Тайник


В радиоприёмнике «Океан-222» раздаётся бодрый голос Бориса Николаевича Ельцина. В двадцать восемь лет уже понимаешь, что утро не следует начинать с сигареты, потому, что на пробежке будет тяжело. Спуск велосипеда « Старт Шоссе» с третьего этажа можно считать силовой частью разминки. А разминка необходима и тренировки с Василием Школьным в подвале «Дома Моды», когда вы беспощадно молотите по мешку набитому опилками, в девяностые развелось много сявок, шпаны, мелких вымогателей, грабителей всех мастей и видов.
Василий учит тебя правильно складывать кулак, иначе ты нанесёшь увечья себе, а не противнику. В реальной схватке очень часто страдают собственные кулаки.
Ярослав собирался в дорогу: купил бутылку водки ( двое суток трястись до Харькова, как без неё?), цыплёнка, сигарет «Темп», пару бутылок пива и батон.
Пошёл на кухню, щёлкнул кассетником, стоящем на холодильнике, «Scorpions» -вполне позитивное начало как летнего отпуска, так и июльского дня.
Натерев цыплёнка солью и специями, какие только нашёл на кухне( в конце концов есть его он будет в поезде сам), Ярослав отправил его в духовку.
Духовка газовой плиты «Polmetal» очень нравилась бывшей в отъезде на Украине у родителей жене Ярослава. Ярослав ничего не понимает в духовках. Кроме чёрного и красного перца он намазал цыплёнка ещё и подвернувшейся горчицей.
Ельцин в приёмнике продолжал что-то говорить о перспективах
развития Содружества Независимых Государств.
Времени до московского поезда, который в те годы ходил из южного российского городка Энск через Харьков было, ещё до завтрашнего утра до десяти пятнадцати.
Шторы задёрнуты. Один дома. Ярослав любил делать всё оставаясь один в квартире в стиле «ню». Отразившись в зеркале, он подумал, что мышцы рук недостаточно выделяются и их надо подкачать. А причёсывая достающие уже почти до впадины на груди прямые тёмно- русые волосы, подумал, что нарциссизм не самый страшный из грехов, потому, что знал немало плачевных примеров тех, кто уже в двадцать пять махнул на себя рукой, обрюзгли, спились скололись, да мало ли ещё есть разных пороков, человека губящих.
Теперь надо жарить котлеты. В стиле «ню» домашним хозяйством заниматься не сподручно, Ярослав надел трико и футболку.
Сквозь «Skorpions» на кухне раздался, еле слышный из коридора звонок телефона,- это был одноклассник Андрюха Банников, автослесарь, выпивоха, старшина второй статьи военно-морского флота СССР на дембеле, и просто очень хороший, добрый, отзывчивый человек.
«Андрюха ты что с утреца что-ли?  Управы на тебя нет, ты что- то совсем много пьёшь, с тех пор как машину продал… Когда был трезвым в последний раз?! Нет, у меня «загрызть» ничего нет. Нет, не заходи, я ухожу сейчас…»
Только не это. Андрюха придёт и стройность сбора в дорогу будет нарушена. Ярослав открыл общую тетрадь и записал:
«1 – собрать детские вещи.
2 – убраться на «флэту».»
Девяносто второй год. Завод «Телемеханика», где трудится Ярослав ещё вовсю работает,(сейчас там клиника и строительные магазины, а разговорившись с девушкой, которая брала у него в этой частной клинике кровь, Ярослав услышал, «какой завод(?!), всю жизнь здесь работаю, сколько себя помню здесь всегда клиника.»)
«Сколько там жизни в ваши – то тридцать лет, манмазель?», (но это конечно же не вслух),- ни к чему озвучивать человеку мысль, которую он всё равно не поймёт, и особенно если ему и не нужно эту мысль понимать и тем, что вместо флагмана советского приборостроения прямо в здании заводоуправления теперь дорогущая ( но впрочем работающая очень качественно) частная клиника, ей, младшему медицинскому персоналу вот уже точно, не следует заморачиваться.
Когда человек переходит улицу, в Энске продолжают регулировать дорожное движение, сделанные на совесть и на века, на этом бывшем заводе, и не только в Энске, много ещё в каких городах.
Никаких смещений времён, в фокусе 1992 год. Герой провозился допоздна, почти не покидая секции на третьем этаже пятиэтажки, с видом на другую такую же пятиэтажку и маленький фрагмент бывшего яблоневого сада.( сейчас там просто другая сторона улицы, где очень много многоэтажных домов).
У Ярослава было обыкновение утюжить все вещи перед выходом из жилья, долго и придирчиво рассматривая своё отражение в зеркале, большом, составленном из нескольких зеркал и занимавших собой почти всю стену коридора. (Нарцисс с пятёркой по домоводству).
В этих хлопотах прошёл весь день летнего отпуска. Ярослав натёр до блеска паркет, вынес мусор и даже отмыл до блеска окна.
Под вечер, когда уже темнело и в соседнем доме оранжево - ало отражался закат, он обнаружил, что в ванной отсутствует шампунь. Коробка с шампунями стояла на антресолях над кухонной дверью. Когда Ярослав взобрался на складную лесенку, специально хранящуюся на лоджии для вкручивания лампочек, мытья люстр и светильников и тому подобных случаев, он вспомнил о своём тайнике.
Тайник принадлежал покинувшему этот мир деду Евгению Георгиевичу, хранившему там заначку в те годы, когда они с бабушкой ещё не переселились на дачу на постоянное место жительство. В тайнике дедушка хранил немного денег, несколько бутылок коньяка,(пряча их, вероятно, от самого себя), и тому подобное, что должно было быть пое его мнению тайной от остальных домочадцев. Впоследствии заветный тайник перекочевал к Ярославу:
он был сделан таким образом, что сколько не ройся на антресолях, – не обнаружишь, что там что-то есть, если конечно не знаешь.
Ярослав открыл тайник, там была пыльная, хранимая для особых случаев бутылка отличного коньяка «Вайнах», привезённого из гостей у родственников в Грозном, и дневники, которые он вёл в восьмидесятые годы. Когда очередная общая тетрадь с дневником заканчивалась, она тихо, чтобы никто не обнаружил тайник, перекочёвывала туда и забывалась.
Повинуясь минутному настроению, Ярослав достал одну из толстых тетрадей, она была с тёмно синей обложкой, завёрнута в газету и на газете было написано фламастером «Лоранс».
Заварив чай и усевшись в незамысловатое, купленное ещё в шестидесятые годы кресло, он открыл наугад тетрадь и прочёл:
«Энск. 15 ноября 1986 год.
«Прихожу в пустую квартиру, где живу один, родители живут в большом частном доме, а мне лучше одному. После наступившего летом дембеля ни разу не стригся, работаю на заводе, обедаю на заводе, ужинаю в центре города в кафе «Гренада», курю по две пачки в день и думаю, что с этим пора «завязывать», потому, что зубы становятся просто ужасного цвета, потому, что плюс ещё чай и кофе - единственное что я дома готовлю.
Нет человека, который больше чем я ждал бы писем, хотя бы одного письма. Восстановился на заочное на родной истфак. Учитывая, что я то и дело попадаю в различные истории, мне там и надо учиться, на историческом.
Я догадываюсь, почему от Юлии нет писем, хотя тогда в Москве она прямо и не сказала, что у неё другой.
Оставаясь наедине собой осознавать, что ваш роман приблизился к финалу и был не романом, а скорее миниатюрой или новеллой с финалом самым что ни на есть скучным- он ушёл в армию, а ей встретился другой и, собственно, всё. Иногда он набирает московский номер её общежития и умаляет вахтёршу позвать,(а вахтёрше это надо?), но вахтёрша зовёт, а разговор не получается.
Надежды уже нет. Он сам не может объяснить себе, зачем он набирает на дисковом телефоне в коридоре, где большое зеркало этот номер.
Однажды, идя через Ореховую рощу, я встретил девушку, красоты неземной, ангельской, с глазами как две бездны и роскошными длинными волосами. Я знал, что шансов познакомиться с такой милашкой, у меня нет или почти нет.
Я приблизился к ней и не нашёл ничего более умного, чем выпалить: «Здравствуйте, меня зовут Ярик Ленерт и я очень хочу с вами познакомиться. Вы так милы, что я не могу совладать с собой…»
Она должна была бы по законам жанра послать меня сразу и куда подальше, но мы познакомились.
Она жила в многоэтажке на краю Ореховой рощи. У неё были две сестры. Она изучала немецкий язык на инъязе. Я наполовину немец, и с рождения на этом языке говорю. Бабушка Анетт постаралась.
Мы с Ларой дошли до Фантомаса ( гигантского металлического памятника героям - комсомольцам. Памятник в виде голого мужика величиной с многоэтажный дом. Если я стою у его подножья, то я при своих ста восьмидесяти трёх до его колена не дотягиваюсь. Не все знают, что это памятник комсомольцам. В народе памятник зовут «Фантомас».
Если вы приедете в город Энск, скажите любому таксисту, чтобы подбросил до Фантомаса. Он не ошибётся – будьте уверены. За памятником героям комсомольцам ореховая роща кончается и начинается город.
У Ларисы приятный женственный голос, глубокое грудное меццо – сопрано.
Я учу её говорить по- немецки, стараясь говорить, как диктор в радиоприёмнике. Для того, чтобы улучшить тот язык, на котором я дома с рождения говорю, я купил русско –немецкий фразеологический словарь под редакцией какого-то или какой-то Паффен. Бабушка Анетт Йозефовна не нарадуется, раньше я стеснялся, говорил по- немецки только дома, когда никто из гостей не слышит, мне эти клички Ганс и Фриц ни к чему. В армии вообще однополчане так и не узнали, что я по - немецки могу разговаривать. Когда у них в универе была сессия, она отхватила по немецкому отлично. И, вообще, она очень классная девушка. Мы вроде как встречаемся с ней.
Однажды Лара спросила, как я отношусь к электронике. Я сказал, что положительно. Тогда она посоветовала купить в аптеке изделия, проверенные этой самой электроникой.
Однажды Лоранс ночевала у меня, так как её мама и папа и сёстры тоже уезжали в город Майский к родственникам, а она не хотела оставаться одна. Она сказала, что я милый, но у неё есть жених и это милиционер из Тамбова по имени Василий, поэтому замуж за меня она не собирается.
Лоранс собирается за Василия замуж. Я спросил её, а зачем тогда я?
Она обиделась, спросила, «а что тебе со мной плохо?» и примирительно добавила «ты милый».
Она вообще любит говорить о тех вещах, о которых мне не приятно слушать. О том, например, что женщиной её сделал директор пионерского лагеря, где она работала пионервожатой. Мне было не интересно всё это, но она с садистским упорством пересказывала мне эту историю. До неё я думал, что разбираюсь в психологии девушек, а оказалось что я ничего в этом не смыслю.
Я дал Лоранс ключ от квартиры: это прикольно, приходишь с завода, а тебя ждут. И тебе кажется, что это твоя семья.
У неё очень милые родители, она меня с ними познакомила.
В нашем цехе на «Телемеханике» мне присвоили почётное звание «отличник качества». Я горжусь. На комсомольском собрании цеха печатных плат мне посоветовали постричься, а то на доску почёта не повесят. Я сказал, что у Карла Маркса тоже были достаточно длинные волосы. Комсомольская секретарша по имени Рита не нашла, что ответить…
Моим волосам до волос Карла Маркса ещё расти и расти…»
Ярослав сходил на кухню, поставил чайник, а когда он закипел налил крепкого чаю в тончайшую, сделанную на заводе в Дулёво фарфоровую чашку. Её расписывала Аля – старшая сестра его Юлии, когда училась в Абрамцевском художественном училище.
Пролистал несколько страниц вперёд и продолжил чтение:
«Стоит зима, год кончается. Наш третий цех получил «переходящее красное знамя». Моё фото хотели повесить на заводскую доску почёта, но не повесили, потому, что я отказался подстричься. Хотя, что там могло отрасти с июля по декабрь?!
Вчера всю смену металлизация в отверстиях на химмеди была очень рыхлая. Я то и дела бегал к технологам, потому, что затяжка на такую хим.медь не ляжет. Технолог Наталья Павловна сказала, что ванны надо сливать и мыть, потому, что вода плохая, видимо проблемы с установкой по дистилляции воды. И мы всю смену сидели всем участком в кандейке и гоняли чаи, пока корректировщики ванн меняли раствор для операции химического меднения.
Лариса вдруг решила сообщить мне, что к ней весной приезжает милиционер Вася. Я сказал, что если увижу её с милиционером Васей, то подойду к нему и скажу, что он рогоносец.
Она ответила, что он поймёт и простит.
Я удивляюсь этой даме -воистину у неё язык у неё без костей.
Я начинаю её любить, вот в чём беда. Вот такую циничную, эмансипированную, неправильную.
Я купил фотоаппарат- зеркальный «Зенит ТТЛ». У меня много фотографий Лоранс. Она не стесняется позировать обнажённой.
Я переоборудовал спальню в лабораторию для фото.
Моя учёба в детской художественной школе даёт о себе знать, во мне просыпается художник. И муза у меня более чем достойная. Теперь в спальне меня несколько сотен её фотографий. Благо мама была в этой квартире давно. Впрочем, я убираюсь, когда могу. И даже вовремя отношу постельное бельё в прачечную, сам стирать не люблю, да и нет желания. Как и готовить.
В тайнике было несколько пачек фотографий, где Лоранс. Разная, одетая, обнажённая, в лесу, на озере, на канатке, в джинсах, с разным освещением. Я – автор лучшей фотогалереи её молодости. Каждый раз, когда я смотрю на эти бывает очень приятно.
Можно было бы сделать слайды, но в Энске не проявляют обратимую фотопленку. Точнее, где-то конечно проявляют, но таких ателье, чтобы понёс такую плёнку, и получил уже проявленную нет.»
Как же интересно было разглядывать этот альбом. Если бы жена, Виталина его увидела, у неё был бы шок. Но она не увидит. Она редко лазит на антресоль, там не лежат её вещи. Но этот альбом ценен для него прежде всего. А может для Лоранс, но она уехала из Энска, вышла замуж, совсем за другого, вероятно очень достойного человека…
Она была всё же милая эта Лоранс.»
Ярослав заметил, что времени было уже ближе к десяти вечера.
Он соорудил бутерброт со сливочным маслом и ветчинорубленной колбасой, посмотрел на зажёгшиеся в параллельно стоящей точно или почти точно такой же пятиэтажке окна.
Завтра ехать в Харьков к Виталине, ничего, вещи собраны, поезд в десять тридцать утра, до вокзала несколько остановок, автобус троллейбус до вокзала ходят, багажа у него не много.
Поздней осенью они ходили с Лоранс за грибами. В грибах его научил разбираться Юлькин отец. Он каждую осень ходил в выходные в лес. И брал с собой Юлию и его.
Юлькины папа и мама относились к нему, как будто он уже был частью их семьи. Кто знает, может быть действительно был?
Юлька не ассоциируется с чем-то интимным. Юлька это лес, озеро, натюрморт, поставленный и ещё не дорисованный и не дописанный.
Однажды по весне он сел в автобус, который везёт в армию.
А потом, приехав домой ,у он понял, что его не очень то и ждали. Ему регулярно отправлялись письма, он их получал, читал, сжигал, чтобы никто не прочитал, кроме него.
В дневнике было написано:
« Вот и наступил 1987 год. В нашем цеху снимали передачу «Прожектор перестройки». Мне выдали премию, и я купил очередную настольную лампу. Мама всё ещё ничего не знает о Лоранс. Мать всё раньше спрашивала, зачем мне столько ламп, но потом перестала. В конце концов я сам плачу за свет, газ и воду. Сам плачу за телефон. Сам покупаю себе шмотки и не доставляю никому никаких хлопот.
Соседка позвонила маме, что ко мне приходит какая-то девушка. Мама ей ответила, «а вы что хотели бы, чтобы к нему приходил какой-нибудь юноша?» Я сказал, что не собираюсь жениться, а на самом деле это просто за меня не собираются выходить замуж. На вопросы надо смотреть шире, двадцатый век как –никак.
Юлия позвонила мне в субботу третьего января. Шел снег. Юлия сказала, что у неё есть разговор. Нет не телефонный.
Юлия пришла в воскресенье и осталась до утра как-то буднично.
Я позвонил Ларисе сам, сказал, чтобы не приходила. Какие могут быть обиды, у тебя милиционер в Тамбове, у меня подруга в Москве. Мы проговорили до утра и не до чего не договорились. Я не спрашивал, кто у неё, какие планы…
Юля сказала, что уезжает на Московском, как будто кроме этого, единственного, отсюда есть ещё какой-нибудь поезд.
Я не хотел идти провожать её на поезд, но потом всё же надумал.
Вышел на улицу, машину не мог поймать. Остановился частник на «Жигулях», но он заглох на перекрёстке. Отказался от денег.
Мне остановила двадцать четвёртая «Волга» с шашечками и счётчиком, обычное такси.
В приёмнике по «Маяку» играл «Битлз» «Вечер трудного дня».
Я выскочил из машины и вбежал на перрон. Поезд ещё стоит. Перрон скользок и заснежен.
…Почему я не подумал, что надо спросить, какой вагон. Бегу, спотыкаясь и дыша паром, задыхаясь до коликов в лёгких.
Состав трогается, движется бесшумно и ускоряясь.
…Поздно.
Поезд едет и стучит, а я бегу влоль движущихся вагонов и ищу глазами. Мне навстречу идут её отец, мать, младшая сестра.
Мне становится не по себе и бегу уже убегая от них.
Валит снег крупнее, чаще, быстрее.
Надо отдышаться. Закуриваю, давлюсь дымом и бросаю сигарету.
Перрон пустеет. Какой –то мужик спрашивает закурить, отдаю ему всё, что осталось вместе с пачкой.
В троллейбусе смотрю на игрушечного «Ну погоди!», скалящевого зубы на тесёмке над лобовым стеклом.
В холодильнике початая бутылка шампанского. Выпиваю всё что в ней осталось из горлышка и падаю.
Ночью мне снились бабочки, гиацинты и гладиолусы…»
На следующее утро Ярослав не опоздал на поезд и благополучно добрался до пункта назначения.
Я что автор хотел этой историей сказать? Да ровным счётом ничего, потому, что жизнь это само по себе история, которой нечего сказать за себя, кроме того, что она была…



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Любовная литература
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 26
Опубликовано: 10.09.2020 в 21:06
© Copyright: Мастрадей Шанаурин
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1