Возвращение на дембель


Двухкомнатная квартира почти в центре города- что ещё нужно вернувшемуся из Советской армии человеку – уединение одиночество и спокойствие вот, что начинаешь искать после неспокойствия, суеты и вечного дежурного освещения спальных помещений для личного состава.
Он устроился на завод сразу, только встав на учёт в городском военкомате. Всё- как у Хемингуэя «Прощай, оружие».
К родителям, жившим в большом частном доме он отзванивался, «жив, здоров», впрочем, всех родителей только мать, дед и бабушка. Ему хотелось побыть наедине с собой и ему дали такую возможность.
В квартире запах сигарет, чая из трав, книги, музцентр, полка с бобинами для магнитофона, черно – белый телевизор.
Первая смена рано – в семь утра надо быть на заводе, но работа интересная.
Производство очень вредное, -он работает в цехе печатных плат гальваником- запах кислоты, всегда разъеденная кислотами и щелочами спецовка, руки тоже сожжены химией, но его руки держат честно заработанный хлеб и это его радует.
Ещё радуют вызовы на сессию на родной истфак университета- сессии он сдаёт легко, потому, что читает всё, что находит по истории, только радуют они его по другой причине, во время сессий можно не дышать парами кислот, аммиака, активированного угля, который промывается в цехе, где всё мокрое и химическое.
Странное сочетание- Ленерт Ярослав Иванович. Ярославом его назвал отец, когда забирал из роддома, так мама говорит. Папенька по её словам был тот ещё русофил. А по немецкой линии у него сплошная немчура, давным- давно понаехали в Поволжье, потом бабушку выселили в Казахстан и никакой русский муж не помог. Русский муж бабушки погиб под Сталинградом. Впочем расписаны то они не были, но это совсем другая история…
Бабушка осталась на своей фамилии, и когда в Казахстане на выселении выходила за дедушку на своей фамилии и осталась.
Второй муж бабушки брал Берлин и был механиком водителем на танке ИС-2.
Бабушка Аннет Иосифовна Ленерт видела всё- раскулачивание, войну, страх говорить на родном языке.
Мама родилась в войну, она выросла в другом измерении, она не знает по - немецки ни слова.
А потом мама вышла замуж, поехав на Урал по распределению, разошлась через год после рождения Ярика.
Ярослава Ивановича подкинули бабушке Анетт.
Прошла «хрущёвская оттепель», пришли счастливые, стабильные и сытые годы «брежневского застоя».
Ярослава буквально подкинули бабушке Анетт и вдруг вспомнила, кто она по рождению ну конечно же немка!
Дедушка, бравший Берлин, по словам бабушки, поначалу возмущался, что бабушка разговаривала с внуком на родном, мягком немецком, не на том, на котором говорят «осси», на мягком, почти нежном, на каком говорят где-нибудь в Кирне, откуда и до Франции рукой подать.
Вы когда нибудь видели колхозный тюнинг, когда Москвич пытаются скрестить с БМВ?
Внутренне Ярослав Иванович получился такой же Франкенштейн- дедушка утешал их экзерцизы с бабушкой тем, что вдруг война, а тут вот он готовый разведчик.
Шел 1986 год. В поезде «Баку-Киев» ехал на дембель некто Ярослав Ленерт 1965 года рождения.
В поезде подавали вкусный чай с гвоздикой. Единственное чего тревожила Ярослава-то, что скажут родители, увидев набитую выше локтя наколку- вполне узнаваемый портрет его девушки Юлии Штода( месяц трудился над эскизом, очень долго искал в батальоне кольщика с подходящей квалификацией, потом очередь ждал.
Юлия Штода была моментально узнаваема, только почему-то одета гусарской, в кивере и гусарском, с галунами мундире.
Под гусаркой надпись «КзакВо», что означает Краснознамённый Закавкаский Военный Округ.
У родителей Ярослава были друзья в Баку и они жили(да не сочтёт это читатель роялем в кустах), доктор биологических наук Гусейн Гасайович жил в районе телебашни, а войсковая часть, где служил Ярослав была неподалёку.
Родители выслали «гражданку», то есть гражданскую одежду и Ярослав доехал в униформе только до вокзала, а едва сев в свою плацкарту переоделся в полосатую футболку и джинсы фабрики «Большевичка». Обувь ему выслать забыли, а бюджет, как сейчас модно говорить был маленький, скудный, из обуви у него кроме армейских ботинок были простецкие кеды, ( солдатская получка не велика, особо на неё не оденешься!) и черные казарменные тапочки, кто служил, тот поймёт какие, кто не служил, тому и не надо.
У него было странное чувство, когда он переодевался в гражданскую одежду, чувство как будто он превращается в обычного нормального человека. Всё, что творилось там, за стенами нескольких войсковых частей, которые он поменял, отдавая долг Советскому Союзу, казалось ему противоречащим самой человеческой природе. У него не появилась «военная жилка», он не впустил в себя эти миры людей в униформе.
Ленерт стал гражданским человеком как то одномоментно, как будто не было этих двух лет в сапогах, построений, разводов, нарядов, учений, гауптвахт, драк, подворотничков, синих солдатских коек, яиц по воскресеньям, вафельных белых полотенец, синих сатиновых трусов, белья типа «белуха», вонючих потянок, калечащих ноги кирзовых сапог, такой же кирзовой еды в толстых алюминевых бачках, жидкого чая, сигарет «Прима» и рыбы на ужин.
Поезд прибыл в Прохладный в такое время, когда автобусы до Энска уже не ходили. Вечерело. Возле здания вокзала стояло несколько «Волг». Водитель запросил до Энска десять рублей, к счастью для Ярослава эта сумма у него как раз была, мятый красный «червонец» с Лениным.
Ярослав уселся на заднем сиденьи. «Двадцать четвёртая» рванула сквозь закат в наступающий ветреный багрово оранжевый вечер.
Дома Ярослав узнал, что его любимая дворняга, верный и приветливый пёсик Пират не дождался его, а ему не написали, чтобы не расстраивать.
Дома всё было так, как он ожидал и одновременно не так.
Его обнимали, тискали, поругали, за то, что не отбил телеграмму, а мог бы, пытались накормить всем, чем было.
Ярослав любил дом-мать, деда бабушку- вот и все его домашние. Но ему больше всего хотелось побыть одному.
В квартире, где перед армией он жил с матерью было свободно, он пошёл туда уже через полночь.
Он принял ванну, разобрал постель, стал искать пепельницу. Пепельница нашлась только хрустальная в серванте, никаких других пепельниц в квартире, где раньше никто не курил не было.
У его оставалось три мятых коротких сигареты сигареты «Шипка».
В армии у него появилась привычка курить. Много курить. Курить всякую дешёвую дрянь. Привычка из –которой пожелтели зубы и из-за которой, оказавшись дома, он не мог уснуть.
«Надо бросать, дело это гиблое»,- подумалось ему. Он выкурил две сигареты до середины, одну за одной.
Потом подошёл к лоджии, выбросил из окна оба бычка и спички. Поругал себя за быдлячество. Мысленно пожалел дворника, которому завтра это подметать.
Потом стал смотреть на игру света и тени в шторах, слушать звуки ночного города.
Он проснулся от того, что комната с жёлтыми, в мамином вкусе стенами, с такими же жёлтыми шторами наполнилась светом наступившего утра.
«Надо при первой же возможности всё здесь перекрасить»- вот что было его первой дембельской мыслью.
Холодильник на кухне был абсолютно пуст и поэтому выключен.
Ленерт нашёл банку сгущённого молока и пачку грузинского чая.
Поставил чайник. Заварил чай. Смешал заварку чайного листа со сгущённым молоком. Отхлебнул несколько глотков получившегося напитка. Затем принёс с лоджии деревянную, именно деревянную, сделанную дедом лесенку с лоджии и полез на антресоли, где в заветном тайнике хранились его дневники.
Он пил чай и читал, как будто там были ответы на вопросы, которые он ставил сам пред собой. Ответов там не было и проблем, которые могли бы вызвать интерес у предполагаемого читателя, этого там тоже не было.
Если что-то написано, значит в надежде на то, что кем то будет прочитано, но это не самое главное, главные вопросы всегда остаются, в чём смысл бытия, где опора моя среди звёзд, на земле или в центре меня, кто живёт во мне сегодня, для чего нужна моя жизнь, где найти денег и с кем сегодня разделить постель?
Ответ насчёт постели напрашивался сам- какая постель в первый дембельский день, если подруга всё рано в Москве.
По логике вещей, если у него два года с момента призыва по сейчас не было женщины, не было никакого интима и даже считавшейся зазорной мастурбации тоже не было.
Они, будучи в армии, учились выгонять табаком тоску, которая называется желание. «Закурю я сигарету и о женщинах забуду».
В голову лезли слова из песни « открываю знакомую дверь-человек я гражданский теперь.
Вот он приехал, вот открыл знакомую дверь. Вот теперь он гражданский человек.
С этим надо было что-то делать. Со свалившейся, с обрушившейся свободой, свободой собаки, сорвавшейся с цепи, которая мечется по улице, незнакомой, полной автомобилей, горячих, остро пахнущих следов, запахов, звуков.
Ленерт открыл дневник и стал читать. Он пытался найти там ответы на вопросы, которые сам не мог сформулировать.
Что же искал Ярослав Ленерт в охристого типа тетради фабрики «Восход» девяносто шесть листов, купленную в отделе канцелярских товаров за сорок две копейки.
Он искал там потерянного себя, идентичность, как говорила Шарлотта Бюллер.
Шарлотта Бюллер знала всё о поисках индивидом собственной идентичности, но противоречие состоит в том, что так эту самую идентичность она и не нашла.
Ленерт пил чай со сгущённым молоком и пытался что-то найти в общей тетради, исписанной его корявым, даже для него самого не очень хорошо разборчивым почерком.
Кое - что я как автор из этого процитирую.
Я хочу, будучи автором сразу нахамить бедному дошедшему до этого места читателю, у ж я не знаю как тебе попался этот текст, в электронном ли виде, в интернете, в какой- нибудь распечатке, в толстенной( а именно в таком виде это и задумывается) книге в которой много, непозволительно много букв.
Здесь автор я, здесь я хозяин, здесь я властелин, это не сакральный текст – читай кто хочет.
Здесь не будет политики вообще. Некотрые имена здесь будут настоящие. Почти сто процентов событий здесь будут не вымышлены. Хочешь считай это тупой сумбурной автобиографией, хочешь великим откровением.
Я как автор взял на себя дерзость сказать. Сказать то, что я не смог бы сказать при помощи слов произнесённых, колебания голосовых связок крадут смысл, как закуска крадёт градус.
В дневнике за тридцатое августа 1982 года было написано: «Я хочу женщину. Хочу её в постели. У меня уже была связь со студенткой политехнического техникума Аллой. Она длилась почти год и мне понравилось. Она посоветовала перевести пзлишне платонические, она много читает и как красиво сказала «излишне платонические отношения с Юлей в более земную плоскость, а то ты её потеряешь. И ещё она научила меня пользоваться презервативами. Она закончила техникум и уехала в свои Ессентуки. Адреса не оставила, передала общим знакомым, что у неё дома жених, что собралась замуж, а я буду мешать.
Я внял её советам и при первой же возможности первёл отношения с Юлей в ту плоскость, о которой говорила Алла. Вчера Юля уехала в Харьков, потому, что она она поступила на художественно педагогическое отделение. Я поступил на исторический факультет. Когда мы поженимся с Юлей мы наверное будем работать учителями, она будет вести рисование и черчение а я историю. У нас родятся дети и первым конечно же будет мальчик, а я назову в честь любимого дедушки.»
Некоторое время спустя у него родится дочь, и её назовут Вероника, не потому, что так звали кого-то из предков, а потому, что жена Виталина так захочет.
« В сознании нет пустых форм, как нет и не получивших названия понятий.»
Бенвенист.
В дальнейшей биографии Ленерта первый дембельский день был чрезвычайно важен.
В дневнике, который он вёл перед армией оставались свободные страницы. Он взял шариковую ручку, обычную школьную и написал.
«Я наконец свободен и я наконец один. И с этого дня никто за меня не будет ничего решать, с этого дня я сделаю всё, чтобы ни от кого не зависеть. С этого дня мне больше не будут нужны ничьи советы, как мне поступать, когда мне ложиться, когда мне вставать, что мне есть, когда мне есть, что мне надевать на себя, надевать на себя что-либо или ходить голым. С этого дня я не в ответе за тех кого я приручил, оставим это Сент Экзюпери. Сент Экзюпери был лётчик, а я –вчерашний солдат, ефрейтор войск связи. Я был вполне нормальным ефрейтором, вполне нормальным связистом. Но я никогда не хотел этим быть, поэтому я не остался прапорщиком. С этого дня я всегда буду слушать только того человека, который внутри меня, верить только ему и никто мне не будет указом, нигде и никогда»…
Он закрыл тетрадь и не спрятал её, а просто пошёл к остановке. Доехав до дома он попросил у деда денег, сказал что скоро устроится на работу и отдаст. Взял в дедовой мастерской столярные инструменты. Пошел в хозяйственный магазин, в том районе, где был частный сектор и жили родители был такой магазин в одноэтажном строении, над одной половиной вывеска «Продукты», а над другой вывеска «Курортпродторг». Купил там врезной замок и врезал в свою комнату.
На подозрительный вопрос матери зачем, он ответил: «Там мой личный дневник мама и читать его ты не будешь. Нет не бойся, нет там никаких наркотиков. Мама я вернулся из армии. Это не значит, что я стал там мужчиной. Мужчиной, мама я стал с помощью одной женщины, мама и тебе тоже о ней знать не следует. Мама не плачь из за этого замка. Прости. Просто я вырос и я это я. Я это не ты мама, я это не они. Просто мама я понял там, казармах, мама я это не ты, не отец, которого я видел всего раз в жизни, я не Юля и я не дедушка с бабушкой. Мама я это я. Я сам ещё не знаю, кто я, что и зачем. И мне предстоит в этом разобраться»



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Мемуары
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 23
Опубликовано: 15.09.2020 в 08:14
© Copyright: Мастрадей Шанаурин
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1