молчал, напряженно соображая. Щеглов вопросами неожиданно загнал его в угол.
– У вас действительно память отшибло. Я помогу вспомнить, – Владимир достал из стола большой пакет. Выложил джинсы, футболку, кепку, кроссовки и очки.
– Это ваши вещи? Только не лгите.
Антон упорно молчал, но по выражению его лица было ясно, что он угнетен и пытается найти выход из ситуации.
– На очках и крестике с самоцветами и золотой цепочкой обнаружены отпечатки ваших пальцев. Обычно вы пользовались перчатками, – Владимир выложил на стол золотой крестик и перчатки, – здесь допустили оплошность. И то верно – не ходить же все время в перчатках. Так и свихнуться недолго.
Капитан уловил взгляд арестанта, вперившийся в золотой крестик.
– Дорогая, видно, вещь. Антиквариат. По наследству досталось или кого ограбил?
Ответа не последовало, но подследственный равнодушно отвел угрюмый взгляд в сторону.
– Чьи это вещи? – повторил вопрос Щеглов.
– Мои. Ну, и что с того? – Антон усиленно старался сохранять спокойствие. – Да, эти вещи я оставил на яхте "Викинг". Не хотел впутывать в эту историю боцмана. Он здесь ни при чем. Я сам попросил его выйти на яхте для проверки акваланга.
– Эта фотография вам знакома? – воспользовавшись паузой, как и условились со следователем, Белозерцев подал Глоту, снимок. Взглянув на изображение, он побледнел, и этот мгновенный испуг не остался незамеченным капитаном.
– Хороша красотка, – улыбнулся Антон и, возвращая снимок, снисходительно заметил. – Коллекционируете? Занимательное хобби.
– О девушке поговорим потом, – строго оборвал его иронию Василий. – Меня интересует замечательный на втором плане, мужчина. Кто бы это мог быть? Посмотрите лучше. Обратите внимание на крестик и журнал "Огонек" № 26.
Белозерцев вновь подал снимок, но тот, словно открещиваясь от фотографии, уронил ее на пол.
– Вы не волнуйтесь. Смотрите внимательно. Вам знакома эта девушка? Ее зовут Викторией? Вы знаете, где она сейчас? – залпом вопросов поверг его в смятение капитан.
– Не знаю, я ничего не знаю, – глухо, с раздражением сказал Антон, очевидно понимающий, что улики засасывают его, как трясина. – Мало ли по пляжу мужиков и баб бродит.
– Значит, вы отказываетесь признать на фотографии себя? – настойчиво допытывался Белозерцев. – Тогда проведем следственный эксперимент с выездом на пляж.
Чтобы подозреваемый не оказал сопротивление, ему надели наручники. Затем нахлобучили на голову кепку, нацепили очки, подбородок прикрыли журналом "Огонек". Сравнили с изображением на фото – сходство было бесспорное. Результаты эксперимента следовало зафиксировать в качестве доказательства, поэтому Щеглов позвонил эксперту-криминалисту:
– Анатолий, будь готов через три часа к выезду на пляж. Приготовь фотоаппаратуру. Будешь снимать Глота, аквалангиста.
– Да, да, это я! Ну, и что с того?! – закричал Антон, зло вращая белками глаз.
– А то, что девушку Викторию Корецкую, изображенную на фото, вы покусали, испив крови, изнасиловали, а затем убили, перерезав сонную артерию лезвием "Нева", – отчетливо произнес Белозерцев. Антон оцепенел, словно пораженный ударом молнии. Потом, брызгая слюной, закричал:
– Начальник, мокруху мне не лепи? Под "вышку" подводишь! – и расхохотался в истерическом припадке. – Ну, давай, давай, вешай на меня "сухари". Что там у тебя еще не раскрыто? Убийства, кражи, грабежи, изнасилования, проституция? А может, гомосексуализм? Ха-ха-ха? Выкусишь, не то время. Доказательств у тебя нет, старлей. Поэтому никогда ты не станешь капитаном. Ха-ха...
– Я уже капитан, – спокойно поправил его Василий. – Надо в званиях разбираться. Поди, в армии служил?
– Не довелось, парился на нарах. Мне до фени, генерал ты или ефрейтор, – огрызнулся Глот, теряющий над собой контроль.
– Насчет доказательств будьте спокойны, – продолжил Белозерцев. Они есть. Первое. По заключению судмедэкспертизы, сгустки крови, обнаруженные под ногтями убитой, по всем компонентам, а не только по группе и резусу, идентичны вашей крови. При осмотре у вас на плечах и груди выявлены царапины, происхождение которых не вызывает сомнений. Второе. На вашей одежде, джинсах, обнаружено бурое пятнышко крови, принадлежащей...
Белозерцев увидел, как в напряжении вытянулось лицо насильника и продолжил. – Принадлежащей... Нет, не Корецкой, убитой вами ранее, а фотографу Хачатуру.
– Клевета-а! – завопил подследственный.
– И это не все, – продолжил Василий. – В кармане ваших джинсов обнаружены обручальное кольцо и кулон, снятые с убитой. Их опознал ее муж. На месте преступления найден скол лезвия "Нева", ставшего в ваших руках орудием убийства. Вы, именно вы, изнасиловали Корецкую, предварительно, как и в случае с фотографом, применив газовый баллончик. Это подтверждено химической и биологической экспертизами.
Капитан показал Антону акты экспертиз. Переглянулся со Щегловым, и тот взял инициативу допроса в свои руки.
– Вот эти волосы, – следователь достал прозрачный пакет с клоком волос, – вы потеряли в доме фотографа. Как они там оказались?
– Подарок от стригущего лишая, – иронизировал Белозерцев. – Дерматолог сообщила, что кожа у вас на голове абсолютно здоровая.
– Довольно! Хватит! – Глот ударился головой о наручники.
– Не хватит! – резко, словно ударом хлыста, привел его в чувство Щеглов. – Сейчас вы расскажете, что привело вас в грот. Надеюсь, не страсть к подводной охоте?
Владимир нажал на скрытую под крышкой стола кнопку электрозвонка. Послышались шаги, и дверь отворилась. В кабинет вошел Мохначев, а следом за ним милиционер-конвоир. Антон мгновенно поднял голову и, обменявшись взглядами с хозяином яхты, опустил глаза.
– Вы знакомы с ним? – спросил следователь у боцмана.
– Конечно, да, – ответил тот, поняв, что запираться бесполезно. – Это тот парень, которого я взял на яхту. Чудак, ни привета, ни ответа, нырнул в воду и будь здоров.
– А вы его знаете? – обратился Щеглов к Антону.
– Да, знаю.
– Вот и прекрасно. В таком случае вы оба подозреваетесь в контрабанде наркотиков.
– Я? – Мохначев изобразил на лице недоумение. – Побойтесь Бога, гражданин следователь. Я – заслуженный работник торгового флота, грамоты имею, благодарности от самого министра…
– Не сомневаюсь, что в торговле вы преуспели, – усмехнулся следователь.
– На что вы намекаете? – всполошился боцман.
– У вас в каюте обнаружены наркотики и деньги, в том числе доллары. Откуда они?
– Так я же вам докладывал. От прежнего хозяина яхты. Утаил, стерва, и меня подставил с наркотой и валютой.
– На купюрах и пакетах с марихуаной отпечатки ваших пальцев.
– Отпечатки, марихуана? Женщина, что ль? – Мохначев куражился, прикидываясь недотепой. Разгладил спутавшуюся бороду. После ночевки в камере он выглядел подавленным, исчезла прежняя бойкость речи, но только не осторожность. Хитрость сквозила в его спрятавшихся под бровями глазах. Он тщательно подыскивал спасительный ответ.
– Каюсь, прикасался я, – заискивающе улыбнулся боцман. – Но только ради любопытства. Пока не пощупаю своими руками, не поверю. Такой я человек. За любопытство еще никого не прятали за решетку, а наоборот, поощряли. Правда?
– За любопытство – нет, – подтвердил следователь. – А вот за незаконное хранение наркотических средств предусмотрена статья 229 УК. Коль вы прикасались к наркотикам и деньгам и не желаете признать их своими, чьи же они тогда? Придется конфисковать в пользу государства.
Поняв, что сам себя загнал в тупик, Мохначев стушевался. Как ни старался, не мог утаить своей алчности и злости.
– Поймите, ради Бога. Для кого-то яхта роскошь, а для меня обуза. Того подвези, тому дай покататься. А завистников хоть пруд пруди, – ушел от прямого ответа боцман. – Может, кто-то из соперников и подсунул мне эту треклятую марихуану, будь она не ладна, век бы на нее глаза не смотрели. А потом звякнул вам в милицию, чтобы мне насолить. Стукачи, они во все времена живучи. Ей Богу, гражданин следователь, продам яхту. Не желаете по дешевке? Займусь садом, огородом. Лучок, чеснок, вишни-черешни, смородина, крыжовник, малина... На хлеб, соль и воду хватит.
– Не прибедняйтесь, Яков Петрович, – оборвал его исповедь Щеглов. – Чьи наркотики и деньги? Вы с Глотом были вдвоем на "Викинге". Если отказываетесь, значит его?
– Значит, так оно и есть, – чуть слышно обронил боцман, пряча глаза от Антона, сидевшего с равнодушным лицом, но не пропускающего ни единого слова.
– Монах! Падла! – вскипел тот, порываясь обрушить на голову боцмана руки в наручниках. Белозерцев успел перехватить его движение.
– Дурак, дебил, Вампир, и не лечишься, – не остался в долгу Мохначев. – В Уголовный кодекс надо иногда заглядывать, а не только бабам под юбки. Групповую захотел, меня решил впутать. Сказано, горбатого могила исправит.
Вспышка гнева прошла, и Глот присмирел под тяжелым осуждающим взглядом боцмана. Не трудно было догадаться, кто из них главный и какая кара могла постичь младшего из преступников за нарушение субординации, будь он сейчас на свободе. "Монах – крепкий орешек, – подумал капитан.– Знает, что за организованную преступность дают по максимуму, поэтому и норовит все взвалить на подельника. А уж на свободе позаботится, чтобы тому и в колонии жилось неплохо. Отбудет срок, выйдет на свободу и вновь будет при деньгах и красивых женщинах. У них это дело поставлено четко. Предательства не прощают – в СИЗО или в ИТК быстро сводят счеты. Дикие, жестокие нравы. Видно, не удалось им раньше сговориться на случай провала, вот и вышла осечка".
Несмотря на заминку, Мохначев еще держался на плаву. Участь Глота была предрешена. Боцман успокоился и снова заговорил о яхте, о том, сколько хлопот она ему доставляет, а силы уже не те, что прежде. Почувствовав доброжелательность следователя, избравшего тактику усыпления бдительности, Мохначев доверительно предложил:
– Товарищ следователь, вы по своим каналам нашли бы мне надежного покупателя. Может, кто из ваших сотрудников увлекается парусным спортом? Я в долгу не останусь.
– Точно, не останетесь, – согласился Владимир. – Потому, как дом у вас – полная чаша.
– Не жалуюсь. Собственным горбом нажито, – насторожился Яков Петрович. – А что, завидно? Пока другие на берегу с бабами тешились, я щи в море хлебал, да лямку тянул. Хоть в старости поживу всласть.
– С санкции прокурора мы произвели обыск в вашем коттедже, – нанес нокаутирующий удар Щеглов. – Изъято ценностей, золота, платины, серебра и драгоценных камней на 235 тысяч рублей, арестован ваш скромный вклад в сберкассе на 385 рублей 11 копеек. Хорош конспиратор! Фаворит обнаружил в подполье тайник с двумя килограммами анаши, гашиша и вот эту штуковину.
Следователь достал из ящика стола газовый баллончик.
– По объему израсходованного газа можно сделать вывод, что баллончик был использован дважды, – произнес он. У Мохначева тяжело отвисла нижняя бородатая челюсть. Он блуждающим взглядом, словно невменяемый, шарил по кабинету, не зная за что зацепиться.
– Монах, шкура ты, – прошипел Антон, сжимая скованные кулаки. – Жалкие гроши платил, паскуда... Все под себя греб.
– Итак, гражданин Глот, вы только что своей эмоциональной реакцией на разоблачение подельника признали свое участие в контрабанде наркотиков, – сделал вывод следователь.
– Эх, кретин, мозги набекрень, нет ума, считай калека, – обреченно произнес боцман. – Знал ведь, что все дело погубишь, шпана сопливая.
– Ты, Монах, бочку на меня не кати. Пахан выискался, – озлобился Глот и угрожающе прошипел. – Встретимся еще в СИЗО. Живо кровь пущу. Мне это раз плюнуть.
Боцман присмирел, зная, что Вампир слов на ветер не бросает. Запах свежей крови у него вызывает патологическое наслаждение. Прямая противоположность тем, кто при виде ее падает в обморок.
– Кроме того, ваша вина подтверждается показаниями Корецкого, видевшего вас в момент выемки денег из тайника в гроте и закладки туда пакета с наркотиками, – дожимал арестованного Владимир.
– Это оговор, – словно утопающий за соломинку, ухватился тот за подвернувшийся контраргумент. – Корецкий – лицо заинтересованное, муж убитой, поэтому не может быть объективен.
– Верно, – согласился Щеглов, подмечая, что тот не утратил способности мыслить логически. – Но вы признали, что прибывшая из Москвы на отдых Вика была изнасилована и убита?
– Вы сами об этом сообщили.
– Тогда мы поступим так, – следователь велел конвоиру на время увести Мохначева в ИВС. Через пять минут после того, как они удалились, нажал кнопку звонка. Второй конвоир ввел в кабинет мужчину, задержанного ночью в гроте.
Квадратный низкорослый субъект слегка прихрамывал от укуса Пальмы. У Белозерцева сложилось такое ощущение, что этот мрачный с тяжелым подбородком тип, растет не ввысь, а вширь. "Не удивлюсь, если у него кличка Квадрат", – подметил капитан.
С появлением квадратного у Глота угасла последняя надежда выпутаться из ситуации. Он явно не ожидал этой встречи, даже привстал со стула. Вошедший мужчина побагровел, кровью налилась бычья шея, лихорадочно задвигались желваки на квадратном лице. Вся злость, накопившаяся в нем за остаток ночи, проведенной в камере ИВС, выплеснулась на обидчика:
– Вампир, западло ты! – двинулся он на Антона, норовя боднуть его коротко остриженной, словно чугунной, головой, поскольку руки стягивали, явно тесные для него стальные "браслеты". Конвоир вовремя преградил дорогу.
– Что ж ты, сука, всего пять пакетиков... коту под хвост, – не унимался квадратный, распаляя себя. – Я ж тебя, как щенка, раздавлю, мокрого места не останется. Ты меня знаешь. Так надуть. Жив останешься, парашу всю ночь в камере сторожить будешь...
И повел из стороны в сторону налитыми кровью глазами.
– Погоди, Граф. Ты что, очумел? – встрепенулся Глот. – Какие пять пакетиков? Глаза разуй. Все двадцать были, как договорились, тютелька в тютельку. Зажилил, наверное?
– Пять, тебе говорю, было, – наконец он сообразил, что в тайнике могли порыться до него: недаром засаду устроили. Переглянувшись они с досадой поняли, что этой бурной встречей окончательно выдали друг друга.
– Вы не станете отрицать свою причастность к наркотикам? – формальности ради, спросил Щеглов у перекупщика. – Задержаны с поличным на месте преступления. При обыске изъято оружие – пистолет. Мы проверили: он похищен у прапорщика из местного гарнизона.
– Не стану, – устало произнес Граф. Следователь велел привести Мохначева. Когда тот появился, их в кабинете стало семеро: Щеглов, Белозерцев, двое конвоиров и трое подследственных, находившихся в наручниках, дабы у них не появилось соблазна спровоцировать инцидент.
– Кажется, все в сборе, – Владимир обвел присутствующих взглядом. – Не хватает одного, весьма важного свидетеля.
Подследственные насторожились, недоверчиво поглядывая друг на друга и соображая, от кого ждать подвох. Щеглов нажал кнопку звонка. В тот же миг в кабинет вошел Будченко, держа на поводке Матильду. Глот все понял, плотно вжался в спинку стула. Обезьянка заметалась, занервничала, издавая воинственные крики. Следователь подал знак Анатолию, и едва тот расслабил поводок, как Матильда прыгнула на Вампира, вцепилась в его прическу.
– Уберите эту бешеную тварь! – закричал он, пытаясь сбросить обезьянку сцепленными руками. – Я за себя не ручаюсь...
Эксперт с трудом оторвал и успокоил Матильду, увел ее из кабинета.
– Вот вам еще одно доказательство того, что вы убили фотографа, – доконал его Щеглов. Глот сидел, уронив голову и утратив всякую способность к сопротивлению.
– Итак, чистосердечное признание и раскаяние облегчит вашу участь, – следователь поочередно взглянул на подследственных. – Кто начнет?
Те отчужденно молчали, кипя от злобы и ненависти.
– Значит, саботаж. Не желаете снять с души грех, покаяться, – без огорчения вымолвил Владимир. – Тогда не обессудьте, капитан Белозерцев освежит вашу память.
– Для начала информация из ИЦ УВД, – сказал Белозерцев и достал из папки телетайпную ленту. – Глот Антон Русланович, кличка Вампир, 1968 года рождения. В 1986 году был осужден за особо злостное хулиганство по статье 206, часть 3, Уголовного кодекса к шести годам лишения свободы. Румянец Леонид Авдеевич (кличка Граф), фамилия почти графская, а вот дела бандитские, 954 года рождения. В 1980 году был осужден по статье 142 УК за разбой на семь лет. Оба отбывали наказания в ИТК строгого режима. Там и они познакомились.
А теперь сведения, которых пока еще нет в ИЦ. Мохначев Яков Петрович, 1943 года рождения. Ранее не судим. Кличку Монах получил недавно. Что же произошло? Как развивались события? 14 июля москвичка Виктория Корецкая одна, без мужа, прибыла на отдых в пансионат "Бирюза". В тот же вечер во время купания в бухте Синее Око она случайно подслушала разговор в старом гроте. Наверное. девушка услышала обрывки фраз, и они показались ей подозрительно странными. В гроте по стечению обстоятельств в этот момент находились Глот и Румянец. Конечно, они заметили девушку, она их встревожила. Опасались, что может сообщить в милицию. В тот вечер еще не решили, как поступить, но Вампир выяснил, где она живет.
На следующий день он проследовал за Корецкой на пляж. Расположился рядом на песке, но в разговор не вступал, боясь выдать себя голосом. Цель у него была одна – узнать намерения девушки относительно ночных купаний в бухте Синее Око. Вы могли каким-нибудь способом отвадить ее от того места, но помешала одна мелочь. Антон узнал, что скоро прибудет муж Виктории и тогда задача усложнится. К тому же девушка была очень соблазнительна, и он решил не упустить шанс, чтобы насладиться молодым женским телом. Положился на удачу: придет, не придет? Тут некстати появился фотограф Хачатур с обезьянкой и предложил москвичке свои услуги. Она согласилась. Как бы Глот ни пытался избежать съемки, все же попал в кадр.
О планах Корецкой он смог узнать, подслушав разговор девушки с фотографом, очень общительным и словоохотливым. Той же ночью 15 июля, Вампир выследил девушку, решившую не изменять своей привычке, в бухте во время ее купания. Применив газовый баллончик и воспользовавшись ее беспомощным состоянием, напился крови, изнасиловал ее, а затем иезуитским способом, перерезав лезвием вены, умертвил. Кто-то или что-то помешало насильнику и убийце спрятать ее тело.
– Она сама, сама-а виновата! – истерически закричал Вампир. – Соблазнила меня, купалась обнаженной, как русалка. Никто бы не устоял... я не хотел ее "мочить".Я больной человек, не могу жить без крови.Меня надо лечить, а не судить..
.– Не ной, потрепи, в СИЗО и на зоне тебя быстро вылечат, пустят дурную кровь, –осадил его Василий. – Вы не захотели пожертвовать хорошо налаженным каналом доставки и сбыта наркотиков. Принесли Вику в жертву своей звериной алчности. Полагаю, что при встрече с Мохначевым Глот проговорился о том, что нечаянно в соседстве с убитой им Корецкой попал в объектив фотоаппарата. Поэтому вы, боцман, велели Вампиру любым способом уничтожить пленку и негативы. Очевидно, подкуп фотографа не удался, и ваш подельник пустил в ход газ и лезвие. Тут и произошел непредвиденный им казус с Матильдой, вступившейся за хозяина. В спешке он уничтожил лишь часть пленки, не заметив обрывка, где сохранились кадры съемки Убегая, лихо перелез через забор и глухими дворами вышел на оживленную улицу. Здесь Вампира на собственных "Жигулях" поджидал Румянец.
– Ложь! Вы докажите? – глядя исподлобья, возмутился Граф.
– В вашем авто найден газовый баллончик. По объему израсходованного газа можно сделать вывод, что он использовался дважды, то есть при убийстве Корецкой и Хачатура. Глот забыл его в вашей машине.
При этом сообщении Граф угрюмо насупился и обмяк, как мешок с песком.
– Затем привезли Вампира на причал, где на "Викинге" его поджидал Мохначев. Подняли паруса и направились в Туапсе за очередной партией наркотиков. Кстати, обрадую, там задержан ваш сообщник. Скоро встретитесь. Так что доморощенных королей наркобизнеса из вас не получилось, но вреда причинили немало.
– Что меня ждет? – глухо выдавил из себя Мохначев. – Готов понести любое наказание, только сохраните жизнь. У меня внуки...
– Вспомнил о внуках, прозрел, – рассердился Владимир. – А когда приговорили к смерти Корецкую и Хачатура, когда наркотиками отравляли молодежь, об этом не думали.
– Это он их пришил, – боцман мотнул головой в сторону Вампира.
– Молчи, Монах, горло перережу. Ты меня знаешь, – дико оскалился тот, сжимая побелевшие от напряжения кулаки.
– Крестик то золотой с самоцветами находился в розыске, – окончательно поверг его Белозерцев.
– Значится в перечне вещей гражданки Азы Никольской, убитой тем же способом два месяца назад в Сочи. Действительно Вампир, жаждущий крови. Лютый зверь, а не человек.
– Суд определит меру вины каждого и вынесет приговор, – ответил следователь на вопрос Мохначева. – Вам будет предъявлено обвинение и обеспечена защита на судебном процессе. Есть возражения?
Арестанты угрюмо молчали. Еще недавно, связанные общим интересом – жаждой наживы и пагубных удовольствий, они блюли субординацию, исполняя зловещие роли. Сейчас между ними пролегла полоса отчуждения. Каждый замкнулся в себе, думая о спасении собственной шкуры. Вампира и Графа распирала озлобленность, Монах выглядел жалко, словно молил Бога об отпущении грехов.
– Конвой, унести арестованных! – приказал Щеглов и облегченно вздохнул, словно с плеч его свалилась тяжелая ноша.

15. Прощай, Алекс!



"Вот и все – убийца найден. Вика, я сдержал свою клятву", – Алекс лежал с открытыми глазами на диване в своем номере, но облегчения от исполненного долга не было. Какая-то зияющая, словно черная дыра, пустота захватила его душу и сделала тело бесчувственным, не принадлежащим ему. Казалось, что его плоть существует отдельно от сознания, мыслей, раздваивается.
Мертвенно-бледный свет луны падал из окна на палас, на спортивную сумку, которую он после выдачи из камеры хранения так и не удосужился раскрыть. Надо бы включить свет, но неведомая сила приковала его к дивану. Не хотел тревожить порезанную ладонь левой руки. Неосторожное движение причиняло мучительно ноющую боль.
Корецкий лежал в тишине и одиночестве, отгороженный от всего мира. Где-то далеко, видимо в ресторане, играла бодрая музыка. Там протекала суматошная жизнь южного города с ее ветреной романтичностью и сентиментальностью, со страстями и изменами. А он находился один в этих сумрачных стенах, одолеваемый тягостными мыслями.
Полусон, полуявь захватили его сознание, и Алексу казалось, что он словно в теплые морские волны, погрузился в какой-то доселе неведомый фантасмагорический мир. Разочаровавшись, обретая зримые черты, таинственное действо. В лунном свете он вдруг отчетливо увидел гроб, обитый красным бархатом, с черной кружевной тесьмой по краям. Он стоял в гостиной на полу...
Алекс обмер, не в силах пошевелить рукой, лишь взгляд его намертво приковался к гробу. Он узнал его – последнюю обитель жены. Потом ему почудился глухой стук молотков и в следующий миг с трудом различимый женский голос: "Я жить хочу, хочу, хочу-у".
Он не ослышался – это просила она, умоляла, звала его из потустороннего мира. Потом раздался тягучий скрежет гвоздей о свежие доски. Алекс усилием воли оторвал голову от подушки и увидел, как крышка гроба со стороны его утолщенной части медленно приподнимается. Слышен треск разрываемой тесьмы.
Страх ледяными обручами сковал его сердце. Из гроба в прозрачном с блестками подвенечном платье поднялась невеста. Каштановые волосы спадали на обнаженные плечи, на голове – сверкающий веночек и белая фата. Глаза полузакрыты и затуманены дремой, словно подернуты вуалью. "Как долго я спала", – она сладко потянулась гибким телом, но переступить через край гроба не смогла. "У нее связаны ноги, – догадался Алекс. – Так всегда поступают с покойниками, чтобы не убежали. Какая чушь? Разве покойник способен двигаться? Но к его Вике это не относится – она абсолютно живая. Надо развязать ей ноги, и они снова будут вместе, и тогда ничто и никто не сможет их разлучить".
Эта радостная мысль неожиданно осенила его. Но ни руки, ни ноги не повиновались сигналам мозга и Корецкий лежал неподвижно, завороженный жутким зрелищем. Вика протянула к нему бледные хрупкие руки, и вдруг они стали расти, удлиняться, пытаясь дотянуться до его лица. Его поразила страшная гримаса, исказившая прелестное девичье лицо. И сразу же на ее белом платье проступили ярко-красные пятна крови. Они, стремительно расползаясь, поглощали белый цвет. Плети рук бессильно обвисли, и ее облик размылся. Остались различимыми только губы в запекшейся крови, они прошептали: "Сходи в церковь, зажги свечу..."
Последняя просьба занозой застряла в его мозгу. Алекс очнулся с ощущением тяжести, сдавившей его грудь. Присел на край дивана, опасливо посмотрел в гостиную. В лунном сместившемся свете тускло блестел экран телевизора. Корецкий с трудом поднялся – сказывалось напряжение последних дней, включил свет. Остаток ночи он провел при электричестве, пока ранний рассвет не проник в окна.
"Сходи в церковь, зажги поминальную свечу", – эта фраза время от времени возвращалась к Алексу, а воспаленное воображение воскрешало пригрезившееся ночью зрелище. "Мистика какая-то, – подумал он, ощущая неприятный озноб. – Надо бы по возвращении обратиться к знакомому парапсихологу. Нервы расшатались, на пределе. Прочь, прочь отсюда, ни дня, ни минуты в этом заклятом месте".
Корецкий вспомнил, как в школе, а затем в институте ему настойчиво внушали мысль о том, что "религия – опиум для народа". И хотя он не слыл воинствующим атеистом, но к мистике и шарлатанству, к запрудившим страну экстрасенсам и астрологам, психотерапевтам и колдунам, относился с иронией. Но сейчас в его сердце теплилась надежда на существование какого-то другого, нематериального, а духовного загробного мира, где бы он мог встретиться с Викой. Алекс твердо решил, что посетит церковь и зажжет свечку за упокой ее души.
Он позвонил в аэропорт и справился о наличии билетов на московские рейсы. С билетами проблем не возникло и Корецкий стал готовиться в дорогу. Полез в сумку за электробритвой и наткнулся на бутылки шампанского и водки, коробку конфет "Ассорти" московской кондитерской фабрики, духи о которых напрочь позабыл. Задумался. Включил в розетку шнур электробритвы. Всматриваясь в трюмо, заметил, что похудел, осунулся, оброс щетиной. Побрился и подошел к тумбочке с телефоном, чуть помедлив, набрал на диске номер.
– Капитан Белозерцев? – услышав отзыв, спросил Корецкий.
– Да, я слушаю вас.
– Беспокоит Алекс. Я через три часа вылетаю. Хотелось бы с вами встретиться, – произнес он. – Нахожусь в "Бирюзе", в своем номере. У вас будет время?
– Через полчаса подъеду, – ответил Василий. Корецкий с чувством удовлетворения положил трубку. Капитан прибыл раньше. В коридоре послышались его шаги и раздался стук в дверь.
– Входите, – пригласил Алекс. Василий вошел в уже знакомый ему номер. Увидев грустное, с покрасневшими от бессонницы глазами лицо москвича и, чтобы как-то утешить его, сообщил:
– Раскололи мы этих гадов. Целая группа орудовала. Всем обеспечены большие сроки, а некоторым и высшая мера за убийства и контрабанду наркотиков. Проведем следственные эксперименты, закрепим доказательства – и дело в суд...
Ни один мускул не дрогнул на лице Алекса, словно такой финал ему был заранее известен. Тогда офицер поспешил с другой новостью:
– Направили генералу представление на поощрение вас за проявленное мужество при задержании особо опасного преступника. Думаю, генерал не поскупится, оценит смелый поступок...
– К чему эта вся бутафория? – усмехнулся Корецкий. – Я мстил за погибшую жену. На моем месте так поступил бы каждый.
Василий не стал его разубеждать, хотя из практики знал, как неадекватно проявляется в экстремальных ситуациях сущность человека. Одни, действительно, готовы с голыми руками пойти на нож бандита, а другие, угнетаемые трусостью, спасаются бегством либо, как кролики, позволяют себя прикончить. Такие типы, за исключением беспомощных женщин, вызывали у капитана чувства досады и презрения.
– Сегодня девятый день, как не стало Вики, – произнес Алекс, жестом пригласив капитана присесть за журнальный столик. – Полагается помянуть, чтобы все по-людски. В городе у меня, кроме вас, никого нет. Вы уж извините... Граммов по сто-двести не повредят?
Он посмотрел на Василия, ожидая его реакции на предложение.
– Все правильно, Алекс. Это по-христиански, по-мужски.
Корецкий достал из сумки бутылку "Столичной" и поставил на стол. В холодильнике нашел бутерброды с колбасой и сыром, баночку маринованных огурцов. Ополоснул граненые стаканы и наполнил их до половины. Плеснул немного в третий стакан и сверху положил ломтик хлеба. Молча выпили, как и полагается на поминках. Скупо закусили.
– Почему так срочно улетаете? – разрядил паузу капитан. – Срок путевки ведь еще не вышел? Отдохнули бы?
Встретившись с глазами Алекса, понял нелепость своего вопроса и поспешил исправиться:
– Оно, конечно, понятно. Какой отдых после всего, что произошло. Это надо пережить.
Корецкий в знак согласия утвердительно кивнул головой. Потом достал пачку сигарет и протянул их Василию. Поднес зажигалку с язычком пламени. И сам закурил, управившись одной рукой. Дым сизой вуалью обволок их лица.
– Капитан, я вам признателен за участие в моей судьбе, – сказал Алекс. – Без вашей поддержки совсем тяжело пришлось бы... Будете в Москве, заходите. Рад буду встретить...
– Не надо благодарностей, – не без теплого чувства отозвался Белозерцев. – Я, как мог, выполнял свой долг. Но как вы оказались в гроте, до сих пор ума не приложу. Вычислили или интуиция?
– Не знаю, – замялся Корецкий. – Известно, что преступников тянет на место их злодеяния. Кажется, в "Преступлении и наказании" Федора Достоевского есть такой эпизод. Меня что-то подтолкнуло проверить эту гипотезу.
– Не всегда так, – возразил Белозерцев. – Иначе бы мы пересажали всех убийц. А их еще много безнаказанных скрывается. Вампир, убивший Вику и фотографа, вряд ли бы скоро объявился в гроте, если бы не тайник по пересылке наркотиков. Его угрызения совести, от которой, видимо, ничего не осталось, не мучили. Фатальное стечение обстоятельств стоило вашей жене жизни. Да, чуть не забыл, вами интересовался репортер Иван Гуков. Он готовит очерк в газету. Вы бы встретились с ним. О героическом поступке должны узнать горожане, читатели республиканского еженедельника криминальных новостей "С места происшествия".
– Как-нибудь без меня и в другой раз,– ответил Алекс. – Я тщеславием не страдаю, слава ни к чему.
Он потянулся правой рукой к бутылке, намереваясь наполнить стаканы, но Василий прикрыл свой ладонью.
– На службе, ничего не попишешь, – извинился он, и Алекс не стал настаивать. Он извлек из сумки бутылку шампанского "Новый Свет", коробку шоколадных конфет и французские духи "Фиджи".
– Вот, пожалуйста, вам и вашей супруге от всего сердца. Примите, – Корецкий решительно посмотрел на капитана.
– Как же так, за какие заслуги? – растерялся тот.
– Не отказывайтесь. Обижусь, – настаивал Алекс. Он сложил подарки в пакет и подал Белозерцеву. После небольших сомнений тот принял подарок. Впрочем, в этом ничего криминального, что могло бы бросить тень на его репутацию, не было. За скромной трапезой истек час. Москвич взглянул на циферблат, и Василий понял, что пора и честь знать.
– Вам в аэропорт? – спросил участливо.
– Да, сейчас вызову такси, – Алекс направился к телефону.
– Погодите! – остановил его капитан и сам набрал номер.
– Товарищ полковник. Максим Иванович, позвольте вашу "Волгу", – твердо сказал Василий.
– Для кого такая почесть?
– Для москвича Корецкого в аэропорт. Улетает...
– А-а, для нашего героя. Какой разговор. Конечно, пожалуйста.
– Коль слава не нужна, то не откажись от этой услуги, – улыбнулся Белозерцев смущенному вниманием Алексу.
К прибытию авто, мягко притормозившего у парадного входа пансионата, Корецкий успел сдать номер недоумевающему администратору. "У вас же еще две недели отдыха", – выпучила женщина обильно накрашенные глаза, в душе радуясь неожиданно освободившемуся номеру, который сможет использовать по личному усмотрению.
За полчаса до вылета самолета прибыли в аэропорт. Возникшая заминка с приобретением билета была устранена благодаря вмешательству Белозерцева. Вскоре приятный женский голос объявил посадку на московский рейс.
– Счастливого пути! Не падайте духом, Алекс, – искренне пожелал Василий, крепко пожав руку Корецкого. Он проникся сочувствием и симпатией к этому человеку, испытавшему горечь из-за трагической гибели любимой жены, не павшему духом, задержавшему преступника. Побольше бы таких мужественных товарищей.
Москвич сдержанно взмахнул рукой и, не оглядываясь, быстро пошел к трапу. Капитан долго стоял у накопителя для пассажиров, пока разбежавшийся по бетонке серебристый лайнер не взмыл в знойное небо и не растаял в дымке, взяв курс на столицу России.
– Прощай, Алекс. Свидимся ли еще? – произнес Белозерцев и с щемящей сердце грустью направился к выходу.

(Москва) Журнал "Искатель" №1. 2015 год





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 26
Опубликовано: 03.10.2020 в 09:07
© Copyright: Владимир Жуков
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1