Подмененый рушник ( баттл Ворона 7 место)


- Возьмёшь грех на себя? - сухощавая старуха лежала на лавке в углу своей землянки.
В свете лучины Аглая не могла разглядеть лица старухи, но была готова на всё, чтобы отомстить Накрасе.
Девушки были подругами, симпатизировавшими одному парню – Бориславу, сыну кузнеца. Однако, юноша отдал предпочтение Накрасе, а Аглая, считавшая Борислава своим, не на шутку разозлилась. Она осыпала пару проклятьями, когда те пригласили Аглаю на свадьбу. Теперь же, Аглая находилась в землянке, изгнанной и селения ведьмы, с просьбой наслать на Накрасу порчу, да чтобы поядрёнее.
- Знаешь же, что придётся,- скрипела с лавки ведьма. - Если передумаешь в последний момент, или испугаешься содеянного – ничего поделать будет нельзя. Подумай, девка.
- Я всё решила,- рыкнула Аглая. – Что ты хочешь за порчу?
- Ох и горячая же ты,- старуха тяжело поднялась и села на лавке. – Жалеть будешь опосля, ко мне не приходи, не плачься!
- Сама разберусь!
- На погибель? -ведьма медленно встала и поковыляла к столу, на котором лежали пучки сушеных трав.
- Лютую,- у Аглаи загорелись глаза.
- На свадьбу позвали,- старуха подняла глаза на девушку. – Проклинала?
- Ещё как,- подбочинилась Аглая.
- Зря,- ведьма поднесла к сморщенному носу один из пучков. – Сложнее будет…
Она почесала кончик носа и промолвила:
- Что слышно в селении? Блаженные аль дураки есть?
- Дарьюшка дурная,- удивилась Аглая. – Орёт вместе с петухом, спит со свиньями.
- Годится,- старуха потёрла сухонькие ручонки. – Приведёшь Дарьюшку ко мне завтра на рассвете, будет лютая порча для твоей Накрасы.
Ещё затемно Аглая выманила дурную Дарьюшку из загона свиней, до того, как начал кричать петух, чтобы никто из селян не увидел их. Путь был не близкий и Аглая запаслась репой, чтобы подкармливать Дарьюшку по пути в логово ведьмы.
Та уже ждала девушек на пороге. Дарьюшку ведьма проводила вглубь землянки, а Аглае дала красивый расшитый рушник, который велела подложить под каравай молодоженам, когда те придут с венчания.
***
Накраса и Борислав были женаты уже второй месяц, когда молодая понесла. Боясь сглаза Накраса начала накручивать вокруг талии красные платки, носить красный сарафан и часто креститься. Она знала, что Аглая, отвергнутая её мужем имела зуб, особенно после того, как проклинала молодых на чём свет стоит, когда её приглашали на свадебное гулянье. На свадьбе Аглая так и не появилась, чем сильно расстроила Накрасу, да и в селении стали ходить слушки, якобы Аглая затворилась в горнице и не кажет носу из дому, чтобы на зло Накрасе помереть от несчастной любви. Кому тем хотела навредить Аглая, оставалась загадкой. После свадебного гулянья Молодая приходила к дому подруги, хотела помириться с ней, но Аглая не пустила на порог и окатила помоями.
С тех пор Накраса обходила дом уже бывшей подружки десятой дорогой и полностью сосредоточилась на молодом муже и хозяйстве до тех пор, пока не понесла.
Была осенняя ночь. На редкость тихая, для этих мест. Накраса сидела у окна при лучине и смотрела на дождливый лес.
- Душа моя,- пробормотал Борислав, проснувшись и не обнаружив жены рядом. – Почему ты не спишь?
Он подошел к Накрасе и погладил её по простоволосой пшеничной голове. Девушка не отреагировала. Она лишь смотрела в окно и молчала.
- Пойдём спать,- Борислав поцеловал жену в макушку.
- Там девушка,- прошептала Накраса.
- Что ты говоришь? – переспросил Борислав.
- Девушка, там за деревом,- Накраса указала пальцем куда-то в лес. - Такая красавица, я никогда её раньше не видела…
Борислав пригляделся. Лес был тёмен, ничего не было видно.
- Душенька,- ласково произнёс Борислав. –Никого не вижу, ты устала, давай спать.
На следующее утро Накраса ходила по птичьему двору, рассыпая пшеницу. Было пасмурно и серо как в сумерках, девушка была вялой и передвигалась словно сомнамбула.
- Не выспалась, милая? - чей-то мягкий вкрадчивый голос послышался из-за курятника.
Накраса оглянулась, но не увидела владелицы голоса. Она мотнула головой и продолжила сыпать пшено.
- Ты отдохни, душенька, присядь,- продолжил голос.
-Кто это говорит? - спросила Накраса. – Покажись.
Из-за курятника вышла необыкновенной красоты девушка. Высокая и статная, светловолосая, с двумя тугими косами до пояса. На ней была льняная рубаха, перехваченная в талии расшитым красным кушаком. На голове у девушки был венок из опавших листьев. Лицо незнакомки было смутно знакомо Накрасе, но она не могла вспомнить откуда.
***
Борислав возвращался из кузницы. Уже темнело, в окнах изб загорались одна за другой лучины, селенье затихало, отходя ко сну. Лишь в его собственной избе были слышны девичьи разговоры, да заливистый смех. Войдя, Борислав увидел, что его жена сидела за столом с незнакомой красавицей, щебетала, улыбаясь и пила ароматный, горячий сбитень из блюдца. На столе горела сальная свеча. Завидев мужа, Накраса вскочила, подлетела к мужу и поцеловав его в уста представила:
- Знакомься душа моя, Настасьюшка!
- Здравствуй, Борислав,- Настасья неглубоко поклонилась.
- Мы с Настасьей сегодня весь день стряпали,- Накраса поставила на стол горшок с кашей и большое блюдо, на котором лежал румяный пирог, судя по запаху, с потрохами.
- Откуда же ты, Настасья? - спросил Борислав, набирая каши ложкой.
- Давеча приехала сюда к тётке,- ответила девушка, приглаживая выбившийся из косы волосок. – Увидела, как Накраса кур кормит, показалось, что не хорошо ей, а потом уж заметила, что не праздная она…
Борислав улёгся спать, и долго ещё слышал девичье щебетание. После того дня Настасья Часто бывала у них дома, помогала Накрасе управляться по хозяйству, стряпать, они стали очень близкими подругами.
***
Живот Накрасы не умещался под тулупом. Настасья помогала подруге укутаться пуховым платком, девушки собирались поглядеть на колядки. Борислав ковал в предпраздничные дни подковы для восьмёрки старосты, уходил очень рано и возвращался очень поздно, посему попросил Настасью сопровождать его беременную жену повсюду. Эта зима выдалась очень сырой и повсюду была гололедица, Борислав переживал за Накрасу.
Ватаги ряженых носились туда-сюда, пели песни и подставляли мешки для угощений. Две подруги напекли калачей и теперь несли их на пеньковом шнурке, давая каждому поздравлявшему их ряженому. Они заглянули в кузницу, принеся Бориславу свежего хлеба и горшочек с тушеным заячьим мясом и пошли гулять дальше.
- Красивая подружка у твоей Накрасы, -- заметил Ратибор, который раздувал мехом огонь в горне. - Сосватана?
- Да вроде как нет,- пожал плечами Борислав. – Но такая в девках не засидится… Давай поедим.
Мужчины начали есть, Ратибор достал из сапога маленькую бутыль с горилкой.
- Давай,- сказал он, протягивая бутыль Бориславу. – Рождество всё-таки!
- Да ты что,- отмахнулся Борислав. - Работы ещё столько, да и не вечер ещё!
После недолгих уговоров Борислав всё-таки согласился, что за рождение Христа просто необходимо выпить. А потом ещё раз согласился и ещё раз.
***
Домой Борислав возвращался очень пьяным. Была ночь, луна висела над селеньем низко и была огромной, недобро кривящейся, будто знала какую-то тайну. В избах звучали нежные хоровые песни, люди праздновали приход Христа на землю. Его же, Борислава, изба была тиха. Беременная жена в последнее время сильно уставала и ложилась рано спать. Её подруга всегда дожидалась Борислава с работы, чтобы не оставлять Накрасу одну ни на миг. Он ввалился в сени, скинул сапоги и прошел в горницу, тщетно стараясь не шуметь.
Жена лежала на лавке, отвернувшись лицом к стене. Она была укрыта лоскутным одеялом. Настасья же сидела подле неё на колоде спиной к двери. Девушка почему-то была простоволоса, возможно тоже готовилась ко сну, решив, что Борислав заночует сегодня в кузнице.
- Прости Настасьюшка,- промямлил Борислав, заплетающимся языком. – Бес попутал, выпил лишнего...
Настасья медленно поднялась. Льняная рубаха до пят сползла с её плеч, обнажив точёную фигуру.
- Ты чего, Настасья? – обомлел Борислав, в глазах его двоилось от выпитого, и горница плыла.
Кожа Настасьи приобрела серовато-зелёный оттенок и заблестела, выделяя маслянистый пот. Светлые блестящие волосы промокли, позеленели и повисли редкими сосульками. Девушка сгорбилась, хрустнув гребнем шиповидных позвонков, которые прорвали склизкую кожу. Руки вытянулись к коленям, ладони стали тонкими, а пальцы длинными и когтистыми. Ноги с хрустом переломались в лосиные копыта, растянув пяты и вывернув колени зигзагом. Чудище наклонилось к спящей Накрасе, откинуло одеяло и взяло завёрнутый в расшитый рушник окровавленный свёрток из под безжизненной руки.
Настасья медленно обернулась. От красивого лица не осталось и следа. На Борислава смотрело безглазое, безносое чудовище с растянутым в безмолвном крике безгубым ртом, с шиловидными длинными зубищами. Под налитыми, с чёрными прожилками грудями зияла огромная дыра, доходящая до лона. Чудовище утрамбовывало в ту дыру свёрток из рушника, пачкая белую ткань зелёно-чёрной слизью.
Борислав начал читать молитву и истово креститься, но диво лишь сипло рассмеялось и прыгнуло в окно, впустив в горницу морозный воздух.
***
Распотрошённую Накрасу схоронили в мёрзлой земле сразу после рождества. Служили молебен, отпевали, соборовали. Безутешный вдовец вскоре был найден замёрзшим на могиле жены.
Аглая исповедовалась, неоднократно получала от батюшки послушание, но через несколько лет сама себе отпустила грех, встретила купца и укатила с ним в Киев.
***
Собаки мотали по двору чей-то старый рваный и перепачканный рушник.
Купчиха Аглая Путиборовна, дородная полная баба была на сносях. Она сидела у окна, швыркала чай из расписного фарфорового блюдца вприкуску с арабским лакомством и смотрела на суетившихся дворовых. Был зимний вечер, младенец толкал Аглаю так, что та ойкала и шипела. Наконец дворовые унялись, и улица опустела. Только одна красивая девка в овечьем тулупчике не уходила со двора. Аглая зевнула, прикрыв рот полными, унизанными перстнями пальцами и поплелась в супружескую спальню.
За храпом толстого купца не было слышно поступи лосиных копыт.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Миниатюра
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 16
Опубликовано: 05.09.2020 в 11:36
© Copyright: Рекреона Качелинск
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1